Финишировать лучше самому

                Мужики не менее чутки и ранимы,
                чем женщины, и даже более,
                потому что принято прятать
                свои чувства за грубостью и цинизмом

      Я двинул ручку газа вперед, и тридцать лошадей «Вихря», сыто и мощно заурчав, быстро вытащили лодку на глиссирование и, перейдя на ровный сильный звук, помчали  нас в ночную ловлю налима.
 
      Осенний вечер заканчивался стремительно, и неподвижная вода перед лодкой темнела, теряла серебристость, сгущала серый цвет  по мере  нашего скольжения между высоких берегов, сплошь уставленных темными разлапистыми кедрами.
   
      Увлеченный слаломом по извилистому фарватеру  реки, я не  сразу расслышал обращенный ко мне вопрос и повернулся к спутникам с легким недоумением:
-- Ну? 
-- Сверни в залив, тряхнем сети на уху и наживку.

     Вычертив изящный зигзаг по руслу, сбросил газ и подрулил к сети.
-- Глуши мотор, -- Витек ухватился за кол, дождался, пока лодка потеряет инерцию и пошел руками по сетке, перехватывая верхний шнур. Вовчик, отгребаясь веслом, не давал лодке возможности помешать процессу.
-- Есть?— я начал закуривать.
-- Полно.

-- Много не набирай: пару щук на уху,  сорожин штуки три, чтоб время не терять, а то дрова по светлому не заготовим. – Я потянулся, подвигался на сиденье, какое удовольствие: теплый вечер, неподвижный воздух  и тишина.— Заснули?
-- Щука не выпутывается. Вовчик, попробуй.

    Вовчик аккуратно уложил весло вдоль борта, перехватил у Витьки щуку, коротким рывком выдернул сеть из пасти и бросил рыбину в ведро:
-- Поехали. Два поворота осталось.

    Мы не первый раз рыбачим втроем, и нам не нужно лишних споров и разговоров, чтобы обустроить стоянку. Стаскиваем  к берегу сушняк, кряжуем стволы «Дружбой» по два метра, неподалеку нашелся недавно свалившийся кедр, разрезали и его, быстро зажгли костер,  и только тогда занялись закидушками и насадками.
 
    Ловля налима, чаще всего, занятие неблагодарное: то ли налимов мало, то ли мы не очень хорошие рыбаки, но улов редко превышает пяток-десяток  некрупных --  до килограмма – голов.
 
    Витек, на моей памяти, не только не поймал ни одного, но даже и поклевки не видел. Смысл рыбалки в другом: посидеть, поболтать у костра теплой ночью, выпить немного – принципиально не брали больше одной бутылки, -- поесть ухи.
   
    Снасть – закидушка – длинная леска с крючками-двойниками и грузилом на конце. Насадка – продолговатые кусочки рыбьего филе от сороги или язя.
-- Сегодня обязательно поймаю, -- Витек плавными жестами фокусника обматывает наживкой двойник. – Загадал: поймаю сегодня, значит я счастливый человек. -- Витек из Ульяновской мордвы и выговаривает «шасливый», что придает его речи своеобразность.
 
    Рядом раздумывает Вовчик. В одной руке у него крючок, в другой  аккуратно отрезанный желтоватый, полупрозрачный, сочащийся кусочек сорожины. Вовчик бросил крючок, дотянулся до соли, посолил и съел наживку.
-- Эй, Вовчик! Ну, ты мудрый!
-- Угу. Знаю.
-- Оставь еды животным.
-- Перебьются. Им сколько не дай, все сожрут.
   
     Совсем стемнело. Лески шести закидушек протянулись в воду. На лесках висят обструганные ножом палочки-сигналочки-насторожки, пока они неподвижны в свете костра, и мы занимаемся ухой и столом.
-- Витя, вынь глаза из речки: налимы обещали не хватать наживку, раньше, чем ты выпьешь.

      Витек выпил, и ни одна из сигналок не дернулась. Мы зачерпываем уху из ведра кружками, берем руками разваренные куски щуки, из алюминиевой миски. А Витек все не может оторвать глаза от закидушек:
-- Чует сердце, сегодня мой день…
-- И будет тебе «шастье»!
-- А может и будет. Я мечтаю о шастье.
 
     Услышать подобную фразу от здоровенного тридцатилетнего парняги в наше пропитанное безграничным цинизмом и бессовестным враньем время – дорогого стоит. Мы с Вовчиком рты распахнули и есть забыли. Какое простодушное, искреннее доверие нужно испытывать к своим друзьям?

     Я смахнул набежавшую в уголок глаза горючую слезу, сглотнул комок в горле и торопливо в стакан набулькал больше половины. Витьку протянул: правила есть правила – все серьезные разговоры после второй, а лучше после третьей, перед чаем.
-- У меня всегда мимо,-- выпив, продолжил Витек. – С девчонкой встречался, из армии ждала, а родня навалилась: «Нечего нищету плодить». Женился по их совету на другой. Знаете, как живу.
 
     Вот, черт, затеял разговор. Не хватало, обсуждать с мужем художества его жены, которая, помягче сказать, отныривала порой от домашнего секса в сторону  внешних пользователей, в каковых числился и Вовчик, а я не числился, потому что Любаня на просьбы мои и укоры -- лучший друг, мол, ее мужу, вернейший товарищ и почти брат, а до сих пор не получил ни ломтика от сладкого пирога, даже крема не слизнул, -- отвечала лишь тихой хитро-ласковой улыбкой. Загадка женской души.

      Спасибо Вовчику. Просветил намедни за кружкой коньяка.
-- Бери за руку и молча веди к светлому, высокому и чистому. От напыщенных романтических изысков девушка теряется: элементарно, не понимает, "чего от нее хочут?"  Ее всю жизнь уговаривали одним словом "пошли" и даже без вопросительного знака.
-- Понял. Не дурак.
-- Конечно, не дурак. Дурак давно бы оседлал и скакал, опережая ветер, а не переспрашивал по три раза.
-- Не хами. Я недавно с пальмы и еще не отвык отбрыкивать грубиянов одной из задних рук.
-- И потеряешь мудрого сенсея, гуру, учителя в постижении азов нашего безнравственного общества.

      Витьку напрягал даже не факт или факты бесконечных измен, а то, что в Поселке об этом знали, отчего мужское Витькино реноме страдало и ущемлялось. Вовчик — добрая душа – утешить попытался:
-- Нормальная практика. Консуэтудо -- альтера натура (Привычка -- вторая натура.лат.) Не ты один…
 
      Я пнул его незаметно, а Витек и не услышал:
-- Решил на Колыму ехать зарабатывать на машину, брат сюда сосватал. Три года, и никакого толка. Там, давно бы на Жигулях по деревне заруливал.
 
     Общей беседы не получилось, водку истратили зря. Вовчик что-то пытался объяснить Витьку, типа, самому, мол, надо окончательное решение принимать, а Витек смотрел на  сигналки, односложно отвечая, "понянчил" в руке недопитый стакан и протянул Вовчику, тот махом опрокинул содержимое в горло.

      В этом весь Витька, у него всегда все недо-: недопил, недоел, недоработал. Чего доброго, недоживет и, одновременно, недопомрет, а хоронить будут -- недонесут. Сколько проблем! Видимо, на генном уровне что-то недовключили, и парень инстинктивно уходит от завершения, боясь ответственности за неудачный исход, а в итоге не знает и торжества победителя.
   
      Кедры на противоположном берегу, слабо подсвеченные, отражали и возвращали эхом потрескивание бревен в нашем костре.  Я глубокомысленно… Нет. Мудро молчал,  пил чай, курил и ни о чем не думал. Поворачивались лениво в голове образы о завершающем мазке на картине, о заключительном аккорде в песне, о последнем гвозде в гроб, о последней капле...:
-- Пока не научишься рвать ленточку своей грудью, финишировать на твоей жене будет... не ты!

     Открыл глаза и осторожно покосился на ребят, опасаясь, что сказал последнюю фразу вслух, а когда перевел взгляд на лески, вскочил и бросился к берегу: обе насторожки плавно двигались вверх-вниз.
 
     Перехватив ближайшую леску, дождался долгой потяжки, подсек, быстро потащил и выволок на траву увесистый  оковалок. Следом так же управился и со вторым. Пока возился с насадкой и забрасыванием, Вовчик вытащил двухкилограммовую рыбину.

      Клев принес возбуждение и смыл меланхолию. Витек метался от Вовкиных лесок к моим, встречая наших рыб завистливым взглядом: его насторожки оставались неподвижными.
-- Колян, я вот сюда свою переставлю? --  Витек переносит одну из закидушек, забрасывает и цепляет мою леску.

      Ругнувшись, ухожу с ней на Витькино место, поклевка следует почти сразу, и на берегу оказывается небольшой, грамм на пятьсот, налим. Угрызаясь совестью от нетоварищеского поведения пытаюсь незаметно откинуть его к рюкзакам. Краем глаза вижу Вовчика. Смущенно потупясь, пряча от Витька глаза, он пытается достать из крупной рыбины глубоко заглоченный крючок.
 
     Витек сидит над крайней лесой, неподвижно смотрит на мигалку и нервно, глубоко затягиваясь, курит.

     Нам очень неудобно перед Витькой за свою удачу и, как только его насторожка сдвинулась с места, заорали в один голос:
-- Витек! Иди! Твоя! Клюет!
Витек поднял голову, медля и не веря, потом двумя прыжками перескочил пятиметровое пространство, наклонился и нежно захватил пальцами леску.

    Мы, все бросив, толклись рядом.
-- Подожди, не подсекай.
-- Сейчас, он распробует.
-- Давай!

     Витек дернул и равномерно потащил. На другом конце лесы налим попытался пойти в сторону, но Витек потянул быстрее, и скоро притянул рыбу под берег. Налим переворачивался, крутился, белея брюхом.
-- Не стой, вытаскивай!
-- Не могу: боюсь, уйдет. Пусть Вовчик.
-- Сам тащи.
-- Вовчик!

     Вовчик перехватил леску и начал поднимать из воды налима, а Витек потер друг о друга ладони и сказал:
-- Вот оно шастье мое!

     Эпилог: Это был единственный налим, которому посчастливилось сорваться с крючка в эту ночь, а фраза "Вот оно шастье мое!!!" стала крылатой. Жители Поселка долго повторяли ее по поводу и без.


Рецензии
Анатолий!
Хорошо написали.
Всё в реале. Аж своё припомнилось.
С девчонками в грозу попали. В яхтклубе
заводском заночевали. На ночь пару донок
с червяками Закинул. Окуня вытащили,
а на другой щука вполне приличная была,
плотву захавала. Подтянуть-то подтянул,
бережок обрывистый, в воду залезть не
догадался, а без подсака попробуй
её вытащить. Только хвостом махнула.

Василий Овчинников   25.12.2017 10:04     Заявить о нарушении
Точно, Василий, высокий берег не друг рыбаку))

Анатолий Шинкин   30.12.2017 23:06   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 74 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.