Неискушенная жертва

Глава 1. Паук и его паутина.


…"Безвольная кукла", "безвольная дура"...
Вам когда-нибудь было по-настоящему СТРАШНО?
Выражаясь языком литературным - испытывали ли вы когда-нибудь парализующий УЖАС?
Когда тело самым натуральным образом отказывается повиноваться, руки трясутся как у паралитика, а зубы, опять же образно выражаясь, выстукивают дробь? И ничего ты сделать НЕ МОЖЕШЬ.
И будь ты хоть трижды, блин, Гастелло, жить-то хочется! Ой, как хочется, хоть тушкой, хоть чучелом. И ты ждешь, когда пройдут эти два-три-четыре часа, и если выживешь сейчас, то потом будешь жить и только радоваться…
merry_dancers / 14-01-2005 /


Прошлое. Седьмой год обучения в Хогвартсе.

В темном коридоре мелькнула женская тень, и Драко замер, прислушиваясь к легкому дыханию и размеренным шагам. Кто-то стремительно пересекал коридор. Длинные волнистые волосы, пылающий яростью взгляд, слегка приоткрытые губы…
Выпрыгнув из темноты, Малфой впился пальцами в нежное девичье плечо и прижал возмущающуюся Гермиону Гренжер к холодной каменной стене.
— Надо же, как удачно… — прошептал слизеринец ей на ухо, слегка прикусив мочку и нежно потянув за нее.
— Малфой, опять ты со своими грязными играми. Никогда не устанешь от этого, да? — как можно равнодушнее отозвалась Гермиона и, со всей силы врезав локтем в живот незадачливого насильника, вывернулась из объятий и высокомерно уставилась на наглого мальчишку снизу вверх. Да, она была ниже его. Да, она была слабее. Но при всем при этом у нее была та сила, которая спасала ее от гнева Драко Малфоя — его похотливое желание.
Да, слизеринский ублюдок желал ее так сильно, что это стало неотъемлемым оружием в руках девушки.
— Да и ты тоже никогда не перестанешь сопротивляться, верно? — насмешливо поинтересовался юноша, прислонившись к стене. В серых глазах мелькнула досада. — Конечно, я мог бы поступить проще, но, думаю, мы оба останемся недовольны результатом.
Что-то в голосе Драко заставило девушку поежиться от неприятных предчувствий.
— Я правильно тебя поняла? — дерзко переспросила Гермиона.
— С твоим слухом все в порядке. Я надеюсь… — холодно отозвался Малфой, оттолкнувшись от стены и сделав шаг в сторону девушки. Такая горячая, такая возбуждающая… Господи, он сходил с ума от мысли, что не может ее получить!
— Еще один шаг — и я применю силу, — словно наслаждаясь своей игрой, прошептала гриффиндорка хрипловатым голосом, от которого у Драко по спине поползли мурашки.
— Еще одно слово — и тебя не спасет никакая сила! — предостерегающе прохрипел Малфой, упершись ладонью в стену прямо около головы девушки, и гриффиндорка вызывающе вздернула подбородок. В карих глазах промелькнуло презрение. — Не бросай мне вызов, мы оба знаем, что ты проиграешь.
— Да, но и ты останешься в дураках! Думаю, что это ударит по твоей репутации ублюдка. Да и по самолюбию тоже, — спокойно произнесла Гермиона, старательно сдерживая рвущийся наружу гнев. Господи, как она ненавидела этого человека! Казалось, что если он прикоснется к ней, она просто убьет его. И все же он был ей нужен…
Ну ничего, она сможет выйти сухой из воды, главное — не ошибиться.
Тонкие пальцы Драко медленно коснулись горячей щеки гриффиндорки, по ладони скользнуло ее прерывистое дыхание.
— Злючка, — тихо прошептал он, и в серебристых глазах появились искорки смеха.
Напряженные плечи Гермионы слегка расслабились. Кризис миновал.
— Ладно, Малфой, что тебе нужно? — устало выдавила девушка, ощутив, как неожиданно разболелась голова.
— Ты знаешь, что мне нужно, — заискивающе отозвался юноша, прижимаясь всем телом к той, которая тут же почувствовала владевшее им возбуждение. — Ты очень хорошо это знаешь, не так ли?
— Послушай, я сегодня очень устала, и мне не до тебя!
Это был вызов! Это было оскорбление. Это была игра…
До Драко Малфоя «всегда всем было дело», но только не этой своенравной девушке! Гермиона была холодна, словно лед, отчужденна, как самый далекий человек в мире, но она была той, кого он так хотел. Вот ведь ирония…
— Один поцелуй — и я от тебя отстану, Гренжер, — насмешливо кинул слизеринец, хотя в его глазах сверкала ярость «оскорбленной невинности». — Я же о большем не прошу. Пока…
Вглядевшись в серебристые, подернутые поволокой глаза, девушка поняла, что выбора у нее не будет. Надо чем-то жертвовать.
— Давай, только быстро, я хочу спать! — сухо процедила она, глядя на возвышающуюся перед ней фигуру.
Эти слова доконали Малфоя, и он зарычал, ударив кулаком в стену, но гриффиндорка даже глазом не моргнула, спокойно глядя на этого мерзавца — обычно такого угрюмого и хладнокровного.
— Давай обойдемся без сцен, Драко, — сдержанно прошептала Гермиона и скользнула руками по шее Малфоя, лаская пальцами разгоряченную кожу. — Не трать мое время на пустые разговоры…
И словно ураган сломил мягкие губы девушки, заставив ее податься назад, слегка ударившись головой о стену. Он не был нежным любовником, скорее, захватчиком, который берет то, до чего может дотянуться жадная рука.
Как Гермиона и думала, слизеринец не обошелся братским поцелуем, скользнув языком в ее рот, наслаждаясь ее легким смятением и едва заметным сопротивлением. Да, ему нравилась эта игра.
Наконец грубость поцелуя превратилась в нежную ласку, медленно раздувая внутри девушки страсть. «Да, Драко Малфой чересчур хорошо знает свое дело», — усмехнулась про себя гриффиндорка, отдаваясь во власть этим сильным рукам и завораживающим губам. Гермиона слишком сильно ненавидела этого человека, чтобы сказать «да», но страсть — есть страсть… Ее испытываешь даже к врагу, если есть на то воля Мерлина.
Медленно, словно это давалось ему с большим трудом, Драко отстранился и заглянул в искрящиеся карие глаза.
— Ты не передумала? — хрипло прошептал он, в то время как его ладонь проникла под тонкий материал блузки, которую он уже успел расстегнуть во время поцелуя.
Загадочно улыбнувшись, Гермиона несколько секунд просто смотрела в серые, пылающие похотью глаза, затем ласково коснулась светлых прядей юноши и слегка привстала на цыпочки, чтобы быть на одном уровне с лицом Малфоя. Ее дыхание касалось его щеки, обещая многое и ничего, а глаза взывали к той страсти, которую мог подарить лишь он, Драко Малфой. И все же…
— Я никогда не передумаю, потому что ненавижу тебя всей душой, — прошептала Гермиона прямо в губы слизеринца и чарующе нежно прикоснулась своими губами к его, словно говоря, что последнее слово все равно останется за ней.
Она ушла, оставив внутри лишь смятение и ярость! Сверкнув глазами, Драко поджал губы, с трудом растянув их в напряженную ухмылку.
— Ну ничего, я еще найду твое слабое место… И тогда мы поговорим, Гренжер…
Это была игра, он знал об этом, видел, как «они» их начинают…
Это была смерть, которую можно ощутить на вкус и цвет…
Это было наслаждение — тонкое, едва ощутимое. Оно скользило по коже, просачиваясь сквозь нее и пробираясь в кровь…
Это было только начало…

~~~***~~~
Встав под леденящие струи дождя, Гермиона упала на колени, чувствуя, как ее словно выворачивает наизнанку. Тошнота вновь и вновь подступала к горлу.
Ненависть, ярость, омерзение и нежданная похоть сжигали ее нутро и разум.
Она ненавидела себя за то, что хотела. Ненавидела его, потому что он был убийцей. Ненавидела их, потому что они заставили ее согласиться на эту отвратительную игру!
Но она, Гермиона Гренжер, все равно выйдет победительницей, что бы они все ни думали!
Это была игра, она знала об этом, видела, как «они» их начинают…
Это была смерть, которую можно ощутить на вкус и цвет…
Это было наслаждение — тонкое, едва ощутимое. Оно скользило по коже, просачиваясь сквозь нее и пробираясь в кровь…
Это было только начало. Начало конца…

~~~***~~~
Настоящее. Десять лет спустя.

…Вы когда-нибудь наблюдали за тем, как медленно солнце заходит за горизонт? Как багровые и золотые струи света расползаются по земле, становясь все темнее и мрачнее.
Есть такая доля мгновения, когда все вокруг словно вспыхивает ярким багряным сиянием, а затем… Затем наступает ночь…
Вот и сейчас она наступила, поглотив последний луч света и погрузив мир во тьму. И тогда пришли они, кошмары…
Теперь Гермиона уже могла сказать наверняка, что ужас испытываешь лишь раз в жизни, а остальное — всего-навсего страх, который ты принимаешь за него… Наверно, это и был тот самый единственный раз…
Она не помнила, что произошло. Слышала только дикий хохот за спиной. Голубые, обезумевшие глаза ее мужа раскрылись, и Гермиона смогла увидеть в них себя, свои разметавшиеся по плечам волосы, расширившиеся от ужаса глаза…
Чьи-то руки все время касались ее тела, но из горла так и не вырвалось ни единого звука. Возможно, девушка просто уже не слышала собственного крика, а может, не кричала. Да и так ли это было важно?
Главное, что она помнила — убежать было невозможно. Слышала, как сзади раздается топот чьих-то ног, затем — торжествующий смех.
Ее поймали…
…И вот она оказалась здесь, с трудом соображая, что же все-таки произошло. Но, как ни странно, Гермиона знала, чем все закончится. Наверняка ее убьют. Хотя, почему наверняка, ведь это уже даже не вопрос. Она была магглшей, грязнокровкой.
Но они все приходили, вновь и вновь. Кошмары, сны, люди…
А потом пришел он…
…Гермиона сидела, прижавшись спиной к стене, чувствуя, как холод проникает под кожу, заставляя дрожать все сильнее. Сердце словно замедлило свой бег. Слух обострился, и в тоже время она перестала что-либо слышать вообще. Все смешалось в какой-то запутанный клубок непонимания и обреченности.
Железная решетка темницы со скрипом отворилась, и в дверях появился человек, которого девушка еще не видела. Он был довольно высоким, с бледной кожей и очень пронзительными голубыми глазами.
Мужчина просто стоял и смотрел. Длинный черный балахон и серебристые пуговицы. Темные волосы, доходящие почти до плеч, и чуть приоткрытые губы, с которых, казалось, готово было сорваться нежное утешение.
— Вы тоже пришли позабавиться? — напряженно, с долей горечи и насмешки выдавила девушка, даже не пытаясь встать с пола. Зачем? Если это насильник — ему будет все равно, сидит пленница или стоит. А если нет… Хотя, с чего она взяла, что кто-то в этом забытом Богом месте захочет помочь ей?
Незнакомец даже не пошевелился, рассматривая Гермиону, словно стараясь проникнуть в душу и сердце. Сердце, опустошенное убийцами. Душу, потерянную для светлых эмоций и познавшую их темную сторону.
«Что ты сейчас чувствуешь?» — произнес низкий шепот у девушки в голове, и гриффиндорка вздрогнула.
— Безразличие, опустошенность, боль, — приглушенно ответила Гермиона и даже отвернулась, чтобы не смотреть в это бесстрастное лицо. Лучше уж наблюдать за крысой, неторопливо бегущей по камере.
«Значит, ты смирилась?»
— С чем? Со смертью? Я и так знаю, что меня не оставят в живых. Дело лишь во времени, — как можно равнодушнее усмехнулась Гермиона.
«Я говорю не о смерти. О твоем муже…»
Сердце против воли дрогнуло в груди и забилось чуть сильнее. Господи, опять эти мысли, эти широко раскрытые глаза.
— А что с ним? Он умер, и уже ничего не сделаешь, — спокойно выдохнула девушка, хотя на самом деле начала задыхаться от ужаса воспоминаний.
Что-то теплое коснулось руки, и Гермиона подняла голову.
«Хочешь все забыть?»
Что-то неприятное было в том, как эти голубые глаза пожирали ее, и гриффиндорка отрицательно покачала головой.
— Нет. Мои воспоминания — это часть меня. Пусть даже эта часть и причиняет боль…
Мужская ладонь обхватила тонкое запястье чуть пониже кандалов и потянула вверх, заставляя Гермиону встать. Вторая рука обхватила талию, и кандалы вновь звякнули.
«Давай поиграем в игру?»
— Игру?
— Та… та-та-та… — неожиданно хрипло пропел незнакомец и закружил девушку в медленном вальсе. Цепи все сильнее обвивались и стягивали тело Гермионы, будто мужчина был лишь призраком. Воздух с трудом поступал в легкие, но она молчала, глядя в голубые глаза, которые сияли, словно звезды. Внезапно удивительный танцор замер, не сводя с девушки взгляда.
— Кто вы?… — едва слышно выдохнула гриффиндорка, чувствуя, как покалывание распространяется по телу от того места, где касаются ее рук пальцы незнакомца.
В камере похолодало, и губы пленницы задрожали. Что-то темное шевельнулось внутри. Боль, старая боль. Воспоминания, горькие воспоминания!
Теплая ладонь легла на щеку, и слезы Гермионы потекли по пальцам мужчины. Холод все усиливался, ужас пронзил все ее существо Она не могла пошевелиться, не могла вздохнуть, просто не могла…
— Кто вы? — чуть громче спросила девушка, глядя на то, как руки мужчины касаются ее лица, плеч, рук. Попытка сделать шаг назад ни к чему не привела. Холод сковал все тело. Сознание с трудом цеплялось за реальность. Дверь камеры с силой открылась, ударившись о стену. Мрачная тень дементора появилась в проеме, протягивая лапу с длинными когтями. Казалось, сама смерть протягивала властвующий перст судьбы. А «он» просто стоял, наблюдая, как девушка упала перед ним на колени.
— КТО ВЫ?!! — закричала Гермиона, схватившись за голову и чувствуя, как все тело дрожит от нестерпимой боли. Отчаяние, ужас, одиночество… И темнота… Наконец-то…

~~~***~~~

Красивое зеленое платье. Дорогие украшения. И все это для нее…
Сжавшись в комочек, Гермиона забилась в угол, словно там она могла стать никому не заметной. Будто спряталась от мира в своем коконе…
А он, этот человек, стоял в дверях. Голубые глаза сияли, легкая улыбка растянула плотно сжатые губы. Бледная кожа, длинные изящные пальцы с острыми когтями, черная «сутана», но вряд ли это был священник…— Теперь мы сможем делать это вместе. Чувствовать… Жить… — страстно прошептал мужчина, и его когтистая рука скользнула по двери, медленными, ленивыми движениями царапая деревянную поверхность.
— Почему именно я? — Гермиона выдавила из себя эти три слова, чувствуя невероятную усталость, словно прошла уже целая вечность, а не какой-нибудь час или два. — Что я сделала, чтобы стать проклятой?
Изящная бровь слегка изогнулась. Темный Лорд прошел в комнату и остановился около камина. Руки осторожно прикоснулись к его поверхности.
— Посмотри… Эти камни, они холодны, холодны, словно лед, понимаешь? — мягко выдохнул он, медленно повернув голову в сторону девушки. В голубых глазах заплясали отблески огня, делая их еще более пугающими. — Но внутри горит огонь, и он согревает их, оживляя…
— Оживляя?
Неторопливо, как какое-то большое животное, готовящееся к прыжку, Темный Лорд подошел к Гермионе и присел рядом с ней на корточки. Он был так близко, что девушка даже прижалась к стене, стараясь отодвинуться подальше.
— Ты сделаешь меня живым, так, как эти камни становятся живыми, согреваемые огненным пламенем, — задумчиво прошептал Вольдеморт, и его рука коснулась прохладной девичьей щеки. — Ты подаришь мне это тепло…
— Вы хотите меня изнасиловать? — вырвался у Гермионы хриплый стон, и Темному Лорду пришлось нагнуться, чтобы услышать этот вопрос. Теперь его лоб касался ее собственного, а глаза словно прожигали насквозь. Настойчивая рука скользнула в волосы, лаская шелковистые пряди. Легкая улыбка тронула бледные губы убийцы.
— Нет, не я… Увы, я не способен на столь сильное чувство, как физическая страсть. Пока не способен. Я слишком стар для того, чтобы испытывать эти ощущения, мое сердце очерствело, а кровь холодна. Но ты согреешь ее, даря свое желание, свою страсть и чувства. Ты вновь сделаешь меня человеком, способным на страсть…
— Но почему именно я? — дрожащим голосом спросила Гермиона, чувствуя, как тонкие пальцы перебирают ее волосы. — Ведь я грязнокровка.
— А я — полукровка, — с отвращением прошипел Вольдеморт. — Но все-таки я выбрал именно тебя.
— Почему?
— Потому что видел тебя в воспоминаниях слишком многих… Ты становилась навязчивой идеей для тех, кто меня окружал.
— Я? — недоверчиво выдохнула Гермиона, и глаза ее расширились. Сердце забилось чуть сильнее. Кто, кто мог думать о ней все эти годы? Годы, которые она прожила в маггловском мире…
— Да. И ты стала моей навязчивой идеей. Я захотел понять, почувствовать… Не знаю, может, это блажь старика, а может, просто необходимость вновь стать живым. Разве я так много прошу?
Холодные губы на мгновение прикоснулись к дрожащим губам гриффиндорки, и она дернулась от страха, больно ударившись головой о стену. Но эта боль была несравнима с той, которая разъедала ее разум.
— Вы сказали, что не будете прикасаться ко мне, — задыхаясь, вскрикнула Гермиона и услышала в ответ тихий смех.
— Я сказал, что не буду тебя насиловать. Просто не почувствую ничего, кроме отвращения. Я не испытываю страсти, просто хочу знать…
На мгновение Темный Лорд замолчал, и его рука с нежностью коснулась бледной щеки, игнорируя явную попытку девушки отстраниться.
— Знать? Что знать? — испуганно воскликнула Гермиона, наблюдая за красноватыми бликами в голубых глазах своего мучителя.
— Знать, почему «они» хотят сделать то, что делаю я. Почему «их» тянет к тебе, — словно разговаривая сам с собой, отозвался мужчина, и его рука спустилась к шее, где так отчаянно билась голубоватая жилка. Кончики пальцев осторожно касались ее, слегка царапая острыми длинными ногтями. Взгляд затуманился, а на лице появилась загадочная улыбка. Но не та, которая заставила бы улыбнуться в ответ, а темная, мрачная, полная скрытой желчи и господства над жертвой.
— Их? О ком вы говорите? — непонимающе произнесла девушка, пытаясь подавить в себе брезгливость и тошноту, которая заставляла содрогаться. Горечь жгла горло.
И вновь ответом послужил смех. Широким жестом Вольдеморт обвел пустую комнату, и, вновь обратив взгляд к Гермионе, увидел в ее глазах свое словно обезумевшее лицо. Пугающая улыбка растягивала губы, обнажая ряд белых зубов.
— Мои слуги, они желают тебя! Я вижу это в их безмозглых головах и похотливых глазах! Они ненавидят, желают, презирают и боготворят.
— Кого?
— Тебя… Меня… Какая разница? Это всего лишь жалкие людишки, в сердцах которых не осталось ничего человеческого. Только животные инстинкты…
— Я… Я не понимаю…
— Конечно, ты не понимаешь, мое сокровище, — с нежностью выдохнул Том в самые губы девушки, и кончик его языка осторожно коснулся дрожащей плоти. — Конечно же…
Огромный зал заполняли люди. Их было по меньшей мере сто! Лица — насмешливые, изучающие, жаждущие, все они были здесь.
— Посмотри, чем я владею, Гермиона, — с гордостью произнес Темный Лорд, сжимая тонкое запястье девушки. — Все они беспрекословно подчиняются любому моему приказу!
— И что? — едва слышно отозвалась гриффиндорка, медленно рассматривая зал. Она ощущала на себе чей-то взор — тяжелый, полный скрытой ненависти и презрения.
Всего несколько секунд назад, с высоко поднятой головой Гермиона вошла в зал, чувствуя на себе эти скользящие и заинтересованные взгляды. Рука об руку с Вольдемортом!
Господи, какое унижение…
С самого первого мгновения, когда ее нога коснулась мягкого черного ковра, девушка почувствовала этот взгляд. Сколько же в нем было злобы, он словно жег кожу!
— Я могу сделать так, что все они умрут по моему приказу! Они боготворят меня…
— Это всего лишь страх перед именем Вольдеморта, — мрачно ответила Гермиона, посмотрев в голубые глаза мучителя, когда тот отпустил ее руку и уставился, словно ожидая какой-то реакции. Может быть, даже восхищения.
На лице Темного Лорда появилась едва заметная снисходительная усмешка.
— Верно, страх, но разве это не есть власть и сила?
— Нет! — уверенно прорычала гриффиндорка. — Это всего лишь страх и ничего более!
Медленно, завораживающе медленно Вольдеморт начал ходить вокруг своей жертвы, все сильнее смыкая круг и почти касаясь ее тела своим собственным. Изящные пальцы осторожно дотрагивались до тонкого материала платья, почти опаляя кожу девушки.
Он был выше ее, но пленница не чувствовала себя уязвимой в этой ситуации. Наоборот, ей казалось, что так она в более выгодном положении! Почему? Потому что меньше и проворней!
— А ты ничего не боишься, да? — мягко прошептал Темный Лорд и встал напротив Гермионы. Голубые глаза притягивали карие, словно гипнотизируя. Девушка моргнула, сбросив оцепенение, и ее голос прозвучал достаточно резко и смело.
— Почему же? Я всего лишь человек, и ничто человеческое мне не чуждо. В отличии от вас, мой Лорд, — насмешливо бросила гриффиндорка, приподнимая подбородок и не желая сдаваться.
Эта показная бравада заставила Вольдеморта тихо засмеяться.
— Ты боишься меня? — поинтересовался он, слегка склонив голову на бок и следя за тем, как на бледном лице девушки появляется нечто, сильно напоминающее презрение.
— Не думаю… — как-то неуверенно отозвалась Гермиона.
— Но ты боишься того, что я могу сделать, не так ли?
— Отрицать это было бы глупо, не думаете? — мрачно усмехнулась девушка, и на лбу у нее пролегла едва заметная морщинка, когда гриффиндорка слегка нахмурилась.
— Кто из них тебе нравится? Кто заставляет твою кожу пылать огнем? — неожиданно сипло выдохнул Темный Лорд, приблизившись так, чтобы ощущать исходившее от девушки тепло.
— Что? — непонимающе переспросила Гермиона и слегка поежилась. — Я… Я не совсем…
— Мои слуги, чей разум ты заполняешь, хотят тебя… А кого желаешь ты?
Что-то неприятное было в этом вопросе, что-то, заставившее девушку внутренне сжаться.
— Я не… не думаю, что данная… тема уместна, — заикаясь, пролепетала Гермиона.
Откинув голову, Вольдеморт расхохотался так громко, что окружающие удивленно посмотрели в его сторону.
— Эй вы, жалкие ублюдки, кому из вас она нравится? — прокричал Темный Лорд, схватив девушку за подбородок и повернув ее голову так, чтобы сидящие рядом люди смогли разглядеть побледневшее лицо.
Воздух, словно зарядившись электричеством, пощипывал кожу. В груди отчаянно билось сердце.
— Ну же? Кто из вас, трусливых шакалов, хочет ее? — усмехнулся Вольдеморт, оглядывая своих слуг. Тишина подавляла и пугала. Гермиона обвела взглядом Упивающихся, поражаясь тому, что никто, никто из них не смотрел на нее — все быстро отворачивались. — Значит, никто?
Усмешка на холодных губах стала шире, и Темный Лорд засмеялся. Низкий, будоражащий душу голос мог заставить улыбнуться в ответ, но… Этот смех не приносил радости, лишь отчаяние и подавляющую печаль.
Большими шагами Вольдеморт пересек зал, таща за собой девушку, как куклу. Он показывал ее, будто бы стараясь вырвать этим из уст своих прихвостней признание. Голубые глаза сияли восторгом, эмоции словно захлестнули, опьянив его, и Темный Лорд, казалось, не мог справиться с ними. «Безумец, всего лишь безумец», — тоскливо подумала Гермиона, споткнувшись и упав на колени. Локоть все еще сжимала уверенная рука, но было уже все равно…
Властный голос разрывал тишину, заставляя вздрагивать даже самых смелых и преданных.
— Лжецы. Я же чувствую, как ваша похоть рвется наружу, но вы молчите, потому что…
— Я хочу!
Содрогнувшись, Гермиона медленно повернула голову, чтобы увидеть человека, который произнес эти слова.
— Повтори, — сладострастно прошептал Темный Лорд, и его глаза сверкнули. Ярость, желание, все это были эмоции, недоступные для Вольдеморта, но сейчас он черпал их из девушки, сидящей около него на коленях. Как, каким образом он мог делать это, Гермиона не знала, но с каждым новым ударом сердца чувствовала удар сердца Темного Лорда. Словно это оно билось в ее ушах, почти оглушая…
— Я хочу ее, мой Лорд, — уверенно произнес сидящий на скамейке человек. Странно, он сидел отдельно от других, задумчиво глядя на все со стороны, изучая окружающий его мир. Серые глаза казались спокойными и безразличными, будто сделанными изо льда…
— Хочешь? Как сильно? — захлебываясь, воскликнул Вольдеморт, отпустив руку Гермионы и подойдя к столу, за которым сидел тот человек. Голубые глаза с плавающими в них красными бликами поедали серые, словно стараясь их поглотить.
Очень медленно мужчина поднялся со своего места. На мгновение его взгляд вновь встретился с глазами Вольдеморта, почти задыхавшегося от переполнявших его эмоций. Затем серые глаза метнулись к самой Гермионе, и она невольно попыталась отодвинуться, когда мужчина подошел к ней и присел рядом. Большая ладонь осторожно скользнула по лицу, а пальцы подхватили темную прядку, которая, выбившись из прически, упала на щеку. Судорожный выдох вырвался из легких девушки, словно это едва ощутимое прикосновение причинило ей сильную боль.
— Моя страсть сжигает меня изнутри, заставляя пылать адским пламенем плоть, — спокойно произнес мужчина, как будто это были всего лишь слова о погоде. Серые глаза не отрывались от карих, в которых застыло… неверие. Да, Гермиона не могла поверить в то, что слышала и видела сейчас!
И словно тень Темный Лорд метнулся к девушке, очутившись за ее спиной. Руки легли на плечи, а горячее дыхание опалило щеку, заставив Гермиону слегка дернуться в объятиях Вольдеморта. Длинные изящные пальцы с силой сжали ее плечи, не позволяя отстраниться.
— Я хочу знать… — с жаром прошептал он, глядя из-за спины гриффиндорки в глаза сидящему напротив человеку. Ни единой эмоции не промелькнуло на окаменевшем лице. Лишь глаза на мгновение сверкнули, словно мужчина вспомнил что-то и тут же забыл. И эта доля секунды заставила Гермиону судорожно втянуть воздух и попытаться отодвинуться. Но руки Темного Лорда никогда бы не позволили ей этого. Но так ли это было важно, когда серые глаза пронзали насквозь, заставляя хныкать от бессилия. — Ответь, что ты готов сделать, чтобы заполучить ее?
— Убить…
Ни капли сомнения, ни секунды на размышления. Лишь голая, опустошающая правда, заставившая Гермиону закрыть глаза и отвернуться, старательно сдерживая скользящую по телу дрожь отвращения.
— Ты слышишь? Он не лжет нам… — сладострастно прошептал на ухо голос Темного Лорда, рука которого слегка сжала горло, медленно повернув голову девушки к тому человеку. — Посмотри ему в глаза, почувствуй его страсть. Прикоснись к этой плоти, узнай, каково это — быть желанной таким человеком, как он…
Карие глаза медленно раскрылись, все еще избегая взгляда серых глаз. Тонкие пальцы стиснули холодную руку девушки, с губ которой сорвалась жалобная мольба.
— Пожалуйста, не надо, я не хочу… — захныкала она, старательно выдергивая руку из пальцев Вольдеморта, но он все тянул ее в сторону сидящего рядом человека. Дрожащие пальцы прикоснулись к горячей мужской щеке, и Гермиона с еще большей силой начала сопротивляться. — Хватит, перестаньте!
— Чувствуешь?
— Я не хочу прикасаться к нему, — с отчаянием выдохнула девушка, в глазах которой впервые за долгое время появились слезы. А ведь она так давно не плакала…
Ледяные пальцы коснулись плотно сжатых губ мужчины, таких горячих и сухих, и Гермиона дернулась так сильно, что когти Темного Лорда оставили на ее руке красные следы. Задыхаясь от ужаса, девушка прижимала к груди ладонь, словно обожженную эти мимолетным прикосновением.
— Je ainsi que connaissais…* — сладко пропел Вольдеморт и, отпустив гриффиндорку, поднялся с колен и оглядел притихший от нежданного зрелища зал. — Начнем же наш праздник!
Тысячи голосов разорвали напряженную тишину, заставив Гермиону вздрогнуть от неожиданности. Взгляд скользнул по незнакомым лицам, ища среди них кого-то… Хотя нет, она никого не искала, просто боялась посмотреть на «него»…
— Не тешь себя надеждой, — спокойно произнес «он», и девушка опустила голову, затем подняла и встретилась взглядом с серыми глазами.
— Он позволит тебе изнасиловать меня, да? — горько прошептала Гермиона, облизнув пересохшие от страха губы. — Или Вольдеморт уже дал тебе свое «разрешение»? Если так, то…
На мгновение замолчав, девушка глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь. Она все еще прижимала руку к груди, словно та нестерпимо болела. Но это было не так, потому что болело сердце.
— Я хочу попросить тебя… Пожалуйста, сделай «это» быстро, чтобы я не мучилась, когда буду умирать и вспоминать, что ты прикасался ко мне…
Гермиона не слышала восторженных криков толпы, когда в зале появились «игрушки» в лице захваченных пленников. Не видела счастливых, если такое вообще возможно, лиц Упивающихся. Лишь серые глаза, в которых застыла еле сдерживаемая ярость и старая обида.
— Это был я… — сухо выдавил мужчина, и сердце Гермионы забилось еще сильнее. Она поняла то, что было скрыто за этими словами. Слезы покатились по щекам, капая на руки.
— Ты лжешь!
Девушка хотела прокричать это, но из горла вырвался лишь жалобный стон.
— Нет, это правда.
Господи, какой холодный голос. Заткнув уши, Гермиона сжалась, дрожа всем телом. Зажмурившись, она уткнулась лицом в колени, стараясь стать незаметной.
— Не верю. Этого не может быть. Неправда…
Горячие руки легли на плечи и сжали их, словно в тисках. Жаркое дыхание коснулось уха, а леденящий душу шепот заставил замереть.
— Правда. Это я, я свел с ума, а затем убил Ричарда, твоего любимого мужа…
Подняв голову, Гермиона уставилась в равнодушное лицо. Ее всю колотило. Слишком больно, слишком больно было слышать эти слова.
Ужас сковал душу. Голубые глаза Ричарда застыли перед внутренним взором. Тот последний миг, когда она поняла, что потеряла его, заставил девушку стиснуть кулаки, чувствуя, как ногти входят в податливую плоть. Боль разрывала тело, пронзая сердце.
Кричать, Гермиона хотела кричать, но она не могла.
Руки Малфоя исчезли с ее плеч…
Медленно поднявшись с колен, девушка отвернулась. Ее била дрожь, мир словно плыл перед глазами. Сделав несколько шагов в сторону, гриффиндорка на мгновение остановилась, а затем и вовсе упала на каменный пол, больно ударившись коленями, но уже не чувствуя ни холода, ни страха. Лишь пустоту…
Обжигающие слезы текли по щекам. В глазах застыла боль, а с губ срывалось судорожное рыдание…
Но эти рыдания поглотил смех толпы, в которой она была лишь песчинкой в море. Никто не обращал внимания на девушку, лежащую на полу…

~~~***~~~
«Семь дней… Долгие, бесконечные семь дней…»
Гермиона сидела в кресле, подтянув ноги к груди и глядя на огонь. Пламенные блики танцевали свой завораживающий танец низменной страсти, словно облизывая ледяные камни камина.
После сцены в зале девушка с трудом могла вспомнить, что произошло дальше. Кажется, потеряла сознание, а может, и нет. Смутное ощущение того, что она видела Темного Лорда, не давало ей покоя. Он будто что-то говорил, а затем отдал указания, и ее увели вот в эту комнату. И он что-то говорил самой девушке, почти с нежностью касаясь невероятно бледной щеки. Потом по-отцовски прикоснулся губами ко лбу…
Но все это было почти стерто из памяти из-за боли, которая заставляла задыхаться и биться в судорогах.
Прошло несколько суток, кажется, даже неделя, но Гермиона так никого и не увидела, кроме молчаливых домовых эльфов, приносивших и уносивших подносы с едой, которую она не могла есть. Как девушка ни старалась, все равно не могла проглотить ни кусочка! А может, это было частью плана Вольдеморта?
Грустная улыбка коснулась бледных губ. В комнате было почему-то холодно, а ведь в камине ярко пылал огонь. Душа ныла, словно загнанная в тиски отчаяния. Хотя, почему «словно», ведь это так и было. Душа кричала, металась и стонала в глубине застывшего сознания. Мир как бы покрылся тонкой пленкой, делая все вокруг каким-то безликим и расплывчатым.
Значит, это правда… Правда, что Драко Малфой убил ее мужа…
Стиснув голову руками, гриффиндорка закрыла глаза. Тысяча мыслей билась, точно желая вырваться наружу. И лишь одна была более ясной, чем все остальные. Мысль о том, что «все это правда»…

~~~***~~~
— Ты ведь влюблен в нее, не так ли?
Горько усмехнувшись, Драко поставил бокал на столик и слегка подтолкнул его, наблюдая за тем, как красная, будто кровь, жидкость растекается по стеклянной поверхности. Странное, завораживающее зрелище.
— Навряд ли… — вяло отозвался он, и серебристые глаза устало закрылись, словно он прожил всю жизнь несколько раз. И каждый раз за спиной оставались одни и те же ошибки…
Откинувшись на спинку кресла, Малфой провел пальцами по всклокоченным светлым волосам, откидывая непослушные пряди назад. Тяжелый выдох слетел с губ.
— Но ты преследуешь ее — значит, у тебя есть причина, — мягко прошептала девушка, подойдя сбоку и положив ладони на напряженные плечи слизеринца.
— Причина… Причина… К черту причину! — раздраженно выдохнул Драко и попытался отстраниться от любовницы, будто та обжигала его своими прикосновениями.
— Любимый, так не бывает, — усмехнулась Вероника, прижимаясь грудью к спине слизеринца и чувствуя, как его тело все сильнее напрягается. Он как бы замыкался, прячась от всех. — Ты был жесток к бедняжке, сведя с ума ее любовника, который…
— Мужа… — хмуро отозвался слизеринец, все сильнее сжимая кулаки. — Восемь лет назад они поженились.
Нежно улыбнувшись, Вероника обошла кресло и, присев на подлокотник, потерлась щекой о напряженное плечо Малфоя.
— Не все ли равно?
— НЕТ! — огрызнулся Драко и нахмурился, но это нисколько не обеспокоило девушку.
Нежный голос ударялся о стены, все больше причиняя боль, словно делая это нарочно. Слова, такие жестокие и насмешливые, срывались с пухлых губ.
— Несчастная… По твоей воле прожить почти два года с умалишенным, чтобы потом потерять его навеки… А ведь ты не стал бы убивать ее мужа, если бы…
Зарычав от ярости, Драко вскочил с кресла и метнулся к камину. Пальцы с силой сжали каминную полку.
— Это как болезнь, проказа, которая разъедает твою плоть изо дня в день! — настойчиво повторяла Вероника, подойдя и встав к Малфою так близко, что ее дыхание скользило по его щеке, а горячие пальцы ласкали светлые пряди.
— Да… — хрипло выдохнул мужчина и усмехнулся. — Это как проклятие…
— Может быть, ты и хотел бы убедить себя, что станешь примерным мальчиком, и все же только и смог, что причинить своей дурочке невыносимую боль.
Поймав тяжелый взгляд серебристых глаз, Вероника прищурилась, и в ее голосе появились нотки раздражения.
— Думаешь, все так просто, Драко? Зря, потому что лжешь сам себе! Чудовище, убийца, зверь, все это ты и никто другой! Ты таков, каков есть. Холодный, отчужденный, порой безрассудный и, чтобы ты ни говорил, жестокий. Думаешь, что эта самовлюбленная гриффиндорка поможет тебе стать другим? Добрым, милым и любящим? Ну конечно, я уверена, что если ты постараешься, она обязательно захочет помочь тебе стать лучше. Гриффиндорцы все такие душевные, в любой момент готовы спасти заблудшую душу!
Насмешка, так явственно прозвучавшая в сладострастном голосе, заставила Малфоя слегка вздрогнуть. Пальцы сильнее сжали каминную полку, все тело напряглось, готовясь к удару, который не заставил себя ждать.
Звонко рассмеявшись, Вероника обошла Драко и встала за спиной, нежно обняв его за талию и скользя ладонями по пылающей коже. Тяжелое дыхание заставляло грудь Малфоя резко подниматься и опадать, будто он задыхался. Сердце гулко стучало, слова жгли душу.
— Ну почему именно она? Мы ведь с ней так похожи. Красивые, страстные, нежные. Почему же не я? Может быть, это просто желание взять что-то силой? Возможно, именно сопротивление и рождает в тебе эту «болезнь»? — нежно проворковала девушка и потерлась щекой о спину любовника, вдыхая терпкий запах его тела. Господи, как же он возбуждал ее…
— Ты слишком горяч для нее, эта маленькая грязнокровка просто не сможет удовлетворить твои темные желания. Она, наверно, даже и не знает, что такое вообще возможно. Но ведь ты понимаешь, что твоя «навязчивая идея» скорее умрет, чем позволит прикоснуться к себе…. Никогда не даст тебе ласкать свое изящное тело… целовать сочный пленительный рот… Ты не услышишь от нее стон наслаждения или мольбы…
Драко не шевелился. Все его мышцы судорожно свело. Он не мог понять, почему все еще слушает девушку, ведь каждое слово причиняет боль. Почему каждый звук из уст Вероники заставлял его самого задыхаться от негодования, боли и похоти. Она словно пробуждала в нем все то темное, что Малфой пытался спрятать в глубине своих мыслей. Это мрачное наслаждение, темное и влажное. Оно пьянило и затягивало в калейдоскоп чувств, таких незнакомых и далеких.
И все эти слова, прикосновения и взгляды заставляли желать то, что было недоступно для Драко, заставляли дрожать от пульсирующей внутри ярости.
И все же Вероника дарила ему мечту… Мечту, в которой он мог позволить себе все! Малфой мог ласкать девушку, целовать, наслаждаться тихими протяжными стонами… И он «верил» ей, потому что видел не мягкие медные волосы и зеленые глаза. Нет, Драко ощущал пылающий взгляд карих глаз той, которая стала для него безумием…
И с каждым разом Малфой все сильнее понимал, что не хочет видеть рядом с собой ту, чья сущность менялась по его желанию. Он хотел страсти, скрывавшейся внутри той, другой… В глазах которой пылала ненависть и презрение. С уст которой срывались проклятия и угрозы. Сердце которой билось в такт с его собственным.
Да, Драко было слишком хорошо понятно: он хочет именно ее держать в объятиях, причинять боль и утешать поцелуями.
Нежное прикосновение вставшей сбоку Вероники вывело слизеринца из забытья. Глаза, полные негодования и страсти, прожгли его насквозь. Они сверкали малахитовым огнем, вынуждая Малфоя отвернуться.
— Не забывай, что ты всего лишь себялюбивый убийца, — страстно прошептала она, прижавшись своим дрожащим телом к возлюбленному. — И никто, кроме меня, не сможет жить с этим, удовлетворяя твои низменные и жестокие потребности…
Малфой молчал, напряженно сверля взглядом каменную стену.
— Я могу помочь тебе избавиться от «нее», забыть все страхи и сомнения, — нежно выдохнула девушка и улыбнулась, когда Драко слегка отпрянул. В серебристых глазах промелькнула ярость.
— У меня нет сомнений и страха! — прорычал он, чувствуя, как нежная ладошка скользит по его груди, а тонкие пальчики ласково касаются кожи.
— Конечно нет, любимый… — пленительно промурлыкала Вероника, ощущая напряженное биение сердца слизеринца. — Конечно же, ты ничего не боишься…
Губы Драко скользнули по шее девушки, которая разве что не мурчала от удовольствия, как сытая кошка. Да, она была похотлива и знала это. И все же в холодном и расчетливом сердце жили не только эти низменные чувства и желания.
Ревность, это была жгучая ревность к той, которая десять лет мучила ее! Десять бесконечно долгих лет, изо дня в день, она видела в зеркале темные волнистые волосы и карие глаза, заставлявшие ее шипеть и плеваться, как бешеную пантеру.
Вероника была метаморфомагом, и это стало ее проклятием. Каждый день, каждый чертов Божий день она надевала эту проклятую личину магглши, которая завладела всем вниманием Драко Малфоя!
ЕЕ ДРАКО МАЛФОЯ!!
И все-таки Вероника вновь и вновь делала «это», чтобы он пришел, чтобы нуждался в ней…
Вечером, когда все собрались в большом зале, Вольдеморт привел на пир Гермиону Гренжер. Она была в роскошном платье, таком же, что подарил ей Драко год назад. Темно-зеленые, с золотистыми бликами глаза Вероники ни на мгновение не отпускали образ этой маленькой сучки, которая так прочно засела в голове слизеринца.
И все же…
Легкая улыбка коснулась слегка приоткрытых губ, когда на лице гриффиндорки мелькнул неподдельный ужас. Она страшилась Малфоя, боясь даже прикоснуться к нему. Этот страх заставил Веронику облизнуться, как кошку. Мягкие, медного цвета волосы были уложены в высокую прическу, почти такую же, какая была у этой дряни, и все-таки каждые несколько секунд девушка поднимала изящную кисть, и ее тонкие пальцы нежно отводили в сторону непокорный локон.
Ярость, вызванная тем, что ее Драко решил «играть» с Вольдемортом, слегка поутихла, а когда Гренжер отошла в сторону и упала, корчась в рыданиях, Вероника испытала самый настоящий восторг.
Однако девушка видела, с какой страстью смотрит на эту проклятую ведьму ее возлюбленный, c какой темной, скрытой похотью он следит за каждым ее движением и вздохом. Словно ястреб, изучающий свою жертву перед нападением.
Драко так сильно хотел эту грязнокровку, что даже Вероника, не знай она Малфоя, сказала бы, что тот болен ею. Болен настолько, что согласился на темные и опасные игры Темного Лорда!
— Я помогу тебе избавиться от этого наваждения, — шептала девушка, чувствуя, как напряженное тело накрывает ее, все сильнее прижимая к кровати. — Ты забудешь о ней в моих объятиях…
Карие глаза на миг широко распахнулись, и в них блеснули малахитовые огоньки. На лице расплылась загадочная ухмылка, словно лежащая в «тисках» объятий «чудовища» девушка знала какую-то тайну.
— Забудешь… — совсем тихо выдохнула Вероника, нежно обнимая своего любовника и чувствуя, как сердце, до этого бившееся равномерно, вновь ускоряет свой бег…
«ЗАБУДЕШЬ, не будь я Вероникой Фокстронг! — мысленно поклялась она и закрыла глаза, наслаждаясь страстными прикосновениями напряженных рук к своему возбужденному телу. — Теперь я смогу отомстить тебе за все, проклятая грязнокровка!»…


* Je ainsi que pensais… – Я так и думал… [фр. язык]

P.S. Вот я и закончила наконец первую главу давно задуманного рассказа, объединив-таки моих любимых отрицательных персонажей. Думаю, что для начала вышло недурно. Хотя, надежда, как мы знаем, умирает последней… ^_^