Метаморфозы
13.
В недуге бредившему Ш. привиделось, будто он есть Ф., которого со всех сторон обступают навязчивые кошмары. Тот был окружен сторожами, и шутки с ними были ни хороши и ни плохи, но ему и в голову не пришло бы с ними шутить. Те умели вызывать тошноту, они на глазах прихорашивались, будто девушки, они владели бессвязными языками. Льстивые бесы доброжелательства настойчиво их поощряли. От иного он избавиться не мог или не хотел, ибо состояние в себе более было еще невыносимым.
Очертания Ф. были для него не тесны; с радостным безразличием врастал он в чужую плоть. Частоколом несчастья возможно было отгородиться от недолговременных веяний дружбы, это-то ему и оставалось. Выговориться надолго, выговориться навсегда, а потом с грузом залечь скудости...
Наши ассимиляции в безвестность в любом случае ныне неизбежны, – говорил себе он, и каждое слово звоном беззлобности собиралось вблизи затылка его. Чем хуже ему делалось, тем больше в нем разрасталось тщеславие, хотя он и не мог за него отвечать. Равнодушие оставалось оплотом его мгновенных сатир, но иногда и евклидовы "Начала" представлялись ему слишком одиозными. Чужое тщеславие было для Ш. горами грязной посуды, которую ему следовало перемыть, монбланами безнадежного представлялась теперешняя работа, он не может не браться за эту работу и презрением своим не способен противостоять бреду.
Он уже теперь все более и более есть Ф., и рукою собирает с тарелок объедки, и признанные высказывания Ф. тяжеловесно теснятся возле его горла.
– Кажущимся совершенствам нашим следует только более придавать очертаний справедливости, – бормотал он в известном духе приятеля своего; все навязчивое и каждое слово того встречал он досадой. О каждом из объедков обязан он сочинить похвальное слово и ныне от роли новой задыхается. Дело было уже ни в каких не сторожах и не в повинных в страхе, он сросся с нечистой посудой и с образом Ф., чреватым для него торжеством или нетерпением. – Не из объедков ли складываются культуры и иные чрезвычайные достояния? – спрашивает себя он, и спрашивает это уже Ф., от которого тот неотличим. И вскоре он слышит ответ, которого не ожидал, на который и не рассчитывал. Состояние около начала измождения укрыло его с головой и запутало его до самозабвения.
– Как все неладно. Как все неудобно. Нет теперь способных на настоящее безверие. Для чего бы им теперь в цирках, а не в существованиях, наблюдать свои лучшие смертельные номера?! – отвечал ему Ш., застрявший в бреду и безмыслии. Ныне застигнутый бредом.
Свидетельство о публикации №209022100376