Невымышленные истории-2

Начинаю просыпаться от какого-то странного запаха и сильной головной боли.
 Я открываю правый глаз, стараясь понять, кто передо мной сидит. Глаза мои смотрят кто куда, а душа требует холодного пива, тишины и философии.
 Приходится усиленно присматриваться, из чего совершенно ясно выходит, что рядом с кроватью, в кресле-качалке, устроилась Смерть. Она курит в длинном мундштуке что-то невообразимо длинное, сладкое и пахучее, от чего меня немедленно начинает воротить, я кашляю и несносно ругаюсь, пытаясь подняться с кровати. Я прошу Ее прекратить это безобразие, относясь ко мне по-товарищески, а заодно сотворить мне кружку пива.
 Тара прибывает немедленно, однако жидкость, ее заполняющая, просто кричит о том, что она теплая. Приходится лениво и слабовольно возить пальцем по стеклу кружки, чтоб хоть как-то охладить это пойло. Смерть скалится, не глядя выбивает свой чубук об колонну, прямо в цветочный горшок, и достаточно мерзко хихикает. У Нее не бывает похмелья, но иногда, глядя на меня, она веселится и просит о каком-нибудь пустяке.
 Ищу глазами Любовь, хотя в таком беспорядке я бы и себя не нашел, не смотря на должные старания. Смотрю вопросительно на Смерть, не отвлекаясь, впрочем, от кружки, и все более бодреющим голосом спрашиваю, а где же, собственно, Любовь? Смерть нажинает неистово хохотать, бряцая костями и мотая головой так, что слетает капюшон, и я вижу на удивление очень аккуратную стрижку. Она ловит мой изумленный взгляд, немного краснеет и торопливо натягивает капюшон.
 Тут костлявая затягивается свежестащеной из моего кармана сигаретой и сообщает, что она, Любовь, осталась там, где упала. То есть под той самой скамейкой в том самом парке. А когда я стал спрашивать, почему только я был доставлен домой, совершенно хладнокровно ответила: я ей ишак что ли? Будь доволен, что тебя принесла.
 Ладно, если она и вправду там уснула, то на данный момент она находится вообще незнамо где, ибо, как я уже говорил, отличается своеобразным мышлением и исключительным норовом. Размышляя, где же искать эту ветреную особу, я направляюсь в ванную комнату, где немедленно включаю воду в душе и начинаю приводить крылья в порядок: мало того, что перья мятые, так еще и изгвазданы шут знает чем.
 Выбираясь из душа в полном порядке и благости, я обнаруживаю, что Смертушка сотворила мне завтрак. Наповерку выясняется, что и не сотворила вовсе, а на самом деле приготовила, за что, довольно улыбаясь, требует свежего анекдота. Приходится  напрягать еще не до конца вернувшиеся извилины, чтоб ее изрядно повеселить. В итоге я перестарался, и в кухонном окне от ее хохота трескается стекло. Я прекращаю зубоскалить и доедаю завтрак. Смерть сидит в кресле, подвернув под себя одну ногу, и смотрит, внезапно задумавшись, в потолок.
 Наконец добравшись до парка, мы обнаруживаем на месте Любви, под указанной скамейкой, невообразимое количество бутылок всех форм и расцветок да едва теплую пяточку косяка. Смерть, глядя на это зрелище, ухмыляется и, хватая меня под руку, философски замечает: нечего за нее волноваться, чай не девочка уже. Самодовольно смеясь и распугивая ворон мы гуляем по парку, и бродим до тех пор, пока мне не позвонил участковый, и крайне сухими фразами не попросил меня немедленно прекратить дебош в квартире. Я задумываюсь и, почему-то смутившись, пространно говорю "Так точно" и вешаю трубку.
 Некоторое время мы молча вышагиваем по опустевшим дорожкам, пиная камушки, я при этом покусываю антенну мобильного, а Смерть напевает что-то про морячков и какие-то прелести. Тут, за долгое время уже привычного молчания, я открываю рот и, с непривычки хриплым голосом, начинаю говорить.
 - Любовь вернулась. Идем домой.
 - Сыграем? Чур, я раздаю!
 - Согласен. Учти, сегодня у нее наверняка крапленые…