Байкало-Амурская магистраль

               
               
Предисловие

В моей жизни наступили времена, когда со скрипом в костях встаешь утром с кровати, долго не можешь расходиться, аппетит проявляется только к обеденному столу и после стопки водочки. После обеда тянет в сон, не выдерживаешь нагрузки, и валишься на диван. Музыка не мешает придти сонному состоянию. Находясь в полусонном состоянии, под ретро музыку наплывают вспоминания о прожитых годах. Слышишь песню своей молодости и вновь переживаешь те или иные события. В сознании возникают до боли знакомые образы любимых и нелюбимых людей. Сон так и не приходит. Душевное состояние такое, что будто бы находишься не на теплом и мягком диване, а где-то очень, очень далеко, далеко.   Моя верная жена, проходя мимо дивана, замечает мое состояние, от нее ничего уже не возможно скрыть. Интересуется моим здоровьем, не беспокоит ли меня давление или другая какая-либо болячка, которых у меня хоть отбавляй. Беспокоит, но не пошатнувшееся с годами здоровье, а память прожитых лет. Что делать, когда тебе уже за 60 лет с лишним и а тебя твое внутреннее состояние будоражит на пределе еще 30-35 лет. И замечаешь, что с каждым годом вокруг тебя еще больше красивых женщин, а у тебя из половых органов остаются только глаза. А как кипит кровь в кровеносных сосудах при виде того, что подарил нам всевышний из ребра Адама. Жизнь продолжается господа!

Немного о себе.

Родился я очень давно первым и последним ребенком у своих родителей. Мой отец неизвестного происхождения с оригинальной и звучной фамилией, никогда не делился со мною, откуда тянется наша родословная, кто моя бабушка и дедушка. Две мои тетушки тоже как бы все запамятовали, смогли вспомнить немногое, что мою бабушку звали Натальей Францевной и деда Александром Георгиевичем. Возможно, в честь прадеда и меня нарекли этим именем мои родители. Могилы бабушки и дедушки на Смоленском кладбище  Ленинграда я не смог найти. У отца и у теток отшибло память, и они мне не оказали помощь в поиске могил. Одним словом была какая-то жуткая тайна. Времена были такие, что лишнего нельзя было говорить даже под большим секретом и своим близким. И тайну они унесли с собою навсегда.
Моя мать, истощавшая после блокады, увезла меня в своем животе к себе на родину в Калининскую область в тихий, зеленый маленький городок. Там я и появился на свет божий. В холодном и голодном послевоенном Ленинграде мне, при весе около 2-х кг было бы не выжить. Моя тверская любимая бабушка с первых часов моего появления на свет, сделала все возможное и невозможное, чтобы питерский внук выжил. До сих пор я помню ее мягкие и теплые руки, не могу забыть ее взгляд серых лукавых и добрых глаз. А какими меня на школьных каникулах лепешками она меня потчевала с вареньем из черной смородины или сметаной! До сих пор еще не ел вкуснее блюда, зеленых щей, сваренных  бабусей в русской печке. Сколько заботы и внимания мне было уделено этим божеством. Я не только выжил, но и вырос в здорового мужика.
 Ее могилку я посещаю чаще, чем материнскую. Где бы я не находился, меня всегда тянет в этот утопающий в зелени, маленький и уютный городок. Где среди огромных елей и берез около красивой церкви покоится моя самая родная и любимая бабушка. Мне еще не было пяти лет, когда бдительный милиционер задержал меня с санками на Московском вокзале, при попытке бегства от родителей к бабушке в Калининскую. На зимние или летние каникулы я стремился только к бабушке, поэтому я не разу не был ни в пионерском лагере, ни в санатории.
Одиннадцать  школьных лет пролетели без особых происшествий, если не считать, что не раз меня пытались выгнать из школы за поведение. Но, учитывая хорошую успеваемость, и служебное положение отца, все откладывали отлучение меня от науки. После окончания школы, меня пригласили в военный комиссариат и предложили два варианта. Первый вариант – прослужить четыре года во флоте, или выбрать второй – поступить в военное училище. Долго думать над вариантами не пришлось, стоя в трусах перед военкомом.  Выбираю второй вариант, поскольку третьего у меня не было. В Финском заливе, на Ладоге любил рыбачить, но не более. Четыре года служить во флоте и мечтать о суше – это не для меня.  Три года в Питере в курсантских погонах не очень меня отяготили. По субботам и воскресеньям, получив увольнение в город, пропадал в разных общежитиях, не  доезжая до дома. Приезжие с разных регионов нашей многонациональной страны девчата, не давали застыть молодой крови в жилах курсанта. Матери объяснял просто, командиры меня не любят, вот в увольнение и не пускают. Мать, конечно, все понимала, что сынок уже давно стал мужиком и в обществе матери ему скучновато.
Окончен второй курс училища, впереди летняя практика. Куда ехать применять на практике полученные знания, в Питере остаться, не интересно, здесь давно все знакомо. Поскольку с успеваемостью было в порядке, можно выбирать место практики. Куда, куда, конечно в Ивановскую область, там сложная демографическая обстановка, женщин много, а мужиков мало, в связи с этим обстоятельством и рождаемость низкая.
В Иваново я ни разу не был, но на карте не раз находил этот город - мечты российских мужиков того времени. Не буду будоражить воображение читателей деталями и моментами прохождения практики, одно можно сказать все прошло на самом высоком уровне. Уезжал с текстильного края я тайком и холостым парнем, и это очень важно. В вагоне поезда Иваново – Москва я отсыпался за все бессонные ночи и очнулся, когда колеса состава стучали по рельсам Подмосковья. Все хорошо закончилось, в мыслях рассуждал я. В этот  момент мой нос уловил запахи домашних пирожков, и голодный желудок сразу подал сигнал, действуй. Повернув голову, я увидел крошку, которая медленно поедала пирожки. Поймав мой взгляд на своих пирожках, девушка тут же меня угостила маминой выпечкой. Поскольку  не привык, есть в одиночестве, я пересел к девушке, поближе к пирожкам. И до сих пор эта женщина кормит меня изумительными пирожками, только своей выпечки. Родила мне двух очаровательных создания, сына и дочь. Терпит все мои безобразные выходки, но ревновать к другим женщинам, даже сейчас на исходе моих лет, не разучилась и не прекращает. Вот так и живу, делать нечего. Прикормила пирожками, обласкала, куда теперь убежишь, если любишь пирожки.
 
До свидания Питер.

  Вчера получил с опозданием майскую премию и по дороге домой, проходя через Апраксин Двор, выпил кружку пива, у Пяти Углов пропустил стаканчик портвейна под шоколадную конфетку. Дома жена, посмотрела на меня косо, я понял, что скрывать бесполезно и лучше выложить остаток премии из кармана и признать свою вину. Сегодня, не смотря на приглашения друзей, иду прямиком домой, не сворачивая ни направо, ни налево. По жизни прямо шагают иноки, живущие в далеких скитах, которым и свернуть-то  не куда. Я живу в прекрасном, самом красивом городе нашей планеты, среди дворцов, ресторанов, пивных баров и конечно среди женщин. Только в присутствии женщин, можно  заметить всю красоту этого мира. Так что свернуть есть куда, да не всегда есть возможность.
Мои размышления о житейских проблемах прервал телефонный звонок. Странно, приглашает к себе для разговора в конце рабочего дня начальник отдела кадров. На повышение по службе у меня шансов нет, и жалоб в управу на меня не поступало. Что бы это значило? И тут промелькнула одна навязчивая мысль, не уже ли Наташка из отдела кадров настучала своему начальнику. От обиженных женщин всего можно ожидать. Где-то два месяца тому назад она меня за один предмет взяла прямо среди толпы людей, когда  мы вместе ехали в одном трамвае с работы.  Пришлось срочно сойти с трамвая, и этот предмет ей вставить прямо на Серафимовском кладбище у одного неизвестного надгробия.  Пообещал ее не забывать, но обещание так и не сдержал. Обычно, все векселя я исправно оплачивал, тем более, если они были выданы женщине. Все как-то не получалось устроить очередное свидание, то времени не было, то денег, но самое главное препятствие это молодая жена. Эти  проблемы, видимо, у многих молодых постоянно присутствуют. Теперь получи на баранки, будешь знать, как не выполнять свои обязательства перед женщиной.
Наш кадровик, начальник отдела кадров, – мужик, что надо не даст в обиду, поймет заблудшего молодого человека. Захожу в кабинет, он протягивает руку, здороваемся. Все в порядке. Даже не улыбается, значит по другому вопросу. Разговор о том и о сем и вдруг предлагает мне послужить Родине в Сибирских Краях, т.е. на Байкало-Амурской магистрали, короче говоря, на БАМе. От такого предложения я с начала опешил, но как только кадровик назвал мне предполагаемую зарплату - пришел в себя и тут же согласился послужить Родине в холодных и далеких от дома краях. Шутка ли сказать, если моя заплата вырастет в три раза. Оденемся с женою в хорошие шмотки, купим машину и заживем нормально.
На дворе был в разгаре май 1975 года, когда я впервые в жизни полетел из Питера в Москву на самолете. В Москву ездил часто, но только поездом, а тут самолетом. В министерстве питерских мужиков не очень жалуют, да и других тоже, но меня встретили вежливо. Побеседовали на самом высоком уровне о том и о сем и предложили должность, о которой в Питере речь не шла, и я не мог даже мечтать.  Мое академическое образование и работа в аппарате питерского  управления, не смотря на молодой возраст, заместителем министра по кадрам было принято в основу и вот теперь я в штатах министерства. В уме прикинул заработок, истома прокатилась по всему телу. После назначения на должность, получил проездные документы и пакет с бумагами для служебного пользования. Вышел на улицу, глубоко вдохнул знакомый московский воздух, и захотелось с кем-то поделиться, поговорить.
 К москвичам привык, когда учился в Академии, и прошло после окончания учебы всего один год. Москвичи все куда-то спешат, суетятся, и дела им нет до посторонних. Если остановишь на улице женщину и сделаешь ей комплемент, ненормальным точно обзовет или молча развернется и уйдет. В Питере жизнь другая, размереннее и спокойнее, да что там говорить - дома всегда уютнее и лучше чем где-либо. Народ живет в городе у нас совсем другой, не похожий на других. В садике на скамейку можно подсесть к любому ленинградцу и поговорить о насущных делах, тебя вежливо выслушает и внимательно отнесется к твоим проблемам. Если собеседник окажется мужичком, итог беседы можно подвести под стаканчик крепкого  или крепленого, закусив конфеткой. Если остановишь прохожую женщину на улице, заглянешь ей в глаза и скажешь, что красивее ранее не встречал. В ответ получишь милую улыбку. И не побежит она от тебя, как ошпаренная кипятком, а медленно бочком продолжит свой путь и обязательно обернется и еще раз улыбнется.
Прочь философию, мне надо срочно вылетать на БАМ. Опять лететь, да еще несколько часов подряд.
 От первого в жизни полета на самолете у меня остались не очень хорошие впечатления.  Посадка самолета оставила неприятные и незабываемые колебания в моем организме. С детства не любил качели и в летчики не собирался. Вот отсюда не любовь к авиации. Тогда я еще не знал, что за время своего пребывания на БАМе мне придется столько налетать на различных летательных аппаратах, что можно было, смело присваивать какой-нибудь летный класс.

Путь на Дальний Восток

 Билет и два чемодана в руках, теперь надо успеть на посадку. У стойки регистрации обращаю внимание на стройную фигурку в черном платье. Какая женщина, но почему она в черном платье? Но все равно и это не важно, глаз не оторвать. При виде хороших и стройных женщин, у меня в организме происходят какие-то непонятные явления и изменения. Может кровь вытекает из сосудов прямо во внутренности, а может,  попадает избыточное количество кислорода. До сих пор не разобрался в своем организме. Меня начинает распирать внутреннее давление, кто-то подталкивает в спину и направляет к объекту увиденного. Язык сам по себе начинает плести такую чушь и высказывать такие комплементы, от которых женщина гордо поднимает свою головку. Начинает поправлять прическу, проверять на каком уровне застегнуты пуговицы кофты или платья, и личико расплывается в милой и нежной улыбке. Сейчас же, не отходя от стойки регистрации, надо выяснить  все обстоятельства дела. Подхожу к объекту, в черном и интересуюсь, в том ли направлении летит самолет? Не спутал ли место регистрации на посадку. Ко мне поворачивается ангел с прекрасным личиком и на чистом русском объясняет, что этот рейс на Благовещенск. Я расплываюсь в широкой улыбке и радостно объявляю, что мне повезло, и что в этот раз не ошибся и лечу в нужном направлении. Женщина, очень удивилась тому, что как можно улететь, куда не надо. Я моментально начал сочинять историю, как, находясь на Крайнем Севере, вылетел вместо Москвы еще дальше на Землю Франца-Иосифа. В ее глазах я прочитал сочувствие, значит поверила.
Посадка прошла на удивление быстро, мы в самолете. И сколько было радости, когда наши места оказались рядом, да еще в самом конце салона. Мы окончательно познакомились. Татьяна, оказалась детским врачом из города Зея Амурской области. Она возвращалась домой к своему мужу из отпуска, который она проводила у его родителей на рязаньщине. Почему эта женщина в черном платье, а почему не в сером или белом. Пытался самостоятельно сам вычислить, но не получалось. Красота этой женщины меня сбивала с логического размышления, я не мог сосредоточиться, в голове вертелась одна только мысль, до чего же она прекрасна. Не заметили, как наступила ночь. И вот в салоне погасили яркий общий  свет, и только маленькие тусклые фонарики освещали наши лица. Мы продолжали мило болтать. Таня попросила меня рассказать о Крайнем Севере. Врать как-то больше не хотелось, и я сознался, что дальше  Ладожского озера нигде не был, пояснив, что Ладога находится чуть севернее Ленинграда. Какой у Тани был чудный смех, она смеялась не останавливаясь, даже тогда, когда маленьким платочком вытирала слезы от смеха. Ее взгляд стал таким нежным, ласковым. Я перешел в решительное наступление. Крепко обнял ее гибкий стан и впился в ее пухленькие губки сильным поцелуем. Она меня не оттолкнула, ее руки сплелись на моих плечах. Все ясно, можно продолжать дальше. А дальше стюардесса, проходя мимо нас в туалет, все поняла и выключила скудное освещение. Нам было жарко от объятий и затяжных и крепких поцелуев. Мы никого не видели и не слышали. Никто и ни что уже нам не мешало. Мы слышали только стук наших сердец и чувствовали, как в экстазе содрогаются наши тела. Сколько времени продолжался полет, мы не заметили, так как находились совсем в другом месте и в другом временном измерении. Очнулись мы от тихого шепота стюардессы, которая нам сообщила, что подлетаем к Благовещенску и сейчас она должна включить освещение в салоне.
После поисков в потемках своей одежды, мы оделись. В салоне ярко вспыхнули все лампочки, народ зашевелился. В салоне оказалось много народу, и не было свободных мест. Среди пассажиров в салоне было большинство женщин, которые стали приподыматься со своих мест, поворачиваясь в нашу сторону. Выражение на лицах было разное от удивления и изумления до любопытства, некоторые умиленно улыбались, но были и злобные взгляды. Очевидно, все они слышали происходящее в конце салона, но затаились и звуков не подавали. Бог с ними, а нам с Татьяной было не до них.
Самолет круто заложил вираж. Мужик, сидящий на передних креслах, как бы невзначай, громко заявил, что самолет сбился с курса, попал на китайскую территорию. И как бы китайцы нас не сбили ракетами. В салоне запахло русским духом, у кого-то оказались слабые нервы и живот. Мужик заглянул в иллюминатор, как бы хотел определить место нахождения самолета. Пассажиры в салоне сидели тихо и молчали, крепко пристегнувшись ремнями к своим креслам. После событий на Даманском  с китайцами мы были врагами. Только мне и Татьяне не было ни какого дела до китайцев и их ракет, мы безумно были счастливы.
Самолет резко пошел вниз. Мы приземлились. Было утро. Дождь лил, как из ведра, так у нас говорят, но это было совсем не так. С трапа не было видно ни здания аэропорта, ни огней на посадочной полосе. На пассажирах, опускающихся по трапу на землю, уже не было сухих мест на одежде. До вокзала, невидимого на горизонте, надо было шлепать пешком по глубоким лужам. Добрались с помощью проводниц аэрофлота до маленького здания вокзала. В тесном и душном зале ожидания вокзала не было места, где можно было поставить свои чемоданы и как-то расположиться. Народ стоял, как в питерском трамвае, идущем утром из Шувалово-Озерки к центру. Несколько дней над Амуром бушевали грозы с проливными дождями. Благовещенск не принимал и не отправлял самолеты. Наше появление в аэропорту вызвало оживление и изумление. Как удалось пилотам посадить самолет в такую погоду, видимо, других вариантов у них не было, и нам повезло.
Узнал в линейном отделении милиции, что у них нет места, где можно было расположиться или оставить на хранение чемоданы. Мне сообщили, что в гостиницах не найду себе место, все ближайшие гостиницы закрыли даже входные двери вестибюлей. Народ сорвался на Дальний Восток, а тут не ждали, и  нигде нет свободных мест. Таня еще более была расстроена сообщением администратора, что с Зеи самолетов из-за непогоды уже неделю не было. 
Наши взгляды с Таней встретились. Мы без слов поняли, что часы нашей любви  над облаками переходят, возможно, в дни, под проливным дождем. Стоять в душном аэропорту около мокрых чемоданов – это не для нас. Достав плащ-накидку, подобрав тяжелые чемоданы, мы через милицейский пост вышли на летное поле. Недалеко в  стороне увидели небольшую рощицу и направились к ней. Под кронами деревьев было уютнее. Подрезав несколько веток, я укрепил на них свой плащ над головами. Под навесом разложили свои чемоданы. В чемоданах нашли почти сухие одежды, начали раздеваться. Но, увидев, обнаженные тела друг у друга, не смогли сдержать свои желания и вновь стали предаваться любви. Как в салоне самолета, так и здесь под навесом на мокрых чемоданах, нам ничто не мешало, мы опять были под небесами любви. А дождь все шел и шел.
Кто-то и когда-то изрек, что одной любовью долго не проживешь. Желудки любовью не заполнишь. Оставив Татьяну под пологом на чемоданах, я направился на поиски продуктов питания. Недалеко от аэропорта обнаружил магазинчик и из скудного ассортимента выбрал в достаточном количестве, хлеб и разные консервы.
Вернувшись в логово любви, я застал Татьяну спящей. Утомилась моя краса. Тихонько подсел рядом. Таня открыла глаза, улыбнулась, прижалась ко мне и вновь закрыла свои карие очи. Боялся шевельнуться, я не заметил, как сам также задремал. Сколько мы спали, обнявшись и  прислонившись к стволу дерева, я не определил, но проснулся от Татьяниного крика. Она вырвалась из моих объятий и резко вскочила на ноги. Сразу не мог понять, в чем дело, и только услышав шипение, понял, что где-то рядом находится змея. Вскочив на ноги и озираясь по сторонам, я увидел большую змею в метре от наших чемоданов, уползающую в кусты. Схватил Таню за плечи, тряхнул и увидел  полные ужаса Татьянины глаза. Сердце мое сжалось, я потерял дар речи. Куда делась моя прежняя прыть, я стоял в оцепенении, глядя в любимые глаза. Вернувшись в состояние, когда ясно видишь и осознаешь все ситуацию, я спросил Татьяну, укусила ли ее змея. Услышав нет и ее пояснения, что змея  только проползла по ноге, от чего она и проснулась. Я сразу обмяк. Минуту назад, я уже был готов упасть на колени, и у места укуса на ноге Татьяны отсасывать отравленную кровь. У меня наступило какое-то опустошение, и упадок собственных сил почувствовал во всем своем теле. Не зная, что делать дальше, я  еще крепче обнял Татьяну. Мы долго стояли, прижавшись, друг к другу, будто боязнь, что кто-то  нас может разлучить. Не заметили, как прошла гроза и с ней проливной дождь. После непродолжительного моросящего дождика появилось яркое вечернее солнце.
На душе у нас повеселело и, забыв про ползающих тварей, мы вновь предались любовным утехам. Ночь была очень теплой и прошла быстро. Мы были молоды, счастливы и мог ли бесконечно услаждать друг друга, но наступило утро.
Мы услышали  какие-то сообщения о рейсах, и на взлетном поле появился первый самолет. Собрав сырые вещи, мы с Таней пошли в здание аэропорта. Капитан, дежурный по отделению милиции, молодец признал меня сразу, хотя виделись только в момент прилета. Он  сообщил, что прибыл рейс из Зеи и после заправки горючим самолет вылетит обратно. Попасть на это рейс шансов не было, люди давно сидят на чемоданах, но надо попробовать. Пробираюсь сквозь толпу, к окошку администратора и прошу посадить на ближайший рейс на Зею беременную жену. С боку поддакивает капитан, что надо посодействовать молодой семье, а то родит здесь в аэропорту. Кассирша нам поверила, подействовало, через несколько минут Таня улетает к своему законному мужу. А что дальше будет с нами, я не знаю. Гляжу в Татьянины глаза и вижу в них растерянность. Медленно милые глазки увлажнились, и потом  пошли  крупные слезы. У меня подкатил комок в горло, мой язык онемел и я потерял дар речи.
 Мы молча стояли и только смотрели в глазу друг друга. Капитан поднял чемодан и позвал Татьяну на посадку. Оставшись один около чемоданов, и стоя в каком-то оцепенении, только понимал, что сейчас потеряю что-то самое дорогое в жизни. Ноги не двигались, в голове стоял только один голос; Рейс №… улетает в Зею, пассажиров просят пройти ….. и больше ничего. Что же делать?
Возвращается сознание. Смотрю почему-то на чемоданы, не сразу въезжаю, но вижу Татьянин серый чемодан рядом с моим. Маленький, мягкий Татьянин чемодан у нас был всегда в головах и я его хорошо запомнил. Значит, второй мой саквояж улетает с Татьяной в Зею. О боже, да в чемодане служебный пакет. Меня прострелила молния. Я тут же представил ситуацию, как Татьяна для мужа достает вместо  материнского  подарка из чемодана мою форменную одежду и пакет с документами. Как ошпаренный хватаю Татьянин чемодан и бегу уже по летному полю. Хорошо, что в ЯК-40 багаж укладывается самими пассажирами в хвосте  самолета. Успеваю, стюардесса с опаской зовет к багажу женщину в черном платье. Лицо у Тани засветилось, глаза заблестели, и тут же блеск погас, услышав, что мой друг капитан перепутал наши  чемоданы.
Спустившись по откинутому трапу на землю со своим чемоданом, у меня было чувство, что у меня все пропало. В душе была такая пустота, безразличие и не понятно для чего мне эти чемоданы нужны, почему я стою здесь на летном поле. Надо бежать за этим самолетом, надо вернуть улетающее в Зею свое счастье. Поздно, самолет набрал высоту.
Подбежал ко мне капитан, что-то начал объяснять. Через минуту я пришел в себя и  понял, что оставил свой саквояж без присмотра и его украли. Но мне было как-то все равно, мне хотелось в самолет и куда-нибудь улететь. Все равно куда, но улететь сейчас же. Взглянув на рощицу вдоль летного поля аэропорта Благовещенска, я побрел туда. В душе была нелепая надежда,  что там меня еще ждет моя самая яркая поднебесная любовь.
Воришку с моими вещами взяли сразу бдительные пассажиры, ожидающие свои рейсы. По моей просьбе воришку отпустили. В зале аэропорта освободилось место около окна, которое я с большим удовольствием занял. Широко расставив ноги, я развалился в кресле и тут же уснул. Спал я долго, отсыпался за все бессонные ночи, проведенные в самолете и на летном поле. Проснулся  утром на следующий день и сразу в кассу. Мест на самолеты, вылетающие в Тынду нет, и как скоро они появятся, не знает никто. Через некоторое время опять подхожу к кассе, а там сидит мне знакомая кассирша, которая пожалела мою беременную жену, отправив первым же рейсом на Зею. Увидев меня, белокурая кассирша улыбнулась и поинтересовалась, почему я до сих пор не улетел на последующих рейсах на Зею, ведь места были. Я выдохнул и сказал, что мне надо на БАМ, вернее в столицу БАМа Тынду. Женщина, которую проводил на рейс в Зею, это не моя жена.
Поговорив немного с белокурой кассиршей, мы перешли на ты. И вот я уже нахожусь в маленькой комнатке отдыха кассиров или их раздевалке, трудно понять, но одно ясно, что здесь бывают только женщины. На забитых в стены гвоздиках, кругом висит, кроме всего прочего, нижнее женское белье. Я сижу в мягком кресле, в аромате различных духов, и поедаю пирожки с рисом, которые на работу взяла Лида, так зовут белокурую кассиршу. Пирожки очень вкусные, Лида видимо хорошо готовит и к тому же не замужем.
Приходит Лида и приносит весть, что на Тынду мне не улететь долго, желающих строить магистраль очень много и не успевает авиация доставлять будущих строителей к рельсам БАМа. И еще одна весть, ей дали отгул. Тут же белокурая кассирша предлагает поехать с ней в город и поискать место в гостиницах. Переступив порог первой же гостиницы, я понял, что Благовещенск перенаселен. Во взгляде Лиды я прочел, что у нее место для меня есть. Хотя заранее был осведомлен, что двухкомнатная квартирка у нее очень маленькая и живет она с мамой. С мамой в одной комнате спать не уложит, а в своей постельке найдется для меня местечко, подумал я. Заходим в магазин, чтобы отовариться продуктами, а там на полках молочные бутылки, заполненные солью. Лида берет меня под руку и тянет из продмага, сообщая, что у нее все есть. Да, действительно у Лиды все есть, одни груди под восьмой размер выбьют у любого мужика слюну до пола. И сзади она великолепна, не промахнешься, если пристроишься. О, боже как она прекрасна – эта белокурая представительница Аэрофлота.
Четыре дня я не смог попасть на рейсы в Тынду. Мать Лиды куда-то срочно уехала. Лида на эти дни взяла краткосрочный отпуск за свой счет. Я все понимал, и мне было где-то жалко эту молодую женщину, которая работает среди мужиков и не может устроить свою личную жизнь. В последнюю ночь Лида расплакалась у меня на груди, сообщив, что была замужем. После рождения ребенка, муж почему-то резко запил, потом стал пропадать. С тещей он был не в ладах. Мать Лиды постоянно влезала в их семейные отношения, внося разлад. Однажды муж пришел домой трезвым и сообщил, что у него есть другая и он уходит к ней. Но беда в дом приходит не одна. Заболел ребенок, врачи не смогли его спасти. Взрослый человек, который может сказать, где у него болит, а тут трехмесячная малютка. Она только могла плакать и  не более. Троечникам в белых халатах, получившие дипломы врачей по шпаргалкам, где им  было понять, что у малютки болит. И вот здоровая, крепкая русская женщина, с которой портреты писать для Эрмитажа или Лувра, ищет свое женское счастье, а сейчас она просто плачет. Но мне надо лететь в Тынду.
Все наконец-то улетаю, иначе из города любви – Благовещенска, мне не только на БАМ не попасть, но и в Питер будет не вернуться. Усаживаюсь у окошка в самолете ЯК-40, медленно поднимается трап, закрывая багажный отсек. Смотрю в последний раз на виды Благовещенска, когда еще мне придется здесь приземлиться. Вот там рощица, где у меня было столько счастья под проливным дождем с женщиной в черном платье, а на летном поле стоит другая женщина, но она в белом. Черное и белое, голова кругом. Лида пришла меня проводить, у нее теплиться надежда, что когда-нибудь приземлиться самолет, опуститься сходной трап и к ней выйдет, тот которого она ждет не один год. Обнимет ее, сядут они в красивый большой самолет и улетят в края, где все люди живут счастливо и дети у них здоровые и красивые. А где они такие райские края? Если бы я сам знал, на БАМ я бы точно не полетел. Вот вопрос, сколько женщин с собой туда прихватил. Всех люблю, и всех бы взял с собою. Лишь бы знать, куда лететь и самолет должен быть самым большим и красивым. На некрасивом  самолете можно возить только одних мужиков, они бы этого не заметили. Красоту вокруг мужик видит только в присутствии женщины.
Самолет взял курс на столицу БАМа, что там меня ждет? На службе ждет начальник, который сделает мне вливание за задержку в дороге – это точно.

Тында – столица БАМа.

Самолет резко пошел вниз, не сделав круг почета, и тошноты нет. Ощущение, что сидишь  в автобусе, который спускается с крутой горы. Вот здорово, самолетик всего ничего, а приятнее чем в ТУ или  на Иле. Начинаю разбираться в моделях самолетов. Колеса шасси уже катят по песчаной взлетной полосе, клубы пыли закрывают видимость,  и виден только лес. Прошу прощения, лес под Питером, а здесь -  тайга. Вот опущен трап, девочка стюардесса разрешает подняться и направиться к выходу. У выхода толчея, все роются в куче чемоданов, авосек, мешков и прочей клади, в поисках своего скарба. Взяв свои два изрядно измятых чемодана, на полусогнутых ногах спускаюсь на землю и глазами ищу здание аэровокзала. О боже! Два сарая и все. Нет не все, около одного строения, вдоль стены на длинной лавке сидят какие-то люди и все курят трубки. Человек десять или больше, одни с редкими козлиными бородками, а у других нет бороды. Все в черных советских телогрейках и ватных штанах. У тех, которые без бороды, поверх ватных штанов виднеются какие-то цветные тряпки. Ужас, это платья и под этой одеждой,  – это женщины. Многие пассажиры, которые впервые ступили на землю БАМа, в том числе и я, опешили. За спиной оказался бывалый, который сразу нам объяснил. На скамейке сидят эвенки, они постоянно здесь сидят. В ожидании, вдруг кто-то их угостит огненной водой. Или еще что-нибудь обломиться. Запах от этой публики исходил своеобразный. Я быстро проскочил мимо и оказался один на лесной грунтовой дороге. Толпа прибывших строителей оказалась позади меня, и разместилась на моховом ковре среди сосен, которые с трех сторон окружали сооружение  аэропорта столицы БАМа. Пройдя немного по дороге, которая куда-то вела, я опомнился. Понял, что я со своими чемоданами далеко не уйду, да и куда ведет эта единственная дорога. Вернулся к толпе и тоже развалился на мягком мху. Было все хорошо, светило яркое солнце и даже было жарко, только спине на мху было очень холодно.
На дороге появился УАЗик, подкатив к сараю, что был побольше второго. Из машины вышел хорошо одетый мужчина и прошел во внутрь строения. Через две минуты он вернулся и направился к автомашине, разглядывая приезжую публику. Вдруг он резко повернулся и направился в мою сторону. Я лежал в рубашке, на которой погоны были свернуты пропеллером от дождя, на одном погоне все звезды отлетели. В общем, видок был чуть получше, чем у тех, кто сидел на лавке и курил табак. Старания Лиды и ее утюг не смогли исправить вид погон. Отутюженная рубашка быстро намокла от обильного пота. На БАМ пришла весна с летом одновременно. Человек сразу представился, что он прокурор Джелтулакского района и предложил мне место в машине. Я сказал, что мне надо в Тынду, а не в Джелтулак какой-то. Прокурор сказал, что он знает, куда мне надо и назвал мою фамилию. Я очень был удивлен.
По дороге мне пояснили, что поселок Тындинский – центр Джелтулакского района Амурской области. Теперь все ясно, прокурор привезет меня к месту службы – это точно, но откуда он знает мою фамилию.
Машина затормозила среди густого леса, и я вышел из УАЗика. Прокурор рукой мне показал направление, сказав на прощание - это не Ленинград, но и здесь не заблудишься! В 50 метрах твое управление, шагай прямо. Машина покатила дальше, а я стоял на кромке леса и не знал, как мне преодолеть, то есть перепрыгнуть эту дорогу. Дорога – это глубокая, шириной в 4 метра канава, по которой рекой стекала вниз по сопке дорожная жижа. Ничего, не придумав умного, как преодолеть это водно-грязевой поток, я решительно вступил в жижу офицерскими сапогами. Преодолев препятствие и обтерев мхом сапоги, направился в указанном прокурором направлении.
Действительно, через 50 метров упираюсь в ограждение из колючей проволоки, иду вдоль нее и нахожу лаз в ограде. Судя по натоптанной от лаза тропке, этим проходом часто пользовались и не один человек. Смело прокидываю свои чемоданы и лезу в дыру, тропка выводит меня на площадку среди леса, на которой по периметру установлены вагончики. Двери вагончиков все раскрыты. Из одного услышал телефонный звонок, кто ответил по телефону. Мне, наверное, туда и надо. В тесном, душном и прокуренном помещении вагончика за столом сидит подполковник и таращит на меня глаза. Докладываю, что дальнейшего прохождения службы прибыл из Ленинграда такой-то капитан. Окинув меня внимательным взглядом, и остановив взор на моих грязных сапогах, подполковник выдал следующее. Тебя давно ждут и поиски уже организованы, ты же везешь с министерства очень важные бумаги. Судя по твоему виду, из Москвы ты шел пешком. Держись капитан, попадет тебе на орехи.

Служба на БАМе.

 Не успел открыть рот, чтобы прояснить ситуацию с опозданием. Как за спиной раздался бас, вернее как раскаты грома. Оборачиваюсь и вижу, согнувшись в дверном проеме, в вагончик влезает двухметровый верзила в черном трико и офицерской рубашке с погонами. На погонах красуются «плетеные звезды», не дурак, все ясно, генерал-майор – начальник управления. Для объяснения ситуации генерал пригласил к себе в кабинет, вернее  в такой же вагончик. Проходим с генералом в соседний вагончик, для чего-то с собою тащу свои грязные чемоданы в кабинет начальника. Достаю измятый пакет с документами и молча протягиваю его генералу. Увидев изрядно измятый и подмоченный пакет, генерал мне выдал, что на пакетах не спят, а бережно сохраняют и оберегают. Знал бы он, что я на этом пакете не только спал, ну ладно.
Мне сошло с рук опоздание на службу и то, что доставил пакет с документами в ужасном виде. Бумаги возможно утюгом после глажения генеральских брюк, разгладила его секретарша. Меня своевременно предупредили, что с женщинами на БАМе очень туго. К губастой и высокой Наташке, так зовут секретаршу генерала, которую заботливо он прихватил с собою из Москвы, лучше не подходить. Девица здоровая и очень крутая, может лягнуть, как не объезженная кобыла. Теперь Наташка круглые сутки работает с генералом на строительстве магистрали. Вот это сравнение женщины с лошадкой, что только не придумают отвергнутые мужики. Что же делать временно холостому капитану? Правда, кроме Наташки в то время в управе было еще четыре женщины, но они находились за пределами моих возрастных интересов, да к тому же уже были заняты не одним сотрудником. В управе служили в основном одни москвичи, которые покинули свои семьи и насиженные кабинеты, ради денег. Шутка ли сказать, здесь они получали такие оклады и различные надбавки, которые не учитывались даже при оплате партийных взносов. К тому же, они уехали от сварливых, подержанных жен к новым ощущениям любви и надеждам на новую и яркую жизнь.
Зачем я сюда подался, где деньги тратить не на кого. Совсем забыл про своих любимых, которые остались в Питере и которым деньги нужны.  Как там моя жена с двумя детками справляется. Трудно ей одной, моя родня, конечно, поможет ей, но все равно ей без меня очень тяжело. Родни  моей в Питере не мало, но разве  она может жене  заменить мужа или детям родного отца.
Не прошло недели моего пребывания на БАМе, как положено, 20 числа  нам выдали зарплату, но интересно, сколько же положу в карман. Глазам не верю, в руках куча денег. Кассир поясняет, что по приезду всем вновь прибывшим не зависимости от времени прибытия полностью выплачивается положенная сумма денег. Бегу на почту, а там очередь аж на улице и в несколько оборотов. Не люблю стоять в очередях, но сейчас придется. Потом найду выход из этой ситуации, не из таких положений выходил и находил лазейки. Жена дома ждет этих денег, и я должен, стиснув зубы, стоять сколько угодно в этом мужском лабиринте. Вот долгожданное окошко с молодкой, которая как банкомат пересчитала деньги и так же мгновенно выдала мне квитанцию. Обидно, стоя около ее окошка, я не спросил, с каких краев  прибыло это создание и как же ее зовут. Думал о том, когда получит эти деньги моя жена. Как она купит,  обязательно купит, детишкам сладкого. Особенно мои непоседы любят ленинградское мороженое. На мой взгляд, наше ленинградское мороженое самое вкусное. Что это я про мороженое начал плести, а вот почему, на улице стоит духота.
Ночь в Тынду приходит быстро, вечерние сумерки исчезают с последним солнечным лучом за высокой сопкой. Белых ночей здесь нет и нет на реке набережной, где гуляют влюбленные. Прогуливаться здесь можно по тайге, и прилечь можно не везде, и вечная мерзлота не даст подольше повалятся на мягком мху. Топаю вверх по сопке домой. Да, да домой в железный вагончик, пока мою койку не занял какой-нибудь вновь прибывший наглый полковник из Москвы. Каждый день к нам прибывало пополнение. Всех вновь прибывших обычно размещают в большой армейской палатке, где на настиле из крепких досок нет даже проходов между матрасов, уложенных на этот настил. Все спят на одной огромной постели, оставив свою обувь около входа в общей куче, а верхнюю одежду подкладывают под подушку из ваты.  Несколько сотрудников и две женщины не желают перебираться в душные вагончики. Любят они чистый воздух, особенно женская половина общества, для этого они приехали сюда. Да свежий воздух полезен, а воздух в этой  палатке «особенно чистый», когда на дворе льет дождик и вход загораживается брезентовым полотном. От обуви оставленной в палатке, идет такой аромат…, и разогретые тела, смоченные одеколонами и духами, добавляют дополнительно свои запахи.  Не будем их осуждать, каждому свое!
Под охрану поселок мы еще не приняли, поэтому большинство сотрудников болталось по городку. Вы, наверное, почти догадались, где проходит моя служба. А служу я в должности инженера-инспектора Управления МВД СССР на Бамстрое. Вот так громко называлась наша управа, министерство на БАМе. Оклады как в Москве, да плюс колесные, пайковые, северные и БАМовские надбавки, а в сумме очень даже хорошо. Это не Питерские копейки. Все сотрудники  отчисляли с зарплаты суммы на целевой вклад, на мечту всех советских мужиков того времени – Жигули. В Тольятти начали выпускать кроме копейки еще одну одиннадцатую модель, но до этой мечты надо было ждать три года.
Письмо из дома, жена молит быстрее ее забрать вместе с детьми на БАМ. Житье даже в Питере становиться все тяжелее и труднее. Полки магазином опустели от товаров и продуктов, настало время, когда все можно приобрести только по талонам и на работе.
 Сейчас трудно себе представить, как мы жили в те годы, не жили, а существовали, как теперь говорят демократы. Но существовали не совсем плохо. В магазинах исчезали товары и продукты. Кругом были большие очереди за дефицитом, а к дефициту относилось все больше и больше товаров и продуктов. Но в холодильниках у всех находилась не какая-нибудь паленая выпивка, а самая настоящая чистейшая водочка, и к ней хорошая закуска, без химикатов и красителей. Не задумываясь, мы ходили в гости к друзьям, соседям или просто знакомым. Сами принимали гостей с удовольствием в любое время. Уходили с женой регулярно на вечерние сеансы в кино, детей оставляли у соседей. Не боялись, что их похитят и потом потребуют выкуп. Возвращались в квартиру, а дети уже спят. Соседка долго докладывала жене, чем и в какое время она кормила маленькую дочку. Как наш сынок втихую убрал, чуть ли не килограмм ее дорогих шоколадных конфет. Ее, соседку волновало лишь одно, не будет ли плохо мальчишке от такого количества шоколада. Не будет плохо, он уже хорошо натренирован любящими родителями. И ни слова об убытии дорогих сладостей и тем более о каком-либо возмещении ущерба. Регулярно 20 числа каждого месяца я получал зарплату. На досках объявлениях не было свободных мест, от длинных списков требуются  инженеры, рабочие и так далее. Ни кто не боялся, что завтра лишится работы или жилья. Вот так мы жили, не задумываться что будет завтра. Мы были молоды и счастливы.
Что-то от темы ушел, я Вам про БАМ хотел поведать. Байкало-Амурская магистраль была задумана очень давно, и строительство ее было начато до начала второй мировой войны. Строили дорогу заключенные, и был построен малый БАМ, от Транссиба до Тынды.  Началась Отечественная война и стройку магистрали прекратили. Немцы подходили к Сталинграду, срочно потребовалась железная дорога от Саратова до Сталинграда. Было принято решение снять рельсы с БАМа и направить их на строительство дороги вдоль Волги. Так БАМ временно прекратил свое существование и про магистраль забыли.  Забыли до той поры, когда китайцы выгнали из своей страны советских специалистов и перестали с нами дружить. Срочно потребовалась магистраль на Дальний Восток, вдали от китайской границы. И возникла необходимость увеличить население в этих местностях. Добровольно в массовом порядке в Сибирь выезжали переселенцы только во времена премьер - министра Столыпина. В советские времена заселение Сибири производили зеками и случайными комсомольцами.
Вожди Комсомола объявили строительство магистрали комсомольской стройкой. Вожди коммунистов дали своим подчиненным на местах разнарядку, кому и что поставлять на БАМ, куда и сколько направить строителей. В стране закрутилась стройка века. В стране Советов многие в то время хотели податься на БАМ. Мне посчастливилось по случаю оказаться среди настоящих мужиков, которые с остервенением, не заглядывая на часы, работали на трассе. Спали мужики в кабинах автомашин, автокранов, одним словом на рабочих местах.  Кому больше повезло, размещались в душных вагончиках и круглых бочках-общежитиях. Там же питались консервами, которых здесь было много. Не было только нормальных продуктов, а этого добра хватало. Толпились мужики в огромных очередях, отправляя кровно-заработанные своим семьям, кто на Украину, кто в Белоруссию или в Прибалтику. Все республики, области и края огромной страны строили эту магистраль, направляя своим посланцам, может даже самое последнее, что находилось в их распоряжении.
 Был я в поселке, где постоянно жизнерадостные посланцы из солнечной Грузии, возводили мосты, отсыпали трассу и строили по своему южному вкусу красивый поселок Ния. Как эти мужики принимали всех своих гостей, выкладывая на общий стол  все, что у них было. Потом пели грузинские и русская песни, а какие у них голоса!
Был у белорусов на Якутском участке БАМа в поселках Нагорный, Золотинка и Беркакит. Там трудолюбивые и практичные славяне укладывали рельсы в сторону Нерюнгринского угольного разреза. Поселок Золотинка назвали не случайно, вокруг золотые россыпи. Золотари с давних времен в тех краях моют золотишко в не малых количествах. Когда пришли строители, они попросили песок с отвалов у золоторазработчиков для подсыпки дорог в поселке, те разрешили. Потом нагрянула комиссия, и в дорожном песке  поселка обнаружили такое количество золота, что все схватились за свои головы и портфели. Побоялись докладывать наверх, и поселок нарекли Золотинкой.

Центральный участок строительства магистрали. 

Центральный участок строительства БАМа располагался в Амурской области и состоял из двух пересекающихся веток, малого и большого БАМа.  Малый БАМ начинался на Транссибирской магистрали и через Тынду уходил на север в Якутию. К моменту моего появления в этих краях, на участке от станции БАМ, расположенной на Транссибе, до Тынды рельсы были уложены. Присутствовал на торжестве в честь укладки «серебряного звена» на станции Тында. Получил в подарок «серебряный костыль» и нагрудный значок, которые подарил одной студентке. Не всем же повезло быть участниками этого торжественного мероприятия, да еще получить такой сувенир. Она была безумно счастлива, став  обладательницей этого презента. Теперь Валентина, так ее звали, этот ценный сувенир показывает своим внукам и рассказывает, как в молодости она строила легендарную магистраль. Костыль и значок не помню, а Валюшу до сих пор вспоминаю. Часто передо мною возникают ее лукавые серые глазки, тоненькое личико и курносенький носик, и маленькие груди с острыми сосочками. Где она теперь, моя маленькая студентка?
Большой БАМ в Амурской области активно строился во всех направлениях. В западной части он, примыкал к участку на территории Читинской области, на востоке, сходился с участком строительства в Хабаровском крае.
Малый БАМ пришлось проехать на поезде уже осенью 1975 года. Как только рельсы дошли до Тынды, нам была поставлена задача, обеспечить сохранность грузов, доставляемые по вновь выстроенной дороге. От станции БАМ до Тынды грузовые составы проходили так медленно, что было можно пешком быстрее пройти этот путь. По пути составы подвергались разграблению местным населением и строителями магистрали, которых оставили на трассе доводить дорогу до ума. Составы сопровождали стрелки военизированной охраны Минтрасстроя, но это нисколько не мешало растаскивать из вагонов, их содержимое. Было организовано несколько групп, которые были доставлены на станцию БАМ и рассажены на различные железнодорожные составы, следующие в Тынду. Толкового инструктажа не было, как осуществляется движение составов по трассе, с какой скоростью они идут, где остановки нам никто не объяснил. Группы были плохо экипированы, не было теплой одежды, продуктами питания не были обеспечены. Одну из таких групп мне пришлось возглавить. В мою группу попали два милиционера и один дружинник. Состав, который мы сопровождали, состоял трех-четырех десятков вагонов и приблизительно такого же количества железнодорожных платформ. Членов группы распределил равномерно по всему составу, сам разместился в середине в одном вагоне. На группу были выданы две радиостанции, батареи питания которых «сдохли» на второй день. На третий день закончились продукты питания, которые мы заранее купили еще на Транссибе. Сколько времени нам еще мерзнуть на подножках вагонов этого состава, не знал никто, машинисты состава полагали, что возможно дней за 10-13 доберемся до Тынды.
Составы проходили по одной колеи пути, разъезжались со встречными  составами на станциях и полустанках. Движение, всей видимости, либо не регулировалось, либо очень плохо. На четвертый день наш состав, не найдя себе место для разъезда со встречными поездами, вновь вернулся на станцию БАМ. Мы закупили продукты, запаслись водою, нашли три ватных тюфяка и одно рваное одеяло. Теперь жить было можно и даже с кем. Вместо мужика стрелка нам определили молодую женщину. На следующий день, я  проверяя членов группы, всех своих подчиненных обнаружил в одном месте. В половинке коттеджа, располагавшейся на железнодорожной платформе, была вскрыта дверь. В «коттедж на колесах» были притащены тюфяки, все съестные продукты питания, в котле горел огонь, т.е. был создан уютный домашний очаг. На тюфяках лежала полуголая довольная охранница, в окружении моих орлов. По довольному виду всех присутствующих, я понял, что они не только хорошо выпили, но и вдоволь повеселились. Воспитывать подчиненных было бесполезно, и я сделал вид, что ничего не понял.
Приняв свою норму спиртного, плотного закусив, затем перебрался в кабину машинистов тепловоза. От тепла и выпитого спиртного меня быстро разморило, и я крепко заснул. Разбудил меня один машинист, который мне сообщил, что через полчаса наш состав проползет мимо одного поселка, жители которого постоянно совершают налеты на составы. Выпрыгнув с тепловоза, я побежал к вагону, где разместились ребята. Рядом на соседних путях полустанка стояли два состава. Из одного вагона выпрыгнул человек и направился мне на встречу. На всякий случай, я приготовил пистолет. Осветили друг друга светом фонариков. Встречаю на рельсах полустанка две оперативные группы, сопровождающие составы. Коллега мне сообщил, что здесь на полустанке они стоят вторые сутки. Четырех грабителей они уже взяли, и больше в поселке нет мужиков. Значит, налетов здесь больше не будет, если только бабы не возьмутся за дело. Поговорив еще немного с опером, я не пошел к своим подчиненным, явно занятыми дамой. Вернулся в кабину тепловоза для продолжения, прерванного сна.
В Тынду наш состав дополз за двенадцать суток. Потом скорость передвижения по малому БАМу возросла, и поезда в 1976 году стали регулярно  передвигаться менее чем за сутки.

Встреча с первой любовью юности.

 Первый раз ее я увидел на танцплощадке в Ленинграде, когда учился в одиннадцатом классе. Она молодая, красивая, стройная богиня танцевала с парнем, у которого был красный нос, из которого подтекали сопли. Он постоянно шмыгал носом, издавая характерные  звуки.  Может  быть, не бросилась мне в глаза ее красота, если бы не фон красного носа партнера и привлекающие внимание звуки шмыгающего носа. Увидев, это безобразное несоответствие, я,  естественно проявил больше интереса к девушке. Она оказалась с гибкой и подвижной фигурой, с черными смоляными волосами, безумно длинными черными ресницами и такими же черными глазами. В ее крови явно прослеживалась наличие   цыганской крови на каком-то этапе родословной. Чем больше я присматривался к черноглазой девчонке, тем больше находил в ней божественной красоты, и тем больше робел перед ее красотой. В один  из дней на танцах, преодолев дрожь в теле и  набравшись изрядной дозы портвейна, я пригласил ее на танец. Я боялся ближе к ней прижаться во время танца, так как меня, как электротоком било даже при незначительном приближении к ней.
При последующих посещениях танцплощадки в городском парке, я искал только ее. Не находя ее на танцах, уходил домой и надолго замыкался и не мог найти общего разговора со своими школьными друзьями. Танцором я был плохим, но наступала суббота, я опять шел в городской парк на танцы, только с одной надеждой встретить ее. Мои друзья стали замечать за мною неладное, и все-таки в один из субботних вечеров меня вычислили, как безнадежного влюбленного в черноглазую девчонку. Я долго мучился и не решался к ней вновь подойти, а она как назло танцевала с этим сопливым. Мои друзья, уловив всю ситуацию, сообщили мне, что чернобровая девица учиться на таком то курсе, на таком факультете лесопилке, как мы в Питере называли Лесотехническую академию. И учиться она в одной группе вместе с этим сопливым партнером.
То, что я окончательно перестал спокойно спать, заметила моя мать. Однажды, она меня спросила напрямую, сынок ты похоже влюбился. Я не знал, как ответить матери, так как еще толком не знал, что такое любовь. Мне восемнадцатилетнему пацану чувство, от которого не уснуть, не забыться, не отвлечься даже на минуту, состояние при котором хочется плакать и видеть только ее, было трудно пережить. Было невозможно найти себе место среди веселой компании друзей. Школьные подруги, с которыми давно уже был не только на «ты», не радовали. Что там говорить и в те года, при всей строгости советской морали, мы были не без греха. Но, мы любили искренно и без заветно всех девчонок. А тут, что-то такое, от которого пропадает аппетит, сон, и только образ той, от которой нет покоя в когда-то безмятежной и беззаботной юной жизни.
Решено, этому сопливому сокурснику набью морду. Набью так, что ему мало не покажется и  не смеет показаться ей  на глаза. Выбираю момент, когда сопливый зашел в туалет. Решительно приближаюсь к врагу номер один. А он, как будто прочитал на моем лице всю предстоящую борьбу, протянул мне руку. Он мне сказал, что Света тебя приметила и догадывается о кое-чем. Какая Света, что догадывается, убью козел, вопил я, ничего не соображая. Студент предложил мне, пройти на танцплощадку, где он меня познакомит со Светой. Немного остыв, и плохо соображая, я пошел на танцплощадку. Сердце мое оборвалось с места, обозначенного природой и моими родителями, и где-то в непонятном месте так забарабанило, так застучало всеми своими клапанами. Я приблизился к той, от которой давно потерял покой, аппетит, интерес к другим особям женского пола класса и двора. Я обмяк, растерялся, потерял дар речи, холодный пот выступил по всему телу, и меня затрясло от жары  и сухости во рту. Тут же Света пригласила меня на танец.
Где той герой с Малой Подьяческой улицы, который верховодил всеми пацанами округи, с которым каждая девчонка мечтала на танцах показаться на глаза подруг. Ноги меня не слушались, в ушах стоял шум от музыки. Света только лукаво улыбалась, заглядывая мне в глаза. Потом мы о чем-то говорили, но я не помню. Передом мною были ее черные глаза и исходящий от тела запах молодой березовой листвы. В тот вечер я проводил Свету до общежития, где она около дверей лукаво усмехнулась и убежала к себе в комнату.
Я долго бродил по городу, спать не хотелось. Я прыгал на парапет набережной, срывал цветы с клумб, за что чуть не попал в милицию, и преподносил сорванные цветы прохожим девушкам. Одним словом, я был безумно счастлив и влюблен. Около двух месяцев я встречался со Светланой. Мы ходили в кинотеатры, посетили не один музей, но ни разу я не сделал попытки овладеть ею в ночной тиши.
Мое счастье оборвалось внезапно и очень скоро. Света бросила учебу, по неизвестной мне причине, и без предупреждения, уехала к себе на родину в Ярославскую область.
Сколько лет прошло с того времени, я даже сосчитать не смогу сразу. Но вот я в Комсомольске-на-Амуре, это не БАМ, но все равно очень близко. Летел во Владивосток, но из-за нелетной погоды рейс посадили в Комсомольске. Что делать, сидеть в аэропорту или двинуть в город. В городе рестораны, гостиницы, женщины, одним словом все удовольствия. Еду в город, одна гостиница не пускает меня на ночлег, вторая солидарна с первой, что делать. Заруливаю к коллегам в УВД, они меня куда-нибудь пристроят, ребята встречают хорошо. В дежурной части зашел разговор о том, что в городе много работает выпускников из ленинградских вузов. Особенно много их на деревообрабатывающих предприятиях  и в частности выпускников ленинградской Лесотехнической академии. При одном только вспоминании этого учебного заведения, а сразу оживился. В шутку дежурному говорю, а такая Светлана живет в вашем городе. Майор вышел из дежурки, вернувшись, протягивает мне листок и с улыбкой говорит, теперь у вашей Светы другая фамилия. Она проживает и работает главным технологом, вот адреса здесь указаны. В ушах звон, сердце вон, слушать дальше речь майора не могу. В голове все смешалась, не могу понять, как и зачем в этом городе я оказался и что теперь делать. Но лететь дальше я не смогу. Хочу ее увидеть и все.
Больше двух часов сижу в машине УВД около проходной предприятия, внимательно провожая взглядом всех выходящих с комбината женщин. И сердце защемило, тело онемело, не могу вылезти с машины – она проходит мимо. Наконец-то, раскрываю дверцу и выскакиваю из автомашины. Она опешила, стоит и молчит. Света, я к тебе приехал, выдавил я. Оцепенение при виде милицейской автомашины, еще не скоро у нее проходит, и потом она замечает меня. Взгляд моих любимых черных глаз, так и не блеснул озорной искоркой, так и остался напряженным и вопросительным.
Душевного разговора не получилось, не смотря на длинный путь по  заводской улице. Из короткой беседы я узнал, что Света все-таки окончила институт, вышла замуж и вместе с мужем уехала по распределению на Дальний Восток в Комсомольск-на-Амуре. Ей здесь очень нравится, у нее интересная работа и хорошая дочка. Я не спрашивал кто муж, все и так было ясно. Сопливый здесь и сейчас он Светин муж и у них дочь.
В висках у меня стучало, мозгах вертелись какие-то дурацкие мысли. Почему я тогда  сопливому не набил морду, не размазал его красный нос. Почему не добился от Светланы любви. Где-то смелый и решительный, но Светланой не овладел и даже не предпринял попытки в этом направлении. Я представил себе черномазенькую девочку, похожую на мою первую и безответную любовь, у которой красный нос и текут сопли, и мне стало не по себе. Пожелав Светлане счастья, сел в машину и в тот же день улетел. Меня ждала дальнейшая работа на БАМе и новые встречи.

Новые встречи.

Командировка на восточный участок БАМа в Хабаровский край. Самолетик, в народе такие называют «кукурузниками», после короткого разбега взлетел в Тынденское небо и взял курс на Ургал. Поселок  Ургал был административным центром восточного участка БАМа, там располагалось наше подразделение Ургальский ЛОВД. Восточный участок магистрали в основном строили железнодорожные войска, и много было посланцев с Украины. Я сижу около открытой дверцы в кабину пилотов и с любопытством и интересом наблюдаю за их действиями. В самолете летят сотрудники ГлавБАМстроя и «комсомольцы» с Центрального Комитета ВЛКСМ на Бамстрое. Одним словом, летят начальники с инспекцией на магистраль спецрейсом. Через два часа полета, самолет начало бросать в стороны, один из пилотов обернулся ко мне, сидящему ближе всех к кабине, сообщил, что надо где-то садиться, так грозовое поле обложило нас со всех сторон и в Тынду нам не вернуться.
Идем на посадку, но в окошко самолета, я не видел взлетной полосы, кругом была тайга. Самолет сильно трясло, будто он садился на каменную гряду, и все-таки мы приземлились. Когда один из пилотов, открыл дверь из салона, около шасси самолета я увидел пашню и изрытую колесами  землю. Начали выяснять, где мы приземлились, после некоторого оцепенения, загалдела наша высокая публика. Приземлились мы где-то  на Амуро-Зейской равнине, около какой то таежной деревни. Один высокопоставленный чиновник в сопровождении с другим из ЦК комсомола и одного из пилотов направились в деревню. Через некоторое время они вернулись, сообщив, что в деревне одни старики и из домов  выходить не хотят. Видимо, здесь живут староверы, скрывающиеся от властей.
Поскольку наша компания не рассчитывала на столь длительный полет, ни у кого не было какого-либо провианта. Время шло к вечеру, вот-вот и стемнеет. Находится под  вековыми лиственницами, под дождем да в грозу, было не совсем приятно. В костерок надо было постоянно подбрасывать дрова, а за дровами никто из чиновников не хотел ходить. Сидеть в холодной кабине самолета, даже пилотам не хотелось, все прижимались ближе к костру. Мне надоело бегать по тайге, выискивая сухие деревья, и я отправился в деревню.
Проходя мимо одного большого дома, в окне увидел мужика, которой тут же скрылся за занавеской окна. Я начал барабанить в дверь, глухого забора. Колотил изо всех сил и долго. Наконец-то за калиткой услышал голос, «что надо?». Я ответил, мне надо лимонада. Калитка открылась и мужик среднего роста, неопределенного возраста, закрыл собою дверной проем. Мужик осмотрел меня с ног до головы, придерживая дверь ногой, еще раз спросил, что надо. Я мужику сказал, что наш самолет был вынужден сесть на поле. Ни у кого нет продуктов, да и переночевать бы в доме не мешало. Мужик ехидно подметил и еще чего-нибудь, потом захочется. Я ему отпарировал, что лично я не откажусь. Мужик засмеялся, ну и шустрый ты паря, с каких краев к нам пожаловал. Я ответил, что работаю на БАМе, а сам с Питера. Мужик замер, потом спросил, где в Питере живешь. Знаешь, мужик Малую Подьяческую улицу, так я там живу. А мужик не унимается и еще раз решил меня проверить, где это такая -Подьяческая. Где, где у львиного мостика и недалеко от Мариинки. Мужик расцвел в улыбке, паря, так ты же мой земляк, я в молодости жил в Колпино.
Калитка широко распахнулась, и я вошел в большой внутренний двор. Пройдя просторные сени, я вошел в большую комнату дома. У окна на лавке сидели три женщины, две молодые и одна пожилая. Женщины сразу вскочили со своих мест и уставились любопытными взорами на меня. Мужик рявкнул на них, что человека не видели, быстро стол накрывайте, паря есть хочет. Не прошло и несколько минут, как я сидел за большим столом, на столе были все деревенские яства. Подняв граненый стакан с самогоном, мужик произнес тост; земляк, ты мне нравишься, оставайся у нас в деревне, не пожалеешь. Я уже не жалел, что в глуши нашел земляка. Женщины поддержали тост и лихо опрокинули спиртное вовнутрь.
Пошел разговор о жизни. Сергей, так звали моего земляка, по молодости завербовался в одну геологическую экспедицию. Уехал из Питера на Дальний Восток. В экспедиции встретил женщину, жену начальника партии, любовь с первого взгляда. Узнав об измене жены, начальник выгнал обоих из экспедиции. Куда деваться, денег нет, чтобы выбраться на большую землю вот, и осели здесь. Вырастили двух дочек, теперь бы найти им женихов, но женихов в деревни и округе нет, от родителей не хотят уезжать. Беда, да и только.
Я попросил Сергея организовать ночлег и кормежку моим попутчикам, сидящим в тайге у костра. Сергей тут же оделся, но меня не стал брать с собой, сказав,  без тебя их найду и все сделаю как надо. Велел бабам быстро баньку для гостя сделать и убежал на улицу.
Сергей вернулся поздно, сообщил, что все расселены по домам и накормлены. К этому времени подошла и баня. Баня была классной, я первый раз в жизни парился в бане по-черному. По-черному – это когда под огромной кучей камней и чана с водой разводят костер. Пламя раскаляет камни, вода в котле кипит и даже черные от копоти стены нагреваются, и после долго испускают тепло. Дым из бани выходит в специальное отверстие, которое после топки закрывают. Жара стоит невероятная, но терпеть можно. Поддав на камни горячей воды с добавлениями каких-то ароматных примесей, Сергей взялся за два огромных веника и приказал мне ложиться. Я лег на полог из досок, и Сергей давай меня обмахивать двумя березовыми вениками. Долго выдержать такую температуру я не смог. Выскочил из бани прямо во двор, а там две сестры замерли при моем появлении. Демонстративно, закинув ногу на ногу, я сел на скамью около стены бани. Девушки продолжали во все глаза смотреть на голого измазанного сажей мужика. Телевизора у них нет и где этим девам голого мужика увидеть. Потом, опомнившись, убежали в дом.
После бани мы вновь сели за стол, и  Сергей решил со мною выпить всю имеющуюся у него самогонку. Он постоянно мне подливал в стакан, пододвигал ко мне поближе различные блюда, просил попробовать то одно, то другое. С других краев ко мне пододвигали тарелки с огурчиками, с грибами, салатами две дочки и их заботливая мать. Я пил и ел стараясь не обидеть этих гостеприимных людей. Все сейчас самогон выльется обратно, а из ушей вылезут огурчики с грибками и помидорами вперемежку. Теперь спать и только спать.
 Уложили меня не в доме, а в  другом строении, стоящем в глубине двора. Интересно, так радушно принимали, а спать укладывают в каком-то пчельнике. Правда постель застелили шикарную и подушками обложили со всех сторон. Почему не в доме или на веранде, раздумывал я пьяными мозгами. Не успел я предаться сну, как дверь приоткрылась и вошла младшая хозяйская дочь с кувшином в руках. Она неуверенно, сказала, что принесла мне холодной водицы из колодца. Теперь все  ясно, почему меня не уложили спать в доме. Случай такой, даже при сильном опьянении, я упускать не хотел. Екатерина у меня в объятиях на постели. Девочке уже 20 лет, она очень хочет замуж, но в деревне пять девок и ни одного парня. До соседнего селения 70 километров, но там живут только эвенки. За эвенка она не пойдет замуж, и уезжать от родителей не хочет. Так тебе нужен ребенок, спросил ее, она закивала головой. В мои планы расселять по просторам Сибири свое потомство, как-то не входило. Но девочку надо удовлетворить. Я поинтересовался, как она решилась ко мне в постель придти. Катя честно мне поведала, что мать специально постелила постель в пчельнике и посылала старшую дочь Марию ко мне. Маша тоже дивчина в 25 лет, но очень боится. Чего боится Маша, наседал я. Ну, как чего, она не знает, как все это надо делать, ответила невинность. А ты, что знаешь,  напирал я. И я не знаю, но пока Маша плачет, я решила придти первой. Вот это ты сделала правильно, подвел итог я нашей интимной беседы и налег на Катю.
Утром болела голова. Похмеляться не стал, пища не лезла в рот. Крепко обняв и поцеловав Катю, я направился в поле к самолету. Сергей еще отсыпался, будить его, по словам жены, было бесполезно. У самолета крутились пилоты, несколько человек из пассажиров и местные мужики, с запряженными в телеги лошадьми. С помощью лошадей и человеческих усилий, самолет вытащили на сухое место и развернули для взлета. Подтянулись остальные пассажиры, и мы взлетели.

Пополнение в городке Управления.

К осени 1975 года на территории городка Управления построили два барака общежития. Тут же прилетели жены сотрудников, которым выделили по комнате. Я в число счастливчиков новоселов не попал, замполит сказал, что я еще молодой и могу потерпеть. Написал письмо жене, что с жильем у нас такая ситуация, придется еще подождать. Но ждать моя супруга не стала, собрала вещи, детей и прилетела. Встретив жену в аэропорту, я очень обрадовался подросшими за мое отсутствие детям. Будь что будет, но семью не отправлю обратно в Ленинград. Привез семью прямо в городок. Ребята, с которыми я жил в одной половинке вагончика, тут же перебрались в другие места. Замполит покачал головой и ничего мне не сказал. Генерала в городке не было, был где-то в отъезде. Без генеральского добро замполит не раскроет рта, на то он и является заместителем, осуществляющим генеральскую политическую линию. Генерал, в это время, уже жил в благоустроенном коттедже, вне территории городка, и все реже появлялся на работе. Секретарши Наташки была выделена однокомнатная квартирка в бараке на территории городка мехколонны.
Дети сразу освоились, им нравилось бегать по лесу и прятаться за вагончики. Дальше ограждения городка не убегут, и жена могла спокойно заниматься хозяйством. Какое хозяйство было у нее, одна забота муж да дети. Накормить всех, постирать, заштопать разорванные рубашонки и штанишки. Все операции надо было делать либо в тесном вагончике, либо на улице, под взглядами сотрудников, постоянно болтающихся по территории городка. Прожил с семьей в городке управы не более двух недель.
После знакомства с руководством треста «Бамстроймеханизация», там тоже нашлись мои земляки, мне предложили место в их городке. Городок треста располагался на самой  высокой сопке, которая доминировала над всей Тындой и округой. Ниже к городку треста примыкали улицы с домами, бараками и вагончиками, принадлежащие мехколонне № 94, подчиненной этому тресту. В городке была своя котельная, дизельная электроподстанция, два магазина, две столовых и даже парикмахерская. Это был самый обустроенный на то время городок в Тынде. Каждая организация, прибывшая на магистраль, компактно располагалась на отведенной территории, и обзаводилась всем своим, не полагаясь на соседей.
 На улице Украинской под коттеджи была сделана отсыпка песком и  начали установку  коттеджей. Коттеджами называли сооружения, которые собирались из двух половинок, заводского изготовления. Металлический каркас коттеджа заполнялся различными утеплителями несколькими слоями. С наружи стены были обшиты вагонкой, внутри коттедж обивался листами древесно-стружечных плит.  Поставлялся коттедж в полном автономном комплекте, т.е. была смонтирована водяная система отопления с котелком на кухне, проложена электрическая сеть и оборудован встроенной мебелью. Устанавливалось такое сооружение  в течение нескольких часов. На готовую песчаную площадку клались деревянные кряжи, на них автокраном устанавливались две половинки. Тут же рабочие гаечными ключами свинчивали в четырех местах половинки здания, собирали конструкции веранды-крыльца. Утепляли и зашивали места стыков, соединяли внутренние системы в одно целое и дом готов.
Мне предложили сильно поврежденный от падения коттедж, желающих в нем поселится, среди сотрудников треста не нашлось, а я с огромным удовольствием согласился. Проведенные у бабушки каникулы, когда каждый день надо было что-нибудь ремонтировать, чинить, строгать или пилить, не прошли бесследно и даром. Я научился всему, что надо делать мужику в собственном доме. Еще в свое время бабуся ласково, глядя, как я мастерю, говорила, что внучек у тебя золотые руки. Теперь я не школьник на каникулах, и многое умею делать. Трест снабдил меня необходимыми инструментами и вперед на строительство дома, не для кого-нибудь, а для своей семьи. Начальник отдела дал мне напутствие, пока генерала нет, можешь на работу не ходить, после работы подойдут ребята и тебе помогут. Настоящий человек, понимает, что потом я без всяких вопросов отработаю в двойне, не считаясь со временем. Мой начальник с женой жил в одной комнате барака, не претендовал на квартиру и тем более на отдельный коттедж. Не стал завидовать своему подчиненному, который будет жить в лучших условиях, чем он.
Из руин дом поднял за неделю, работал с рассвета и до глубокой ночи. Рядом со мною была моя верная жена и малолетние дети. Всей семьей восстанавливалось разбитое жилье. Дополнительно утепляли стены, потолки, полы. Разбитые плиты ДСП заменили  новыми листами из толстой фанеры. Сменил электропроводку. Спали все вместе на полу в кухне, согревая помещение с помощью, чудом сохранившимся при падении, котла, отключенного от отопительной системы. Потом пришли два грузина, работающие в тресте сантехниками,  сделали по-своему новую систему отопления, подключив ее к общим теплосетям городка.
Мы полностью перебрались в свой красивый дом, среди лиственниц и таких же красавцев коттеджей. Строители очень бережно относились к окружающей тайге, старались,  как только возможно меньше вырубать лес. И теперь во все окна глядят ветки лиственниц, со стороны дороги к дому можно пройти по узкому проходу между домом и деревьям. Красота неописуемая, особенно красиво в Сибири жарким летом и короткой осенью. Комары и мошка в Тынде и ближайшей округе полностью были уничтожены с помощью авиараспыления химикатов.
Становилось все холоднее и холоднее, мы собирались встретить первую зиму в холодных дальневосточных краях. В доме было очень тепло, постоянно были открыты форточки. Соседи удивлялись, почему у них дома холодно, а в доме, в который никто не хотел заселяться, дети бегают в одних трусиках. На всякий случай, я пригласил якута-печника, для кладки печки. Печнику помог вырезать в перегородках проем в центре дома, и   за три дня он сложил небольшую печку. Во дворе, около теплотрассы, соорудил сарай и заготовил дров. Крутые соседи, они все были начальниками разных уровней, улыбаясь, подшучивали надо мною, дескать, тепла ему мало. Тепла мне дома хватало, вот теплой, нормальной бани не было. Приходилось всей семьей ходить в старую поселковую баню, где из крана вместо горячей воды, текла чуть теплая водичка. Холодную воду из кранов вообще не набирали за не надобностью. На цементном полу, даже в банных тапочках, не возможно было стоять. Когда мылись в бане, сына не выпускал из таза с теплой водой, постоянно подбавляя теплую воду. Так же жена с дочкой намывались в женском отделении бани.
Найдя в городке двух сварщиков-сантехников, которые мне делали в доме центральное отопление, один жил в общежитии, второй на нашей улице внизу около конторы треста. Я предложил построить баню у второго на участке. У себя предусмотрительно не захотел строить, так как уже завистников было хоть отбавляй. Сварщики ребята веселые, общительные и не присвоят себе в единоличное пользование баню. Наши жены с первого раза подружились. Мы с женой стали большими друзьями двух грузинских семей, прибывшими на БАМ из Чиатуры. Во дворе Гурама вскоре была построена баня по все правилам. С материалами для какого-либо строительства не было проблем, кругом лежало не учетное количество конструкций от зданий. Вместо типовых общежитий из этих же конструкций стали больше строить квартирные дома. В квартирных домах надо было меньше устанавливать внутренних перегородок и горы конструкций стали расти в различных местах городков Тынды.
Направляюсь баню к Гураму, идти удобнее по настилу теплотрассы. От своего дома по теплотрассе между домов, стоящими на Украинской и Московской улицы, прямиком в баню. И вдруг вижу между деревьев, идет по тропке от коттеджа к месту общего пользования Наталья – секретарь генерала. Увидев меня, Наталья как-то смутилась, но быстро взяла себя в руки. Она спросила, почему я хожу не по дороге, а между чужих домов. Не задумываясь, я ответил, что боюсь ботинки испачкать, а сам-то топал в домашних тапочках. Задаю Наталье встречный вопрос, а ты что квартиру на коттедж поменяла. И тут же прозрел, не дождавшись ответа, где-то здесь должен жить генерал.
Где живет генерал, узнал скоро. По управе дежурный объявил тревогу. Всех, кто находился в городке, быстро усадили в автомашины, сообщив, что горит дом генерала.  На Московской улице было небольшое задымление, подъехав к дому, все сотрудники бросились в дом, спасать имущество. Около дверей я столкнулся со своими двумя друзьями грузинами, бегающими с ведрами. Наступали холода, и генерал решил заменить имеющуюся заводскую систему отопления на более теплую. Естественно, были приглашены сварщики, они же сантехники, обслуживающие городок. Требования им были поставлены жесткие, чтобы меньше труб было на глазах. И это-то бредовое требование для деревянного строения, возражения не принимались. Не смотря на всю осторожность, возгорание произошло. Сварщики не убежали, сообщив по прямому телефону дежурному по управлению о пожаре, стали отдирать обшивку и тушить пожар. Тем самым не дали огню набрать силу и спасли дом.
На следующий день после пожара меня приглашает замполит. Крутиться старая бестия, что-то важное хочет мне сказать. Я подумал, что меня с опытом восстановления коттеджей, попросит организовать и проконтролировать ход ремонта генеральского дома после пожара. Замполит, после большой вступительной речи, предлагает мне освободить свой дом для генерала, так как генералу очень нравится этот городок и уезжать в другое место он не хочет. Не дав развить замполиту далее предложение, я выпалил, что дом мне представил трест, а не управление. Хозяйка  в доме моя жена, у которой надо спрашивать разрешения, но она не согласится жить в бараке. Замполит широко раскрыл злые глаза, готовый меня сожрать. Я добавил, что вы товарищ полковник холостякуете здесь, могли бы свою однокомнатную квартиру уступить генералу на время, конечно. Полковник затрясся от злобы, я понял, что разговор закончен и вышел из кабинета. Теперь надо ждать последствий и они наступили скоро. Меня, как кандидата в члены КПСС, решили послушать, как проходит мой кандидатский стаж. К сражению я был готов, понимая, что если меня турнут из кандидатов в члены партии, то совсем закроют мне дорогу в партию. В члены коммунистической партии я был вынужден вступать, так как партийный билет в те  времена ценился выше академического диплома. Нет в кармане партбилета, нет продвижения по службе, и никогда не получишь должность даже самого маленького начальника. Вот так рулили большевики в стране Советов!
На сходке партийного бюро меня поносили как не способного работника, эгоиста и еще что-то приписывал замполит и его подпевала секретарь партийной организации. Потом дали слово моему прямому начальнику. Тот сначала, как бы нехотя сообщил членам бюро, что кандидат в члены партии приехал на магистраль с колыбели Октябрьской революции. Что он продолжает дело, начатое отцом, отец мой был прокурором. И вдруг обращается к замполиту, а Вы, товарищ полковник, не знаете и не интересуетесь, как растут и чем живут  у нас молодые коммунисты. Это был удар грома. И далее, дав мне самую правдивую и хорошую  характеристику, шеф сел на стул. Было длительное гробовое молчание, которое прервал начальник уголовного розыска, член бюро. Молодец капитан, если он так защищает свою семью, то Родину он никогда не продаст. Возразить против этого уже никто не посмел.
К нам в правление продолжали прибывать все новые и новые сотрудники.  Кабинетов, вернее мест для столов в вагончиках не хватало. Генерала и его заместителей переселили во вновь выстроенное из бруса капитальное здание, туда же перевели канцелярию и, естественно, секретаршу Наталью. К Наталье я относился с пренебрежением, ненавижу баб, которые ради карьеры готовые лечь в постель к любому начальнику. Однажды, меня назначили вторым дежурным для усиления службы, проходя и проверяя помещения после окончания рабочего дня. Я зашел в канцелярию, там горел свет, и надо было проверить помещение. Там сидела Наталья и еще одна девица из канцелярии Ольга. У обоих были заплаканные глаза. Я бросил шутку, что не выдержали девчата, намочили зря глаза, а я все-таки пришел. Наталья заулыбалась, и сказала, что я самый веселый мужик в управлении и самый смелый и отчаянный. После такой неожиданной характеристики, я обрел еще больше смелости и наглости, предложил девчатам отведать шашлыков. Они очень изумились моему  предложению, я понял, что трепанул языком, не подумав. Надо выходить из положения, шутка моя была воспринята в серьез.
Прибежав в дежурку, я достал из холодильника принесенные  на дежурство сосиски, сказав дежурному, что девчата из канцелярии попросили сжечь секретные бумаги. Заодно, разогрею на костре сосиски. Дежурный предложил, ему разогреть кусочки мяса так же на костре, чему я очень обрадовался. Вот пылает костер, разогрелись сосиски и мясо, нанизанные на палочки. Я сижу с девчатами около костра. Они, молча долго сидели, и глядели на языки пламени, но потом заявили, что вкуснее они давно не ели чего-нибудь подобное. Пошел разговор по душам. Наталья рассказала, что в Москве живет в коммуналке вместе с матерью, работала в секретариате одного главного управления министерства. Зарплата маленькая, много денег уходило на лечение матери. Выйти замуж не смогла, так как в министерстве трудно найти настоящего человека, все только и думают о карьере, да где бы сорвать чужое. Сослуживцы подыскивали себе невест среди дочерей высоких  начальников, на худой конец с квартирами, а тут дочка рабочей, да из коммуналки. Не веселую историю поведала и Ольга. На БАМ приехали они с одной целью найти себе мужа, подзаработать денег и вернуться счастливыми в Москву. Прибежал дежурный за своим мясом, девчата в один голос сказали, что у него хорошая жена и готовит вкусное мясо. Тот улыбнулся, махнул рукой и побежал в дежурку к телефонам. Я пожелал девчатам спокойной ночи, и проводил их до ворот городка.
К нам приехали сразу три молодых лейтенанта в Амурской линейный отдел. Красавцы высокие и стройные. Они толкались около вагончика отдела кадров, в ожидании необходимых бумаг и новых удостоверений личности. Я подошел к ним, они меня поприветствовали, как старшего по званию, и завел с ними разговор. Поговорив с ними о разном, я пошутил, хотите, ребята, сейчас вам найду невест. Ребята не были лишены чувства юмора и согласились. Всех троих привел в канцелярию и громко объявил девчатам, что привел Вам женихов. Это были пророческие слова, через месяц была свадьба Натальи и еще через два месяца вышла другая девушка замуж. У Натальи на свадьбе я сидел с женою на почетном месте. У другой счастливой пары не довелось на свадьбе покричать «горько», так как был далеко на западном участке трассы.

Эвенки.

Эвенков я впервые увидел  по прилету в Тынду. Потом представителей этой народности я часто встречал в старой Тынде. Они бродили около магазинов, столовых, которые располагались вдоль Амуро-Якутской магистрали, эту дорогу называли сокращенно  «АЯМ». Магистралью  эту дорогу, как-то язык не поворачивался называть. Мне приходилось этой дорогой постоянно пользоваться, так как я передвигался каждый день на УАЗике. В отделе не было штатного шофера, а так как я был самым молодым, да еще с водительскими правами, мне шеф и поручил водить автотранспорт, закрепленный за отделом. Проезжая по АЯМу, мне приходилось подвозить эвенков. К стати сказать, на АЯМе действовало жесткое правило, если кто-то голосует, следует если не подвести, то обязательно остановиться и выяснить что человеку надо. Здесь не ходили автобусы, и не было такси. Все передвигались от Транссиба до Якутска и далее только на попутных машинах. И так же в обратном направлении, простой народ не мог себе позволить перелеты на самолетах. Вдоль автотрассы постоянно стояли девчата эвенки, за выпивку и закуску, они услаждали водителей дальних рейсов. Многие этим ремеслом жили. В Тынде была школа-интернат, где жили дети эвенков. Этот интернат поставлял девчат на трассу, когда они периодически исчезали с учебного заведения, по моему их никто и не искал.
Отрывая детей эвенков якобы для учебы от родителей, постоянно кочевавших с оленями  по тайге, советская власть превращала эту добродушную народность в изгоев общества. В интернате были неважные преподаватели, обучали эвенков русскому языку, которым сами плохо владели. Национальными ремеслам не обучали, не обучали родному языку, так как его  не знали. Как-то беседуя с одним педагогом из интерната, он мне, не стесняясь выдал, зачем этих дикарей обучать, все равно не в прок. В тайгу «обученные всему цивилизованному» дети не хотели возвращаться. Родители лишались опоры при старости, и вынуждены умирать в глухой тайге, в одиночестве, в голоде и в холоде.
Кто бы знал, как эвенки ориентируются в тайге, без компаса и карты, найдут дорогу куда надо. Как могут без продуктов питания прожить в тайге все лето. Как можно развести костер в проливной дождь с помощью одной спички. И многому другому я мне неоднократно пришлось учиться у этих очень добрых и по детски наивных людей. Одно меня удручало в этих людях - это сумасшедшая тяга эвенков к спиртному.
Пришли выборы на землю БАМа. Меня назначили старшим группы по охране избирательного участка, расположенного в АЯМовской столовой, расположенной в старой Тынде на автотрассе. Сидим ночью в зале столовой, охраняем избирательные бюлютени перед выборами. Вернее, играем в карты и пьем водку. Вдруг слышим стук в окно, сержант подходит к окну, смотрит в темноту ночи. Потом сообщает, за окном китаец в очках, что кричит и махает руками. Надо выйти и узнать в чем дело. Сержант запускает в зал сравнительно хорошо одетого эвенка. Несколько членов избирательной комиссии и мы ее охранники начинаем его внимательно слушать, чтобы понять смысл сказанного. Разобрались общими усилиями. Оказывается, этот ночной посетитель - Сережа, живет в тайге за Становым хребтом, т.е. на территории Якутии. У него большое стадо оленей, большая семья. Узнав от соседей, что наступают выборы, он приехал на оленях проголосовать за себя и свою семью.  Одна женщина из комиссии, очевидно, активный член партии коммунистов, начала медленно и настойчиво Сережи объяснять, что он живет на территории другого административного субъекта страны, голосовать ему надо на территории Якутии и тем более нельзя голосовать за других, пусть даже родственников. Чем больше эта активистка напрягала свой голос, тем больше Сережа не понимал, почему нельзя. Сейчас он находиться здесь, и оленья упряжка предусмотрительно оставлена около Тынды в тайге. Жена, сыновья просили его за них проголосовать. Ждать до утра он не может, олени могут далеко уйти и ему будет трудно их найти. Не выдержал другой член комиссии, и милицейская охрана его дружно поддержала. Пусть Сережа проголосует, мы все ему отдает свои голоса. Надо было видеть счастливое лицо Сережи, он нам всем пожимал руки, улыбался, называл нас хорошими людьми, приглашал к себе в тайгу в гости. Опустив в урну несколько бланков, он еще несколько раз поблагодарил и вышел в темноту. Мы не могли долго придти в себя, чтобы погасить наше волнение и возбуждение, я предложил выпить за Сережу.
Узнав, что я заядлый охотник, генерал мне предложил организовать охотничий коллектив среди сотрудников. Давай, приобщай сотрудников к охране природных богатств БАМа. Сказано и приказано. Лечу в Москву в центральное «Динамо» за инструкциями и охотничьими билетами. По возвращению докладываю, что еще хорошо бы иметь квалифицированного охотоведа или егеря. Найдем охотоведа, соглашается генерал, а ты давай подыщи место для охотничьей базы. После очередного совещания генерал доводит до сведения, что у нас организован охотничий коллектив, и он член коллектива, а вот председатель и указал на меня. Так, выборы председателя, прошли для меня успешно, никто не стал возражать. Теперь как бы повысить количество членов. Председателя и одного члена коллектива пусть даже в лице генерала маловато. Мои опасения были сразу развеяны, дружным вступлением всех управленцев в члены охотников. Даже мой враг номер один – замполит подался в охотники. Рассказав девчатам из канцелярии, как  всех управленцев одним махом принял в охотники, они покатились от смеха. Потом на перебой начали фантазировать, как они себе представляют в тайге начфина, который по ровной дорожке ходить не может. Или замполит, возьмет ли в лес бумаги, с которыми он никогда не расстается, показывая их всем и приговаривая, что столько работы, столько писать приходится. Листочки давно замаслились от его вечно потных рук, а он все пишет и пишет на них.
Место для охотбазы мне долго не пришлось искать. Опытные местные охотоведы быстро сообразили, что скоро появиться хорошо оплачиваемая должность по их специальности. Место для строительства базы было выбрано на удивительно красивом обрыве у поворота реки Нюкжа. Далековато от Тынды, но это было неважно. Прилетев на вертолете с генералом на предполагаемое место строительства базы, начальник долго ходил по краю обрыва, восторгаясь красотой. Спустившись к реке и увидев в кристальной воде косячки больших рыб, он совсем пришел в экстаз. Там на живописном берегу, я впервые вместе с генералом поднял по стакану с водкой. И наконец-то слышал от него слова благодарности.
Повышение по службе не за горами, раздумывал я в вертолете, возвращаясь, домой. Но ошибался. Представив своего кандидата на должность охотоведа, сразу же получил от начальника очень важное задание. Подобрать из числа сотрудников бригаду, желающих строить охотничью базу, и вместе с охотоведом, начать осваивать охотугодья.
Жена в шоке, опять и надолго разлука. Выезжаем на двух самоходках и одном УАЗике в охотугодья.  Вот и прибыли на место. Поставили палатки, обустроили места приготовления пищи и общего пользования. Началась моя жизнь в тайге, правда не совсем глухой, так как в трех километрах располагался поселок строителей Ларба, где были размещены строительно-монтажный поезд и мехколонна. Поселок был с клубом, баней, двумя столовыми и магазинами. Здешние начальники сразу поняли, что к чему и пришли мне на помощь. Мехколонна отсыпала к базе дорогу и СМП привезли конструкции общежития и дружно возвели здание базы. Отдельный домик охотоведу и эллинг для лодок мы выстроили собственными силами.
Спешить докладывать генералу о выполнении его задания я не желал, потому что тут же получишь новое более сложное поручение. Со мною была солидарна вся моя бригада. Лучше побалдеть на природе, половить рыбу, съездить в поселок к строителям, где с начальниками был уже в большой дружбе. Еще одно очень важное обстоятельство меня задержало в этом месте, ко мне доставили всю мою семью. Заняв половину дома охотоведа, мы зажили весело. С детьми каждый день опускался к реке, ловили рыбу. Жена приготавливала на всю бригаду вкусную домашнюю пищу.
Однажды, засиделись мы допоздна около костра. Кто-то услышал удар металла об скалу, на который возвышалась наша база. Взяли фонари, осветили пойму реки, никого нет. Продолжаем беседу у костра и слышим шаги, кто-то в кромешной темноте шел к нашему костру. И вот явление, эвенк в ватной телогрейке без пуговиц на голое тело. Черные суконные штаны разорваны и в резиновых сапогах хлюпает вода. Вся одежды мокрая. Смертельно пьяный эвенк, отодвигает нас от огня. Мы освобождаем  ему большое пространство около костра. Говорить он не мог, только мычал. Сняв с себя мокрую одежду, он развесил ее на палках вокруг огня. Сапоги развернул боком к костру, а сам в трусах лег на лист фанеры, который ему мы вежливо уступили, и уснул. Жена, зная, что по ночам уже очень холодно, принесла одеяло и покрыла эвенка. Немного потоптавшись на месте, мы пошли спать в теплое жилье.
Рано утром, выйдя из дома, я увидел погасший костер, на углях лист фанеры и на нем спящего эвенка, покрытого нашим одеялом. Проснулись дети и увидели голого дядю, раздувающего погасшие угли костра. Ватная его одежда еще не высохла. Дети с любопытством разглядывали незнакомого человека. Мужики нашли эвенку, подходящую одежду малых размеров и одели в сухие вещи. Догадливая моя супруга, принесла эвенку стопку водки и закуску. Проглотив все, эвенк наконец-то смог заговорить.
Эвенк нам поведал, что его друзья, эвенки из эвенкийского поселения, вечером послали к БАМовцам за водкой на моторной лодке. Когда кончился бензин, тогда и стемнело. Однако, Коля, так его зовут друзья, продолжал свой путь в темноте, он хорошо знает эту реку. Не знал, Коля, что перед поворотом реки есть какой-то мост. Если бы не этот мост, он бы не упал в воду. Это были мостки, которые мы возвели, как причал для лодок. Теперь, он Коля будет знать, что в этом месте есть мост. Лодка Коли находиться где-нибудь на отмели, и он ее  найдет сегодня, в этом мы не сомневались.
Несколько десятков километров, по бурной реке, постоянно меняющей свое основное русло, темной ночью, за бутылкой водки – кто бы мог рискнуть проплыть. Даже местные таежники на это  мероприятие не пошли бы.
Проезжая однажды по трассе АЯМ в Якутию, я завернул в эвенкийский оленеводческий совхоз, а там большое горе. Сгорел клуб последний оплот культуры, все жители, собравшиеся около моего автомобиля, только качали головами. Событие развивалось как в остросюжетном кино. Действительно, шло кино и очень интересное. В зале были все до одного человека, все хотели посмотреть фильм. В первых рядах скамеек сидел, не помню, как его звали, молодой охотник. Он был, однако, очень пьяным человеком, так начал свой рассказ бригадир. Он постоянно вскакивал со своего места и мешал, однако, смотреть кино другим. Потом все на него очень разозлились и выгнали на улицу и долго не пускали в кино. Охотник, очень хотел посмотреть кино, а его злые люди не пускали в кино. Тогда он поджог клуб, все убежали, и клуб сгорел. Теперь нам, однако, очень плохо, нет кино. Молодой охотник ушел в тайгу и до сих пор не появляется, видимо ему стало очень стыдно. Так старый эвенк мне поведал  мне о большом горе в поселке эвенков.

Чужие на БАМе

Трасса магистрали проложена не случайным образом. Около ней в огромных количества расположены залежи золота, меди, угля, урана, алмазов и других ценных минералов и металлов. Все это богатство России надо было осваивать, в отсутствии дорог много на самолетах и вертолетах не привезешь и не увезешь. Нужна постоянная связь этих мест с большой землей. Транссибирская магистраль проходит слишком близко к китайской границе, стране было нужна надежная вторая магистраль подальше от вчерашних друзей. Вот, что такое БАМ и его значение в те времена.
Вездесущие японцы тут как тут, увидев на поверхности земли Нерюнгринской угольный пласт в несколько метров в высоту,  упали на колени. Молиться начали своему богу, чтобы им достался этот уголь. Не сомневайтесь, достанется это черное и блестящее золото России. У нас большевики если не продадут, то обязательно подарят «друзьям» из соцлагеря. Я сопровождал эту группу гладеньких япошек, они щедро раздавали дешевые безделушки. В карьере из экскаватора нам на встречу вылез в грязной телогрейке, не бритый славянин, т.е., как говорили большевики, -  хозяин страны. Этот хозяин ночует в своем экскаваторе, японского производства. Побриться и умыться ему негде. Вот так и живем в богатстве, любуйтесь бедные японцы, как живут богатые хозяева, и мне стало не по себе.
 Почему проигравшие войну немцы и японцы, не имеющие на своих территориях богатых природных ресурсов, теперь живут как люди. Мы, большая нация, победители в отечественной войне, имеющие такие огромные природные богатства, живем в такой нищете, сравнимой с африканскими странами. Меня давно и постоянно мучает этот вопрос. Почему россияне так плохо живут?  Может мы - лодыри и бездельники, вроде бы нет. Смотрите, как народ вкалывает на своих садовых участках и земельных наделах. Может мы очень глупые и тупые люди, тоже не так, когда видишь, из каких тупиковых и безнадежных ситуаций находит выход русский мужик. На мой взгляд, россияне имеют два больших недостатка - это неудержимая любовь к спиртному и воровство. Видимо, отсюда все наши беды.
Наступила наша первая зима пребывания на Сибирских просторах. В доме было тепло и уютно. Жена сделала все возможное, чтобы семья чувствовала себя не хуже чем в Ленинграде. В подвал дома была опущена ледяная глыба, на ней был устроен  домашний холодильник. На веранде установлен металлический шкаф, где разместили запасы продуктов. Детям были куплены теплые меховые шубки и сапожки. Куплен японский телевизор и магнитофон, которые в Питере еще не появились даже в магазинах «Березка». Смотрим программу «Время», в конце передачи диктор постоянно твердит, что на трассе Байкало-Амурской Магистрали температура в пределах минус 20-25 градусов С. У нас за окошком минус 45-50 градусов и выше не поднимается.
Вдруг одной ночью мы почувствовали в доме холод. Батареи центрального отопления не излучали тепла. Выйдя за дровами на улицу, я увидел костры, разведенные прямо на проезжей части улицы. Затопил печь и, одевшись потеплее, вышел на улицу. У костров согревались жители нашей улицы. На соседней Московской улице также горели костры. Было установлено, что котельная исправно работает, но тепло в городок треста не поступает. Оперативно была выявлена точка, где злоумышленники перекрыли вентили на теплотрассе. Вода в трубах замерзла, и трубы начали лопаться. Прибежал к дому и в колодце открыл сливной кран, для спуска воды из системы отопления соседних домов.
У моих ближайших соседей к тому времени был грудной ребенок, жена тут же освободила детскую комнату и разместила в ней семью соседей. Потом в знак благодарности, бабушка младенца написала жалобу управляющему треста, почему у соседа была сложена печь, а им никто не сложил. Почему у соседа очень тепло, а у них в коттедже холодно, при работающем центральном отоплении. Только она не вспомнила, когда летом сосед горбатился со всей своею семьею, восстанавливал и утеплял разбитый коттедж, они всей многочисленной семьей распивали спиртное и пели песни под гармошку.
К поиску злоумышленников,  выведших систему отопления городка треста, были подключены сотрудники КГБ, но результата не было. Такие случаи, вывода из строя систем отопления, были не редкостью в других поселках. Кому-то очень не хотелось, чтобы сибирские просторы осваивались и заселялись приезжими.
 
Восточный участок БАМа.

В очередной раз лечу на восточный участок магистрали. В салоне самолета АН-2 вместе со мною летят по служебным делам несколько человек. В самолете стоит ужасный холод, за бортом моя первая зима на Дальнем Востоке. Рядом со мною сидит сотрудница ГлавБамстроя и постоянно мне на ухо что-то лопочет. Половину фраз не могу разобрать из-за шума работы мотора самолета, кроме того, в такой холод рот открывать не хочется. Сижу,  киваю ей головой, в знак согласия. Один пассажир из компании достает бутылку коньяку и начинает всем предлагать выпить за компанию. Не люблю отказываться, тем более от хорошего коньяка. Хорошая доза спиртного обожгла холодом глотку, но тут же пошло тепло по всей органике. Моя соседка не отказалась выпить в компании мужиков, лихо опрокинула полстакана коньяка. Найдя в своей сумочке плитку шоколада, угостила и меня. Одной бутылке не хватило, достали вторую бутылку водки. И водка ушла быстро, стало теплее и веселее в холодном салоне.
Через некоторое время пилот, приоткрыв дверцу кабины, крикнул нам, что он посадит самолет в Зейском аэропорту. После дозаправки и осмотра самолета, полетим дальше. Приземлились нормально, отходить от самолета пилоты не советовали до конца осмотра механизмов. Я ждал с надеждой, что лететь дальше сегодня не придется, и не ошибся. Какие-то были неполадки в самолете, и требовался более серьезный ремонт. Мы договорились, что соберемся завтра на летном поле после обеда. Всем было предложено ехать вместе в гостиницу. Я предупредил, что в гостиницу приеду самостоятельно, так как мне надо заехать в Зейский ГОВД. Моя соседка-попутчица, уже изрядно захмелевшая, вцепилась в мой полушубок и заявила, что меня она не отпустит. Мне на выручку пришел ее начальник, который ехидно пообещал ее поселить со мною в один номер.
В отдел милиции я не собирался, у меня были другие планы. Прямо в аэропорту узнал адреса всех поликлиник и больниц города Зеи. Взяв такси, покатил по адресам. Таксист после второго адреса не выдержал, и спросил,  почему я интересуюсь учреждениями здравоохранения города Зеи. Как только я ему сообщил, что ищу детского врача по имени Татьяна, он предложил мне заехать к его жене в аптеку, так как она знает многих местных врачей. Жена таксиста оказалась очень приветливой женщиной, по телефону она обзвонила ряд учреждений и предложила съездить в один адрес.
В вестибюль поликлиники я буквально влетел, в регистратуре мне одна девушка сказала, что у них работала такая Татьяна, но она еще в августе уволилась. Все детали ее увольнения и где сейчас находится Татьяна, наверное, знает ее подруга. В кабинет врача терапевта очередь, больных ожидающих приема, пропустила меня без скандала. Как только я вошел в кабинет, подруга Татьяны, как будто давно меня знала, встала из-за стола и попросила медсестру выйти из кабинета. Тамара сразу начала рассказывать, как Татьяна вернулась из отпуска, и что в первый же день своего прилета домой, она сообщила мужу, что она любит другого и уходит от него. Три месяца Татьяна жила у нее. Она постоянно тайком плакала, было видно, как она страдает. Потом Татьяна заявила, что она не может так больше жить, и что улетает в Тынду. Так и сделала. Взяла расчет в поликлинике и улетела в Тынду.
Тамаре позвонила Татьяна уже из Новосибирска и сказала ей, что в Тынде она была несколько дней и видела его, то есть меня. Издалека наблюдала за его семьей, поняла, что не может строить свое счастье на несчастье других. Купила его детям конфет, шоколада, выбрав момент, когда они одни бегали по улице, вручила им эти подарки. Что встретила и полюбила Татьяна не жалеет, и до сих пор любит. Самой подойти не было сил, так и улетела в Новосибирск к родителям. Вот так обстоят дела, завершила рассказ Тамара. Вышел я с поликлиники, разбитым, вялым и зачем-то побрел по заснеженной улице, не чувствуя холода. Догнал меня таксист и предложил ехать в гостиницу. Хороший мужик дожидался меня, не брал аванс за время стоянок. В гостиницу ехали молча, таксист понимал, что мне не до разговоров. Подъехав к гостинице, таксист прощался со мною и сказал, что ты найдешь свою подругу обязательно.
Весна приходит сразу без предупреждения с яркими солнечными лучами и бурными мутными потоками воды с сопок. Вчера ходил в шубе, теплой одежде, унтах, теперь в шинели, форменной одежде и сапогах становиться жарко. Распускается в тайге лиственница, и становиться душно и не хватает кислорода. Поднимается кровеносное давление, головные боли не утихают даже после приема лекарства. В санчасти, наш доктор-спаситель начинает кормить сотрудников кислородным коктейлем.
Надо вновь лететь на восточный участок к военным строителям. Вояки на трассе работали хорошо, так как им платили за работу не так как на «большой земле». Условия содержания солдат были ужасные. Спали солдаты в армейских палатках, в таких же палатках кормились и принимали баню. Воинские части располагались вдали от поселков строителей и других населенных мест, кругом тайга и тайга. Офицеры жили либо в палатках, либо в вагончиках. Семей ни у кого не было. Развлечение было это – охота и рыбалка. В свободное время все погружались в пьянство. Офицеры пили с каким-то остервенением, пока не закончиться все имеющееся спиртное. Следующий день посвящали поискам спиртного на похмелку. И так опять напивались, что надо было вновь похмеляться на другой день. Где находили спиртное наши военные строители, даже везде сущая военная контрразведка не могла установить.
По соседству с нашими военными заготавливали лес народная трудовая армия Северной Кореи. Шустрые корейцы пилили не только лес, так же заготавливали ягоды, грибы, папоротник и прочее что находили в тайге. В таежных поселках отлавливали собак для мясных блюд. Из Кореи привозили свою водку «Самбек», прочую мелочь и торговали с местными жителями и военными. Тогда я отведал у корейцев лангет из собачьего мяса, молодцы умеют приготовить. Мои попутчики, узнав, что они тоже с аппетитом поедали собачье мясо, долго вытряхивали из себя корейские деликатесы. Я не мнителен и без проблем перенес корейскую кухню. Корейцы - гостеприимный и трудолюбивый народ, а кулинары они отменные.

Западный участок трассы.

Западный участок строительства БАМа начинался от станции Усть-Кут проходил по Иркутской области и далее по Бурятии к Читинской области. На западный участок я не любил летать, так как надо было делать пересадку в Иркутске. В аэропорту Иркутска постоянно возникали какие-то проблемы, то рейс откладывали, то свободных мест не было и еще находилось тысяча различных препятствий для своевременного вылета. Разрешать все возникшие проблемы приходилось либо с большим трудом, либо со скандалом с администрацией аэропорта. Каждая задержка в Иркутске заканчивалась пьянкой в ресторане и ночевкой в гостинице с какой-нибудь девочкой, решившей продолжить веселье в постели.  Одно было утешение – девочки попадались классные, и практически все удовольствия получал в счет оплаты в ресторане. Видимо, все входило в меню ресторана или время частного предпринимательства в интимной сфере еще не наступило. Шутка, конечно, Вы меня правильно поняли. В стране было время развитого социализма.

Охота и рыбалка в районах строительства магистрали.

Находясь на БАМе, мне выезжать целенаправленно на природу приходилось не очень часто. Звучит парадоксально, но это так. Во-первых, на работе находился постоянно, выходной был всего один день в неделю. В воскресенье надо было заняться домашними делами, сходить в баню, уделить внимание детям и так далее. Во-вторых, вокруг Тынды вся животность, в виде диких зверей, птиц, рыб была выбита и выловлена первыми землепроходцами, которые появились задолго до массового приезда людей. Даже на рыбалку, надо было выезжать от Тынды за 30-50 километров. Выезжая в командировку на строительство трассы, а в командировке находился постоянно, можно сделать вывод, что на природе находился больше времени, чем в кабинете.
Летом отъезжать от Тынды на природу было не приятно, так как комары и мошка не давали спокойно наслаждаться природой. Поскольку лето короткое в тех краях, так что рыбалкой и охотой я занимался чаще осенью и зимой.
Однажды осенью с коллегой по работе выехали на охоту, вернее вылетели на вертолете. Прилетели мы на одно таежное озеро в районе поселка Хорогочи. Экипировались мы на славу, взяли с собою резиновую лодку, палатку, спальные мешки, бензопилу и прочее снаряжение. Прихватили рыболовные снасти. Конечно, не забыли про спиртное, водки и закуски было взято с большим запасом. Озеро, где мы расположились, образовалось от повреждения верхнего слоя почвы гусеницами вездеходов и тракторов, и было небольшим. Глубина озера не большая, местами было можно проходить в болотных сапогах. Но ходить по дну озера было страшно, так как под ногами был лед вечной мерзлоты, верхний слой которого под ногами крошился и разламывался. Ноги постоянно проваливались, и сердце замирало от страха. Рядом протекала река, и озеро сообщалось с рекой, узкой протокой. По берегу реки росли высокие лиственницы и кустарник.  Место было очень красивым.
К вечеру на озеро прилетели и сели на отдых гуси. К этому времени мы поставили на озере сетку, установили палатку на берегу реки, заготовили дров, приготовили ужин из консервов и полуфабрикатов. Гусей прилетело много, на поверхность воды садилась одна стая за другой. Мой напарник, родом из Москвы и дальше Рязани не выезжал, такого зрелища не видел. Он сидел, как завороженный, забыв про ружье, и зачем он сюда прилетел. Меня, видавшего не такие еще перелеты дичи на Ладоге и Балтике, прилет такого количества гусей не удивлял, но как-то стрелять тоже не хотелось. Мы долго наблюдали за этим зрелищем. Скоро на воде не было свободного места, и гуси стали выходить из воды. Они разбредались по мари, окружающей озеро с трех сторон. В тот вечер мы так не разу не выстрелили. Нас ждал ужин из консервов у костра, под стук эмалированных кружек, заполненных водкой. Мы живо обсуждали увиденное и не жалели, что подстрелить дичь нам не удалось.
Спали мы крепко и проснулись поздно. Последние стаи гусей поднимались в небо. На воде я увидел двух гусей, которые бороздили озеро и не взлетали. Надо было добирать больных птиц, так как они не могли лететь дальше. Отстреляв гусей, мы начали проверять выставленную сеть. В сетке было много различной рыбы. Наш восторг, по поводу пойманного количества, прошел сразу, когда начали чистить рыбу. Большая часть пойманной рыбы была зараженной паразитами. Сеть сняли и решили ловить на удочку хариуса на речке.  В речке было много хариуса, и мы остались довольными рыбалкой. Вечером с горного хребта повеяло холодом, перелет птицы прекратился. Этот выезд на природу мне запомнился тем, что в назначенное время за нами вертолет не прилетел, и мы самостоятельно добирались домой. Вертолета не было второй и на третий день. Продукты у нас еще были, так как каждый день мы ловили рыбу и экономили консервы, да еще аппетит с каждым днем ухудшался. Мы сидели и согревались у костра, прислушиваясь к шумам и поглядывая в небо. Прошло четыре дня после назначенного срока, больше ждать вертолета не было смысла, так как по кромке берегов стал появляться лед, и погода не улучшалась. Подкачав лодку и собрав пожитки, мы пустились в плаванье по реке. К вечеру мы  выплыли на большую реку, где встретили эвенка на моторной лодке, который любезно нас принял на свой борт.
Эвенк доставил нас до своего поселка, где нас радушно встретили все жители поселка. После того, как они выпили всю оставшуюся у нас водку, два эвенка согласились доставить нас в поселок к строителям. Оставаться на ночь в эвенкийском жилище мы не рискнули и поэтому тут же отправились в плаванье по ночной реке. Плыть  на моторной лодке ночью по реке, которая петляет между сопок и имеет множество каменных отмелей, могут только самоубийцы. Как эвенки, находясь под хорошим спиртным наркозом, при скудном лунном свете ориентируются на реке - это невозможно понять, даже находясь с ними рядом в одной лодке. Нас без особых проблем доставили в Хорогочи и утром на самосвале мы выехали в Тынду.
 За этот выезд на охоту мы получили от начальства по устному выговору. Сильно наказывать нас не стали, так как мы самостоятельно выбрались из тайги и поиски нас еще не начались, так как не знали в каком направлении и на каком транспорте мы выехали с Тынды. Больше всего мы получили нареканий от своих жен, которых не посвятили в детали выезда на охоту. Пилотов, которые нас забрасывали на место охоты, отправили в командировку и они никому не сообщили, о том, что без разрешения и уведомления выполнили полет на таежное озеро. Летчики  авиаотряда из Тынды летали в различных направлениях, и вряд ли кто контролировал их перелеты в то время. Я был знаком со многими пилотами и по долгу службы часто с ними и их руководством контактировал. Договориться, чтобы слетать на рыбалку или на охоту  куда-либо не было проблем.
Прилетев в очередную командировку на западный участок БАМа в поселок Магистральный Иркутской области, меня пригласили на рыбалку. Приглашение порыбачить на реке, где в избытке водится таймень, ленок и хариус, я принял с большим удовольствием. В компанию рыбаков, попали два опера из Иркутского ЛОВД. Расположились на живописном берегу, развели костер. Я взял спиннинг и на речку. Прошло около двух часов, я наловил приличных ленков и двух тайменей, не считая большого количества хариуса. Уже собрался идти с уловом к костру, как вдалеке от берега услышал два пистолетных выстрела, подумал, что опера резвятся на природе. Не прошло и минуты после выстрелов, как к автомашинам и к берегу реки увидел бегущих несколько человек, а за ними бежал медведь. Трое залезли в один автомобиль, а четверо мужиков из нашей компании подбежали ко мне на берег. Медведь повернул и побежал в нашу сторону. Надо было спасаться от разъяренного медведя. Все дружно прыгнули в воду и зацепились руками за свисающие над водою ветви деревьев. Плыть по бурной речке к другому берегу было смертельно опасно. Медведь подбежал к берегу, опустил передние лапы в воду и остановился. Громко фыркнул, развернулся и побежал обратно в сторону поляны. Мы еще не сразу решились выбраться на берег. Вода в реке была жутко холодной, тело окоченело, даже дрожь не согревала. Убедившись, что медведь окончательно скрылся из виду, мы побежали к костру и автомашинам. После нескольких убедительных порций спиртного, мы пришли в себя и начали разбираться в происшедшем событии. Оказывается наши опера пришли на поляну, чтобы набрать черемши для закуски, а там медведица с двумя мишками кормилась. Может все бы и обошлось миром, но эти два придурка, не медвежата конечно, решили прогнать медведицу с поляны. Как только они выстрелили в воздух, медведица решила, что рано ей с детьми уходить от обеденного стола. Она здесь хозяйка и поляна с черемшой ее, и детей она не бросит голодными. Вот она и показала свой характер, а пришельцы показали рекордное время в забеге на средние дистанции. Сидя у костра, после сытной ухи и хороших порций водки, к нам вернулось хорошее настроение. Со смехом вспоминали, как быстро умеем мы бегать, и что не умеющие плавать, смело бросаются в водный поток,  даже не боясь ледяной воды.
Как-то зимою мы командой ехали на охоту за изюбром. Ехали на вездеходе по льду реки Нюкжи. В одном месте вездеход правой гусеницей проломил лед. Водитель не растерялся, дал газу и развернул машину в сторону. Цепь гусеницы соскочила  с катков, и мы остановились. Надо было ремонтировать вездеход, и мы дружно вылезли из машины. Вода из пролома на лед не поступала. Решили осмотреть пролом во льду. Каково было наше удивление, когда увидели глубокую и очень длинную расщелину во льду. В толще льда был грот, который по высоте расширялся к низу и доходил до дна русла реки. На дне, по камням протекал не глубокий и не широкий ручей, в котором кишело несметно количество различной рыбы. Рыбы в некоторых местах было так много, что она не помещалась в ручье. Много рыбы билось на камешках, пытающейся добраться обратно до воды. Мы вытряхнули содержимое из всех рюкзаков, собрали имеющиеся мешки. Опустили по веревке трех человек в пролом, и началась работа по подъему на поверхность льда мешков с рыбой. Опомнились тогда, когда поняли что нам всю рыбу не собрать и не увезти. До охотбазы мы добрались поздно ночью, петляя ближе к берегу реки. С того момента по середине русла речки мы не ездили, так как уже был опыт.
Зимою многое бамовцы выезжали на рыбалку. Рыбачили в основном следующим образом. Выезжали на автомашине на лед реки. Бензопилою за два-три захода выпиливали прорубь в толстом льду. На краю проруби расстилали ватный матрас. Рыбак ложился на матрас и покрывался с головою ватным одеялом. Днем хорошо было видно плавающие рыбы на небольших  глубинах. Вода в лунке не замерзала, и рыбак относительно уютно чувствовал себя под ватным одеялом. Рыбу подсекали на крючки, напаянные на крестовину. Ночью для освещения дна, включали фары автомашин, поворачивая их в сторону льда.
Как-то зимою я приехал к мостостроителям, что расположились на реке Зея. Пригласили меня на рыбалку. Выехали на лед на двух легковых автомашинах, команда была большая. Бензопилами начали выпиливать проруби и вырубать лед из пропила пешнями. Мне пила досталась в третью очередь. Пока я возился с пропиливанием и прорубанием лунки, первый кто выпилил себе лунку, закричал. Все бросились к рыбаку на помощь. Через несколько минут  выуживания рыбы, на лед был вытащен огромный таймень. Рыбалка сразу же закончилась для нашей команды. Не было смысла еще ловить, так как таймень потянул на 27 килограммов.
Неоднократно прилетал в поселок Северобайкальск, что расположился на берегу Байкала. Не раз рыбачил на Байкале, и летом и зимою. Толи должных мест не находил, или с погодой не везло, не знаю, но особыми успехами поделиться нечем. Запомнился только один выезд на Байкал, когда с начальником строительного монтажного поезда вышли на берег для разведения костра. За дровами ходили в лес, и он подцепил на тело клеща. После рыбалки мы приехали к нему на квартиру и меня оставили на ночлег. Клеща он обнаружил, когда принимал ванную. Зная, что вокруг много энцефалитного клеща, его жена нас ночью направила в поселковую больницу. Мы уже изрядно нагрузились спиртными напитками, и клещи нам были не страшны. Но женщина закатила скандал, и мы сдались. Придя к больнице, нам дежурный врач бурят не хотел открывать дверь. Лишь только после того, как я разбил стекло в раме и пригрозил врачу пистолетом, нам открыли дверь. В больнице оказался еще один врач - дежурный хирург, тоже бурят, который вырезал моему компаньону большой кусок со спины вместе с клещом. Операцию хирург не хотел делать ночью, пришлось и ему тоже кое-что показать. На следующий день мы вдвоем пришли к главврачу больницы и показали результат ночной операции. Главврач пришел в шоковое состояние  и высказал сожаление, что за такую операцию надо было действительно сразу застрелить хирурга.
В первую зиму на БАМе, я впервые выехал на охоту за глухарями. Выехал из Тынды рано еще в сумерках. Добрался до поймы реки, подходившей вплотную к автодороге. Оставил машину на дороге, и на лыжах пошел к противоположному берегу.  Солнце поднялось над горизонтом. Белый снег искрился под лучами восходящего солнца, настроение у меня было отличное. По середине русла располагался большой остров, покрытый гутой растительностью. Я решил обследовать этот остров, полагая, что там смогу встретить дичь. Кромка острова была покрыта густой зарослью кустарника, в середине острова на возвышении росли лиственницы и сосны. Снег укрыл ветви кустарника толстым слоем. Лишь местами из-под снега виднелись кончики веток. Пройдя некоторое расстояние по острову, я решил передохнуть и снял лыжи. Как только я сделал первый шаг с лыж, сразу провалился в низ. Я провалился в густой колючий кустарник, и над моей головой была дыра в снежном покрывале, лежащем на ветвях. Сделать какое-либо движение было не возможно, не получив порцию шипов в тело. Начал собираться мыслями, как выбираться из этой ситуации. Надеяться на какую-либо помощь не приходилось. Достал  охотничий нож, стал обрезать ветки, расчистил некоторое пространство вокруг себя. В шести-семи метрах от себя увидел ствол дерева, и стал расчищать себе дорогу к этому дереву. Когда я добрался до ствола лиственницы, в моих меховых рукавицах сидело несколько десятков иголок и руки были в крови. Ствол лиственницы был не толстым, по нему смог подняться, пробив локтем дырку в снежном насте. Добравшись до нижних суков дерева и уцепившись за них, я осмотрелся и понял, что из моей затеи ничего не выйдет. До берега было метров 25-30 и пройти это расстояние под снегом было немыслимо. Я опустился в низ, сел на рюкзак и просидел некоторое время. На часы не смотрел, так как мысли были об одном как выбираться из колючей ловушки. И вдруг услышал выстрел. Вскинув ружье, я выстрелил вверх. Потом еще и еще. Прошло несколько минут и в дыре, показалось физиономия нашего старшины. Старшина проезжая по дороге, увидел автомашину управления и понял, что где-то рядом охотиться или рыбачит его коллега. Решил проверить, пошел по следу, так и на меня вышел. Старшина не преминул сострить, что куропаток ищем под снегом. Мне было не до шуток. Старшина наш родом из сибирского городка и называется этот город Тайга. Человек в тайге родом из Тайги. Выбравшись из-под снега и колючего плена, я быстро пришел в себя, как только мы со старшиной опрокинули по кружке водки. Потом наступила другая напасть, глаза мои стали слезиться и в них забегали «зайчики». Старшина был в солнцезащитных очках, а я получил ожог глаз. Снег был настолько чистым, солнечные лучи на нем рассыпались миллионами маленьких лучиков, все вокруг светилось и сверкало. Было ощущение, что не снег лежит кругом, а рассыпаны мелкие бриллианты. Пришлось у старшины заимствовать очки и автомашину оставлять на дороге, так как практически ничего не видел. Этот первый выезд на зимнюю охоту многому меня научил, одно я усвоил, что легкомыслие и беспечность тайга не прощает.
Первый отпуск на БАМе я решил провести в тайге. В Питер побоялся лететь, так как после отпуска мог и не вернуться обратно. Кроме того, с семьей выезжать в отпуск на такое большое расстояние было сложно и тяжело. Уговорил жену, чтобы меня отпустила провести отпуск в таежных условиях. Отпустила на две недели и не дня больше. Все необходимое собрано, место охоты подобрано районным охотоведом. Лечу на вертолете к зимовью, на берегу небольшой таежной речки. Место красивое и живописное. Избушка просторная, потолки высокие, по середине избы стояла хорошая кирпичная печка, в двух окнах двойные рамы. На охотничье зимовье избушка не походила, так как была хорошо обустроена и оборудована. Я ожидал увидеть настоящее таежное зимовье, о котором повествовали многочисленные охотничьи рассказы. Но сожалеть об этом мне не приходилось, так как в тайге не плохо жить с удобствами, чем прозябать в темном, тесном зимовье. На охоту я выехал не ради промысла добычи, а для получения удовольствия побыть наедине с дикой природой. Каждый день я выходил на охоту, либо занимался рыбалкой. Отдохнул  на славу!
Весной к нам в управление обратилась одна женщина за помощью найти ее мужа. Она сообщила, что ее муж охотник-промысловик с осени ушел в тайгу на свой участок, и должен в феврале вернуться, но не пришел. Сроки зимней охоты давно закончились. Она обращалась к районному охотоведу, в районный отдел милиции, все обещали организовать поиски, но мужа не нашли либо не искали. Меня вызвал генерал, как  он выразился «самого главного охотника в управлении», и спросил, можем ли найти человека в тайге? Я ответил утвердительно и тут же получил задание.
Изучив по карте с районным охотоведом промысловый участок пропавшего охотника, была организована группа для поиска. В поисковую группу вошли местные охотники, несколько сотрудников Амурского ЛОВД, и возглавил эту группу районный охотовед. Было начало апреля месяца, на улице стояли днем и ночью холода. Не буду утомлять подробностями поисков, но мужика мы нашли. Вернее сказать, что от него осталось. У этого охотника были три зимовья на путике, у одной избушке в 30 метрах протекала речка. На льду речки были обнаружены кровавые следы, обрывки ткани, клочья медвежьей шерсти и ружье «Белка». Все свидетельствовало о борьбе человека с медведем-шатуном. Шатунами называют медведей, которые за лето не набрали достаточного количества жира, и не залегли на зиму в берлогу. Голодный зверь начинает искать себе пищу, а зимою с пропитанием в тайге очень худо. В нескольких метрах нашли место, где медведь загрыз охотника. Поодаль от этого места лежал мертвый медведь, в животе у него торчал большой охотничий нож. От охотника осталась одна голень ноги в валенке и три пальца от рук, что раненый медведь не успел доесть.

Заключение

Не заметил, как прошли три года службы на БАМе. Время, обозначенное, командировкой закончилось, в кармане чек на «Жигули». Больше и больше мы семьей стали вспоминать и скучать по Питеру. Подросли дети, сын окончил второй, дочка собиралась в первый класс. Пора домой в Питер. Из Тынды стали ходить пассажирские поезда, вернее несколько вагонов, которые на Транссибе подцепляли к составу Владивосток-Москва. Приобретены билеты на поезд, хотелось проехать по всей Российской земле. По воздуху налетался вдоволь, с самолета не разглядишь, как следует, вокзалы, полустанки и прочие селения. Теперь поездом и домой.

Юрий Ребрантов