***

Павел ЕВЛАМПЬЕВ. Р А С С К А З Ы               (Из сборника «Мелодия дождя», Чебоксары, 2009)

 ПАРАБОЛА
— Учитель, я всегда буду рядом
с тобой, меня
не остановят трудности.
Ничто меня
не заставит предать ТЕБЯ...
— Истинно говорю я тебе!
Не пропоет ранняя
птица единожды, ты трижды
отречешься от меня...

Он отличался от других учителей, был увлекающейся натурой. Ученики этим часто пользовались.
Лучший школьный «приколист» Саша Петров подмигнул дружкам: «Сейчас будет концерт». Он где-то прочитал про аксиому Евклида. Подошел к учителю:
— Александр Кузьмич, я не могу доказать пятый постулат Евклида.
Учителя звали Парабола. Он был невысоким, коренастым, с широкоскулым лицом. Длинные волосы зачесывал вперед. Тот же всезнающий Петров объяснял ребятам: «Прячет свою лысину».
— Пятый постулат! – воскликнул учитель обрадовано.
Ему льстило, что ученики интересуются математикой. Даже такими темами, которые не изучают в школе.
— Первым его пытался доказать Евклид. Был такой ученый в Древней Греции. И ему это не удалось. Да, вы правы, юноша, и ему тоже... — с вдохновением продолжил он.
 Дети часто пользовались тем, что он возбуждался с полуоборота. И как мальчик, лишенный ласки, испытывал настоящую эйфорию от внимания учеников. В таких случаях он «парил» по классу.
— ...Евклиду не удалось доказать, что непараллельные прямые пересекаются. Кстати, мы с вами изучаем Евклидову геометрию. Есть еще и геометрия Лобачевского! Вот он, профессор Казанского университета, и доказал это, – говорил он  вдохновенно, а фамилию Лобачевского произнес так, будто профессор университета был его самым лучшим другом.
— Я вижу нового ученика, — отвлекся он от лекции и посмотрел на меня, завороженно слушающего его рассказ.
— Вы переехали в наше село? – спросил учитель торжественно.
— Он в больнице лежал с осени. Балдел, а мы учились, — ответил за меня мой сосед Семенов.
— Не говори так, Алеша! Больница — это серьезно... Что ж, будем работать с этим учеником дополнительно.
Дисциплины, разумеется, на его уроках не было. Чтобы держать сельский девятый класс, необходимо хладно¬кровие удава, а не увлекающаяся натура Параболы. Только два ученика: я и мальчик из параллельного класса Викентий Васильев были внимательными и преданными соратниками учителя математики.
Он снимал угол в кирпичном доме у одной дородной дамы. Ее звали просто — Люська. Соседи иногда рассказывали, как Парабола ухаживал за одинокой женщиной.
Люське с мужчинами не везло. Приезжающие на уборку урожая шоферы часто захаживали к ней. И каждый раз она восклицала: «Теперь я встретила свою судьбу!» Правда, ее романы длились недолго, заканчивались с завершением уборки урожая. Но самое удивительное, Люська всегда была при ухажерах, так как в нашу немаленькую деревню обязательно кто-то приезжал.
Наступила весна. Зима выдалась щедрой на снег, но и  весна была решительной и действовала так, будто в один миг намеревалась избавиться от огромнейших сугробов. Школьники прыгали от одной лужи к другой, искали броды талых, быстрых речушках. Но все это не мешало старшеклассникам думать, куда пойти учиться...
На уроке учитель подарил мне книгу для поступающих в техникумы и вузы. Сделал он это в своем стиле, со смущенной торжественностью.
— Ты пролежал почти весь учебный год в больнице, у вас многодетная семья... Готовься к экзаменам, если что будет непонятно —  спрашивай!
* * *
В списке поступивших я увидел только одну фамилию. Все остальные расплылись и превратились в неровные линии.
Первая победа в жизни! Почти не учился — но принят. Я сдал экзамены в техникум!
Жаркое июньское лето. Я отправился к Параболе с вестью о том, что его ученик достоин своего учителя.
Лучистое солнце уже успело высушить после дождя тропинку. Ослепляющие цвета радуги манили в неизведанность. Редкая влажная трава всхлипывала, соприкасаясь с моими новыми туфлями.
На перекрестке у колодца, недалеко от дома, где учитель снимал угол, стояла толпа. Зеваки с какой-то гнусной радостью наблюдали драку двух мужчин. Точнее, уже не драку...
Парабола, маленький, неуступчивый, напирал на высокого атлета. Тот, оглядываясь на сочувствующую ему толпу, с усмешкой лениво отмахивался. Учитель был перепачкан глиной. Его глаза неистово светились. Очевидно, он был пьян. Надвигаясь на мощного соперника, он то и дело восклицал: «Я тебя поломаю!». Это вызывало смех зрителей.
Я подошел к Саше.
— Они из-за Люськи дерутся. Парабола пришел к ней с цветами, в костюме. Она в это время с командировочным была, — едва сдерживая возбуждение, воскликнул мой бывший одноклассник.
Командировочный был одет в спортивное трико, обнажен до пояса. Около своего покосившего дома вертелась Люська. Как обычно, чуть выпившая, горделиво вы¬крикивала короткие фразы в толпу.
Выпускной галстук Параболы валялся на влажной земле. Там же лежал его белый отстиранный платок. Я понял, почему Петров говорил, что он лысый: длинные волосы его, зачесанные вперед, сдвинулись вправо, открыв облысевшую часть головы. Когда драчун резко поворачивался, они смешно поднимались, обнажая лысину. Учитель пытался уложить волосы на привычное место, но они не слушались. Это вызывало дружный смех!
— А-а-а! Евлампьев! Сдал экзамены? – его неистовый взгляд нашел меня. Я застеснялся, промолчал.
Мне едва удалось удержать себя, чтобы не броситься прочь, крикнув учителю в лицо: «Парабола!»
— Сдал! Я знаю... Ты умный малый, — солидно и внушительно, по-отечески проговорил учитель, — все хорошо...  У меня сегодня горе, — его грустный баритон вызывал смех, но он не обращал внимания на зрителей, — бывает, бывает...
Бросив своего вялого соперника, учитель шел ко мне, мальчишке, ставшему для него за два последних месяца любимым учеником... Грустные маленькие глаза на широкоскулом неправильном лице не могли скрыть боли. Волосы, в обыденной жизни, прикрывающие его голову, раз¬вевались как старый, истертый снегом и дождем, выж¬женный солнцем атласный транспарант.
Я засмущался, спрятался в толпе, а затем, стараясь быть незаметно, отправился восвояси.
Учитель крикнул мне что-то вслед. Я обернулся, но слов не расслышал. Я увидел только глаза, обращенные ко мне.
 Потом я мучительно пытался понять, что же он хотел сказать... Спустя много лет я увидел такой взгляд в кино — так Иисус Христос, смотрел на своего любимого ученика Петра, отрекающегося от него.
Я так никогда и не узнаю, что крикнул учитель своему любимому ученику, предавшему его.

* * *
Парабола погиб следующим летом нелепо.
В клубе деревни, куда он устроился работать в очередную школу, в разгар танцев отключилось электричество, выбило автомат в общей подстанции. Первым ремонтником трансформатора был он...

Учительница
Весенняя листва тихо поет блюз оранжевому закату в прозрачном небе. Забетонированный берег Волги усыпан отдыхающими, кишит, как муравейник в полдень. Вода еще холодная, однако обязательно найдется храбрец или перебравший пива молодой человек, который решится войти в реку, выпендриваясь перед своей девушкой или более трезвым другом.
Кирилл Александрович шагал из школы домой, не отрывая взгляда от заката над водой. Он был слегка пьян. И больше всего пьянило то, что он встретил сегодня девушку своей мечты. Может, это не совсем точный образ! Кирилл Александрович, старый холостяк, в своих грезах видел девушку с волнистыми волосами до плеч, с прямой осанкой и взглядом мягким, затуманенным и понимающим...
Это портрет матери! Кирилл Александрович где-то читал, что мужчина выбирает себе женщину, очень похожую на свою мать. Теперь он понял, где видел Ольгу Сергеевну. Она очень похожа на его маму!

* * *
Кирилл Александрович сидел в своем кабинете математики. Правильнее сказать, в кабинете Ольги Сергеевны, которая выйдет из декретного отпуска осенью и в новом учебном году вновь станет здесь полноправной хозяйкой.
На него отовсюду смотрела легендарная Ольга Сергеевна! Он ее не видел раньше. Почему-то она приходила по своим делам в школу как раз тогда, когда Кирилла Александровича не было. Иногда она оставляла ему записки. А ученики, если хотели досадить или чувствовали себя одинокими, говорили: «А вот Ольга Сергеевна говорила по-другому», «Ольга Сергеевна нас предупреждала», «Мы были там с Ольгой Сергеевной», «Наша Ольга Сергеевна окончила университет с красным дипломом».
Врагу не пожелаешь взять класс у любимой детьми, популярной среди коллег и родителей учительницы. Чувствуешь себя самозванцем, неведомо какими путями севшим на трон королевы, а подданные знают: это ненадолго! Королева когда-нибудь с подобающими ее сану почестями вернется на свое место. А самозванец будет свержен с престола с презрением, какого заслуживает выскочка.

* * *
— Я не могу... Я ценю вашего мужа, — Кирилл Александрович смотрел в окно. Смотрел на едва различимые прямые нити дождя и туман, будто плывущий в воздухе.
— У тебя что, нетрадиционная ориентация? — Ольга Сергеевна смотрела на него с вызовом. Она прекратила целовать его шею, но не убирала своих рук, ласкающих, царапающих, как маленький котенок, его грудь.
По официальной версии, два математика уединились, чтобы обсудить специфические вопросы предмета и характеристики учеников. Кирилл Александрович тоже сначала думал, что они будут обсуждать профессиональные вопросы, возникшие во время вынужденного отпуска Ольги Сергеевны.
Тяжело дыша после танцев, возбужденные и потные, сидели рядом. Кирилл засмущался, когда коллега неожиданно стала целовать его в шею, губы, нос.
Она пришла с мужем, учителем английского языка, на последний звонок. А «педсовет», разумеется, проходил с различными играми «на грани» и музыкой, на столе были горячительные напитки. Прекрасная пара пришла чуть позже и появилась под звуки, под какие обычно выходят на сцену эстрадные звезды: «Waw!» и «О-о-о!»
— Кирилл Александрович! Это та самая Ольга Сергеевна, на которую вы все время жалуетесь? — спросила директор. Эффектная дама постбальзаковского возраста повернулась к нему, он хорошо разглядел ее раскрасневшееся от вина лицо.
Ольга Сергеевна с нарочито обидчивым любопытством, как любимая всеми капризная и симпатичная девочка, поинтересовалась:
— Чем же я не угодила вам, Кирилл Александрович?
— У вас великолепные ученики. Но я скажу: врагу не пожелаешь брать классы, где работала любимая всеми учительница.
— Дети к вам хорошо относятся. Вы зря-то на Ольгу Сергеевну не наговаривайте, — это завуч поддержала свою сотрудницу. В школе ходил слух, что у мужа декретницы и завуча — любовная интрига.
Энергетика Ольги Сергеевны притягивала не только мужчин, но и женщин. Они по каким-то неизвестным причинам не завидовали ее успеху у мужчин и популярности среди детей. Впрочем, и муж ей под стать. Стильный, породистый бизнесмен являлся не то учредителем, не то подрабатывал в какой-то инвестиционной компании. Звали его Арсений Константинович, и был он любимцем дам.
 Два математика увлеченно обсуждали классы и отдельных ребят. Два раза к ним заходил муж. На третий раз Кирилл Александрович заметил «косящий» взгляд Арсения Константиновича. Так, наверно, смотрел Отелло перед тем, как попросил свою жену помолиться на ночь. А этот ревнивец безуспешно пытался изобразить на своем лице невозмутимость.
Как-то, когда Кирилл Александрович и Арсений Константинович обсуждали взаимоотношения полов, учитель английского языка вскользь бросил такую фразу: «Я сам не без греха. А ревность считаю глупостью, признаком неуверенности в себе».
Что-то не похож Арсений Константинович на самоуверенного человека... И Кирилл Александрович, протрезвевший от опьянения страстью, от начала влюбленности, понял: он никогда не сможет иметь близких отношений с Ольгой Сергеевной.
— Я завтра еду к маме, встретимся в летнем кафе на набережной, — прошептала она.
 Слова ее были едва различимы, подобны звукам легкого дуновения ветра.
— Я не могу... Вы видели глаза своего мужа? Он ревнует, — прошептал он в ответ.
В классе висели сумерки, свет с улицы пробивался к окнам сквозь густой туман. Но контуры предметов можно было различить. Больше никто не приходил, их уже не беспокоили, но собеседники шептались, будто боясь скрытых микрофонов.
— Пусть!
— Я не могу...
— А он не терялся бы!
— Я не могу...
— А он бы... еще бы и похвастался перед тобой.
— Я не могу...
У Кирилла кружилась голова, наверное, от вина, наверное, и от того, что у него уже три недели не было женщины.

* * *
Она не приходила школу до двадцать пятого августа. Во время каникул Кирилл Александрович и муж Ольги Сергеевны часто встречались на работе, но учитель ан¬глийского не смотрел ему в глаза, разговаривал казенным языком, в его движениях появилась какая-то суетливость. И даже ростом он будто бы ниже стал. Ревность убивает мужчин! Кирилл Александрович незаметно для себя стал относиться к нему с пренебрежением, хотя и старался избавиться от этого нового чувства.
Однажды он поймал в учительской короткий взгляд учителя английского языка. В нем были злоба и... уважение.
Кирилл Александрович на следующий же день написал заявление об увольнении. Директор возмутилась по поводу его ухода в неудачное время, но лишь для приличия. Теперь ее племяннице, окончившей в этом году физмат местного университета, не придется работать в рабочем поселке на окраине города с сомнительным контингентом учеников и в каком-то непонятном педагогиче¬ском коллективе. С нового учебного года она будет учительницей в приличной, с устоявшимися традициями школе.
Вечером первого сентября Кирилл Александрович на местном Арбате и увидел даму с роскошным букетом цветов со стильно и строго уложенными волосами и тоненькой фигурой. Она шла походкой юной учительницы, отработавшей первый день после окончания педагогиче¬ского университета. Взгляд у нее был отрешенный. Внезапно их глаза встретились. Кириллу показалось, что дама тихо вскрикнула. Два человека остановились, как останавливаются пешеходы, пропуская на перекрестке автомобили.
Женщины всегда более гибкие и любопытные, чем мужчины. Она сделала шаг ему навстречу. Глаза и взгляд... Врагу не пожелаешь такого взгляда женщины, с которой... никогда не будешь вместе.
Сил поздороваться с коллегой у него не было. И он прошел мимо. Пройдя несколько шагов, не удержался, оглянулся. В эту же минуту оглянулась и Ольга Сергеевна. Это мучительно! И он резкой, решительной походкой целеустремленного человека направился в сторону за¬лива...
Может быть, не стоит представлять себе слишком много. Разве это не банальный случай? У мужчины почти три недели не было женщины, а женщина, сидевшая после рождения ребенка в четырех стенах, наконец-то увидела первого мужчину. Не считая, разумеется, мужа. Вот и возникли какие-то эмоции.
Ольгу Сергеевну Кирилл Александрович больше не видел. Однажды только, мельком, когда уже прошло десять лет после этой встречи, он увидел ее в переполненном троллейбусе. Такая полненькая, ядрененькая, с солидными округлыми бедрами и жестким взглядом на розовом лице опытного педагога. Одетая в синий костюм и лиловую блузку. Правда, такой стиль в одежде был модным лет пять назад.
Не-е-ет! Ольга Сергеевна не может так выглядеть даже через десять лет. Кирилл Александрович иногда видит ее по телевизору, в основном в пору августовских педсоветов. Стильная, со вкусом одетая, с хорошей прической и макияжем деловой женщины. А может быть, она просто похожа на Ольгу Сергеевну... Или Кириллу Александровичу представляется, что через десять лет Ольга Сергеевна должна быть именно такой. Она живет в области, где губернатором когда-то был высокий вертлявый молодой человек примерно его возраста.
Опять-таки нет! Неужели вы вообразили, что я скажу правду?! Если я и описываю реальные образы, то стараюсь, чтобы ни один умник не вычислил моих героев. Пока удается... Может быть, просто ЕЙ захотелось немножко гульнуть, а у НЕГО голова шла кругом от разы¬гравшихся гормонов.
...Иногда Кирилл видит как наяву: небольшой класс, сумерки, свет с трудом пробивается сквозь густой серый туман, но предметы, и прежде всего окно, ослепляют глаза стальными бликами. Взгляд Ольги Сергеевны, сверкает лучистым огнем. Неожиданно учительница прикасается губами к шее учителя. Кирилл Александрович смущается. Горячее, трепетное тело и головокружительное прикосновение...

P.S.  Недавно вышел из печати сборник рассказов Павла Евлампьева Мелодия дождя.» Чебоксары, Чувашское книжное издательство., 2009. -303 стр. Послесловие писателя В.Степанова и доктора филологических наук В.Родионова.