Вместо введения.
Признаюсь сразу – я не прозаик. И то, что Вы видите перед собой – не мемуары несчастного поэта, которого покинула его Муза. Просто на днях я переступила через свою первую фатальную дату, и у меня возникла потребность поведать читателю о своём нынешнем состоянии. Обрывки мыслей и ощущений, как прошлых, так и настоящих, я уложу в пятнадцатидневный период моего недавнего пребывания на юге России, дабы создать некую видимость сюжетной линии и придать художественность этому произведению. Почему я выбрала именно это время и это место? – спросите Вы. – Уж не потому ли, что там произошло со мной нечто неординарное, что повлекло за собой внеплановую переоценку ценностей? Совсем нет, увы. Просто атмосфера курортного посёлка имеет больше шансов скрасить моё скучное повествование, нежели смрад столичных улиц и прочие атрибуты мегаполиса.
Итак, приступим…
Глава 1
Москва. Белорусский вокзал. Поздний вечер. Отправление поезда такого-то с такого-то пути... С некоторых пор я полюбила эту романтику отъезда, хотя, казалось, ещё совсем недавно меня охватывала смертельная тоска, даже когда я садилась в электричку, чтобы проехать 80 километров от Москвы. Видимо, родные стены, в которых годами ничего не меняется, опостылели мне настолько, что я с радостью вхожу в плацкартный вагон и еду в неизвестность. Хотя, почему в неизвестность? Я еду в обычный курортный городок, куда в последнее время стало ездить столько россиян, желающих «недорого» отдохнуть на родине, что достать билет на нижнее место теперь почти нереально, еду, потому что «хочу увидеть море, голубое, голубое», как пелось в одной милой песенке. Думаю, не будет лишним описать здесь и этот короткий диалог:
- Может, всё-таки не поедешь? Чёрт с ними, с деньгами!.. Эта война ещё не закончилась, мало ли что случится... А обратный билет сдадим! – тут мамино лицо мгновенно окрасилось до боли знакомым мне цветом тревоги и отчаяния, а я вспомнила, сколько лишних нервов и денег было потрачено, чтобы достать этот обратный билет на то самое желанное нижнее место…
- Да брось, всё будет нормально!
В этот момент до нас донеслось: «Провожающие, выходите из вагона!», и мама гневно бросила мне напоследок:
- Ну, раз ты такая упёртая, учти, я тебя спасать не буду! Обратно поедешь либо с солдатами, либо с беженцами, вспомнишь тогда мои слова!
Я улыбнулась, а она нервно вышла, грозно стукнув через несколько секунд в окно, и в знак протеста не стала дожидаться отправления поезда.
А он вскоре тронулся, и меня охватило это пьянящее чувство свободы!.. Две недели я буду принадлежать только самой себе, и мне никто не скажет, что надо делать, и что может со мной случиться!.. Как это восхитительно!.. Правда, мне и никто не вызовет скорую, если у меня случится инфаркт, никто не поможет, если меня ударят по голове и ограбят и т. д. и т. п. Как это ужасно!.. Вот они, очевидные плюсы и минусы одиночества! И всё же в те минуты я была абсолютно счастлива, и мне было хорошо на нижней плацкартной полке, а стук колёс нашего полупустого дополнительного поезда, набирающего ход, казался таким успокаивающим…
Глава 2
Глубокая ночь, станция, свет фонарей... Все вокруг мирно спят, я же выхожу на платформу подышать ночной прохладой. Стоим почти полчаса, есть время, как размяться, так и полюбоваться звёздным августовским небом. А вдруг повезёт – увижу падение звезды и загадаю своё неисполнимое желание... И вот опять начинаю чувствовать, как в сердце вползает змея грусти... О, нет! Только не в первую ночь, я же поклялась себе не позволять этим навязчивым воспоминаниям испортить мне отдых, уйдите же прочь, прошу вас!!!
- Девушка, а как Вас зовут? - внезапно донеслось до моих ушей.
Боже, пьяные подростки, только их мне сейчас не хватало. Хотя это лучше, чем голоса из прошлого, непрерывно звучащие в моей голове. Я окинула взглядом этих ребят из обычной подмосковной провинции и отчётливо представила, как, где и чем они живут. Всё это можно было прочесть по их лицам, таким юным и уже таким пустым, даже не потому, что они ежедневно пьют эту дешёвую спиртную продукцию, а скорее оттого, что изначально были лишены каких-либо перспектив на достойную жизнь. Я думала, что им хватит нашей юной очаровательной проводницы, в которую действительно можно было влюбиться, как заметила одна пожилая пассажирка ещё на вокзале. Огромные серые глаза и развевающиеся на ветру чёрные кудри делали Анну невероятно привлекательной, но в половине второго ночи её организм требовал сна, что было заметно невооружённым глазом, а по долгу службы она вынуждена бодрствовать и выносить приставания подростков. Ей даже повезло, что они вдруг заметили меня. А я решила им не отвечать; тактика абсолютного игнорирования иногда помогает, но это был явно не тот случай. Подошли, обступили, один прыгнул в поезд, не давая мне войти в вагон...
- Мы же просто познакомиться хотим, вы что, нас презираете? – в его ещё секунду назад весёлом голосе, прозвучала как будто бы злая нотка, но угрозы я не почувствовала.
- Ну, что вы! – вежливо улыбнулась я. - Просто я не совсем понимаю, для чего вам надо непременно узнать имя человека, которого через несколько минут поезд увезёт с вашей станции навсегда?
Вот она, магия слова! Все четверо то ли не ожидали такой витиеватой фразы, то ли пытались осмыслить, что она значит, но как-то неожиданно замолкли на полминуты.
- А мы будем Вас вспоминать! – нашёлся вдруг самый словоохотливый. - Мы каждую ночь сюда приходим!
Тут мне вспомнилась сцена из фильма «Безымянная звезда», эти восторженные лица школьниц, которые приходят на станцию, чтобы встретить поезд-мечту, какой-то экспресс, который никогда у них не останавливается, и я невольно засмеялась. Напряжение было снято, они тоже начали добродушно улыбаться, и их лица как будто даже ожили, зажглись и уже не казались такими пустыми и обречёнными.
- А вам что, больше некуда пойти? – поинтересовалась я.
- Почему некуда? Просто нам тут нравится! А ещё меня сегодня девушка бросила!..
«Меня тоже, – подумала я про себя и тяжело вздохнула, – бросили и предали…» А вслух сказала:
- Ну, ничего, найдёшь – другую, лучше и красивее, а она ещё об этом пожалеет!
Он грустно улыбнулся, и как будто даже протрезвел на пару секунд, лицо его просветлело, а другой всё ещё стоял в вагоне, не давая мне войти, и тоже пытался вступить в культурный разговор, как мог в свои юные лета.
- А можно я вам руку поцелую на прощание? – наконец выговорил он.
- А почему нет?! – ответила я, и он сделал это, чуть смущаясь, даже неловко.
Я улыбнулась и вошла, наконец, в вагон.
- А как всё-таки Вас зовут? – спросил мой товарищ по несчастью.
Я назвалась.
- Мы Вас не забудем! – крикнули они напоследок, заставив меня ещё раз улыбнуться.
«И как же всё-таки порой не хватает нам всем, независимо от возраста и пола, тёплых душевных слов!.. И как много они могут поменять, пусть всего лишь на одно мгновение!..» – подумала я, глядя на них в последний раз...
Глава 3
А забыться сладким дорожным сном у меня так и не получилось. Никогда я не могла спать в поездах, даже в раннем детстве, и даже в самых комфортных условиях. Лишь ближе к рассвету я отключилась часа на полтора, а потом наступило утро, и вагон ожил, сразу же заставив меня забыть о продолжении сна. Перспектива провести день в разбитом состоянии и с головной болью не слишком радовала, но и не удручала. Ещё ведь оставались надежды на вторую ночь, когда организм окончательно устанет и возьмёт своё. Знала бы я тогда, как посмеётся над моими планами его величество Случай. Но если бы только было возможно заранее представить полную картину неизбежного будущего, как из ряда случайностей складываются порой такие события, каких могло бы не произойти никогда, и осознать, а почему же всё случилось именно так и именно с тобой, то человеческий мозг, наверное, просто не выдержал бы напора таких мыслей и тот час же лопнул, как воздушный шарик, который слишком сильно надули.
Много раз я возвращалась к этой теме, когда случалось что-то непоправимое, с тяжёлыми последствиями, и постоянно задавала себе вопросы, на которые не было ответов. А случайно ли всё, что со мной происходит, или закономерно? А есть ли в том, что случается, доля моей вины, и можно ли хоть что-то изменить, или всё уже предопределено? А влияем ли мы на свою судьбу хоть как-то, мыслями, желаниями и поступками, или же она предначертана нам свыше, и сама каким-то непостижимым образом диктует эти самые ошибочные представления и действия, влекущие за собой череду новых роковых совпадений?.. Но в какой-то момент ко мне пришло понимание, что приблизиться к разгадке этой тайны не получится никогда, сколько, ни заглядывай внутрь себя, ни читай книг на эту тему, ни медитируй и, ни прислушивайся к собственному подсознанию. Правда надёжно спрятана от людского глаза, а ощущения, предчувствия, сны, даже вещие, настолько хрупки и неопределённы по своей структуре, что объяснить их можно и расстройством психики, и интуитивным предвидением, и обычными совпадениями, и много чем ещё.
Я растёрла онемевшую за ночь руку, которую вечно отлёживаю в поездах, и отодвинула шторку. Стало ещё светлее, и я беззвучно застонала. Утро всегда наводит на меня тоску, бьёт своим светом прямо в глаза, и всё, о чём можно было не думать ночью, освещается, словно прожектором. Дома я просто натягиваю на себя одеяло, и искусственно-созданный полумрак начинает меня понемногу успокаивать, здесь же – могу отвлечь себя лишь разглядыванием проносящихся мимо фонарных столбов.
Смотреть в окно в поезде, пока ни закружится голова – пожалуй, главное, моё дорожное развлечение. В детстве я любила забираться на верхнюю полку, и, организовав там себе уютный домик из одеяла, выглядывала оттуда, как будто тайно, а потом неожиданно для себя надолго засматривалась на проносящиеся мимо луга, стада и деревни, временами вскрикивая от восхищения коровами или овцами. Теперь я путешествую в одиночестве, и поделиться своими мыслями могу разве что со словоохотливыми попутчиками, а от прежних восторгов при виде тёлки или барана не осталось и следа, да и редко увидишь нынче домашний скот в больших количествах... Однако это только непросвещённым может показаться, что вид из окна поезда почти всегда одинаков, на протяжении всего пути, в каком бы направлении вы ни ехали, и что поля, пашни и даже деревенские домики нашей необъятной родины однообразны и похожи друг на друга, как две капли воды. На самом деле, если приглядеться хорошенько, то можно заметить, как плавно, почти незаметно для глаз, всё это меняется от севера к югу и наоборот, и прежде всего, меняются краски и оттенки, меняются, наверное, и какие-то энергетические потоки, что в свою очередь и влияет на внутреннее восприятие увиденных картин. Кто-то скажет, что мои ощущения объясняются обычной сменой климатических поясов. Возможно, так и есть, спорить не буду, но чувствую, что тут скрыто что-то ещё.
Глава 4
Незаметно утро превратилось в ясный и довольно жаркий день, и наш плацкартный вагон без кондиционеров начал стремительно нагреваться. Уже к середине дня пассажиры стали изнемогать. Температура в вагоне перевалила за 30, и единственное, чему всем оставалось радоваться – так это тому, что занято было меньше половины мест (страшно даже представить, что там творится в разгар сезона), ну и, конечно же, считать сначала часы, а потом и минуты до длинных остановок. У меня с собой было распечатанное расписание, и когда люди об этом узнали (а слухи, как известно, разносятся быстро), наше купе превратилось в справочное бюро, что немного веселило, и временами даже удавалось забыть об усилившейся из-за жары головной боли. Когда же осведомляться о ближайшей станции не имело смысла, у меня по инерции начинали спрашивать «а что это за речка?» или «что это за посёлок?» Приходилось вежливо отвечать, что карту местности я в этом году не распечатала, но в будущем – обязательно постараюсь эту оплошность исправить. Здоровая ирония, особенно в тяжёлые моменты, всегда способствует поднятию общего духа и позволяет легче переживать трудности, мне же ещё и прибавила авторитета, что тоже позабавило. Но силы надо было беречь, и я старалась лежать почти неподвижно, обмотав голову влажным полотенцем, и обмахивалась веером, вспоминая смешной акцент грузина-продавца: «Нужную вещь, берёшь, слушай!» Не то слово, как он был прав, и этот самодельный веер мне очень пригодился. И вдруг я подумала, а почему их тут никто не продаёт? Какое упущение со стороны господ бизнесменов! Товар был бы в ходу! Ведь на остановке все накупили газет и журналов только для того, чтобы ими обмахиваться, и, словно подтверждая эти мысли, моя соседка, улыбаясь, заметила:
- О, у вас и расписание, и веер, и чего только нет?!
- О, да! – гордо ответила я. - В этот раз собиралась – как на войну!
Она рассмеялась.
- Мороженое! – неожиданно донеслось до нас, и все зашуршали в поиске кошельков.
- Сколько? Да вы что, с ума сошли?!
- Не хотите – не берите! – кому-то раздражённо буркнула продавщица.
И сразу всё стало ясно из этой долетевшей до нас перепалки. Спекуляция на ситуации всегда приводила меня в бешенство, и обычно я ей не поддаюсь, предпочитая терпеть лишения, но выражая тем самым свой ярый протест. Но в ту минуту за мороженое любой бы отдал полцарства, а просили всего-то от полтинника до сотни…
- Но ему же, 20 – цена!.. – всё ещё кто-то недовольно возмущался.
Наконец продавщица подкатила к нам:
- А фруктовое – по чём? – вяло спросила я.
- За 40 отдам! «Фруктовый лёд» один остался!
- 35 – и только за лёд! – неожиданно для себя сострила я, и получила в награду пятирублёвую скидку, вынужденную улыбку вмиг подобревшей продавщицы и очередную порцию смеха близ сидящих попутчиков.
Я посмотрела на свой сэкономленный пятак и довольно улыбнулась.
Никогда я не умела и не любила торговаться, хотя порой втайне завидовала тем, кто достиг в этом деле успеха. Несколько раз я была свидетелем, как ловко и хитро умелые покупатели вынуждали неопытного продавца уступать им товар по минимальной цене, да ещё и создавали видимость, что оказали ему большую услугу, что купили. Само искусство владения словом и обыгрывания ситуации в свою пользу приводило меня в неописуемый восторг, но вот результат этих в чём-то даже актёрских действий оставлял неприятный осадок. Лучше пусть обманут меня, чем я кого-то, всё равно не стану счастливее, даже если получится. Так уж я устроена, что намеренно солгать в лицо человеку, ради какой-то своей мизерной выгоды, всегда было и будет выше моих сил. Вероятно, сама природа заложила в меня эту патологическую честность, и едва ли не всё, что, так или иначе, замешано на обмане, пусть и совсем незначительном, вызывает у меня чувство отвращения. Однако с некоторых пор жизнь нередко вынуждает и меня прибегать ко лжи, и, к сожалению, не только ради спасения, а скорее ради здравого смысла. А поезд – лучшее место для практики по придумыванию различных баек о себе, ведь ни с кем из попутчиков больше никогда не встретишься, а значит, и чувство стыда бесследно растает вместе с воспоминаниями об этих невинных обманах. Но о моих попытках – оставить о себе приятное впечатление в душах незнакомых людей, вместо того, чтобы напугать их непонятной правдой, для чего надо, как пела героиня одной известной киноленты, «наврать с три короба, пусть удивляются» – речь пойдёт ниже.
Глава 5
А жаркий день незаметно сменился прохладным вечером, и все пассажиры, едва ли не в один голос, облегчённо вздохнули. Я убрала свой веер и, как ребёнок, прыгала на остановке, радуясь освежающему ветерку, и пытаясь им, словно феном, просушить промокшие за день волосы. Давно уже пришло ко мне понимание, что счастье может быть и таким, только вот прогнать мою врождённую хроническую тоску ему вряд ли когда-нибудь удастся. Она всегда где-то поблизости, прячется за каждым углом, караулит меня, как преступник, дожидаясь удобного момента, и неожиданно набрасывается, стоит мне лишь чуть расслабиться и поддаться воспоминаниям или гнетущим мыслям. Впрочем, тем вечером такой возможности ей не представилось. У госпожи Судьбы, над которой никто не властен, были насчёт меня совсем другие планы.
Вечер в поезде – это время милых и бестолковых разговоров за чаепитием. Те, кому есть, что поведать, начинают первыми, не дожидаясь приглашения, и постепенно захватывают внимание даже тех, кто и не думал вслушиваться. А вот те, кому есть, что возразить или добавить, вмешиваются и перебивают, и остальные уже теряют сначала нить, а потом и интерес, либо, смеясь, наблюдают за происходящим, а кто же кого переубедит. Ну, а те, кому рассказывать совсем нечего или незачем, стараются либо помалкивать, либо изредка и не слишком навязчиво выражать своё мнение по знакомым вопросам, как планировала поначалу и я, но видимо неординарность моей персоны заставила окружающих сделать выводы, что мне есть, чем их удивить. А когда от тебя чего-то ожидают, то почему бы этого не дать, если и требуется-то всего, лишь соответствовать определённому образу, и по мере необходимости что-то приукрасить, а в чём-то и приврать... Кое-кто, кому я была готова отдать своё сердце, успешно проделывал это со мной в течение целых трёх лет, и, будучи ослеплённой страстью, я это позволяла, и порой даже испытывала мазохистское удовольствие, зная, что мне морочат голову, так почему бы ни перенять этот бесценный опыт, хотя бы на один вечер?..
На самом деле, всё произошло само собой, и я даже не заметила, с чего это началось. Вероятно – с банальных вопросов, от которых меня всегда мутит, о моём общественном и семейном положении и прочих общепринятых ценностях, только я довольно быстро вошла в раж, словно только что допила не второй стакан чая, а третью рюмку коньяка, и меня, что называется, понесло. Пересказывать, как я, словно бывалый серфингист, перекатывалась с одной волны на другую, лавируя темами, и окрашивая их в разные цвета эмоций, и как я, словно умелый повар, смешивала правду и факты, ложь и вымысел, но и не забывала добавлять для остроты восприятия свои собственные доводы, уже не имеет смысла. Передать энергетику, которую я стала излучать, будто перевоплотившись в другого человека, немало повидавшего на своём веку, и которую ощутила потом сама всем своим существом, всё равно теперь невозможно. Всё это осталось в том странном вечере и в том вагоне, потому что это был тот самый удивительный порыв вдохновения, которые хоть и изредка, но случаются в жизни едва ли не с каждым. Помню только, как придя в себя и отдышавшись, я изнеможенно плюхнулась на полку, тщетно пытаясь осмыслить, а что же это всё-таки было и что вдруг на меня нашло?.. А угощённые моим словесным коктейлем слушатели, ещё долго неподвижно сидели, пронзая меня горящими взглядами, то ли веря, то ли нет, но явно оставшиеся под впечатлением, как после спектакля ни о чём и в тоже время обо всём, но с совершенно непонятным финалом. «Вот и славно! – подумала я. – Нечего было приставать к мирно путешествующей гражданке со своими скучными предположениями!»
И – довольная собой – я нацепила наушники.
Глава 6
А в 23 часа свет был потушен, разговоры начали затихать, и постепенно всё совсем смолкло. В предвкушении долгожданной тишины и предстоящих ночных прогулок на станциях, в одиночестве и под звёздным небом, я в приподнятом настроении смотрела в окошко. Некоторым пассажирам, как и мне, не хотелось спать, и они тоже расположились на свободных боковых местах, лишь изредка перешёптываясь друг с другом, что не нарушало воцарившегося спокойствия. «Как же хорошо!» – подумала я, и словно тёплая волна разлилась по телу. Я с наслаждением потянулась, и в эту минуту... видимо кто-то очень позавидовал моему счастью, потому что оно прервалось внезапно и надолго...
Остановка была совсем маленькой, и проводница даже не собиралась открывать дверь. Но то, что мы увидели за окном, заставило нас ужаснуться. Большое количество солдат быстро приближалось к нашему поезду, а ещё через минуту они начали стучать в обе двери, спереди и сзади, и от этого адского грохота всем, кто не успел уснуть, стало не по себе. У меня возникло ощущение, что ещё чуть-чуть, и они перевернут вагон, либо начнут выбивать стёкла, а Анна всё не выходила, вероятно, спала... В моей голове пронеслись мамины слова «поедешь либо с солдатами, либо с беженцами», вспомнилось её лицо, и от этого пророческого предостережения, начавшего так неожиданно сбываться, меня сковал почти мистический страх, который, судя по всему, передался и моим попутчикам. Я непроизвольно обхватила лицо руками, и загробным голосом медленно, с расстановкой, словно диктор, объявила всем, что и так было очевидно: «Ну, всё, солдаты!» Я успела заметить, как изменились их лица, и с каким ужасом они смотрели уже на меня, а не в окно, не в силах ни возразить мне, ни сказать что-то обнадёживающее... Все были в немом шоке, и только первому опомнившемуся пассажиру пришла на ум единственная разумная мысль: «Надо бы Аню разбудить!» И опять никто не шелохнулся... Всё это длилось не долее двух минут, но нам, наверное, показалось, что прошла целая вечность, прежде чем мы заметили хрупкую Анину фигурку в белой блузке, быстро направляющуюся к дверям...
Надежды, что это окажется нелепым недоразумением, и они не войдут, рухнули сразу. Уже через несколько секунд мы услышали тяжёлый топот солдатских ног, гневный Анин голос «где ваши билеты?», строгий, но сдержанный ответ капитана «да есть у нас билеты – открывать надо было раньше!», и наконец – увидели людей в форме, которые с шумом и матом начали размещаться на боковых полках. Все доселе бодрствовавшие пассажиры, как по команде, соскочили с насиженных мест, заняли свои – и замерли в ожидании. Но и возня вошедших солдат длилась недолго. Вскоре они расселись, успокоились и включили мусульманские молитвы в своих телефонах, отчего лично мне стало совсем невыносимо на душе. Сразу представились террористы-камикадзе, которые молятся перед тем, как взорвать всё вокруг вместе с собой. Я попыталась разглядеть в полумраке сосредоточенное лицо солдата, сидящего ближе всех ко мне, угадать, о чём он думает в эту минуту, поднеся ладони к губам и шепча что-то непонятное, но заунывная мелодия всё больше меня угнетала. Натянув на себя одеяло, закрыв глаза и заткнув уши, я невольно съёжилась, словно ожидая конца…
Если бы я могла тот час же заснуть крепким здоровым сном, мои кошмары на этом бы и закончились, потому что бойцы нашей доблестной Армии меня бы просто-напросто не заметили. Но, во-первых, я – неизлечимая сова и не могу спать в поездах, даже в своё привычное время, а во-вторых – в стрессовых ситуациях сон у меня пропадает надолго. Пролежать на неудобной полке, почти без движения, до самого утра, мне не представлялось возможным, и тогда я решила не поддаваться обстоятельствам и сохранить свою свободу перемещения по вагону, независимо ни от чего. Время уже перевалило за полночь, и я надеялась, что капитан, который расположился на нижней боковой полке напротив нашего купе, вот-вот скомандует «отбой», и им ничего не останется, как подчиниться. Увы, никто из солдат спать не собирался, а капитану не было до этого абсолютно никакого дела. Он равнодушно наблюдал за происходящим, лишь изредка прикрикивая на самых неугомонных и расшумевшихся. Моя попутчица Оля тоже не могла уснуть, хотя поначалу, как и я, пыталась остаться незамеченной, но это нам с ней так и не удалось. В вагоне уже было довольно темно, но учуять наш женский запах мужчинам в расцвете лет и сил, лишённым на два года полноценного общения с противоположным полом, не составило труда. Уже вскоре двое из них сидели на наших ногах, а потом стали подходить остальные, и я поняла, что ночка мне предстоит не из лёгких…
Глава 7
К нашему с Олей счастью, заметив возле нас столпотворение своих подопечных, капитан мгновенно отреагировал, разогнав их, и с неподдельной деликатностью заявил, что ничего лишнего они себе не позволят, а он сам будет за ними присматривать до утра. Последнее, увы, оказалось неправдой, потому, что через некоторое время этот ещё довольно молодой, но очевидно уже уставший человек, с большими грустными глазами, повидавшими, как потом выяснилось, ужасы настоящей войны, мирно посапывал. А перед тем, как отключиться, он, словно оправдывая их поведение, сказал:
- Просто они очень голодные, вы же понимаете, а так – совершенно безобидные!
- Голодные? – грустно переспросила я. - А что, финансирование нашей Армии настолько сократилось, что теперь экономят даже на питании военнослужащих?
И, придав голосу ещё большую наивность, добавила:
- А у меня как раз курица осталась, может их покормить?
Тут товарищ капитан от души рассмеялся, и даже в темноте мы с Олей заметили, что на эти несколько секунд из должностного лица, казавшегося безразличным ко всему, он превратился в обычного живого человека, с очень красивыми и правильными чертами.
- Ну, с вами, девчонки, не соскучишься! Если вдруг задремлю – толкайте!
И уснул совсем невоенным сном.
В ту же минуту покинувшие нас поневоле солдаты, появились снова и расположились прямо на нас, в буквальном смысле слова. Будить капитана по такому пустяковому поводу было бесполезно, да и не совсем этично, имеет же военнообязанный человек право на недолгий отдых. И мы с Олей, хоть и, не сговариваясь заранее, но обоюдно решили поддержать боевой дух наших военнослужащих, как могли. Позднее, мой друг Миша с присущей ему точностью скажет об этом так: «Ну, ты же сама не захотела ехать в купе. А на нижних плацкартных полках – близкое общение всегда обеспечено!» Как я люблю эти его ироничные замечания, его неизменную точность и краткость, и такую редкую для наших дней интеллигентность слога. И как порой злюсь на него, когда он очевидно прав, а я с этой правотой не согласна, но оспорить её мне нечем.
А безобидные солдаты продолжали нас усердно мучить. Оля уже перекачала им песни из своего телефона, но это ненадолго их отвлекло. Больше всего им хотелось общения, эмоционального и непрерывного, хотелось произвести впечатление на девушек своими подвигами и фотографиями, а также – своей мусульманской верой, которую они считают единственно истинной. Поначалу мы даже с интересом слушали их рассказы об Аллахе, пытались и сами ненавязчиво выражать свои мнения, как на религиозную, так и на военную тематику, но когда окончательно выдохлись, дали им вежливо понять, что очень хотим спать. Для меня это была вторая бессонная ночь, и всё, о чём я могла мечтать, – так это отключиться, хоть на время, но под тяжестью солдатского тела сделать это было крайне затруднительно.
Увы, как мы и предполагали, наши молитвы о сне, вызвали бурю протестов и негодований в их мусульманских душах. Спать – они не только не собирались сами, теперь их целью стало – ни за что не позволить уснуть нам.
Глава 8
А я снова начала страдать от невыносимой жары, почти, как днём, но теперь уже от непосредственной близости чужого тела. В другое время я бы, наверное, психологически не выдержала такого натиска, я всегда была чрезвычайно брезглива, и меня всегда раздражали малейшие прикосновения и приставания, как физические, так и словесные. Но с некоторых пор чувства мои притупились, бальзаковский возраст, видимо, уже стал давать о себе знать, и в ту ночь я даже, ни разу не задумалась о том, что на моих ногах сидят люди, мужчины, и что один из них, самый назойливый, фактически на мне лежит... Я воспринимала его, как какое-то живое существо, наподобие большого пса, с которым необходимо проехать несколько часов на одной полке, а разве можно всерьёз воспринимать собаку, которая, то лапу тебе положит на плечо, то лизнёт, то фыркнет, и обижаться на неё за это?.. Да и моё общее состояние, уже от усталости, было близко к полуобморочному: кружилась голова, и всё куда-то уплывало... Временами я закрывала глаза и просила Аллаха, чтобы он приказал своему рабу с меня слезть. Не помогало. Может потому, что я – атеист? Но когда высшие силы отказывают тебе в помощи, остаётся рассчитывать только на себя, и неожиданно я вспомнила, как в детстве мы часто играли, притворяясь мёртвыми. Тогда я сначала замолчала, а потом застыла без движения, в надежде, что он поверит, что я сплю беспробудным сном, и уйдёт прочь... Как же он стал меня тормошить и трясти, дёргать за руки и за ноги, щипать за щёки, вставлять мне наушники со своей молитвой, требовать, чтобы я открыла глаза и дала ему свой номер телефона... «A la guerre comme a la guerre» – как говорят французы, и мне осталось только собрать все последние силы, чтобы выдержать эту пытку...
- Так тебе нужен мой номер? – равнодушно переспросила я. - А зачем?
- Я буду тебе писать, а как отслужу – сразу приеду!
- Несмотря на то, что у меня есть муж? – на этот раз импровизировать пришлось уже ради спасения.
- Он ничего не узнает!
- Он тебя убьёт! – серьёзным голосом сказала я.
И тут мне пришла в голову новая идея.
- Видишь эту наколку? – я показала ему своё тату с мужским именем...
- Ди-ма, – прочитал он по слогам.
- Он заставил меня это сделать! - слёзно выговорила я. - Он убьёт нас обоих, если уличит меня в измене…
Еле сдерживая смех, я наблюдала за его вмиг помрачневшим лицом. Глупо было надеяться, что он поверил в этот маленький спектакль, но татуировка сама по себе произвела на него сильное впечатление, и его боевой дух сразу куда-то пропал. Сник и приуныл солдатик... Вот на что способна искренняя и в меру обыгранная ложь! Теперь я, наконец, понимаю, почему сама так долго находилась в её плену...
Но ещё какое-то время он не переставал всячески меня тормошить, хотя уже не так рьяно, как прежде, уговаривал дать ему номер, даже начал что-то придумывать, как мы с ним будем обманывать несуществующего мужа, что повеселило Олю, которой досталось больше, чем мне. Вот в такие минуты и начинаешь осознавать прелести «христова возраста», ведь на неё, двадцатичетырёхлетнюю, накинулись куда яростнее, чем на меня. «А ещё лет через 7-10 ничего подобного со мной не произойдёт, даже если бы я очень захотела!» – подумала я со смехом, глядя, как нелегко приходится моей попутчице, которая даже не могла себе позволить вытянуться в полный рост.
Детство, юность, молодость, зрелость и старость... И на каждый этап отводится какой-то десяток лет, или чуть больше... И как же не хватает этого времени, как быстро оно улетучивается, оставляя тебя потом лишь в глупом недоумении: «И куда всё делось? Ведь – было ещё вчера!..» А что же делать тем, кто никак не успевает за временем и, дожив до зрелости, так и не вышел из детства, как например я? А вдруг годам к шестидесяти ко мне придёт ощущение себя тридцатилетней? Я же никогда ничего не успеваю, и до меня всё очень медленно доходит... Но, несмотря на осознание явной трагичности моего положения, эти мысли меня рассмешили, и всё, что происходило в вагоне, отодвинулось на задний план, а ещё через несколько минут ко мне подобрался сон или что-то очень на него похожее... Я не отключилась намертво, как мне этого хотелось, голоса солдат ещё долго проникали в мой мозг, и порой я чувствовала, как меня дёргают и пихают, но душой – уже была где-то совсем в другом месте... Чуть позднее до меня донеслись прощальные Олины слова «До свиданья, товарищ капитан», отчего стало совсем легко на сердце, ведь это означало, что муки мои закончились, и что ещё один бестолковый жизненный эпизод вот-вот растает без следа, как будто его никогда и не было. Вот так и проходит наша жизнь, в постоянной смене каких-то бессмысленных картинок, большинство из которых даже не останутся в памяти...
Глава 9
Ещё не было семи утра, как сон снова меня покинул, и на этот раз я даже не поняла отчего... В вагоне было уже совсем светло, и на удивление – тихо. Пассажиры, вымотанные ночным присутствием солдат, не спешили просыпаться, только Оля почти бесшумно собиралась выходить...
- У меня так болит голова!.. – пожаловалась она, увидев, что я уже не сплю.
- Тебе так и не удалось поспать из-за них? – сочувственно поинтересовалась я, хотя по её измученному виду и так было всё понятно.
- Нет, увы... После того, как ты отключилась, твой – тоже пересел ко мне и стал просить номер...
- Ну, ничего, главное, что мы пережили этот ночной кошмар без последствий, и их больше тут нет!!! – на последних словах мой ещё сонный голос от радости неожиданно прорезался, и мы рассмеялись.
- Но тебя он тоже не забыл, ты не думай, весь твой блокнот исписал своими координатами…
Тогда я попыталась прочесть вслух по слогам трудно выговариваемое мусульманское имя нашего назойливого мучителя, отчего нам стало ещё смешнее. Так мы с ним и распрощались навеки!
Наконец, я с наслаждением потянулась, почти как накануне, вечером, незадолго до этого происшествия, и посмотрела в окно. Настоящее южное утро в лёгкой дымке, предвещавшее не слишком жаркий денёк, на этот раз не навеяло на меня тоску. Боже! Через несколько часов я уже буду лежать на горячем песке, и слушать шум волн... Ну, что ещё надо для счастья?!
Мы попрощались с Олей, пассажиры зашевелились, некоторые ещё тихонько обсуждали события ушедшей ночи... Этому поспособствовала и вынужденная получасовая задержка, когда мы пропускали какой-то поезд, перевозивший оружие, что немного омрачило поднявшееся, было, настроение. Но постепенно всеобщее оживление перед высадкой достигло своего апогея, и все уже были заняты только сборами и разговорами о предстоящем отдыхе. Последние минуты – как всегда самые долгие и напряжённые – прошли за разглядыванием знакомой местности. Когда показался лиман, восторгам людей, проведших в душном плацкартном вагоне полтора дня, казалось, уже не было предела, а самые нетерпеливые начали подкатывать к выходу свои чемоданы. Я всегда выхожу последняя, и потому не торопилась, а лишь с улыбкой поглядывала, как суетились люди в, и без того, узком проходе.
И вот поезд остановился, все очень быстро его покинули, я тоже стала потихонечку выползать... И сразу увидела водителя с заветной табличкой.
- Вы, Юра? – спросила я.
- Да, но мы должны подождать ещё одну семью.
«Замечательно! – не без досады подумала я. - Заказываешь машину за два месяца, чтобы ехать придавленной кем-то, как в московском автобусе в час пик!»
- Как хотите, но с вещами вы будете помогать мне! – заявила я водителю, почувствовав, как раздражение уже начало мной овладевать, а он, будто не заметив этого, засмеялся.
Семья не заставила себя ждать, и к моему счастью, она состояла из двух человек без детей. Юра взял мой чемодан, и мы направились к машине. По дороге я стала изучать озабоченное лицо этой взволнованной женщины, которая шла рядом со мной. «Наверное, тоже не может забыть нашествия солдат», – со смехом подумала я. Но она уже стала рассказывать о куда более печальных событиях своей жизни, и, заслушавшись, я и не заметила, как мы доехали до гостиницы. Я пожелала ей хорошо отдохнуть и не терять бодрости духа, и вышла из машины. Юра вытащил мои вещи из багажника, я протянула ему оговоренные с менеджером триста рублей, на что он неожиданно заметил:
- 350!
- То есть? – недоумённо переспросила я.
- Я – не Юра, Юра заболел, я – Костя!..
«Да будь ты хоть Магометом!» – злобно подумала я про себя, а вслух спокойно сказала:
- Ну, все претензии к Наталье. У меня тоже бюджет рассчитан.
Вот что ещё выводит меня из себя, так это такой произвол, как – увеличение цены на месте. Есть такая хорошая русская поговорка: «Уговор дороже денег», но в наше время о ней, увы, редко вспоминают.
Я направилась к калитке, а вмиг помрачневший Костя, сел в машину и повёз ехавшую со мной семейную пару в другую гостиницу. «Наверное, с них возьмёт недостачу!» – глядя ему вслед, подумала я.
И постучала в дверь.
Глава 10
А открывать мне никто и не собирался. Кричать во весь голос после двух бессонных ночей у меня не было сил, но резвившийся во дворе мальчик, увидев, что я мучаюсь, тщетно пытаясь сообразить, как эта дверь открывается, всё-таки помог мне. Калитка распахнулась, а он тут же получил подзатыльник от деда за то, что вмешался. Я сочувственно ему улыбнулась и подмигнула в знак благодарности, ну а то, что в этом мире существует плата за добро, ему предстоит понять позднее.
Хозяев на территории гостиницы не оказалось, и мне потребовалось не меньше десяти минут, чтобы выяснить, куда и к кому идти, чтобы меня, наконец, разместили. И вот я увидела первого живого человека из персонала, девушку-горничную, которая, бегло взглянув на мои бумаги и извинившись за отсутствие хозяина, провела меня в номер. Сначала она меня долго инструктировала, как пользоваться кондиционером, пультом телевизора и смесителем в ванной, а потом зачем-то стала поправлять постель, которая и так была идеально заправлена. Я попросила её этого не делать, потому что всё, о чём только могла мечтать – это плюхнуться в эту самую постель, и неподвижно полежать в тишине и полумраке хотя бы полчасика... Но она лишь удивлённо взглянула на меня и сказала, что не может передать мне номер, пока на постели остались такие складки. Я чуть не упала в обморок от изумления таким «нерусским» подходом к делу...
- Меня зовут Лиза, а убираться у вас будет Вера, а вот и она!.. Посмотри, как ты постель заправила, ну, кто так заправляет?! – с негодованием в голосе обратилась она уже к ней.
Я обернулась и увидела в дверях белозубо улыбающуюся, очень красивую юную девушку, которая, не обращая внимания на Лизины упрёки, пронзала меня своими огромными горящими глазами непонятного цвета. С первой секунды я почувствовала, что утопаю в этом обволакивающем взгляде, и всё, с чем я вошла в эту гостиницу, все мои переживания, недовольство, злость, мгновенно улетучились. Теперь мне уже хотелось, чтобы Лиза подольше повозилась с моей будущей постелью или с чем-то ещё, чтобы я могла, как следует, разглядеть это очаровательное творение природы, хотя у меня будет такая возможность каждое утро, на протяжении последующих двух недель, и о таком подарке судьбы я могла только мечтать. Из чего же они всё-таки сделаны, эти южные женщины? Из какого такого особенного материала? Некоторые из них не просто прекрасны – они совершенны! И дело тут совсем не в правильности черт или обворожительности фигур, а в той невероятно притягательной энергетике, которую они излучают. А как они умеют смотреть, прожигая дыру на сердце! Как обаятельно умеют улыбаться, подкупая своей неподдельной доброжелательностью!
- А как вас зовут? – спросила меня Вера, неожиданно прервав мои грёзы.
Я назвалась.
- Так мы же почти тёзки! – восторженно воскликнула она, и засмеялась так громко и раскатисто, что даже Лиза её одёрнула.
- А вы откуда, из Москвы? Неужели одна? Надолго? – продолжала свои расспросы Вера, и Лиза, на правах старшей, уже начала на неё прикрикивать, и попыталась увести из моего номера, но она стала игриво сопротивляться, ещё больше смеясь...
Было видно, что работа горничной Вере хоть и не в тягость, но совсем не по душе, а вот поболтать с московской гостьей часок-другой, она была бы – не прочь, и я взяла это на заметку.
- Я к вам завтра утром приду убираться! – крикнула она мне напоследок, и они удалились.
Их голоса ещё долго раздавались в глубине коридора, и какое-то время я к ним невольно прислушивалась... Потом закрыла дверь, и рухнула на кровать.
Спать мне не хотелось, но и идти на пляж – почему-то тоже. Наверное, от накопившейся за два дня усталости. Но, провалявшись около часа, я всё-таки заставила себя подняться, найти в чемодане купальник и прочие пляжные принадлежности и выползти из гостиницы.
Южный день был в самом разгаре, солнце уже ощутимо обжигало, но я увидела на безоблачном небе надвигающуюся синюю тучу.
- Сегодня дождь будет! Наконец-то! – услышала я чей-то голос... Человек был явно из местных.
- А когда в последний раз был? – позволила себе поинтересоваться я.
- Да уж давно не было, не припомню...
- Ну, значит, это мы из Москвы осень к вам привезли! – улыбнувшись, сказала я, и направилась в сторону пляжа.
Глава 11
На этот раз идти до пляжа оказалось гораздо ближе, чем я предполагала, и путь моим медленным, косолапым шагом занял не более четверти часа. «Хоть с этим менеджеры не обманули!» – подумала я, ступив, наконец, на песчаную полоску. И вот уже из-за холмов показалось синее море. Но, боже, сколько же, там было народу! Раза в три больше, чем в прошлом году! А, сколько детей! Либо всех чад страны привезли на отдых именно в этот посёлок, либо я пропустила очередной демографический взрыв, спровоцированный обещанной правительством денежной компенсацией. О созерцании морских красот в тишине можно было забыть. Даже чайки куда-то улетели, да что там чайки, просто услышать голос моря за этим людским гамом, не представлялось возможным. «Ну, ничего, к первому сентября они все разъедутся!» – попыталась я себя утешить. Увы, эти надежды не оправдались. Если даже кто-то и уехал за те последние августовские дни, мои глаза этого не заметили. Теперь придётся искать другое место для отдыха.
Долго я раздумывала, где бы приткнуться. Предпочтение отдала двум полным тёткам, которые почему-то сразу на меня уставились, и стали почти вслух что-то обсуждать, неприлично смеясь и недружелюбно косясь на меня. Давно я заметила, что не нравлюсь женщинам среднего возраста, а нравлюсь только молодёжи, пожилым людям и детям, либо – совсем редко – мужчинам. О причинах этой антипатии я могу рассуждать долго, но чтобы не утомлять читателя скажу вкратце, что дело тут лишь в одном – в моём неискоренимом отрицании общепринятых женских ценностей, которое они во мне чувствуют интуитивно. Вот и эти две мирно загорающие тёти, вероятно, инстинктивно ощутили что-то не то при моём появлении, отчего начали наблюдать, как я раздеваюсь, а, уж заметив мою татуировку, дали пищу своим мыслям, сделав обо мне, судя по всему, совсем не лестные выводы. Но я лишь с привычной усмешкой посмотрела на них, и легла загорать на свой новый тёмно-зелёный коврик, предварительно надув в нём подушечку, на зависть многим отдыхающим, и им в том числе. Когда первые лучи солнца коснулись моего недополучившего за лето ультрафиолета тела, настроение моё улучшилось, и даже шум, царивший на пляже, перестал меня угнетать. Всё-таки, лишь ради этого я и тряслась полтора дня в душном плацкартном вагоне! Ради моря и солнца! Ради свободы и счастья – просто лежать на тёплом песочке, пропуская его сквозь пальцы, глядя то на облака, то на ту волшебную полоску, где небо и море сливаются в одно целое…
Но позагорать вволю мне не пришлось, облаков становилось всё больше, и та синяя туча, хоть и медленно, но приближалась. В воду лезть не хотелось, внезапные порывы ветра не давали мне согреться настолько, чтобы возникло желание охладиться. Неожиданно в меня врезался чей-то пляжный зонт, за которым бежала извиняющаяся женщина, и мы еле-еле вдвоём с ним справились. «Да, портится погода» – с грустью подумала я. И всё-таки пошла в воду. Дойдя до колен, я обернулась, подавляя в себе соблазн – вернуться на берег и закутаться в ещё сухое полотенце. Вода была тёплой по сравнению с воздухом, но мне было слишком зябко, чтобы получать удовольствие от купания. Эх, а в прошлом году вода казалась мне горячей, и вылезти из неё было так сложно. Тем не менее, шаг за шагом, заглушая невольно вырывающиеся взвизги, я заставила себя окунуться. Волны перед дождём поднимались, я немного на них попрыгала, и на берег уже вышла в бодром и радостном расположении духа, словно смыв с себя солёной, дезинфицирующей водичкой всю московскую пыль, осевшую за год толстым слоем, а вместе с нею смылись, как мне тогда показалось, – и все мои тягостные мысли.
Глава 12
А после первого купания меня потянуло в сон. Двухдневный недосып взял-таки своё, и сопротивляться уже было бесполезно. Полотенце тут же превратилось в уютное одеяло, и я, свернувшись калачиком, сладко уснула.
И разбудил меня тот самый дождик, которого так ждал местный житель. Когда я открыла глаза, лило уже, как из ведра, а люди куда-то подевались. Все вещи, да и я сама, промокли до нитки, а моя врождённая нерасторопность не позволила мне быстро собраться и сообразить, куда надо бежать прятаться. Беря одно, я роняла другое, и, изнемогая от смеха, падала сама на мокрый песок, смеша и тех, кто наблюдал за мной из ближайших укрытий. Наконец, я доползла до навеса, вымокнув так, что меня можно было выжимать. «Ну вот, и второй раз искупалась!» – радостно заметила я, а зубы уже начали стучать от холода.
Но вскоре показалось солнышко, а туча стремительно поплыла прочь. Дождь уже утратил свою силу, а через несколько минут и вовсе закончился. Вот такие они короткие, эти летние южные дожди. Тучи исчезают также неожиданно, как появляются, и если ещё час назад хотелось нацепить на себя что-нибудь тёплое, то теперь наоборот появилось желание всё с себя поскорее скинуть и даже снова искупаться. Все, кто не ушёл с пляжа, покинули свои убежища и начали размещаться на песке. Теперь на берегу стало значительно свободнее, и я расположилась поближе к воде. Стихли и людские голоса, и ветер, и волны, близился предпоследний летний вечер, и освободившееся от облаков солнце щедро дарило отдыхающим своё почти ещё летнее тепло.
Глава 13
А досидеть до заката на пляже в мой первый день у меня просто не хватило сил. Неожиданно напомнил о себе голод, о котором я совершенно забыла из-за обилия новых впечатлений, а ведь на море у меня пробуждается зверский аппетит, что ощутимо бьёт по моему кошельку. Пришлось идти искать столовую или кафе. Их было несколько на пути, но я остановилась на том, в котором было больше людей, наивно предполагая, что там вкуснее и дешевле. Либо там оказалось наоборот дороже, либо я ошиблась с выбором блюд, но тот ужин обошёлся мне в 350 рублей, что никак не соответствовало моему бюджету. «Придётся как-то умерить аппетит», – с грустью подумала я, так бездарно разменяв свою первую 500-рублёвую бумажку, из-за чего не получила никакого удовольствия от еды, хотя и съела всё до последней крошки.
После сытного ужина меня окончательно разморило, и я решила вернуться в гостиницу и лечь спать. Последние сто метров я уже не шла, а ползла, останавливаясь через каждые две минуты, чтобы отдышаться. И тут я увидела такую манящую для каждого отдыхающего в южных краях вывеску «Вина на разлив», но сил взобраться по крутым ступенькам у меня уже не было. Лестницы, даже невысокие, – это настоящий бич для меня, и здесь, на отдыхе, моя главная задача – снять номер на первом этаже, что без труда возможно только в сентябре. Однако из-за страха, что их, свободных, по каким-то причинам для меня не останется, я бронирую его заранее, что существенно отражается на цене не в мою пользу.
И вот, наконец, я доплелась до заветной калитки, которую утром не безнаказанно открыл мне мальчик. Теперь, зная, где находится та самая кнопочка, я положила на асфальт свой коврик, приготовившись её нащупать, но тут до меня донёсся уже знакомый смеющийся голос Веры:
- Давайте я вам открою! – и она в один миг добежала до двери, терпеливо ожидая, пока я втащу свои вещи и себя саму.
- Большое вам спасибо, Верочка! – искренне поблагодарила её я.
- Да не за что! – она снова засмеялась. - А вы с пляжа? Под дождь не попали?
- Ещё как попала! Но уже высохла и даже пересохла!
Слушать её звонкий смех я могла бы до бесконечности, и она, словно читая мои мысли, прошла со мной ещё несколько метров, что-то весело лепеча.
- Ну ладно, мне ещё в бассейне надо убраться! Спокойной вам ночи! И до завтра!
- До завтра! – улыбнулась я ей в ответ.
И отчего-то уже довольно легко преодолела последние ступеньки, ведущие в подъезд. Оставалось лишь собрать силы, чтобы принять душ, извлечь водоросли, набившиеся во все возможные места, постирать купальник и погрузиться в долгий, крепкий и безмятежный сон, которого мне так не хватало в последние дни…
Глава 14
На следующее утро меня разбудил громкий стук в дверь. Я сразу поняла, что это Вера, и, попросив её минутку подождать, постаралась придать себе приличный вид. Но, поглядев в зеркало, я с досадой обнаружила, что вида у меня ещё долго не будет не только приличного, но и вообще никакого. На голове – копна сена с торчащими клочьями волос, из которых накануне не хватило сил вытащить водоросли, на обгоревшем лице выделялся свекольного цвета нос, которому позавидовал бы сам Дед Мороз, ну, а губы распухли так, что ими стало трудно пользоваться. Зато в глазах появился тот самый здоровый огонёк, они как-то просветлели и позеленели, чего со мной почти никогда не случается дома, даже после трёхдневного отдыха на даче. Вот за этим здоровым блеском и приходится ездить на курорт. И уж как не хотелось мне предстать перед местной красавицей в таком чудовищном виде, но делать было нечего, пришлось ей открыть.
Она вошла, как всегда улыбаясь, легко и бесшумно, а ведро и швабру поставила в угол так изящно, словно и не собиралась убираться.
- А вы всё спите! – удивилась она. - Двенадцатый час уже.
И сразу же, по-свойски, начала что-то рассказывать про себя и Лизу, про хозяев гостиницы и жильцов, перескакивая с одного на другое и заливаясь смехом, как ребёнок. Временами она прекращала заниматься своими прямыми обязанностями, и просто мечтательно прислонялась к двери или элегантно опиралась на швабру, словно на трость, или просто начинала вертеть её в руках, увлёкшись сюжетом собственных рассказов. Так трудно было отвести от неё взгляд; её неспешные, плавные движения – завораживали, а нежный, совсем юношеский голос, звенел, как колокольчик, и это было похоже на прекрасную музыку, которую можно было слушать бесконечно. Мне так не хотелось, чтобы она уходила, но задержать её было нечем, вопросы к ней у меня быстро закончились, а у неё ко мне их было слишком много, тех самых, на которые так не хотелось отвечать, и опять приходилось импровизировать... Если бы ей не надо было убирать другие номера, она бы продолжала болтать до вечера, в этом я уже не сомневалась, но неожиданно в дверях появилась Лиза и строгим голосом начала ей что-то выговаривать.
- Сейчас иду! – спокойно ответила Вера, а когда та отвернулась – показала ей язык, подмигнув мне, и мы засмеялись.
- Ладно, мне пора работать! – и с этими словами, прихватив ведро и швабру, она вышла, так же легко и неспешно, как вошла, оставив меня в приятном оцепенении. Только минуты через три я поймала себя на мысли, что всё ещё сижу с блаженным выражением на обгоревшем лице, а дверь моего номера распахнута настежь, и любопытные дети уже с интересом в неё заглядывают...
Глава 15
Второй курортный день мало чем отличался от предыдущего. На пляже я просидела до самого заката, всё никак не могла надышаться морем, насмотреться то на поднимающиеся, то на затихающие волны, и если бы – не похолодало, не ушла бы, наверное, до темноты. Давно я не видела, как солнце скатывается в море и стремительно тонет в воде, оставляя на её поверхности лишь яркое багровое пятно, которое вскоре тоже куда-то исчезает, и получила от этого зрелища невероятное удовольствие, попутно его фотографируя. Обычно, когда мне лень устанавливать штатив, я прошу сфотографировать себя отдыхающих, и многие делают это неумело и неохотно, но в тот день мне повезло – одной юной девушке так понравился мой «цифровик», что она с нескрываемым удовольствием нащёлкала мне полкарты, и эти снимки получились очень забавными и смешными. Уже кончается осень, но, листая альбом с южными фотографиями, я снова и снова переношусь в этот последний августовский день, на этот пустеющий вечерний берег, и в душу на какое-то время снова приходит лето.
А на следующий день наступило то самое долгожданное 1-ое сентября! Осень пришла и в южные края, народу в посёлке стало значительно меньше, что меня очень порадовало, но на пляже этого не было заметно. Шторм принёс то самое ледяное течение, которое периодически пробивается в том районе, и температура воды в море резко опустилась, тогда как в ближайших окрестностях, судя по рассказам тех, кто там побывал, этого не произошло, и такая обидная несправедливость, конечно же, огорчала. Даже в течение одного дня вода могла похолодать или потеплеть на пару градусов, но выше 22-ух, она так и не поднялась, вплоть до моего отъезда, а однажды внезапно опустилась вообще до 16-ти, когда не то, что окунуться, а просто умыться было затруднительно. Смельчаков, отважившихся зайти выше колен, было немного, да и ноги просто немели от холода, но день по закону подлости выдался жарким, и вот тогда мне пришлось поневоле идти купаться в бассейн гостиницы.
Никогда я не испытывала тяги к бассейнам, которые ассоциируются у меня с большими общественными ваннами. К тому же от хлорированной воды у меня быстро начинают щипать глаза и даже – першить в горле. Но этот бассейн – подкупил своей идеальной чистотой сразу, как только Вера показала мне его. Я нигде не заметила ни одной соринки, даже в душевой, хотя, казалось бы, от постоянной детской возни в течение дня там должно быть, по крайней мере, всё разбросано. Только в этой гостинице везде и всюду было как-то «не по-русски» чисто, и всегда прибрано. В каждом углу царил идеальный порядок, и у меня просто не укладывалось в голове, что поддерживалась эта изумительная чистота всего четырьмя маленькими женскими ручками Веры и Лизы, работающими с 7-ми утра до 10-ти вечера, без праздников и выходных. И что самое удивительное, руки у них обеих были куда ухоженнее моих (никогда не знавших физического труда, но уже с артритом), а маникюр – всегда в полном порядке. И за всё время моего пребывания там, я никогда не видела следов усталости на их лицах, всегда они были такими живыми, приветливыми и улыбчивыми, разве что Вера иногда по утрам выглядела немного вялой от недостатка сна из-за ночных прогулок. «Есть женщины в русских селеньях...» – эти вечные некрасовские строки только и приходили на ум. И, глядя, как эти милые девушки, будто без особых усилий, постоянно что-то мыли, чистили, тёрли, мели, я невольно вспоминала залежи пыли в моей московской квартире, и сколько сил мне требуется, чтобы убрать какой-то угол, и как потом я на полдня сваливаюсь от усталости, с болью в ноге или позвоночнике, неспособная уже ни на что... А чего стоят мне эти редкие походы за продуктами, когда еле-еле дотащив пару сумок, я падаю «замертво», даже не в состоянии приготовить себе на обед что-то, кроме бутербродов... Чем же обусловлена моя вечная физическая немощность и усталость? Природным недостатком сил, хронической депрессией, сглазом или же всё-таки ленью и распущенностью?.. Вот и Вера с Лизой по десять раз на дню спросят меня, а почему я такая сонная, высыпаюсь ли, не скучно ли мне тут совсем одной?.. Ну, как им всё объяснить?! Да и надо ли? Отвечаю им с улыбкой и почти искренно: «Спится мне у вас – просто великолепно, гораздо лучше, чем дома! А на скуку – почти не остаётся сил. Всю последнюю энергию я теряю на пляже!»
Глава 16
Итак, моё первое погружение в бассейн свершилось. Всё оказалось не так страшно, как я предполагала, и, несмотря на резвящихся, плескающихся детей, я продержалась там целых полчаса. Пару раз я, правда, поскользнулась, даже проглотила хлорную воду; было очень неприятно, но пережила. Хотя, лучше уж до тошноты наглотаться морской воды, чем сделать один глоток из бассейна. Зато я вышла оттуда бодрой и посвежевшей, почти такой же, как выхожу из моря. И с того дня я решила каждое утро, независимо от погоды, сразу после пробуждения, ходить купаться в бассейн, как это делают все «белые» люди, но осуществить задуманное у меня так и не получилось по причине моей хронической недисциплинированности.
После купания я легла загорать на только что поставленный Лизой лежак. Это было последнее, что она сделала перед перекуром, и даже не заметив, что я уже наблюдаю за ней, зашла в дальний угол, за крыльцо гостиницы, в маленький уютный закуток для персонала, куда редко залетают даже детские мячики. И вот тогда, в первый и последний раз, я увидела настоящую Лизу, грустную и уставшую, такую, какой она никогда не предстанет ни перед хозяевами, ни перед постояльцами. Она стянула с хвоста резинку, распустила волосы и, закрыв глаза, прислонила голову к стене. Просидела пару минут неподвижно, потом достала сигареты из кармана фартука и закурила. Зажжённая сигарета очень изящно смотрелась в её безупречно-накрашенных пальчиках, но так не сочетался этот красивый жест с печальным выражением на её лице... Но вряд ли она могла задуматься, хоть на секунду, что выражает её лицо в те редкие и недолгие минуты, когда ей удаётся побыть – наедине с собой, сбросив маску лёгкой и непринуждённой весёлости. «О чём же она сейчас думает?» – спрашивала я себя, украдкой на неё поглядывая. О своей нелёгкой женской доле? О надоевшей ежегодной работе – за копейки обслуживать туристов с утра до вечера, постоянно получая втыки от хозяев? О своём женатом приятеле, который так редко здесь её навещает?.. Вера уже успела рассказать о её личных тайнах, хотя мне и без этого было понятно, что и у неё всё не так благополучно, как может показаться с первого взгляда. Да и чему тут удивляться, когда все женские судьбы похожи одна на другую, как две капли воды, и даже между очевидно несчастными и кажущимися счастливыми можно провести массу параллелей. В глазах едва ли не каждой женщины, даже той, у которой будто бы всё в полном порядке на вид, нет-нет, да и промелькнёт еле уловимая грусть по чему-то несбывшемуся, или сбывшемуся, но совсем не так, как она себе это представляла когда-то... Только сильная женщина постоянно прячет это от всех, в самых дальних уголках своей души, и позволяет выйти эмоциям наружу лишь когда думает, что за ней никто не смотрит, вот как тогда... Но пока Лизе казалось, что она одна, я от нечего делать невольно наблюдала за ней, вторгаясь в её личное пространство и возбуждая свою творческую фантазию, а теперь даже позволяю себе поделиться её личными секретами с читателями. Да простится мне это незаконное вторжение и разглашение чужой тайны!..
Глава 17
А время шло своим чередом, и незаметно пролетела целая неделя. Дни я проводила однообразно, спала по 10-12 часов в сутки, валялась на пляже до заката, независимо от погоды, отбивалась от назойливых приставаний некоторых нетрезвых мужчин, как на суше, так и в море, ловила медуз, боролась с волнами – иными словами, наслаждалась всеми прелестями курортной жизни, как могла.
Моё одиночество, так удивлявшее не только Веру, Лизу, хозяйку гостиницы и каждого отдыхающего, узнававшего об этом, нисколько не тяготило меня саму. Люди – всё-таки очень странные существа. Увидев одинокого человека, они почему-то сразу делают выводы, что он сам этим ужасно мучается, и только и мечтает о том, чтобы влиться в какую-нибудь компанию. Две семьи предложили мне встречаться на пляже у ограждения, а одна милая бабушка провожала меня до гостиницы несколько дней подряд, мы с ней даже вместе ужинали и пили вино, а однажды она чуть ли не силой затащила меня полечиться минеральной водой, но, к моему счастью, нас оттуда сразу выгнали. Моё воспитание не позволяет мне обижать старость, и пожилому человеку я всегда с удовольствием, хоть и ненадолго, составлю компанию, понимая, насколько для него это будет приятно и важно. И всё-таки, порой мне приходилось придумывать предлоги, чтобы уйти и от неё. Так уж я устроена, что не могу находиться в чьём-либо обществе слишком долго.
С мужчинами было куда проще. Большинство из них приставали бесцеремонно, и молчаливого игнорирования, либо ироничных колких ответов, как правило, было достаточно, чтобы они переключили своё внимание на кого-то другого. Но об одном способе познакомиться на пляже, неизвестном мне доселе, хочется написать отдельно. Человек просто встал передо мной, загородив мне всё солнце. В жаркую погоду я бы этого и не заметила, но нынешней осенью солнца мне и так еле хватало, особенно после купаний. Я встала, подошла к нему и резко сказала:
- Извините, но вам не кажется, что вы загораживаете мне солнце?
- Ой, простите, пожалуйста, я вас даже не заметил, – удивлённо ответил он, и сразу же отошёл в сторону. Через пару секунд я о нём забыла, но, открыв глаза минут через десять, обнаружила, что он лежит не просто рядом со мной, а совсем близко, до неприличия. Я вскочила, едва не закричав, а он продолжал спокойно пялиться на меня, глупо улыбаясь. Вроде бы – сущий пустяк, мелочь, ну мало ли маньяков на свете, а настроение было надолго испорчено.
Но порой попадались и интеллигентные мужчины, а это уже было настоящей пыткой для меня. Неприятная история произошла, когда меня совершенно неожиданно и почти насильно познакомили с неким Алексеем, который по всем признакам был правильным и хорошим, и которого, по законам этики, в присутствии его родственников и ребёнка, нельзя было ни обидеть, ни напугать страшной правдой. Короткая вежливая беседа на отдалённые темы – только усилила его желание продолжить знакомство, пришлось даже уйти с пляжа раньше, чем я планировала, придумав кучу отговорок, чтобы он только меня не провожал. И этот случай уже вывел меня из себя окончательно, я почти плакала в кафе, когда писала Мише очередную жалобную sms: «Ну почему ко мне все лезут, скажи? Я же никого не трогаю, ни к кому не пристаю, и, в конце концов – мне уже 33 года, и я вешу 80 кг! Разве я ещё не заслужила права на спокойный отдых, без этих пыток?» Но он только засмеялся в ответ: «А чему ты удивляешься? Если ты такая отважная, что ездишь везде одна, то будь готова ко всему!» Тоже мне, утешитель. Неужели это теперь считается отвагой: в одиночестве путешествовать по родной стране, пребывая в бальзаковском возрасте? А дня через два, когда я снова встретила Алексея на пляже, он посмотрел на меня с такой злостью, как на предателя, уже что-то ему пообещавшего, и мне стало не по себе. Но я выдержала его взгляд, и, молча, прошла мимо. Однако, после того случая у меня остался очень неприятный осадок, и я даже случайным прохожим на вопрос: «А вы замужем?» отвечала всегда одно и то же: «Да, конечно, но мой муж – страшный домосед, никогда и никуда со мной не ездит, вы представляете?!»
Ну, почему же, за добровольное одиночество в этом мире – всегда приходится расплачиваться, либо вынужденной ложью, либо терпением различных проявлений людского непонимания?..
Глава 18
И ещё одной категории отдыхающих хочется уделить особое внимание, а именно – детям. Давно я уже заметила, что многие из них делают меня частью своих игр сразу, как только завидят. Сначала они долго и пристально смотрят прямо в глаза, потом начинают робко ко мне подкрадываться, болтая что-то себе под нос, и если я им это позволяю, не отворачиваюсь и не ухожу, вступают в контакт. Нередко бывали случаи, когда ребёнок просто прислонялся ко мне или брал за руку, ничего при этом не говоря, и лишь недовольные окрики родителей вынуждали его отойти. Несколько раз на пляже от меня отводили детей с силой, вызывая у них слёзы протеста, и мне невольно приходилось вмешиваться, что напрягало куда больше, чем само ползание ребёнка в непосредственной от меня близости. И всё-таки, любопытство, а почему это происходит, и что детей дошкольного возраста так ко мне притягивает, заставляет меня немного углубиться в эту тему.
Если я скажу, что не люблю детей, то это прозвучит грубо, да и не будет в полной мере соответствовать действительности, хотя меня всегда, сколько себя помню, утомлял и раздражал шум, который они издают, особенно, когда их много. Тишина мне необходима, как воздух, в течение всего дня, а кому, как не детям – позволяется нарушать её слишком часто и абсолютно безнаказанно? Но я никогда не хотела сама иметь детей, даже в раннем детстве, когда все подружки только и делали, что играли в дочки-матери и мечтательно представляли, а сколько деток будет у них в будущем. Когда они спрашивали об этом меня, я всегда отвечала им одно и то же – ни одного, что вызывало лишь неверие и недовольство. То же самое было и по поводу замужества. Лишь годам к 25-ти знакомые от меня отстали с этими ненавистными вопросами, чему я была несказанно рада. Быть родителем – это всё-таки призвание, которое даётся далеко не каждому, а есть люди, совершенно не созданные для отцовства и материнства. И я всегда знала, что принадлежу к их числу. Вероятно, именно поэтому я никогда, сколько себя помню, даже ради развлечения, не представляла себя в своих детских и юношеских фантазиях ни женой, ни матерью, инстинктивно сознавая, что в моей судьбе этого быть не может. Но став старше, я сделала и ещё одно поразившее меня открытие: оказывается, мои родители изначально тоже были для этого не созданы, что, впрочем, не помешало им выпустить в этот мир меня. Теперь, глядя на своё творение и себя самих, с высоты прожитых лет, они наверняка понимают, что совершили большую ошибку, но кто-то же должен своим существованием вносить в эту жизнь некую дисгармонию, что напоминало бы людям о несовершенном устройстве мира, а я по всем параметрам подхожу для выполнения такой важной миссии – идеально. Но с другой стороны – я сама до сих пор не вышла из детства, и скорее всего этого никогда со мной не произойдёт – так и состарюсь, не повзрослев. И очень может быть, что эта не растерянная с годами инфантильность и объединяет меня с детьми, позволяя мне, порой даже беззвучно, общаться с ними на их языке. Дети, как и старики, наиболее близки к вечности, только, в отличие от последних, вышли из неё совсем недавно и ещё не потеряли связь с Космосом. Не потому ли, интуитивно, они чувствуют куда больше нас, взрослых, погрязших в бренном и земном, и способны безошибочно выделить что-то одно, более им понятное, из многого другого?! Кто знает, как они выбирают меня для своих игр, руководствуясь каким-то только им ведомым инстинктом, но выбирают, несмотря на то, что внешне я ничем не отличаюсь от их мам и тёть. Увы, не отличаюсь только внешне...
Вот я лежу с закрытыми глазами и начинаю чувствовать, как меня чем-то обсыпают, но не песком. Вижу рядом смеющуюся девочку лет шести и ласково спрашиваю её:
- Что ты делаешь?
- Обсыпаю тебя волшебными ракушками!
- Чем же они волшебные? – искренне интересуюсь я, даже взяв в руку одну из них и начиная внимательно её разглядывать…
- Они волшебные, самые волшебные! – заявляет она, гневно топнув ножкой и уже чуть не плача оттого, что я позволила себе усомниться.
- А ведь ты права, действительно – волшебные! – поспешила я её успокоить. - И теперь, раз ты меня ими обсыпала, со мной произойдёт самое настоящее большое-пребольшое волшебство!
- Тогда я пойду ещё наберу, много-много! – и уже задыхаясь от восторга, она снова несётся к воде...
Казалось бы, как легко осчастливить ребёнка невинным обманом! Но попробуйте-ка сделать это неискренно, не пропустив свои слова через сердце. Вот увидите – не пройдёт.
Глава 19
А ходить на пляж мне не надоедало, и даже в прохладные и дождливые дни, когда разумнее было бы съездить в город или как-то ещё провести время, с пользой для себя, и, отдохнуть от моря, меня тянуло только туда. И потом, только во время ливней или после них, когда поднимался ветер, и становилось совсем холодно, пляж почти пустел, и можно было – долго идти по берегу, никого не встретив, слушая шум прибоя, крик чаек, и наблюдать, как меняется цвет воды на фоне туч и изредка пробивавшихся сквозь них лучей солнца. Самые отважные – купались и в такие дни, но мне было зябко даже смотреть на них, хотя и немного завидно, потому что вода была теплее, чем в солнечную погоду, или так казалось от холода. Но даже просто пройтись босиком по воде, под моросящим дождиком, но почти в одиночестве, мне было едва ли не приятнее, чем в обычные дни лежать в гуще людей или входить в воду, ища и там место – попустыннее. Люди были везде: и на суше и в море, а мне постоянно хотелось от них отдохнуть. Иногда я закрывала глаза и представляла, что на пляже никого нет, кроме меня, и от этих нереальных грёз сразу становилось тепло и уютно. Даже страх перед водой, не покидавший меня с детства, отступил перед желанием, хоть ненадолго, остаться наедине с морем, и, после двухдневной медитации, я решилась не просто дойти до глубины, а добраться до самого дальнего буйка для катамаранов, куда заплывали только самые смелые купальщики. Мечта ещё и подогревалась случайно подслушанными рассказами тех, кто там побывал, о чистой воде и медузах, величиной с тарелку. Сначала у меня возникла мысль взять напрокат спасательный жилет, ведь расстояние было немалым, а учитывая ещё и невысокую температуру воды, отчего у меня постоянно сводило пальцы, риск увеличивался. Но более всего меня пугала сила течения, ведь если волны поднимутся хоть чуть-чуть, и меня отнесёт от протянутого до заветного буйка каната, я уже точно не справлюсь, ни с ними, ни с собой. Но соблазн – преодолеть себя, прежде всего, был настолько велик, что в какой-то момент я почувствовала, что либо сделаю это сейчас, либо – никогда. Небо в тот день было абсолютно безоблачное, ветерок совсем маленький, и море, на редкость, спокойное. Самое время – для безумного порыва. Надо сказать, что на протяжении всего каната до того последнего большого и красного буйка, через каждые пять или шесть метров, были протянуты ещё буйки, маленькие, но тоже не тонущие, на которых всегда можно было отдохнуть и даже растереть онемевшие пальцы. А если уж ноги совсем станут деревянными, что происходит со мной довольно быстро, как в воде, так и на земле, я смогу выбраться обратно по канату на руках, благо, хоть они у меня всегда были сильными. Вряд ли бы я вообще решилась на такое приключение, если бы этот канат не казался мне вполне надёжной страховкой. Самым главным условием было – не запаниковать и не обернуться назад раньше времени, ведь сама мысль об увеличивающемся с каждым метром расстоянии до того места, где можно было ощутить дно под ногами, могла тут же заставить меня трусливо вернуться обратно.
И вот моё преодоление себя – началось. На первом буйке я решила не отдыхать, чтобы не расслабляться, но, добравшись до второго, уже с одышкой, отчасти от охватившего меня волнения, вспомнила, что тише едешь – дальше будешь, и взяла на пару минут таймаут. Отдышавшись, я посмотрела на голубизну неба, на ласковое солнышко и на линию горизонта, которая по-прежнему, словно гипнотизируя, манила меня к себе. Конечный буёк стал чуть ближе, и это придало сил. На следующем – я снова не стала останавливаться, принципиально пропустила и ещё один, и вот уже достигнута – середина пути. Азарт, который меня охватил, позволил мне не вспомнить ни о тяжести в ногах, ни об учащённом пульсе; было мною преодолено и желание – бросить взгляд на берег. Купальщики ещё попадались, но уже совсем редко, а до буйка – теперь казалось – рукой подать. Но главное, уже почти не доносился шум с берега, только еле слышно плескалась вода, и неожиданно... я ощутила какой-то невероятный прилив радости и вдохновения. Наконец-то я это почувствовала всем своим существом – полную гармонию с природой: с морем, с солнцем и с небом! С этого момента буёк перестал быть конечной целью, а канат – спасательным кругом. Я вдруг ощутила себя свободной, и мне захотелось туда, к горизонту, несмотря ни на что, лишь бы никогда не возвращаться на сушу. Вторая половина пути уже не была для меня преодолением, и я почти забыла о канате, и даже о буйке, мне просто хотелось раствориться в этой морской бездне или – стать русалкой, спуститься в подводный мир и никогда больше не подниматься обратно. Здравый смысл вернулся ко мне, лишь, когда я обнаружила, что нахожусь уже на несколько метров дальше буйка. А мне ведь надо было по нему стукнуть, или нацарапать на нём своё имя, но осуществить последнее было просто нечем. Вот тогда я впервые повернула голову в направлении берега, и тут... меня охватил самый настоящий ужас. Расстояние до него показалось не просто огромным, а непреодолимым, и я опять инстинктивно вцепилась в канат, не представляя, что теперь делать. Вода снова стала ледяной, а ноги тяжёлыми, от чувства свободы не осталось и следа, и даже руки отказывались слушаться. «Вот к чему могут привести безумные мечты!» – с грустью подумала я, и уже совсем неблагодарно, несмотря на, только что, доставленное счастье, посмотрела на линию горизонта, которая теперь не казалась мне такой манящей. Однако я же это сделала, то, что считала для себя невозможным, сделала, несмотря ни на что, и эта внезапно осознанная радость победы заставила меня прогнать страхи и собрать все последние силы, как душевные, так и физические. Хоть и с немалым трудом, но я выбралась по канату на берег, никого не попросив о помощи. Моё продрогшее и вымученное непосильной нагрузкой тело, безжизненно рухнуло на песок, и ещё очень долго я не могла ничем пошевелить. Но душа была умиротворена. Ещё пару раз я попыталась повторить этот подвиг в другие дни, но для успешного его завершения мне уже не хватило, ни сил, ни вдохновения, ни безумия. Достичь того блаженного состояния, у меня тоже больше не получилось; но ни с чем несравнимое чувство восторженной эйфории от воспоминания о той внезапно охватившей меня свободе и чудесном, почти что невероятном преодолении себя, останется в сердце навсегда.
Глава 20
Но было у меня одно маленькое развлечение и на суше: очаровательное 19-тилетнее создание, с прихода которого и начинался почти каждый мой день. Мы с Верой довольно быстро перешли «на ты», причём – по её инициативе. С первого дня её нисколько не напрягала наша немалая разница в возрасте, что было мне особенно приятно. И вот однажды, когда я в очередной раз с чем-то к ней обратилась, как всегда культурно и почтительно, в духе прошлых веков, она просто поправила меня:
- Давай – на ты!
И даже не добавив к этому привычно ожидаемого вопроса «ты не против?», сразу же стала обращаться ко мне только так. Надо сказать, что люди разного возраста очень часто сразу начинают обращаться ко мне «на ты», даже, когда видят – впервые в жизни. Возможно, оттого, что я не выгляжу на свои годы или просто не произвожу впечатления серьёзной и солидной личности. Но когда «на ты» быстро и легко переходит человек, почти вдвое меня моложе, я испытываю особую радость и даже – некоторую гордость, что меня не причисляют к моей истинной возрастной категории.
С первых же дней я разрешила Вере убираться у меня хотя бы через раз, чтобы избавить её от лишней работы, но это привело к сбою в графике смены белья и полотенец, и тогда она снова стала приходить ежедневно, мне на радость. Впрочем, от недостатка общения с ней я не страдала, ведь она и сама в любую свободную минуту могла постучать ко мне и что-то рассказать, да и для того, чтобы лишний раз полюбоваться её красотой – мне было достаточно выйти во двор гостиницы, расположившись за столиком или на качелях. Только понаблюдать за ней без её непосредственного участия у меня так ни разу и не получилось. Мои взгляды она всегда перехватывала на лету, словно чувствовала их даже спиной, и сразу оборачивалась, начиная улыбаться в ответ, что передавалось и мне, и я моментально слетала с этой романтическо-созерцательной волны, и переносилась душой в состояние юношеской беспечности, когда неожиданно становится смешно без всякой причины. Нередко мы заходили чуть дальше, позволяя себе, даже невинно друг над другом подшутить, но каждый раз кто-то становился невольным свидетелем наших игр, и меня это угнетало. Однажды, возвращаясь с пляжа, я увидела, как она моет окно в бассейне, стоя одной ногой на подоконнике. Я подошла ближе и тихо сказала ей:
- Ух, как ты эротично смотришься в этой позе! Кого-то соблазняешь?
Она снова залилась смехом и весело заявила:
- Да тут некого соблазнять – одни женатые кругом!
- Но это даже интереснее! – подмигнула я ей.
- Но мне женатые не нравятся, я хочу холостого!
- Ну, ничего, для тебя найдётся и такой! – заверила я её, получив в награду очередную ослепительную улыбку.
А про себя подумала: «Вот бы с ней погулять по ночному берегу, да под звёздным небом! Спокойно посидеть в баре, поболтать о всяких глупостях, без ненужных свидетелей, и рассмотреть, наконец, непонятный цвет её глаз... Хотя, гулять с юной красавицей, сверкающей ярче, чем сами звёзды, по ночному курортному посёлку – чистое безумие, да и небезопасно!»
Глава 21
А ежедневные мамины напоминания о замечательном местечке, под названием Абрау-Дюрсо, где шампанское течёт рекой, а вид на озеро необыкновенно красив, заставили меня, наконец, остановиться у экскурсионной палатки и купить путёвку. Долгожданную поездку я постоянно откладывала на прохладный день, но попала туда едва ли не в самый тёплый и солнечный, и, возможно, поэтому сей райский уголок показался мне просто сказочным. Когда я спустилась к озеру, возникло ощущение, что я попала в другой мир. И в пределах нашей необъятной родины есть очень живописные места, вряд ли кто-то станет с этим спорить, но там... словно царила какая-то совсем другая атмосфера, и своя, особенная, ни с чем несравнимая энергетика... Казалось, что воздух был наполнен совершенно необыкновенными расслабляющими флюидами, а само озеро – излучало умиротворяющее, обволакивающее спокойствие. В какое-то мгновение мне даже померещилось, что от него исходит лёгкий голубоватый дымок... Экскурсовод вкратце рассказала и о легенде, с ним связанной, и о целебных свойствах воды, порекомендовала всем обязательно окунуться, чтобы излечиться от своих недугов, но лечебной, и я это ощутила сразу, была сама аура этого удивительного и невероятно красивого места.
Войти в воду оказалось очень непросто из-за каменистого дна, но ради обещанного излечения в озеро зашли почти все. Вода была гораздо теплее, чем в море, но галечное дно, с острыми камнями, и приличная глубина уже через пару шагов, вынуждали меня соблюдать немалую осторожность. В советское время, как мне рассказывала мама, в местах, подобных этому, купались в кедах, но у меня были только сланцы, которые я могла запросто потерять, как это впоследствии и произошло, но, к счастью, уже на родном пляже, и шлёпать босой мне пришлось лишь до первого ларька. Тем не менее, вылезать из такой непривычно тёплой, по сравнению с морем, воды мне совсем не хотелось, и я как-то умудрилась удобно в ней разместиться, полусидя-полулёжа, почти у самого берега, и ещё долго занималась безмолвным созерцанием открывшихся передо мною красот. А когда пробил час уходить – я с тоской посмотрела на домики, расположенные в горах, и, вспомнив вид из своего московского окна, чёрной завистью позавидовала их обладателям. «Если и есть смысл продавать душу дьяволу, – подумала я тогда, – то только за вечное проживание в одном из таких чудесных уголков, как этот...»
Глава 22
Но изюминкой экскурсии – была, конечно же, дегустация шампанского, которой народ нетерпеливо ждал, вернувшись с озера. Туристов приехало, как всегда, больше, чем планировалось принять, отчего задержки были неизбежны, но эта неорганизованность и всеобщее волнение только рассмешили меня, напомнив такое милое давнее советское время... Однако, если тогда беспорядки, вроде этого, были вызваны понятным нежеланием людей – ответственно работать, то теперь, наоборот, их главной причиной было – успеть заработать, как можно больше, пока не закончился сезон и не отхлынул поток отдыхающих. «Всё изменилось за два последних десятилетия, но ничего так и не поменялось, по сути!» – подумала я со смехом. Хотя, вряд ли мне было бы так весело, если б я не успела занять место на скамейке, у маленького фонтанчика, в виде причудливой обезьянки, ведь стоять, после спуска к озеру и подъёма обратно, у меня просто не было сил, а подошедшим чуть позже – уже пришлось поневоле.
Рядом со мной расположилась очень милая семейная пара, которая и заняла моё любопытное внимание. Возможно, они были моложе меня, но определить их возраст я не смогла, а поинтересоваться постеснялась, хотя уже успела перекинуться с ними общими фразами на озере. У обоих были явные проблемы со здоровьем, судя по их избыточному весу, а мужчина даже прихрамывал, опираясь на палочку.
Имеется у меня такая интересная особенность – умение заблудиться в трёх соснах в любом незнакомом, а порой даже, очень знакомом месте, да с таким успехом, что к тому времени, пока я соображу, куда надо идти, уедут все автобусы, либо вообще стемнеет. Поэтому на экскурсиях, я всегда не только храню в голове карту своих передвижений, но и выбираю человека из группы, которого стараюсь держать в поле зрения, чтобы окончательно не потеряться. Однажды в юности, мы совершенно необъяснимо заблудились с подругой на одной станции метро, и 40 минут не могли выйти на поверхность, хотя шли строго по стрелочкам и даже спрашивали у людей, где же выход, а в результате возвращались на то же самое место, словно кто-то нарочно водил нас по кругу. Был и ещё один незабываемый случай, в первом или втором классе. Бабушку тогда забрали в больницу, и я была вынуждена некоторое время ходить на продлёнку. В первый же день нас повели в кино, а выводили из кинотеатра в темноте, когда ещё шли титры, чтобы избежать давки в проходах. Учителя начали ходить по рядам, ища своих детей, которые к тому же были рассажены вразнобой (то есть, где оставались свободные места, туда и сажали, не особо задумываясь, кто из какой школы, где будет сидеть – типичный пример советской безответственности), и шёпотом объясняли, где надо собраться на выход. И вот, в темноте, находясь ещё под впечатлением фильма, я просто пошла не за той учительницей, потому что, как её, так и детей из своей группы, никогда до того дня не видела; продлёнка – это вообще нечто особенное и постоянно меняющееся. А сообразила, что пришла в другую школу – только когда не нашла своих вещей в классе. Как я вернулась из чужого района в свой, и почему ни одна из учительниц до последнего момента ничего не заподозрила – осталось тайной навеки. Помню только истерику на мамином лице, когда она вошла в класс, а ей сообщили, что «там какая-то девочка потерялась» и назвали мою фамилию, а я уже сидела на своей последней парте. Учительница даже моего появления не заметила, не только исчезновения, что шокировало маму едва ли, не больше, чем само происшествие. Но с тех пор я терялась очень часто, иногда и в своём родном районе, причём терялась, даже повзрослев, особенно почему-то в одном месте, недалеко от того кинотеатра... А недавно я услышала об интересной легенде, связанной с нашим районом, издревле считающимся проклятым: оказывается, много лет назад на этом месте был лес, и много путников, проезжавших через него, бесследно исчезло... Вряд ли эта мистическая история имеет отношение к моей хронической рассеянности, ведь даже в тот далёкий день моего детства, при очевидной абсурдности ситуации, потерялась лишь я одна, но кто знает, почему?!
Итак, прихрамывающий мужчина с палочкой идеально подходил мне в качестве ориентира по незнакомой местности, ведь далеко уйти он не смог бы, даже если б очень захотел. Однако, как же я ошибалась, думая так. Они оба, несмотря на свой явно не располагающий к быстрой ходьбе внешний вид, оказались такими шустрыми и активными, что я не только еле успевала их догонять, чтобы попросить в очередной раз меня сфотографировать, но, в конце концов – и вовсе потеряла их на обратном пути. А ещё он умудрился доплыть почти до середины этого очень глубокого озера, на что никто больше не отважился. «Как всё-таки обманчива – бывает внешность!» – заключила я, глядя на него с грустным чувством, в который раз осознав масштабы собственной немощности.
Глава 23
Наконец, нас пригласили в дегустационный зал. Правда, перед этим – немного помучили просмотром документального фильма, а потом ещё сводили в холодный подвал, где вся продукция и хранится до нужного срока. Но все с облегчением вздохнули, едва ли не в один голос, когда уже расселись за столом, пододвинув к себе бокалы и тарелки с крекерами. Картина кульминационного момента, когда подуставшие туристы, жаждущие поскорее испить шампанского, то есть совершить то, ради чего всё это и было затеяно, голодными глазами смотрят на экскурсовода, перед которым стоят ещё не откупоренные бутылки, на мой взгляд, просто неописуема и достойна лишь кисти талантливого художника.
И вот – этот манящий напиток начали разливать. Экскурсовода уже мало кто слушал, казалось, что все только и ждали от него команды: «Ну, граждане, приступайте!» и жадно разглядывали содержимое своих бокалов. Я была удивлена щедростью разливающих – наливали почти по полбокала, а если учесть, что дегустировать придётся целых шесть видов, и времени на это из-за наплыва туристов отводилось – всего ничего, то для меня это будет всё-таки многовато. И тогда я решила съесть как можно больше крекеров, надеясь, что это поможет мне не опьянеть до головокружения.
Шампанское оказалось очень вкусным, и уже после первого глотка я, как и многие, напрочь забыла о процессе дегустации. Никогда в жизни я такого шампанского не пила, и даже не представляю, сколько оно может стоить в московских магазинах. Ну, а то, что мы наливаем на Новый год – вообще трудно назвать шампанским. Даже в самую главную ночь – я просто заставляю себя сделать пару глотков этой «отравы», чтобы запить загаданное желание. И лишь в том дегустационном зале – в первый, а может и в последний раз в жизни – я потягивала этот искрящийся, ароматный напиток с нескрываемым удовольствием.
Сухое или полусухое, сладкое или полусладкое, белое или красное, – стало уже совершенно никому неважно после того, как допили четвёртый бокал. Названия сортов я не то, чтобы не запомнила, но даже не услышала из-за наступающего опьянения и общей возни. Последнее, что я помню отчётливо, – это то, как попросила сфотографировать себя с последним, шестым бокалом супругу моего «ориентира», а когда отпила из него, всё куда-то провалилось и мне показалось, что ещё мгновение – и я потеряю сознание. Голод и усталость только усугубили охватившее меня бессилие, но сквозь дымку я начала замечать, что люди начали расходиться. Мне почему-то заложило уши, и трудно было даже пошевелиться, но я попыталась повторить их движения, и хотя бы отодвинуть стул, но он вдруг стал слишком тяжёлым и не поддался, ни с первого, ни со второго раза... Я повернула голову в сторону моих знакомых, но они тоже куда-то исчезли. Ко мне подошла экскурсовод, вероятно, пытаясь объяснить, что я должна немедленно уйти, так как вот-вот придёт следующая группа, на что я смогла ей только молча кивнуть. И вдруг мимо меня медленно проплыла какая-то до боли знакомая кофточка в полоску… «Кто-то из нашего автобуса, – радостно пронеслось в моей затуманенной голове. - Теперь точно не заблужусь!» И я непроизвольно в неё вцепилась! Недовольство бедной женщины, пытающейся освободить свою кофту от моей руки, никак на меня не подействовало, но вызвало истеричный смех у кого-то, находившегося рядом.
- Простите меня, – с огромным трудом, почти по слогам, выговорила я, – но вы не могли бы мне показать, где наш автобус!
- Слушайте, девушка, отстаньте, наконец, от меня! – гневно огрызнулась она. - Нечего было приезжать, раз пить совсем не умеете!
- Ну, чего вы так разошлись? – обратилась к ней вдруг другая добрая женщина. - Девочке просто стало нехорошо!
- Вставай, выведу тебя на воздух, – со смехом сказала она уже мне, и взяла под руку.
«А мир всё-таки – не без добрых людей!» – подумала я тогда, благодарно улыбнувшись моей спасительнице.
- Спасибо Вам! – уже членораздельно произнесла я, неприлично на неё облокотившись.
А на улице мне сразу стало лучше. Ещё через пять минут я уже могла идти сама, хоть и не по прямой. Успела даже зайти в магазинчик до отъезда и приобрести на Новый год одну недорогую бутылочку, чтобы ещё раз вспомнить эту забавную экскурсию.
Когда я доковыляла до автобуса, меня уже встретили дружным смехом. Слухи разносятся быстро, и о моём маленьком пьяном припадке теперь знала вся группа. Но, увы, это было не последнее, чем я их рассмешила в тот вечер. Ни мой сосед, ни экскурсовод не могли вспомнить, где я села в автобус, а уже начинало смеркаться, и я поняла, что в темноте совсем не узнаю своей улицы. И тогда пришлось в очередной раз обратиться к людям!
- Граждане! – интригующе начала я. – Если вдруг кто-то случайно вспомнит, где я садилась, и где мне следует выйти, пожалуйста, сообщите мне об этом заранее!
Очередной залп пьяного смеха сотряс наш весёлый автобус. А ещё через пару минут водитель включил музыку, и все начали запевать.
Доехала я, как ни странно, благополучно. И сошла там, где надо, и бутылку донесла до гостиницы, не разбив, и даже умудрилась закрыть дверь на ключ и выключить свет прежде, чем рухнула на кровать, лишившись чувств.
Глава 24
На следующий день я проснулась, хоть и в муторном состоянии, но даже без намёка на головную боль, что показалось мне странным. От шампанского у меня всегда болит голова, даже когда выпиваю его совсем немного, но тогда не возникло ничего похожего. Только естественная утренняя лень, казалось, обхватила меня своими цепкими лапами крепче, чем обычно. Никуда не хотелось идти, даже шевелиться не хотелось, но и сон тоже больше не шёл. «А скоро должна прийти Вера, – подумала я, глядя на часы, и сладко потянулась. - Если и ей будет не по силам привести меня в чувства, то придётся проваляться в постели весь день!..» Но она почему-то не торопилась постучать в мою дверь, хотя её голос раздавался где-то вдалеке. Неожиданно мне пришло в голову – сходить в бассейн, чтобы взбодриться.
На моё счастье, там никого не оказалось, и, приняв тёплый душ, я села на край, опустив в воду ножки, и мечтательно задумалась, наслаждаясь царившей в нём тишиной. Никаких детских криков – лишь ровная гладь воды отражалась в синем зеркальном потолке... Я медленно спустилась в воду, легла на неё, распластавшись, и стала с интересом рассматривать своё чуть покачивающееся отражение, растворяясь в этом обволакивающем беззвучии...
- Вот ты где! – неожиданно раздался Верин голос. - А я так давно хочу здесь искупаться...
- Ну, так ныряй, пока никого нет! – интригующе сказала я ей, даже плеснув водой в её сторону.
- Если хозяйка увидит, она меня уволит, – помрачнев, ответила она.
- Уволит под конец сезона? Брось!
- Ну, ругаться будет ещё как!
- Тогда я скажу ей, что это была моя идея! Давай – не робей!
На мгновение её глаза загорелись, и мне показалось, что она вот-вот скинет одежду горничной, и прыгнет в воду, но за окном показался хозяин, и она опять погрустнела и быстро вышла.
Я с досадой ударила кулаком по воде и тоже поспешила покинуть бассейн, чтобы расположиться на лежаке и, нежась на тёплом солнышке, любоваться Вериной работой. Как и прежде, она не забывала мне улыбаться при каждой возможности, даже когда спускалась с лестницы с тазом, чтобы развесить очередную порцию выстиранного белья. Романтика, закованная в рамки быта, о которой ведала только я, а никто вокруг даже не догадывался, взбодрила меня едва ли, не больше, чем купание, и упавшее, было, настроение снова заметно улучшилось.
Глава 25
А море опять штормило. Неспокойное, шумящее, изрезанное волнами с белыми гребешками, оно всегда завораживает и манит к себе сильнее, чем в полный штиль. Оно словно бросает людям вызов, и самые отважные – принимают его. В прошлом году в один из таких дней утонуло четыре человека на этом пляже. Но кого интересует печальная статистика, когда в людских душах кипят такие страсти: если не победить стихию, то, по крайней мере – не сдаваться без боя.
Мне ли причислять себя к ряду таких смельчаков или наоборот безумцев?! Не меня ли мгновенно сбивает с ног даже слабыми волнами, и подняться до следующего накрытия ими я элементарно не успеваю, отчего наглатываюсь солёной воды до тошноты?! Но азарт не чужд и моей творческой натуре. И я опять решилась положиться на надёжность каната и силу собственных рук. Чем дальше в глубину, тем ниже волны, поэтому самое главное – преодолеть первые метры, выдержав силу ударов. Даже крепкие мужчины, выходя на берег, жаловались, что им чуть спины не ломало, но меня это уже не могло остановить. Ещё было свежо воспоминание о преодолении страха перед глубиной, что и вдохновило на новый безумный поступок – зайти в море как можно дальше, несмотря ни на что. Уже первыми волнами меня прилично ударило, и я долго пробыла под водой, но каната из рук не выпустила, хотя мне им ощутимо резануло ладони. Откашлявшись, я снова смело пошла вперёд, крепко вцепившись в канат. Через мгновение всё повторилось снова: огромная волна, мощный удар, резь в ладонях, – и я опять откатилась назад. Если бы канат из моих рук всё-таки выбило, то утонувших в тот день могло быть ровно на одного больше, и я прекрасно это понимала. Но меня не покидала уверенность в собственных силах, ведь руки – это единственная часть моего существа, на которую я могу положиться даже в самых критических ситуациях.
Как часто меня выручали и даже спасали, мои цепкие и – некогда – сильные руки! Однажды меня пытались выпихнуть из переполненного автобуса, когда он уже тронулся, а я всем телом была на улице, и лишь одной рукой держалась за выскальзывающую периллу. И эта рука не только выдержала мощный напор выталкивающих меня пассажиров, но и сумела затянуть внутрь всё остальное, несмотря на явно выраженное недовольство выпихивающих. Конечно, если бы я добровольно сошла или просто соскочила, упав под колёса, им было бы приятнее, но доставить врагам такую радость я просто не могла себе позволить из принципа. В детстве этими самыми руками я успешно дралась с ребятами, мстила обидчикам, а однажды в порыве гневного безумия, близкого к состоянию аффекта, – чуть не убила одного доконавшего меня мальчишку, забравшегося на крышу «Жигулей» и уверенного, что там я его не достану. Но я одной левой схватила его за шкирку, как котёнка, и, ударив об землю со всего маха, продолжала долго лупить его, громко, на всю улицу, выкрикивая всё, чем он довёл меня до бешенства, а остановилась только, когда он перестал сопротивляться и затих, свернувшись калачиком, от страха перед моей неконтролируемой злостью. По сей день помню, какое невероятное наслаждение я тогда испытала оттого, что смогла догнать его, такого быстрого и ловкого, догнать со своей больной ногой и слабым сердцем, и отомстить за нанесённую обиду. Я даже зарычала от наступившего потом облегчения и сладкой истомы, разлившейся по всему телу. Так рычит израненный зверь, чудом победивший врага в неравной битве. А как я была горда, когда к маме приходили жаловаться родители побитых мною мальчиков и девочек, а она просто не могла в это поверить. «Да вы что, с ума сошли? – искренне изумлялась мама. - Моя дочь и мухи не обидит! Да и как она вообще может кого-то избить, если сама – еле ходит?!» Но в бою не всегда и не всё решает физическая сила, и те мои немногочисленные победы были лишь результатом разъярённого несправедливостью ребёнка, искренно жаждущего святой мести. А мух я не могу обижать и сегодня, но при необходимости по-прежнему постоянно сопротивляюсь всему и всем, и часто без единого шанса на победу. Да и в далёком детстве мне нередко приходилось идти одной против всех, и только одному Богу известно, чего мне это стоило. Но я до сих пор горжусь, что всегда выражала свой протест, как могла, порой преодолевая жуткий, невыносимый страх, даже когда делать это было явно бессмысленно, а, то и вовсе – безрассудно.
Что же я всё-таки хотела доказать себе, борясь с бушующими волнами, реально рискуя утонуть? Что с не покидающем меня с детских лет страхом перед водой, теперь покончено навсегда? Или – что человеку всё-таки дано гораздо больше, чем ему кажется, и порой в его власти даже сделать невозможное возможным? Но есть вещи, которых всё равно нельзя изменить, как бы сильно, ни хотелось!.. И причина моей не проходящей, хронической и такой разъедающей душу грусти – лишь в этом вечном несмирении с неизбежностью и существующим порядком вещей, принять который я никогда не могла и уже никогда не смогу!
Давным-давно, маленькой девочкой, я стояла под водой, накрытая огромной волной бурного Каспийского моря, и никто меня не спасал... Закончился воздух, а вода всё не убывала, но я стояла, не шелохнувшись, уже невольно делая убийственные глотки... Потом волна, наконец, отхлынула, но я по-прежнему стояла на том же месте, уже кашляя, давясь и плача... Много лет я не могла войти в воду из-за того происшествия, едва не закончившегося трагедией, и вот теперь вхожу в штормящее море назло и вопреки всему, и выхожу из него с красными, натёртыми канатом, ладонями... Но тот протест, который сидит в моей несогласной с устройством мира душе едва ли не с рождения, тот злой чертёнок, мечтающий, чтобы всё здесь чудесным образом перевернулось с ног на голову, ещё не раз заставит меня что-то доказывать самой себе, совершая безумные поступки, подобные этому.
Глава 26
- А как ты думаешь, – неожиданно для себя обратилась я к Вере, когда она протирала пол у меня в ванной, – гулять по ночному посёлку в одиночестве не слишком рискованно?
- А ты хочешь прогуляться ночью?
Она отставила швабру и с воодушевлением продолжила:
- Я могу с тобой пойти! Я тут многих знаю, за чей счёт мы сможем выпить!
Последние слова она произнесла полушёпотом, и в её голосе я уловила нотку заговорщика, что меня немного удивило, но через секунду она вновь рассмеялась, и я решила, что это шутка.
- Ого! Звучит заманчиво! Значит, договорились?
- Да! Я вечером за тобой зайду!
После её ухода я ещё долго думала, почему она мне это предложила... Сама!.. Неужели в свои юные лета она находит меня настолько интересной и подходящей для себя, что готова провести в моём обществе целую ночь?.. Выбор-то у неё огромный, и где бы она ни проходила, за ней всегда тянулся шлейф восхищённых мужских взглядов! Но от мысли, что сегодня она всё-таки предпочла им всем мою компанию, мне сразу стало как-то по-детски радостно! Хотя, я уже догадывалась, какой нелёгкой эта предстоящая ночь может для меня оказаться, но романтическое настроение не покидало меня весь день, что отразилось и на моей sms-переписке:
- Мишка, поздравь меня! Я сегодня ночью пойду гулять с самой красивой девушкой посёлка!..
- Ого! Ну, ты даёшь! Поздравляю! Только, ради Бога, держи себя в руках и не повторяй прежних ошибок! – подмигивает он.
- На что ты намекаешь?! – смеюсь я. - Не повторю, не надейся! Буду просто получать удовольствие, и наслаждаться жизнью! Я это заслужила, тебе не кажется?
- Конечно! Вообще, ты – молодец! Рад за тебя! Желаю удачи!
Но это был не тот случай, когда удача могла бы мне пригодиться. Интуитивно я чувствовала, что вечер будет приятным и милым, забавным и необычным, но не более того. Поэтому и готовилась я к нему спокойно, без какой-либо надежды на то самое прекрасное чудо, которое мне пообещала маленькая девочка на пляже, обсыпав меня своими «волшебными» ракушками.
Глава 27
Вера постучала в мою дверь около одиннадцати, и как только я её увидела – на мгновение обомлела. Узнать её было невозможно в вечернем наряде и с распущенными, длинными, чёрными, как смоль, волосами. На ней было ослепительно-белое платье, и такие же, под цвет – лакированные босоножки со стразами, на тонких высоких шпильках и с ремешками в греческом стиле, доходящими едва ли не до колен. Я ненавижу белый цвет, но как он ей был к лицу! И не, потому что она – жгучая брюнетка, и не – из-за её ровного шоколадного загара... Этот цвет, идеально контрастируя с её внешностью, не только подчёркивал все её достоинства, он шикарно обрамлял её красоту, и она засверкала в нём, как бриллиант в правильно подобранной оправе.
- Ну, как я тебе? – поинтересовалась она, смеясь, и тут же начала крутиться у зеркала, как крутилась в далёком детстве я, когда мне впервые сшили юбку «солнце-клёш».
- Нет слов! – выговорила я. - В белом – ты просто сногсшибательна!
- Да? А мне этот сарафан не нравится...
Но, успокоившись моим лестным отзывом, она стала спокойно поправлять макияж.
- А все-таки, какого цвета твои глаза? – поинтересовалась я.
- Сама не знаю! – снова засмеялась она. - А тебе как кажется?
- Серо-каре-жёлто-зелёные...
И снова мою комнату оживил её звонкий весёлый смех.
Она всё ещё пристально смотрела на своё отражение, а я – на неё, не в силах перевести взгляд и, пытаясь угадать, есть ли на ней бельё. И вдруг она, словно почувствовав моё желание узнать это, одним ловким движением сбросила с себя платье, и печально произнесла:
- Знаешь, оно мне так надоело... Ему уже два года...
- Но оно прекрасно! – попыталась уверить её я, а сама была просто в шоке от мгновенного воплощения случайно промелькнувшей в голове мысли.
- Я тебе сейчас другой наряд покажу.
И не успела я опомниться, как она превратилась в обычную современную девушку, надев на себя красный топ с блестящей вставкой на груди и короткие джинсовые шортики с пушистой бахромой.
- Так ведь лучше, правда?
- И так хорошо, но в платье ты мне больше понравилась! У тебя в нём очень эротичный вид, – подмигнула я ей, надеясь таким образом убедить её пойти именно в нём.
- А в этом разве не эротично?
- В этом – слишком откровенно, а на дворе – ночь всё-таки.
- Зато все клеиться будут, вот увидишь!
- Ну, если ты этого хочешь, иди так. А клеиться к тебе будут всё равно, в чём бы ты ни пошла. Поэтому – решай сама.
Я уже почти расстроилась от уверенности, что моё мнение не станет для неё решающим, но она неожиданно уступила:
- Ладно, раз тебе так хочется, то пойду в платье. Но только ради тебя! Оно мне уже даже маловато...
- Спасибо! – искренно поблагодарила её я, улыбнувшись.
И пока она снова переодевалась, я поймала себя на мысли, что уже совершенно не хочу никуда идти, а хочу до утра смотреть на этот «показ мод», сопровождающийся такими живыми юношескими эмоциями. Увы, исполниться этому скромному желанию – было не суждено.
- Ты кстати тоже очень красиво выглядишь! – неожиданно заключила она.
Я рассмеялась.
- Нет, правда! И у тебя такие пышные волосы! – и с этими словами она села на кровать сзади меня и начала играть моей не слишком хорошо расчёсанной шевелюрой.
- Смотри, не запутайся в них насмерть! – предостерегающе сказала я и увидела, как появилась в зеркале ещё одна её неповторимая улыбка.
Некоторое время мы ещё расслабленно сидели на кровати, болтая ногами, и смотрели на наши отражения...
- Видишь, в меня кто-то влюбился! – весело сказала она, показав мне начавший уже краснеть кончик носа.
- И я даже знаю, кто!.. – мечтательно произнесла я.
- И кто же, кто???
В этом её вопросе было столько восхищения, изумления и нетерпеливого ожидания, как будто бы я действительно могла поведать ей сущую правду о том, что некий неженатый красавец испытывает к ней очень серьёзные чувства и готов завтра же увезти её из этой гостиницы на край света. Но я решила сымпровизировать нечто более реалистичное.
- Тот, женатый, с тремя детьми, не знаю, с какого этажа... Он на тебя всегда так смотрит, ну просто пожирает глазами, я не раз видела!
- А, такой симпатичный, спортивного телосложения? – засмеялась она. - Он мне уже свой телефон оставил...
- И ты ему позвонишь, хоть он и женат? – полюбопытствовала я.
- Ой, не знаю!.. Он такой красивый, но такой женатый!..
- И такой плодовитый!.. – сыронизировала я, и нас обеих разобрал смех.
- Ладно, пошли гулять! – выговорила она, всё ещё продолжая смеяться.
«Куда? И зачем?..» – пронеслось у меня в голове, но пришлось покориться её воле, и я заставила себя подняться.
Глава 28
Как только мы закрыли калитку, Вера весело и вприпрыжку побежала вперёд, радуясь то ли ясной и тёплой ночи, то ли наступившей свободе. Душой я бросилась следом, ощутив это передавшееся от неё, ни с чем несравнимое состояние юности, но уставшие за день ноги уже не слушались, и ей пришлось ждать, пока я её догоню.
- Сначала пойдём к Рустаму! – крикнула мне она. - Он от меня без ума, и всегда наливает мне пива.
И она показала на вершину горы, где и находился его ларёк. Я попыталась увильнуть от крутого подъёма, но она ничего не хотела слышать и тянула меня за руку изо всех сил, а другой рукой - уже махала фигурке Рустама, давая понять, что мы скоро будем. Наблюдая сверху моё сопротивление, и вероятно думая, что оно вызвано нежеланием знакомства, он даже вышел на дорогу и начал активно махать нам, показывая своё радушие и гостеприимство, и эта сцена сильно меня рассмешила, отчего восхождение не показалось таким мучительным. С непередаваемым южным акцентом, едва мы подошли к палатке, Рустам сразу же начал разговор с весёлых упрёков, как я могла так обидеть его, не желая познакомиться, но объяснить ему истинную причину ни у меня, ни у Веры уже не хватило сил от смеха.
- Не, Рустамчик, - заливаясь смехом, еле-еле выговорила Вера, - ты всё не так понял... Мы сразу к тебе решили пойти, просто...
От смеха она не договорила.
- Просто у меня возникли некоторые трудности с местоположением вашего... магазина... – я постаралась придать голосу серьёзный тон, но тщетно.
Слово «ларёк» показалось мне некрасивым, но на магазин это «заведение» и вовсе не смахивало, отчего всем нам стало ещё смешнее.
Рустам заранее приготовил нам стаканы и откупорил бутылки с пивом.
- А можно мне чего-нибудь другого? – попросила я. - Вина, или какой-нибудь не слишком крепкой настойки?..
- Кагор подойдёт? – вежливо поинтересовался он.
- Вполне.
И он щедро налил мне грамм 300...
На этом месте своего повествования я хочу сказать несколько тёплых слов о южных мужчинах. Как всё-таки они отличаются своим поведением, воспитанием, манерами и, главное, энергетикой – от москвичей. И дело даже не в том, что они сразу бескорыстно предложат вам выпить, будут улыбаться и говорить комплименты... Где бы они ни находились, они умеют создать вокруг себя какую-то особую, приятную атмосферу, будь это даже – обычный пивной ларёк. Природное обаяние, горячий темперамент, яркая внешность и отсутствие каких-либо отрицательных эмоций в их душах – всё это вместе обдаёт вас непривычным мощным позитивом, и сразу становится тепло и уютно в их обществе.
Рустам радушно нам улыбался, он готов был поить нас до утра, лишь бы мы не уходили. На Веру он смотрел совсем не дружеским взглядом, но, даже зная, что она ему не достанется, всем своим видом давал ей понять, что она всегда – самая желанная гостья для него. Вряд ли бы русский мужчина стал долго поить девушку, без всякой надежды на взаимность, только, чтобы наслаждаться её красотой. Хотя, красота тоже бывает разной, ведь и я, чтобы полюбоваться ею, поднялась на вершину горы, не представляя, как буду спускаться. Но Вера обладала ещё и невероятным магнетизмом; и я даже позавидовала Рустаму, что он может смотреть на это прекрасное творение природы так часто.
Постепенно наша беседа стала совсем развязной и неприличной. Тема, которую Рустам затронул специально из-за Веры – а почему юные девушки не хотят встречаться с хорошими, но женатыми парнями, такими, как он, – быстро ей надоела, но, допивая свой кагор, я решила принять его сторону, чтобы посмотреть на её реакцию.
- Зато ты ничем не будешь связана и всегда можешь его бросить или послать... к жене! Это же – такая свобода! – с энтузиазмом сказала я ей.
- Ну, вот, и ты туда же! И Лиза мне всё время говорит об этом... Но я так не могу! Я замуж тоже не хочу, но хочу, чтобы мой парень был холостой, и чтобы я у него – единственная была!..
В последних её словах я уловила нотку грусти и заставила себя замолчать. Мне ли своим скептицизмом разбивать такие светлые юношеские мечты?! Даже у Рустама не повернулся язык что-то по этому поводу сыронизировать. И тут я впервые посмотрела вниз и увидела – как на ладони – дворик нашей гостиницы и площадку перед бассейном.
- А, теперь я понимаю, почему ты тут торгуешь! – сказала я Рустаму со смехом. - Целый день – девушки в купальниках перед глазами!..
- Главное, что Веру хорошо видно! – улыбаясь, заметил он.
- Всё, мы пойдём дальше гулять! – сказала Вера, допив своё пиво.
- Ну, останьтесь ещё, пожалуйста! – умоляюще попросил Рустам.
- Нет, мы уходим! – твёрдо сказала я, взяв Веру за руку. - Спасибо за приятную компанию и за вино!
Мы прилично опьянели, когда начали спускаться, и, вцепившись друг в друга, смеялись едва ли не на весь посёлок. Упасть уже боялась даже Вера со своих высоченных шпилек, но нам было весело и легко, а есть ли что-то в этой дурацкой жизни важнее таких счастливых мгновений?
Глава 29
А благополучно спустившись вниз, мы развеселились ещё больше и купили мороженое. Я взяла всё тот же «Фруктовый лёд», который и по цвету и по форме очень напоминал сосиску, что вызвало у Веры очередной припадок истеричного смеха, особенно когда он начал таять и покачиваться из стороны в сторону. Включившись в игру, я стала им размахивать, как флагом, произнося какие-то лозунги, и мало кто из отдыхающих мог позволить себе пройти мимо нас, не оглянувшись. «Интересно, что они о нас думают? - мелькнуло у меня в голове. – А впрочем, какая разница?» Мне было так хорошо и легко, пока мы шли с мороженым по улице, весёлые и охмелевшие, хохоча на весь посёлок, шатаясь, и толкая друг друга, что на какое-то время я забыла обо всём на свете. В ту минуту мне снова стало 19 лет, и я настолько остро ощутила это состояние вернувшейся молодости, словно меня кто-то привёз на машине времени на экскурсию в моё прошлое!.. И я была бесконечно благодарна Вере за это маленькое чудо, которое она мне подарила, за эту волшебную ночь, за её заразительный смех и абсолютно незакомплексованный характер, за то, что она общалась со мной, как со сверстницей, легко и беспечно, не проводя никакой черты между нами...
Моя голова долго не переставала кружиться, а музыка – просто оглушала своим громом. Я не слышала ни своего, ни Вериного голоса, и мне лишь хотелось, чтобы кто-то выключил этот звук. Только белый сарафан постоянно мелькал перед моим затуманенным взором, и я продолжала беззвучно благодарить Веру за то, что она пошла именно в нём, а не в том красном топе, который бы только резал мне глаза, как эти яркие разноцветные огни вокруг... Она тянула меня, то петь в караоке, то куда-то ещё, показывала на какие-то фотографии девушек с пухлыми губами, знакомила со своими друзьями, и от всего этого я пьянела ещё больше, растворяясь в какой-то совершенно непонятной мне суматохе... У меня всё плыло перед глазами, а картинки менялись с невероятной быстротой, как при перемотке фильма, но я по-прежнему была счастлива с ней, и молча, посылала благодарный привет Рустаму за правильно подобранную для меня дозу кагора. Неожиданно два золотых фараона бросились мне в глаза, и Вера, в своём ослепительном белом одеянии, тут же превратилась в моём воображении в настоящую Клеопатру. Ей не хватало только шикарной бриллиантовой короны и какой-нибудь кобры для устрашения, но не запечатлеть эту картину я не могла себе позволить. А она почему-то заупрямилась, ей совсем не хотелось сниматься, и тогда я просто схватила её и – сама не поняла, как – поставила между этими двумя статуями. Фотография получилась нечёткой, то ли от пьяной дрожи моих рук, то ли от недостаточного освещения, то ли от явно выраженного недовольства моей «модели», и Веру на ней просто не узнать. Но когда у меня плохое настроение, я ставлю её на «Рабочий стол» и снова переношусь в эту незабываемую ночь, не уставая разглядывать маленькую хрупкую фигурку в великолепном белом платье и соблазнительных босоножках, горящие, чуть охмелевшие, девичьи глаза и каменные лица золотых фараонов, сидящих по бокам, и словно охраняющих её...
Но едва я успела сделать снимок, как нас окружили какие-то люди, требуя, чтобы мы за это заплатили. Мы решили, что они шутят, и что-то лепеча им в ответ, не переставая смеяться, как говорится, дали дёру. Мы так и не узнали, а преследовали ли они нас, и если да, то, как долго, но после пережитого шока, нам неожиданно потребовалось сделать кое-что ещё, за что штраф был значительно выше, но нас это уже никак не могло остановить. Отдышавшись, мы пролезли в какую-то дыру за ларьками, отодвинув листы фанеры, и даже не думали торопиться, в надежде, что сюда-то уж точно никто не зайдёт. Однако в самый неподходящий момент появились ребята, желающие покурить, и нам снова пришлось смываться. Надо отдать им должное: все они вежливо отвернулись, увидев нас в столь непристойном виде, и только самый старший прочитал нам небольшую мораль, что делать это в общественных местах – не положено. Мы оделись, извинились перед ними, и, еле-еле сдерживая смех, побежали дальше в направлении пляжа, продолжая жадно допивать эту хмельную ночь с её сладковатым привкусом на губах...
Глава 30
Но хмель постепенно начал рассеиваться, и я заметила, что Вера заскучала.
- Ну, почему к нам никто не клеится?! – гневно возмущалась она, надув свои хорошенькие губки. - Мы уже столько гуляем, а так никого и не подцепили!
- Как никого? – удивилась я. - Мы же еле отцепились от типов, желающих нас оштрафовать, ты помнишь?
Она слегка улыбнулась.
- Я хочу, чтобы к нам подошли нормальные ребята, и чтобы они купили нам ещё выпить.
- Давай я тебе куплю! Только не много ли ты пьёшь пива? От него, кстати, толстеют, хотя тебе это пока не грозит...
- А мне оно нравится! Я могу много выпить!
Я посмотрела на её идеальную миниатюрную фигурку и вспомнила, что у южных людей гораздо лучше развита сопротивляемость алкоголю. «Ну, может третья бутылка ей и не повредит!» – подумала я, и стала искать глазами палатку.
- Нет! – остановила она меня. - Мы подцепим парней, и они нам купят!
- Но их пока нет! И чем же хуже пиво, купленное на мои деньги, объясни, пожалуйста?
Я с искренним удивлением смотрела ей в глаза, ожидая ответа.
- Ничем не хуже, – она снова засмеялась, – просто оно тут дорогое, и покупать его нам должны парни, понимаешь?
- Честно говоря, не очень... Ваши парни, конечно, проще наших, у них меньше «понтов» и больше благодушия, но лично я всегда чувствую себя обязанной, когда кто-то начинает мне что-то покупать, даже по мелочам, и меня это тяготит... Только близкому человеку можно такое позволить. Поэтому я предпочитаю свободу и всегда плачу за себя сама.
- А кто тебе сказал, что мы им что-то должны? – удивилась Вера, изумлённо взглянув на меня. - Мы им ничего не должны, совершенно ничего! А они пусть ухаживают, добиваются, пусть из кожи вон лезут, чтобы нас завоевать. И потом, тебе может и есть чем заплатить, а я тут уже всё лето работаю с утра до ночи, а хочется же и домой что-то привезти, и маме помочь! Нет уж, пусть платят парни!
Многое перевернулось в моей душе после тех её слов. Я прекрасно понимала, насколько её жизнь отличается от моей, и откуда появился этот рациональный подход к отношениям с мужчинами в такие юные лета, и меня неожиданно пронзило острое чувство стыда. Избалованные москвичи даже не станут утруждать себя представлениями, а каково юной девочке из глухой, далёкой Тамани выживать в этом мире, борясь за место под солнцем, работая за копейки, без выходных и праздников, вдали от дома и близких. Я вспомнила, как хозяйка гостиницы еле-еле разрешила ей навестить маму, и Вера ездила к ней всего на сутки ночным автобусом, а вернувшись, сонная и уставшая, сразу приступила к своим обязанностям. И в то же время в её душе не было никакой корысти. Она никому не собиралась продаваться, она искала любовь и хорошего человека, да и разве не права она в том, что мужчины должны постоянно всячески показывать уважение и внимание к женскому полу?
- А ты во многом права, – улыбнулась я ей. - Слушай, я понимаю, как тебе тяжело, честное слово! Хотя, ты, возможно, думаешь, что нам, москвичам, этого не понять... И всё же мне было бы приятно купить тебе пиво!
- Забей! Я ведь тебе обещала, что мы раскрутим на выпивку парней, а значит так и будет!
- Ну, хорошо! А если никто «не приклеится» из-за меня? Они ведь все думают, что ты с мамой гуляешь, потому и не подходят! Боятся моего праведного гнева!
- Ха-ха! – засмеялась она уже своим прежним заразительным смехом. - На мою маму ты точно не тянешь, разве что на старшую сестру...
Нам снова стало весело. Мне так не хотелось, чтобы кто-то нам помешал, но её природа, и я это почувствовала, уже настойчиво требовала внести разнообразие в нашу прогулку, ну хотя бы, разбавить наше женское общество мужским. А когда два человека, идущие рядом, мечтают о противоположном, Вселенная исполняет желание кого-то одного, кто моложе, сильнее, энергичнее, и кто больше верит, наверное. В ту ночь фортуна была полностью на её стороне, и Верино желание вскоре исполнилось...
Глава 31
- Девчонки, а можно с вами познакомиться? – ненавистные слова неожиданно долетели до моих ушей, и я взглянула на Веру с робкой надеждой, что обладатель голоса ей не понравится, и беззвучно взмолилась «ну, пусть она скажет – нет!»
- Можно, – ответила она приветливым тоном, и моё сердце упало.
Сопротивляться её воле, либо настраивать её против них, было бесполезно, да я и не собиралась. Не прошло и пяти минут, как мы сидели на скамейке в их объятиях, а она потягивала пиво, купленное на их деньги...
- А ты почему не пьёшь? – спросила она меня.
- Мне на сегодня хватит, – улыбнулась я ей.
- Что же, я одна буду пьяная?
- Ну, кто-то же должен оставаться на ногах, чтобы довести тебя до дома и уложить спать! – подмигнула я ей.
Она улыбнулась.
- А ты не беспокойся, – сказал мне Женя, уже положивший на неё глаз, и прижимая её к себе всё крепче, – я её и приведу, и уложу!
- Ишь ты! – весело сказала ему Вера, попытавшись высвободиться, но безуспешно. Слишком тесная была скамейка, и они заключили нас с обеих сторон в кольцо. Но каким-то образом ей всё-таки удалось взять меня под руку, и она тут же добавила:
- А мы ещё не решили, где сегодня будем спать!
С этими словами она допила свою бутылку и расслабленно откинулась на спинку скамьи.
- Слушайте, а вы случайно – не лесбиянки? – неожиданно спросил Женя совсем не шутливым тоном.
В эту минуту я впервые посмотрела ему в глаза и даже зауважала его в душе, как достойного соперника. Он инстинктивно, своим мужским чутьём уловил-таки нашу энергетическую связь, эту тончайшую ниточку, разорвать которую ему ничего не стоит, и я понимала, что теперь он это сделает уже из принципа. Он вступил в игру, сам того не понимая, да и куш был слишком привлекательным. Тягаться с ним мне было бесполезно. Он был молод, красив, неглуп, но главное – он был мужчиной; он излучал тот самый мужской запах, которого Вере стало недоставать после двухчасового общения со мной. Но никто не мог лишить меня удовольствия – пощекотать ему нервы и хоть чуточку помешать.
Вера почему-то никак не отреагировала на его вопрос: то ли сделала вид, что не слышит, то ли просто устала разговаривать. Она сидела неподвижно, словно в полузабытьи, и смотрела в одну точку перед собой... Меня немного удивил тот факт, что, не оставляя ни одного вопроса без своего комментария или хотя бы смеха, она, всегда такая разговорчивая и оживлённая, вдруг смолкла и застыла, словно статуя... И тогда я почувствовала, что настал мой звёздный час. Я высвободилась из объятий четвёртого участника событий, имя которого моя память даже не сохранила, придвинулась к Вере, почти уткнувшись в её обнажённое плечо, и нагло глядя Жене прямо в глаза, томно произнесла:
- А что, похожи?
Надо сказать, Женя нашёлся не сразу. Несколько секунд он, видимо, соображал, а к тем ли девушкам они с другом «подъехали» и уже купили выпивку, ведь ночь такое странное время, всё вокруг так обманчиво, а Вера по-прежнему, мне на радость, оставалась безучастной к разговору, что вероятно и сбило его с толку.
- Ну, я просто пошутил!.. – произнёс он, наконец, как-то тихо и с расстановкой.
- Ну, так извинись!.. Ты же нас оскорбил, унизил своими грязными подозрениями! – не унималась я, чувствуя, что вхожу в раж, как тогда, в поезде, но сама уже еле сдерживала смех, глядя на его перекосившееся от сомнений лицо.
- Ну, извините, девчонки! Я не хотел вас обидеть, клянусь!
- Ладно, прощаем! И принесите-ка ещё пива! – довольно заключила я.
Облегчённо выдохнув, когда они отошли, я посмотрела на Веру.
- Ну, ты даёшь! – восторженно сказала она. – Я от тебя такого не ожидала!..
- Честно говоря, я сама от себя такого не ожидала!..
И нас обеих снова разобрал смех.
Глава 32
Как бы мне ни хотелось, чтобы они не возвращались, это было неизбежно, и вскоре они снова сели рядом с нами. Я уже не понимала, что раздражало меня больше: то, как Женина рука скользила по Вериному боку, вверх-вниз, и медленно, как бы ненавязчиво подбиралась к её груди, или – аура сидящего слишком близко от меня его несчастного друга, которому той ночью совсем не повезло. Он пил пиво и почти не разговаривал, искренно недоумевая, почему же ему так плохо в моём присутствии, и в какой-то момент мне даже стало жаль его. Я пыталась поддержать вежливую беседу, но разве это могло что-то для него изменить, если я была душой совсем не там, о чём ему говорила. Я только трижды переспросила его имя, но, увы, так и не запомнила, и это, вероятно, добило его окончательно. Когда и как он исчез, я тоже не заметила, но очень обрадовалась, что мы, наконец, остались втроём; как ни как – полдела было сделано.
Но Женя сдаваться не собирался. Я видела, что он уже нравится Вере, несмотря на эти бесцеремонные приставания, и моя последняя попытка, хоть ненадолго избавиться от его присутствия, тоже не принесла результата.
- А куда делся твой друг? – спросила его я. - Невежливо так уходить, не попрощавшись...
- Не знаю! – равнодушно бросил он. - За пивом, наверное, пошёл...
- Может, пойдёшь, поищешь его, а то я тут усну от скуки?
- Вот ещё!.. Я не нанимался...
Он отвечал совершенно спокойно, но мне было нетрудно уловить его тайное желание, чтобы я тоже провалилась сквозь землю, и оставила их с Верой наедине. Но меня волновало лишь одно: а хочет ли этого она?..
- Слушай, - сказала я Вере, - уже поздно, я пойду спать, хорошо? Мне ведь не надо за тебя беспокоиться, не так ли?
- Нет! Останься!..
- Но я не хочу вам мешать, это неудобно, – улыбнулась я. - Да и скоро калитку закроют, а через забор я не перелезу...
- Ты нам не мешаешь, что за бред?! А калитку только в три закроют, побудь ещё немного, пожалуйста!..
- Ну, ладно, чуть-чуть ещё посижу!..
Вера довольно улыбнулась, а я попыталась понять, хочет ли она этого на самом деле или просит меня остаться из вежливости, не желая обидеть, но в темноте её лица было не разглядеть, да и прежний мой азарт уже сменился усталостью и безразличием. Тем не менее, я не испытывала никакой досады из-за проигрыша, скорее наоборот – меня не покидало приятное возбуждение от участия в этой увлекательнейшей игре. Женя на интуитивно-бессознательном уровне понял всё, и неожиданно я получила ещё одно чёткое подтверждение этому. Я решила в одиночестве разместиться на соседней скамейке, но Вера вдруг снова настойчиво позвала меня:
- Садись сюда!
Когда же я подошла к ним, чтобы сесть рядом с Верой с краю, Женя вдруг резко придвинулся к ней, да так, что она просто впечаталась в подлокотник. Он сделал это специально, чтобы разделить нас собой, в этом не было никаких сомнений, и мне лишь оставалось смиренно примоститься рядом с ним, с другого края скамьи. На Верином лице отобразилось искреннее недоумение, она явно не понимала, что на него нашло, он же нагло смотрел на меня, обнимая её всё крепче, и улыбался так, словно хотел сказать: «Ну, вот и всё! Я победил! А иначе и быть не могло!» Я также нагло улыбнулась в ответ и попыталась сказать ему глазами следующее: «Ошибаешься, милый! Твоя победа – лишь видимость! Я уже успела немного узнать её, и, поверь, тебе она всё равно не достанется!» И, ничем не выдав своего недовольства, я спокойно села на уготованное им место, хотя и ощущать его физическое присутствие мне уже было невыносимо, и я начала ему по-тихому мстить. Я нарочно вмешивалась в их разговор, налегала на Женю, то сверху, то снизу, чтобы поиграть с Верой, резко вскакивала со скамьи и также плюхалась на неё, то отходила, то возвращалась, пока Бог меня за это ни наказал, и я ни потеряла серёжку, которую Вера долго помогала мне найти, но тщетно. Я только слышала, как она стукнулась об асфальт и куда-то покатилась, но было слишком темно, и наши поиски – ни к чему не привели, что немного меня расстроило. Но время близилось к трём, и надо было возвращаться в гостиницу.
- Всё, - сказала я Вере, улыбнувшись, - ты, как хочешь, а мне пора! По заборам я не очень хорошо лазаю! Может, всё-таки тоже пойдёшь, тебе же в семь вставать?!
- Нет, я хочу ещё погулять! И пусть меня уволят, мне всё равно! Я даже хочу, чтобы меня выгнали, мне так надоела эта работа!..
Её глаза загорелись страстным протестом и жгучим желанием получить свободу любой ценой. Она словно получала удовольствие от самого представления, как хозяйка будет ругаться, а потом выгонит её, и мне были до боли знакомы её чувства, хотя я и понимала, что разжигает их сейчас, прежде всего, избыточная доза алкоголя в её крови, а не здравый смысл. Но мне нравилось, с каким азартом и юношеским максимализмом она произносила эти слова!.. Она снова заворожила меня, и я забыла о Женином существовании... Мне так не хотелось от неё уходить!..
- Ты точно хочешь домой? – с грустной ноткой в голосе спросила меня она.
- Не хочу, но пора...
- Я дойду с тобой до гостиницы! Ты с нами? – обратилась она к Жене.
- Конечно, я с тобой! – ответил он ей, делая акцент на последнем слове.
Женя сначала не отпускал Веру ни на секунду, и я старалась идти в отдалении от них, но потом откуда-то появился его пропавший друг, и они пошли впереди нас, вероятно, чтобы поделиться своими впечатлениями. Я вдруг представила, какие выводы они сделали обо мне, и как будут это обсуждать, и неожиданно для себя рассмеялась.
- Ты чего? – поинтересовалась Вера.
- Да так, представила, что они сейчас о нас говорят...
- А! – и она тоже улыбнулась. - Слушай, тебе же они не понравились, так? Поэтому ты уходишь? А хочешь, вдвоём теперь погуляем, по «нашей ориентации»?
Кагор давно уже выветрился из моей головы, но эти её слова едва не сбили меня с ног. Прошло не меньше часа с того момента, как Женя впервые озвучил своё предположение, и вот теперь она только для меня шутливо повторяла его, с абсолютной готовностью, ради моего удовольствия, пожертвовать времяпрепровождением с понравившимся ей парнем!.. Падение метеорита в непосредственной от нас близости удивило бы меня гораздо меньше, чем эти слова, сказанные той удивительной ночью самой красивой девушкой посёлка не кому-нибудь – а именно мне!.. От осознания, какие чудесные и невероятные вещи могут происходить от одной лишь силы мысли, у меня закружилась голова, и даже потекли слёзы...
- Послушай, - с трудом начала я, пытаясь улыбнуться, - я ухожу, потому что уже еле-еле стою на ногах, честное слово! Спасибо тебе за эту ночь, мне было очень хорошо с тобой, давно я так мило не проводила время!.. А ты ещё погуляй с Женей, он ведь тебе понравился, да и 19 лет бывает раз в жизни! Наслаждайся молодостью, она так быстро проходит!.. Только не позволяй ему слишком много, курортные романы редко заканчиваются чем-то путным.
- Вот ещё! Да он мне и не нужен... У меня таких, как он, столько ещё будет!..
- Ну, вот и хорошо. Теперь я за тебя спокойна, и ухожу спать с чистой совестью.
Она засмеялась. Мы и не заметили, как подошли к нашей калитке.
- А может, ты тоже пойдёшь спать? – сделала я последнюю попытку, потянув её за руку.
- А может, ты останешься, и мы будем гулять до утра? – и она потянула меня в свою сторону.
И снова, будя спящий посёлок звонким смехом, мы начали играть, тянув друг друга в противоположные стороны. Заметив это, Женя быстро подошёл к нам и резко, своей мужской силой, вырвал Веру из моих рук. Но меня это ничуть не расстроило, он уже не был для меня, ни врагом, ни соперником. Я послала Вере воздушный поцелуй на прощание, и, абсолютно счастливая, пошла спать.
Глава 33
На следующее утро она постучала в мою дверь раньше обычного. Я уже собиралась идти в бассейн, но чувствовала себя разбитой, то ли от вчерашнего перевозбуждения, то ли от вина, то ли от недосыпа. Но от Вериной певучей весёлости остатки моего сна мгновенно слетели, как засохшие лепестки цветов, а комната сразу наполнилась её энергетикой, и стало так необычно свежо, как будто в неё влетел прохладный ветерок с моря.
- Знаешь, во сколько я вчера вернулась? В 5 утра! – восхищённо воскликнула она, словно сама до сих пор не могла в это поверить. - Хозяйка увидела, как я перелезаю через забор, и ничего не сказала!.. Но я совершенно не выспалась, и у меня всё плывёт перед глазами...
- А выглядишь так, словно проспала полдня!.. Эх, молодость! – произнесла я печально.
- А ты спишь целыми днями, а всегда такая сонная! – засмеялась она, глядя на меня.
- Во-во! – улыбнулась я в ответ. - Чудовищная несправедливость!..
- Ты не обиделась на меня за то, что я тебя бросила и ушла с Женей? – вдруг спросила она уже серьёзным тоном.
- Ну, что за глупости?! Нет, конечно!
- Знаешь, а он вроде ничего... Обещал сегодня опять ко мне прийти. Только я на него при утреннем свете посмотрела, и он мне что-то не показался таким красавчиком, как ночью...
Я от души рассмеялась.
- Но у него характер, зато нормальный, в отличие от его друга. Тот какой-то странный... Так жаль, что тебе с ним не повезло, а то гуляли бы вчетвером!..
Я снова улыбнулась, поняв, о чём она говорит, и моя душа перенеслась на двадцать лет назад. Два мальчика и две девочки. Две подружки и два друга. Мне ещё нет и тринадцати, но подруге пошёл уже шестнадцатый год, и она считала, что гулять без мальчика неприлично. Тогда как у меня в голове были одни игрушки, а любимое занятие – кувыркаться на перекладине, никому не уступая место, кувыркаться всем на зависть разными способами, даже самым страшным – вперёд. И вот появляется он, мальчик, в душу которого запали мои выкрутасы на перекладине. Он приходит несколько дней подряд, встаёт к столбу, и, молча, наблюдает, как я перед ним выпендриваюсь. Он старше меня на три года, но ещё ребёнок в душе, это видно по его искренней, добродушной улыбке. Искры из его карих глаз долетают до моих зелёных, и я без какого-либо стеснения говорю ему: «Приходи завтра с другом. А я подругу приведу, она уже давно ищет хорошего парня! Придёте?» «Конечно, придём!» – и его пухленькая мордашка расплывается в блаженной улыбке, оттого что первый шаг сделали за него. А потом, романтика знакомства, и я, как самая младшая и беспечная, всё время шалю. То спихиваю всех со скамейки, то убегаю и прячусь, а Вовка быстро включается в игру, и уже нет никакого напряжения между нами, в отличие от Коли и Вики; мы просто друзья, и нам просто весело. Они же сидят, скованные и смущённые, пытаясь вести умную беседу, шутливо обзывают нас детьми, а мы им мстим, начиная их женить. Крики, смех, потасовки, и – невероятное, неповторимое счастье молодости, это несознательное ощущение полноты жизни и гармонии с миром и собой, которое длится так недолго. Уже через год мы с Вовой встретились наедине, и были похожи на Колю и Вику. За год он сильно изменился, и, что называется, расцвёл: вытянулся, похудел, превратился в красивого юношу, и придуманная Викой кличка «Пончик», за которую он почему-то всегда обижался на меня, ему теперь совсем не шла; а я оставалась всё тем же ребёнком, но уже с прилично округлившимися формами. Нам было неловко, и мы не знали, о чём говорить. И начался обратный отсчёт. Ссоры и упрёки без причин, серьёзная вспышка ревности из-за того, что Коля случайно увидел, как я с другим мальчиком учусь кататься на «скейте», его вечное недовольство мною и моя наивная мечта сохранить дружбу, несмотря ни на что. Последней каплей для меня стали его оскорбления моего небрежного внешнего вида и грубые попытки меня перевоспитать. Однажды он решил насильно меня причесать, а я никогда этого не любила. Советские шампуни превращали мои непослушные волосы в копну сена, и я предпочитала лишний раз их не трогать, тем более что не была зациклена на своей внешности, как большинство девочек. И тогда он, несмотря на все мои протесты и крики, просто повалил меня на кровать, применив свою мужскую силу, и, крепко держа одной рукой, чтобы я не вырвалась, другой – больно расчёсывал мои вконец запутавшиеся волосы... Я не показала ему своих слёз, когда он меня отпустил, но боль и обида остались в сердце навсегда. В тот день я впервые задумалась о том, что мужчина может применять силу, чтобы заставить женщину покориться его воле, и меня ещё долго угнетало это открытие. Я даже решила записаться в секцию самбо, чтобы научиться давать отпор в таких ситуациях и стать более независимой, но всё закончилось лишь покупкой книжки с описанием приёмов. «А ведь когда-то нам было хорошо, ты помнишь?» – с грустной наивностью пыталась я воскресить в Володе того мальчика, которым он уже не являлся. «Было, но прошло!» – отвечал он с ироничной усмешкой. От любви до ненависти один шаг, когда что-то упорно не складывается вопреки знакам и надеждам, но кто-то долго не может из этого выйти, оставаясь душой в таком тёплом, мягком и обволакивающем счастьем прошлом, прошлом, ушедшим навсегда...
- Но мы с тобой ещё обязательно погуляем ночью по пляжу, как ты хотела! – неожиданно прервала мои воспоминания Вера обещанием, которому не суждено было сбыться.
- Конечно, если успеем!..
- А когда ты уезжаешь?
- Через несколько дней...
- Успеем! – подмигнула мне она и, прихватив ведро и швабру, медленно пошла к соседнему номеру.
Глава 34
Мой отпуск неуклонно близился к концу, а уезжать, как всегда, не хотелось. Народу в посёлке с каждым днём становилось всё меньше, да и погода радовала своей освежающей прохладой. Короткие ливневые дожди и сильные порывы ветра неожиданно напоминали о том, что осень уже вступила в свои права и вот-вот начнёт хозяйничать «по полной», но стоило выглянуть солнцу и рассеяться облакам, как всё вокруг обретало самый, что, ни на есть, летний вид. Море почти всегда было изрезано мелкими волнами с белыми гребешками, но сказать, что оно сильно штормило – тоже было нельзя. Все отдыхающие купались также активно, как и в прежние жаркие дни; старалась не отставать и я, ловя эти последние минутки, хотя порой приходилось закутываться в кофту и долго зябко ёжиться в ней. Но благодать бархатного сезона ощущалась в каждом глотке воздуха, и это оказывало умиротворяющее и целительное действие на весь организм.
В наших отношениях с Верой тоже произошла необъяснимая перемена. С одной стороны мы словно стали ближе, и она смотрела на меня едва ли не теплее, чем раньше, но также восторженно и благодушно, даря свои ослепительные улыбки; могла даже прилюдно пошутить надо мной, как будто мы с ней близкие родственницы, или что-то рассказать на ушко заговорщицким тоном... А с другой – меня не покидало ощущение, что что-то очень важное исчезло из нашего общения, пропал этот волшебный ореол, которым оно было озарено, и всё стало иначе восприниматься. Была разгадана какая-то тайна, был потушен какой-то огонёк, и улетучилась та самая магия, благодаря которой и совершаются чудеса!.. Я перестала ощущать отрыв от земли в её присутствии, и мне было немного грустно от этой потери...
Я часто задавала себе один вопрос: а виноват ли в этом Женя? Мог ли он ей сказать обо мне что-то такое, что легло неосознанной тяжестью ей на душу, и она инстинктивно перестала излучать тот самый романтический импульс. Ведь когда всё держится на волоске, достаточно одного случайного слова, чтобы запустился механизм разрушения. Вера продолжала с ним встречаться, но почему-то мало мне об этом рассказывала. Несколько раз она даже опустила взгляд и сменила тему, что было совершенно на неё не похоже.
- Я вчера так хотела спать, а он опять пришёл, шуметь начал, даже хозяйка стала ругаться... Пришлось пойти, но я быстро от него отделалась... – нехотя сказала она.
- Зачем же ты так себя насилуешь? – искренне изумилась я.
- Ну, он всё равно уже скоро уедет, как и ты...
Если б я хоть на секунду допустила, что Вера разгадала то, что между нами, хоть и не вызрело, но всё же возникло, то решила бы, что она встречается с Женей только для того, чтобы не гулять со мной. Ведь даже тот женатый тип со второго этажа нравился ей куда больше, чем он. Она нисколько не была одухотворена этими встречами, и многое в них её очевидно не устраивало. Но если Жене и хватило наглости намекнуть ей о моих наклонностях, Вера никак не могла принять это всерьёз: иначе бы она стала невольно отстраняться от меня и избегать лишних контактов, а этого не произошло. Она чувствовала себя совершенно свободно и раскованно в моём присутствии: как и прежде, смеясь и без стеснения, примеряла мои вещи, сидела со мной на кровати, показывая свои фотографии и болтая о всяких пустяках, и так далее. Но едва речь заходила о Жене, она начинала испытывать непонятное напряжение и нежелание вдаваться в подробности, притом, что я ни о чём её и не спрашивала. Это казалось мне странным, ведь раньше она полностью доверяла мне и могла даже поделиться со мной своими интимными тайнами.
- Но если он тебе больше не нравится, почему ты продолжаешь с ним встречаться? – не унималась я, пытаясь понять, а что же она действительно чувствует.
- Он мне нравится, – произнесла она как-то спокойно и равнодушно, словно речь шла не о человеке, а о пиджаке, который можно и поносить пару дней, пока не заберут, и меня это только ещё больше запутало.
- Послушай, - мне захотелось сказать что-то такое, что могло бы помочь ей разобраться в ситуации, но из-за этой необъяснимой недоговорённости я не понимала, что именно её беспокоит, - никогда не надо делать того, чего совсем не хочется, даже, если тебе это ничего не стоит.
- Да я и не делаю, – она попыталась улыбнуться, но у неё это плохо получилось, и я ясно увидела, что продолжать разговор она не хочет.
- Я сегодня никуда не пойду, отсыпаться буду, - сказала она, - а завтра тогда погуляем с тобой в последний раз по пляжу... Вдвоём, без него...
- Хорошо, - улыбнулась я, - но из-за меня жертвовать сном совсем необязательно; буянить, как Женя, я не стану.
Наконец, она от души рассмеялась и вышла.
Глава 35
Мой последний день выдался тёплым и безоблачным; только под вечер ветер принёс лёгкий морозец, что напомнило уже позднюю московскую осень. И мою душу охватило смутное чувство, выразить которое можно лишь одной фразой: «Ну, вот и всё!.. Пора, пора!..» На невидимых часах моей жизни стрелки сошлись определённым образом, и я отчётливо осознала, что время быть здесь – вышло... И предаваясь грустной ностальгии перед отъездом, я старалась запечатлеть в своём воображении и линию горизонта, и песчаную полоску берега, и прилетевших, наконец, чаек... Последнее купание было особенно романтичным: погружаясь в уже остывающую вечернюю воду, обдуваемая ледяным ветром, я вспоминала свои маленькие победы над морем и благодарила его за доставленное счастье, за то, что оно помогло мне снова обрести веру в себя и хоть ненадолго – почувствовать себя свободной. Только тот далёкий и желанный красный буёк, которого я всё же смогла коснуться, куда-то исчез; вероятно, был сорван во время очередного шторма...
А поздним вечером я мысленно прощалась с Верой в бассейне. Она, молча, сидела в тёмно-красной кофточке с капюшоном и ела шоколадку, желая тоже искупаться, но опять не решаясь... Мы были с ней вдвоём, но почти не разговаривали...
- Как жаль, что ты со мной так ни разу и не искупалась! – мечтательно произнесла я. - Хотя – лучше бы в море!.. Ты, наверное, плаваешь, как русалка?
- Да, я раз так далеко заплыла ночью, что сама испугалась! И ещё меня тогда медуза укусила!..
- И тебе не страшно было ночью в море одной? – удивилась я.
- Немного, - улыбнулась она, - но я хорошо плаваю.
- Ты всё делаешь хорошо, я в этом даже не сомневаюсь!
Она засмеялась, довольная очередным моим комплиментом.
- Знаешь, с нами ещё Настя хочет пойти погулять, ты не против? – неожиданно спросила она.
- Ещё как против! Никакой Насти я никогда не видела, и знать её не желаю! – я постаралась придать своему голосу наигранную обиду, но не выдержала и рассмеялась.
- Она только вчера приехала, и попросилась с нами…
- Слушай, ну чего ты такая серьёзная в мой последний вечер? Я же пошутила! Возьми кого хочешь – Настю, Лизу, Женю – главное, чтобы тебе было весело! Люблю, когда ты смеёшься!..
- Да я всегда весёлая, чего мне унывать?!
Я причалила к бортику, положив на него руки, и посмотрела ей в глаза долгим и пристальным взглядом, пытаясь угадать, не оставил ли там ещё кто-то глубокий след грусти.
- Чего ты так смотришь? – поинтересовалась она.
- Да так, запомнить тебя хочу!.. Может, когда-нибудь опишу твою красоту! Или даже – сделаю тебя героиней романа!..
- Ой, как здорово!!! – восхищённо воскликнула она.
- Ну, мне пора в душ и собираться! А то завтра вставать в такую рань, а я, как ты знаешь, не жаворонок...
- Ты – соня! – она залилась смехом. - Твой поезд ведь только в половине первого отходит!..
- Вот и я про то: ни свет, ни заря, а ещё кучу дел надо переделать. А ты, знаешь, что всегда со мной случается перед самым отъездом?
- Что? – с нескрываемым удивлением переспросила она.
Я выдержала паузу и серьёзным, почти загробным, голосом произнесла:
- Чемодан вдруг отказывается закрываться... Вот не хочет – и всё тут... Как ни стараешься всё примять и засунуть – а никак ничего не входит!..
Тут уже с ней случилась истерика от смеха, и она чуть не упала со стула.
- Ой, не могу! – еле-еле выговорила она. - Ты тогда меня позови, я на него сяду.
- Обязательно! Поработаешь немного на меня сверхурочно в качестве груза для чемодана! – подмигнула я ей, тоже не переставая смеяться.
Так, хохоча, мы и вышли из бассейна, ничего не сумев ответить Лизе на её вполне обоснованный вопрос: «Чего это с вами?»
Глава 36
Когда следующим утром меня разбудил мамин звонок, я взглянула на часы, с ужасом посмотрела по сторонам и застонала от расстройства. Всё, что я собирала накануне, было хаотично разбросано по комнате, вероятно, разложено в забытой за ночь последовательности, согласно моему, как всегда, провалившемуся плану: оставить всё на видных местах, чтобы ничего не забыть и упаковать так, чтобы всё влезло, а чемодан застегнулся без проблем. Надо было срочно приводить в порядок отключившуюся за время сна голову и, не медля, всё упаковывать заново, уже – как придётся. Всякая спешка и суета противоречат моему природному ритму и мгновенно сводят меня с ума, да так, что я полностью теряю контроль над ситуацией, и перестаю вообще что-либо соображать. Вот и тем утром, я сделала глубокий вдох, зажмурилась и натянула на себя одеяло, постаравшись от всего отключиться, но внезапный стук в дверь не позволил мне расслабиться и настроиться на нужную волну.
- Ты уже собираешься? – весело спросила Вера. - А погадай мне напоследок!..
- Вер, ну какое гадание? Ты посмотри, что у меня творится?!
- Да уж! – подтвердила она. - А на что это я споткнулась у входа?
- На штатив, который, как ты помнишь, вместе с фотоаппаратом на днях упал в море и теперь, хоть и высох, но не складывается от забившегося песка... Не знаю, что делать...
- А фотоаппарат заработал?
- Увы, приказал долго жить!.. Но хоть, то, что нащёлкала, – сохранилось! Хорошо, что успела вовремя среагировать, прыгнуть в воду и поймать штатив за ногу, а то бы всего оборудования лишилась, не только туфель.
- Жалко твой фотоаппарат... Но зато тебе будет – что вспомнить!
- Это точно! – улыбнулась я. - Многое меня тут в этот раз впечатлило!..
- Ты не обиделась, что я вчера не пришла?.. Настя, кажется, обиделась...
- Ну, у меня есть серьёзный повод не обижаться. Ведь, если бы ты вчера пришла, я бы сегодня точно опоздала на поезд!..
Она засмеялась.
- Видать, ты нас с Настей на Женю опять променяла? – зачем-то полюбопытствовала я.
- Нет, с Женей всё кончено, он с того раза и не приходил больше... Я просто решила выспаться.
- Ну, и правильно! Успеешь ещё нагуляться!..
Она снова улыбнулась.
- Жаль, что ты не познакомилась с Настей, она бы тебе понравилась...
Меня это сильно рассмешило, и я ответила, еле-еле сдерживая смех:
- Ну, придётся отложить это знакомство до следующего сентября!
Тут мы засмеялись уже вместе!
- А я тоже скоро домой поеду, - продолжила она, - а потом, наверное, в Краснодар!.. Буду там парикмахером работать, я же училась!.. Может, когда-нибудь у меня будет свой салон красоты!..
- Обязательно будет! Я видела, как ты работаешь: у тебя золотые руки! А ещё ты спокойная, терпеливая и весёлая, а это – очень хорошие качества! Верь, и всё получится! Эх, жаль, что Краснодар – в мою экскурсионную программу не входит! А то бы я непременно зашла к тебе на укладку; может тебе бы и удалось распутать мои волосы.
- У тебя и так – оригинально! – улыбаясь, сказала она. - А ты в следующем году сюда приедешь?
- О, нет! С вашим прекрасным краем меня больше ничего не связывает!.. И к тому же, тут стало очень людно, а достать билет на нижнее место почти нереально! Надо осваивать другие земли!..
- И с чего планируешь начать?
- С Крыма, конечно же! В Феодосию мне даже ехать ближе, чем сюда...
- Так ты погадаешь мне? Ну, пожалуйста!..
- А разве у меня есть выбор? Ну, как тебе отказать?!
Она улыбнулась и с нетерпеливым ожиданием села на кровать. Я перетасовала карты, и, разложив их, интригующе начала:
- На сердце у тебя – червонный король; из-за него будут переживания, и всё это может закончиться ссорой...
- А, это – Пашка! – вдруг перебила она. - Он скоро из Армии придёт, но я его больше не люблю и даже не жду!..
- А совсем близко – любовь, - продолжила я, - и... какая-то бубновая дама...
Я невольно запнулась. И надо было выпасть этой чёртовой даме прямо рядом с ней, да ещё с картой, означающей любовь; если бы я это пропустила, она бы всё равно спросила...
- А это ты – бубновая дама! Даже похожа! – и Вера весело рассмеялась, а я чуть не выронила оставшиеся карты.
- Слушай, - улыбнувшись, сказала я ей, - зачем я тебе гадаю, если ты и так всё знаешь? И вообще, мне надо собираться, а тебе убираться!!!
Но нам опять стало весело, как тогда, ночью...
- А я начну убираться с твоего номера! – хохоча, сказала она и сорвала одеяло. - Ой, что это? Ты испачкала казённую простыню???!!! Штраф – 500 рублей!
Последние слова она произнесла серьёзным тоном и даже протянула руку для пущей убедительности. Потом не выдержала, рассмеялась и кинула в меня подушкой. Мы ещё со смехом повозились пару минут, но в дверях появилась хозяйка и сделала ей строгий выговор, что она так долго не отзывается на её зов, и Вера поспешила поскорее исчезнуть.
- Я заказала вам такси на половину двенадцатого, как вы и просили! – любезно сказала она уже мне. - Вы мне ещё что-то должны за еду?
- Да, но я как раз собираюсь у вас позавтракать. Зайду к вам через полчаса.
- Хорошо, - ответила она, ещё больше подобрев.
Глава 37
Наспех позавтракав и расплатившись с хозяйкой, я начала упаковывать вещи, с безумным взглядом мотаясь по комнате и судорожно вспоминая, что где лежит. Моя привычка – засунуть что-то интимное, подальше от посторонних глаз, в какое-нибудь труднодоступное место, и напрочь об этом забыть – заставила меня попотеть перед отъездом, и сил, чтобы закрыть сопротивляющийся чемодан, уже не осталось. Я валялась на кровати, обмахиваясь веером и пытаясь отдышаться, когда мама нервным голосом кричала мне в трубку:
- Ты чемодан застегнула?
- Ещё нет, но я над этим работаю!
Весёлость моего голоса была вызвана воспоминанием о вчерашнем разговоре с Верой, но маму это только ещё больше насторожило.
- Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не таскала с собой столько лишних вещей: матрасы, штативы... Ты же одна ездишь, и без сумок-то всегда еле плетёшься!..
- Но отдых должен быть максимально комфортным и доставлять удовольствие, а иначе, какой в нём смысл? – пыталась возразить я, начав, было, философствовать, за 20 минут до отъезда, озирая царивший вокруг бардак, но отвлечь маму было невозможно. Она ведь, как никто другой, знает мой характер, и от ясных представлений, что у меня творится за час до отправления поезда, как в номере, так и в голове, наверняка уже приняла двойную дозу корвалола.
- И что ты собираешься делать? – гневно спрашивала она.
- Перекидаю всё в сумки, и чемодан закроется, не переживай! Надеюсь, таксист, поможет доволочь всё до вагона. Здесь люди лучше, не то, что у нас...
- Ну, смотри там! – и по её успокоившемуся голосу я поняла, что ей стало легче, в отличие от меня...
Через полчаса я всё-таки управилась, и стояла уже в дверях с застёгнутым чемоданом и пятью сумками на две руки. Завидев меня в размышлениях, а что же с этим непомерным багажом делать дальше, Вера сразу предложила свою помощь и помогла донести вещи до машины. Я поблагодарила её за всё, и мне захотелось сказать ей на прощание что-то особенное, но хозяйка не позволила ей задержаться, ни на минуту.
- Ну, счастливо тебе! – улыбнувшись, сказала я.
- И тебе! – также тепло ответила она.
И, сев в машину, я из окошка в последний раз посмотрела на маленькую Верину фигурку, медленно удаляющуюся от меня навсегда, под недовольные, но уже неслышные мне возгласы хозяйки. Томящее чувство светлой грусти по чему-то несбывшемуся, хоть и не оставившему никакого тяжёлого осадка, просочилось мне в душу, и всю дорогу я пребывала в печально-романтическом настроении, чего водитель не мог не заметить, и потому тактично помалкивал...
Глава 38
Мамины волнения оказались напрасными, и таксист действительно помог мне донести вещи даже не до вагона, а до купе, из-за чего у меня оставалось ещё много свободного времени, чтобы погулять по перрону и проститься с этим милым местом. Я отошла в самый конец платформы, села на парапет и стала смотреть в сторону моря. Его было не видно и даже не слышно, но оно точно находилось там, и я это ощущала всем своим существом. С самого утра небо было покрыто тяжёлыми серыми тучами, через которые, хоть и изредка, но всё-таки пробивались солнечные лучи, но порывы леденящего душу ветра уже и вовсе не напоминали о бабьем лете, которое царило здесь ещё вчера. Я зябко куталась в куртку, вспоминая, что накануне вечером ещё купалась, но от этих мыслей мне стало лишь холоднее.
Неожиданно мне захотелось в последний раз услышать Верин голос. Я попыталась подавить в себе соблазн набрать её номер, но желание было настолько сильным, что я ему поддалась.
- Привет! Это снова я! – начала я разговор вольным переводом своей любимой песни «Salut».
- Привет! А ты сейчас где? – весело спросила она.
- На перроне, жду отправления поезда и решила тебе позвонить...
- Вот теперь так и будем общаться: лишь перезваниваться, да переписываться!..
И она снова засмеялась своим заливистым смехом.
«Нет, не будем!..» – пронеслось у меня в голове, но вслух я ей ничего не сказала, а чтобы избежать неловкой паузы, переключила разговор на другое.
- А ты, наверное, уже убрала мой номер? Я там ничего не забыла?
- Забыла, конечно же! – снова засмеялась она.
- И что же?
- Шампунь.
- А, - выдохнула я, - ну, это мелочи! Слушай, я хочу тебе что-то важное сказать, но я не знаю, поймёшь ли ты...
- А почему я должна не понять?
- Знаешь, я так рада, что познакомилась с тобой!.. Ты мне очень помогла кое в чём разобраться, и, надеюсь, даже кое от чего освободиться!.. Спасибо тебе!..
- Я что-то не понимаю, о чём ты говоришь, – ответила она.
- Я знаю, что не понимаешь, - улыбнулась я, - но это неважно, и даже – хорошо! Когда купишь компьютер, я, может быть, напишу тебе обо всём подробно... Хотя, ты, наверное, скоро выйдешь замуж, и тебе уже будет не до этого!.. В общем, я от всей души желаю тебе счастья и всего самого замечательного!..
- Ты что, уже пьяная? – засмеялась она. - Я же говорила, что не собираюсь пока замуж... И вообще, я не понимаю, что ты хочешь всем этим сказать?.. Давай позже поговорим, а то хозяйка увидит, что я долго разговариваю, и опять ругаться начнёт!..
- Нет, я не пьяная... Но ты права, это – не телефонный разговор, и мне тоже пора идти... Удачи тебе!.. Пока!..
- Пока! И счастливо тебе доехать!..
Последние слова она произнесла всё тем же весёлым тоном, что меня окончательно привело в чувства. Я убрала телефон и, стряхнув с себя остатки грустных мыслей, медленно направилась к вагону...
Глава 39
Оставалось минут пять до отправления поезда, но я не спешила заходить в душный переполненный вагон. Проводник начал со мной заигрывать и, случайно заглянув в его весёлые и хитрые карие глазки, я поняла, что мой обратный путь тоже не обойдётся без приключений. С первых слов между нами возникло то самое притяжение, которое могло бы перерасти в нежную дружбу при других обстоятельствах, и уже через пару минут мы с ним над чем-то от души хохотали, так, словно были знакомы целую вечность.
- Ну, давай, залезай! – неожиданно сказал он. - Или ты здесь остаёшься?
- Нет, здесь мне больше делать нечего! – улыбнулась я в ответ, и вошла, наконец, в вагон.
Соседи по купе тоже оказались милыми и приветливыми: супружеская пара пенсионеров и женщина лет пятидесяти. Только, напротив, на боковых местах расположилась семейная чета с двумя детьми, что меня чуть расстроило: я сразу представила, как эти два мальчика будут шуметь и возиться, особенно, в утренние часы, когда ко мне, наконец, придёт сон...
- А мы думали, что ты купаться бегала! – весело сказал мне сосед.
- Боюсь, что купальный сезон здесь как раз вчера и закончился. Самое время – возвращаться домой!..
И начались эти милые «вагонные» разговоры; людям требовалось поделиться друг с другом своими впечатлениями об отдыхе. Но большинство пассажиров, сидящих сбоку, гневно возмущались невозможностью заранее достать билеты на нижние места. Особенно жаль было двух пожилых и полных женщин, которые сидели в самом конце, и жалобно причитали, не представляя, как будут залезать наверх. Я выяснила, что все нижние купейные места нашего вагона были распроданы в один-единственный день в течение получаса, тогда как на другие вагоны этого поезда, как на это число, так и на все остальные, билеты в розничную продажу не поступили вообще. И что бы я делала, если бы по каким-то причинам не смогла оказаться в кассе вокзала ровно в 8 утра того самого «счастливого» дня, я просто не представляла. Ведь никакого запасного плана у меня не было, а ехать на верхнем месте, как и на нижнем боковом, под которое невозможно засунуть чемодан, я не собиралась ни при каких обстоятельствах. «Какая же всё-таки отвратительная и диверсионная политика проводится в этой забытой Богом стране!» – думала я, искренно сочувствуя этим невезучим женщинам...
Но поезд уже набирал ход, увозя меня из этих прекрасных тёплых мест. Полтора дня пути, и это маленькое путешествие покажется мне лишь чудесным сном, а я снова окажусь в ячейке многоэтажной бетонной тюрьмы, но зато в столице нашей необъятной Родины и в одной из столиц Мира – так ласково говорит о своём городе мой любимый друг, с самым искренним, неподдельным и завидным патриотизмом...
Глава 40
А путь, благодаря обаянию нашего весёлого проводника, протекал очень забавно. Я ещё не купила арбуз, а возвращаться с юга и без него – совсем не хотелось, и вот на первой же длинной остановке он любезно рассказал мне, куда надо за ним бежать. Времени оставалось предостаточно, но нужно было пересечь несколько путей и обогнуть здание вокзала, а потом вернуться обратно, с гостинцем, весом под десять килограмм, и минут за пять до отправления...
- А если сюда поезда встанут, как я пройду? – спрашивала у него я.
- Ну, если хорошо попросишь, мои коллеги тебя пропустят! – засмеялся он.
- А если товарный придёт?
- Тогда тут останешься! А что делать? – и он посмотрел на меня так серьёзно, что я рассмеялась.
- Тогда я брошусь под колёса, как Анна Каренина, учтите это, но без арбуза – не вернусь.
И, не успел он мне ответить, как я уже мчалась по указанному маршруту.
Как я умею бегать – разговор отдельный, но тот, кто хоть раз видел меня бегущей, не забудет этого зрелища никогда. Однако вдохновение творит чудеса, и уже через несколько минут я была на месте. Очередь в три человека в мои планы не входила, но арбуз оставался всего один, и, к моему счастью или несчастью, никто его не купил. Только вот сил бежать с ним назад у меня почти не осталось, я даже не успела отдышаться, а время уже начинало поджимать. Когда я снова увидела нашего проводника, со смехом наблюдающего, как я, уже изнемогая от бессилия, еле ковыляю сама, таща за собой тяжёлый арбуз, случилось то, чего я так боялась. Хоть и не товарный – но какая-то длинная штука без пассажирских вагонов, медленно ползла по путям и, наконец, встала, разделив меня с моим поездом. «Никогда на остановках не переходи через рельсы!» – твердила мне мама ещё с детства, но послушание – не является частью моих достоинств.
- И что теперь будешь делать? – с издёвкой крикнул мне проводник. – Через пять минут я закрою дверь, и хоть – обстучись! У меня устав!
- Вы – такой безжалостный? – пыталась развлечься я нашей беседой через поезд.
- Не положено – значит, не положено!
Но пока я прикидывала, в какую сторону ближе обходить эту махину, она сама, мне на радость, неожиданно сдвинулась с места и медленно покатилась вперёд, но потом снова встала. Мне оставалось поднапрячься и обежать только два её вагона, что я и сделала, хоть и на последнем издыхании.
- А ты везучая! – весело сказал мне проводник, когда я, взмыленная и обессиленная, еле-еле волоча свой арбуз, вползала в вагон. - И – отчаянная!..
Я лишь улыбнулась в ответ:
- Трудно будет поверить, но обычно – я совсем другая!.. Просто временами на меня что-то находит...
А в купе меня ждали восхищённые взгляды и приветствия соседей и всех, кто был свидетелем моего похода за арбузом, чуть было не закончившегося весьма печально...
Глава 41
Уже к вечеру, под моей нижней полкой, рядом с арбузом, лежала сетка дынь, сумка с орехами, вяленая рыба и кое-что по мелочи. Всё это мной приобреталось абсолютно несознательно, под влиянием других пассажиров, либо по настоянию проводника, играющего, ради забавы, на моём азарте, и порой – на таких коротких остановках, когда лестницу не спускают, а все толпятся в узком проходе, тщетно пытаясь через плечи друг друга разглядеть товар, и суют кому-то вниз денежные купюры за «кота в мешке». Но проводник заранее подходил к нашему купе, и соблазнительным шёпотом говорил мне:
- Толстолобика будешь брать? Я на днях брал – объедение!.. Беги скорей, пока не разобрали!
И, сомнительно почесав затылок, не имея ни малейшего представления, что такое толстолобик, я бежала его покупать, полностью доверяя вкусу проводника и поддаваясь этой увлекательной и весёлой игре. Впрочем, ажиотаж толпившихся пассажиров, наверняка знающих побольше моего о предлагаемых товарах, в том числе и о загадочном толстолобике, только подтверждал правильность этих действий.
- Ты чего только одного взяла? – схватив меня за руку, удивился проводник.
- Беги за вторым, пока не кончились!.. А не то – пожалеешь!..
- Я ещё не знаю, какой он на вкус, и, кажется, – они уже закончились! – рассмеялась я, услышав сожаление женщины, которой явно не хватило рыбы.
- Эх, а я ведь тебя специально раньше предупредил! – грустно вымолвил он.
- Спасибо большое! – улыбнулась я.
И он был прав. Толстолобик оказался нежнейшим и вкуснейшим, и я потом очень пожалела, что не взяла два – по такой смешной цене...
В прошлом году я возвращалась этим же поездом, но, корячась на своей неудобной боковой полке, не заметила, чтобы вагон наполнился запахом вяленого толстолобика. И уж точно никто не тащил сетками дыни. Проводница, видимо, пресекла это безобразие на корню, просто не открывая двери на тех самых станциях. «А как много, однако, зависит от проводника! Каков проводник – такова и дорога!» – со смехом думала я, глядя на свои гостинцы, и даже не представляя, как мы с мамой будем всё это тащить до машины.
Но к 23-ём часам купля-продажа пошла на спад. Люди легли спать.
- А где у вас тут свет включается? – весело спросила я проходящего мимо проводника.
Он сразу же остановился, зашёл в наше тёмное купе и со словами «дай свою ручку», помедлив несколько секунд, ничуть не стесняясь моих не спящих соседей, крайне нежно и совсем не по-дружески сжал её в своей, и неспешно потянул к выключателю, нажав моим пальчиком на кнопочку. Лампочка осветила наши лица, и он поспешил исчезнуть.
- Как очаровательно! – мечтательно произнесла я вслух через пару мгновений.
- Да он в тебя влюбился! – улыбнувшись, заметила моя соседка.
- О, да! – подтвердила я. - Причём – с первого взгляда!..
- Сплошная романтика, – сказала вторая соседка с верхней полки.
- И не говорите!.. – ответила я.
- Ой, я вас даже слушать не могу! – с напускным недовольством буркнул наш единственный мужчина, и все тихо засмеялись.
Глава 42
В половине второго я гуляла на станции, уже в полном одиночестве, наслаждаясь своей последней свободной ночью в этом году и потягивая кагор, почти такой же по вкусу, каким угощал меня Рустам... Тёплые воспоминания согревали душу на пару с вином, и настроение было нежно-романтическим... Я мило болтала с продавцом яблок, и ни о чём не думала...
Неожиданно я ощутила на себе чей-то взгляд, от которого возникло необъяснимое чувство дискомфорта, и медленно обернулась. Проводница соседнего вагона, а по совместительству – супруга нашего милого проводника – пронзала меня своим пристальным синим взглядом, ни на секунду не отводя его, отчего мне стало совсем неловко, хоть я и находилась довольно далеко от неё...
Женщины – всё-таки самые удивительные, уникальные и тонко чувствующие создания природы!.. Словно радиоприёмники, они улавливают даже те волны, по которым вещание и не начнётся, как это и произошло в нашем случае. То, что возникло между мной и проводником, заметили многие пассажиры, способные видеть, но то, что почувствовала жена в отношении своего мужа и меня, имело уже несколько иную частоту. Я прекрасно понимала, что творилось в её душе, и по-человечески ей сочувствовала, но не могла же я подойти к ней и словами её успокоить. Информацию о нашей с ним энергетической связи, которая и заставляла её так нервничать, она получала из Космоса, и только через несколько часов оттуда же к ней придут и утешительные вести, я это знала точно!.. Но в ту минуту я ничем не могла ей помочь, ведь разглядывая меня, она наверняка думала лишь о двух вещах: а что он во мне нашёл, и как далеко это зайдёт?.. Хотя, если бы я умела передавать свои мысли – телепатически, то непременно бы это сделала, сказав ей примерно следующее: «Выдохни, детка! У меня с ним ничего не будет!» Уж очень мне была близка и понятна её боль...
Шли минуты, а она всё не переставала на меня смотреть... Я уже продрогла на холодном ветру, и мне захотелось вернуться в тёплый вагон, но встречаться с ней глазами на расстоянии одного шага, почему-то было по-прежнему боязно... Наконец, он сам подошёл к ней, и пока они тихо о чём-то беседовали, я по-быстрому проскочила мимо них...
Глава 43
- Ну, что? – шаловливо спросил меня проводник, заметив, что я стою с чашкой и жду, когда нагреется титан. - Чайку – за счёт фирмы – не желаешь?
- Не откажусь! – обрадовалась я, вспомнив Верины уроки.
- Тогда прошу – в мои скромные апартаменты!
Я засмеялась и вошла в его уютное маленькое купе.
Чаёвничали мы с ним часа два. Смеялись – непонятно над чем, да так, что едва не перебудили всех пассажиров. Дверь в купе он тактично прикрыл, но проходившие мимо люди с любопытством в неё заглядывали, и я поняла, что моя репутация до конца пути – безнадёжно испорчена. Проводник устроил мне экскурсию по вагону, ничуть не изменившемуся за последние 33 года, что я существую, точнее – по подсобным помещениям; поведал о самых «проблемных» категориях пассажиров и методах борьбы с ними, а также – много разных весёлых дорожных историй. Вкратце он даже рассказал мне о специфике своей профессии и некоторых её интересных особенностях...
- Ну вот, теперь, когда ты всё знаешь, можешь приходить к нам работать. А что? Вливайся в наш дружный коллектив!..
- Да чем чёрт не шутит, может, когда-нибудь и приду?! – засмеялась я. - Работа, я вижу, романтичная... стук колёс, свет фонарей, обаятельные коллеги... а по ночам я всё равно спать не могу; всё полезнее будет – чем в интернете сидеть. И с билетами проблем, наверное, не будет?
- Если даже будут – знай, что моя полка всегда для тебя свободна!..
- Учту! – задыхаясь от смеха, еле-еле выговорила я.
- Так что, как надумаешь, – приходи, я тебя в один день устрою!..
- А ревностного гнева супруги – не боитесь?
- Да она у меня в принципе спокойная... Понимающая... И потом, я её свободу тоже никак не ограничиваю. Ну, вот ты только представь, что такое жена?! Каждый день – щи... А ведь хочется иногда и борща!..
Я от души расхохоталась.
- Ну, а как же – любовь? – наивно спросила я, но уже серьёзным тоном.
- Да какая теперь любовь?! Было когда-то, в институте... Молодые были... А теперь!.. – и он лишь грустно махнул рукой...
- Вы и сейчас – хоть куда! – утешила его я. - Мужчина – в самом расцвете лет и сил! Курить только надо бросать, и с пивом – завязывать, а то вон какой животик наели...
Я постаралась придать своему голосу учительскую интонацию, что позабавило нас обоих.
- Как приятно слушать комплименты от такой красивой и привлекательной женщины!
- Взаимно! – засмеялась я. - Но ведь ещё совсем недавно я, кажется, была для вас всего лишь борщом!..
- И ты сразу обиделась? Я же образно говорил!..
- Нет, я не обидчивая! Чтобы меня обидеть, надо проявить неуважение к моим ценностям, жестоко обмануть или, наконец, предать!.. Всё остальное я прощаю с лёгкостью, особенно – хорошим людям!..
- Ну, это каждый так!.. – подтвердил он.
Грустные мысли опять начали пролезать в мою голову, но я решила не поддаваться им. Усталость тоже давала о себе знать, и я поняла, что пора идти спать... Утром, в самое сладкое для меня время, мальчишки сбоку – точно не дадут вволю подремать...
- Я всё же пойду, попробую поспать! – твёрдо сказала я. – Спасибо вам за чай, за приятную беседу, ну и за всё остальное!..
- До всего остального мы пока ещё не дошли! – весело заявил он.
- Хоть вы и самый привлекательный из всех виденных мною проводников, но я мысленно пообещала вашей замечательной супруге, что этого не будет. А я человек слова.
- Как это – мысленно? – удивился он.
- Вот так – телепатически, на расстоянии, ещё на станции...
Он рассмеялся.
- Она у вас очень симпатичная, и не заслуживает, чтобы вы изменяли ей с пассажирками! – поучительно продолжала я.
- Ну, без этого, к сожалению, всё равно не обходится...
- И очень жаль! – я ещё раз позволила себе его упрекнуть.
- Ну, как же мне устоять, когда такие симпатичные пассажирки, как ты, сами ко мне приходят?
- Ого! Теперь я превратилась в коварную соблазнительницу порядочного проводника? Ну, спасибо!
С этими словами я демонстративно вышла из купе, но он вдруг попытался шутливо затащить меня обратно, что рассмешило меня окончательно. Он хватал меня, то за капюшон, то за рукава, пока ему не удалось стянуть мою кофту, которая и так была, не предусмотрительно, расстёгнута, и мы стали со смехом вырывать её из рук друг друга... Но от этой борьбы у меня уже соскочила бретелька топа, и по его лицу я заметила, что он в полном восторге от открывшегося ему зрелища.
- Ух, какая красота у тебя, - он сделал паузу, - нарисована...
- А вы – хулиган, однако! – но придать голосу наигранную обиду, у меня не вышло; мне было слишком весело от нашей возни. - Но я вас прощаю! И – спокойной вам ночи!
Я резко выдернула свою кофту и пошла к себе.
- Ой-ой-ой, какие мы гордые! – весело и издевательски раздалось мне вслед.
Еле-еле у меня хватило сил, чтобы сдержаться: не рассмеяться уже во весь голос и не показать ему язык или кукиш. Но неожиданно я вспомнила, что в моём солидном возрасте такие детские выходки будет выглядеть, по меньшей мере, странно, отчего мне стало лишь ещё смешнее.
Глава 44
Мальчишки сбоку всё-таки разбудили меня в девять часов, начав кричать так, что родители долго не могли их успокоить. Моя голова и без того раскалывалась на части от недосыпа, но мои соседки только посмеивались.
- Где это ты провела ночь? Сколько раз мы просыпались, а тебя всё не было!..
- У проводника, – смеялась я. - Чай пили, о жизни беседовали, а потом, когда наши взгляды на некоторые вопросы окончательно разошлись – подрались... Чуть кофту мне не порвал, а ещё интеллигентом себя считает!..
- Надо же!.. – изумлялись они, смеясь.
Лёгкий завтрак пошёл мне на пользу, и настроение приподнялось. Через двенадцать часов я буду в Москве, а дом – это всё-таки святое место для каждого человека, несмотря ни на что. Давно уже мы с мамой даже выпиваем, когда благополучно возвращаемся с дачи! «Слава тебе, Господи, доехали!» - восклицает она, крестясь, и в душе я всегда разделяю эту радость. Чувство дома, когда вам есть куда вернуться, когда вас там хоть кто-нибудь ждёт, ну пусть даже только рыбки в аквариумах, – это ни с чем несравнимое блаженное успокоение. Даже если ваш дом одинок, он всё равно пропитан вашей энергетикой, и ждёт вашего возвращения всегда, маня и напоминая о себе, где бы вы ни были, особенно, если вы покидаете его надолго!.. Дом начинает скучать и настойчиво звать вас!.. Что может быть страшнее, чем потерять свой дом?.. Разве что – потерять себя!..
А мальчики, похожие друг на друга, как две капли воды, хоть и не близнецы, а погодки, всё не унимались.
- Так, ребята! – не выдержала я. - У меня к вам деловое предложение! Вы налетаете на эту сочную дыню, но взамен – перестаёте кричать, договорились?
От неожиданности они сразу смолкли и робко взглянули на родителей.
- Ну что, будете дыню? – спросила их мама.
Оба кивнули.
- Тогда – скажите тёте спасибо, и больше не шумите! – спокойным голосом продолжила она.
«Вот ведь нервы у человека! – с завистью подумала я. - И выглядит – как девочка: стройная и красивая! Таким только и надо рожать!» Но дыня действительно заставила детей успокоиться и ненадолго отвлечься от возни.
А тем временем поезд прибыл в Воронеж. Утро выдалось сырым и холодным, даже моросил дождь... Но прогулка по станции меня чуть взбодрила. Я заметила, что на этот раз проводник почти не отходил от жены, а на меня лишь изредка косо поглядывал. Было забавно наблюдать за их лицами и прикидывать, о чём они могли говорить. Я представила, как она спросит его обо мне позднее, по окончании рейса:
- У тебя с ней что-то было, признайся?
- Да ты с ума сошла?! Она вообще – не в моём вкусе! – убедительно ответит он.
- Значит, она тебе всё-таки отказала!.. – уже с победной радостью продолжит она.
- Да я и не думал ей предлагать! – отстаивая своё достоинство, скажет он, но мечтать о борще, тем не менее, не перестанет и будет пытать счастье с новыми пассажирками.
Меня рассмешили эти фантазии, напомнившие о сути семейного существования и проценте лжи в нём, но, окончательно замёрзнув под усилившимся дождиком, я вернулась в вагон. А через некоторое время меня и вовсе сморило, и я сладко проспала часа два, чему сама удивилась. Когда это я так крепко спала в поезде, да ещё днём?! И, если бы тот же проводник, не разбудил меня, нарочно и показательно схватив за ногу, вероятно желая за что-то отомстить, я могла бы проспать и ещё. Но его поступок меня ничуть не расстроил: теперь мы – квиты, а значит – снова друзья!..
Эпилог
Москва. Вечер. Казанский вокзал. Поезд медленно подползает к платформе. Пассажиры уже, что называется, «сидят на чемоданах» и изнемогают от нетерпения. Приятные, но вместе с тем напряжённые последние минуты пути... Царящее вокруг оживление передаётся и мне, и я тоже звоню своим.
- Ну, вы сейчас где? Минут через десять прибываем...
- В пробке стоим, – отвечает мама нервным голосом.
- Вы что, с ума сошли? – с ужасом кричу на весь вагон. - Раньше выехать не могли? Как я попру десять сумок и чемодан?
- Ну, придумай что-нибудь!.. Попроси соседей помочь!..
- Да тут у всех вещей полно, а у меня – больше всех, а вагон надо освободить, как можно быстрее!..
Но продолжать эти эмоциональные выяснения, а отчего так вышло, и почему по Москве теперь невозможно проехать без пробок даже поздним вечером, уже не имело смысла. Надо было искать решение.
С некоторых пор, когда я совершенно не представляю, что делать в той или иной ситуации, я поступаю следующим образом: сразу же переключаю свою голову на что-то другое, не имеющее отношения к делу. Вот и тем вечером, отложив телефон, я просто уставилась на дождливый пейзаж за окном, вспоминая слова моей любимой песенки «Московская осень». «Темнеет так рано, темно уже в восемь...» – звучало у меня в голове. Стрелки показывали – без двух минут восемь, но было ещё не совсем темно, и это заставило меня улыбнуться... А ещё через какое-то время поезд по неизвестной причине остановился, и простоял минут пять, вызвав волну недовольства в вагоне и понятную радость у меня. Можно быть сторонником или противником «трансерфинга», но правило – отпустить ситуацию – иногда помогает. Лишних пяти минут, на которые наш поезд всё-таки опоздал, хватило моим родителям, чтобы подъехать к вокзалу, а маме – чтобы с тележкой добежать до моего четвёртого от конца вагона. Хоть она и приковыляла уже минуты через три после выхода последнего пассажира, проводник снисходительно позволил нам спокойно погрузить гостинцы, и, не торопясь, покинуть вагон. Мама вышла первой, а я чуть задержалась с ним в проходе...
- Спасибо вам за такую приятную и романтичную ночь! – улыбаясь, сказала ему я. - Я буду долго о ней помнить! И счастья вам – в личной жизни!
- И тебе – всего хорошего! – с теплом сказал он, и на прощание крепко сжал мою руку.
Я улыбнулась и вышла. Он помог мне спустить оставшиеся вещи и закрыл за мной дверь...
- Какой симпатичный проводник! – заметила мама. - Видимо, не москвич?
- Нет, конечно, у нас такие – не водятся! – засмеялась я. - Он из Курска.
- И что у тебя с ним было? Почему он так на тебя посмотрел? – не унималась она.
- Да мы просто мило поболтали...
И начались утомительные расспросы и скучные нравоучения, которые уже никак не могли испортить мне настроения, ведь я наконец-то вернулась домой!..
Из чего же всё-таки сделаны мамы? Моя – из одних лишь тревог! Из вопросов и предчувствий, вызванных желанием уберечь меня от всего существующего вселенского зла. Но разве хоть для одной мамы на свете эта миссия может оказаться выполнимой?! Меня не понимают, обманывают, предают; мне разбивают сердце и плюют мне в душу!.. Мне постоянно предлагают, если не навязывают то, что мне совсем не нужно и почему-то не дают того малого, без чего так трудно дышать в этой отравленной людским непониманием атмосфере и чувствовать себя живой... Так было с самого начала и так будет до самого конца!.. И от этой вечной и невыносимой боли человека, слепленного из другого теста, мама меня не избавит, даже если очень постарается!.. С этой болью я пришла в этот мир, с ней одной, вероятно, его и покину...
Но мне уже 33... Всего – 33!!! И всё, что у меня есть на данном этапе – это моя выстраданная за многие годы свобода: не быть, как все, и не идти туда, куда не хочется! Мало это или много – не знаю. Знаю только, что в этом и есть моё счастье: всегда оставаться собой, такой, какая я есть, ни под кого и ни подо что не подстраиваться, не быть зависимой от общепринятых стереотипов и ценностей... Знаю также, что если бы мне дали шанс всё исправить и начать заново, то я ничего бы не изменила. В свои 33 я ясно понимаю лишь одно: у меня свой, особенный путь, с которого я уже никогда не сверну, и я буду упорно идти им и дальше, или ползти в гордом одиночестве, если придётся, сколько хватит сил, зализывая раны от брошенных камней... Жить, следуя лишь зову своего сердца!.. Так просто и так сложно в этом грубом и жестоком мире!.. Но я буду пытаться делать это и впредь!.. Дожив до возраста Христа, я верю лишь в одно: ещё не все ангелы улетели...
2008-2009 гг.
Записки отдыхающего
© Copyright: Миронова Ника, 2009
Свидетельство о публикации №209020900095
Свидетельство о публикации №209020900095
Рецензии