Как убежать? Сон II

 

                Сон  I I

 

-Искусственная жизнь, искусственное счастье, искусственное сейчас…продолжить ряд? -            

спросил он, отпив кофе из маленькой, пёстро разрисованной, с преобладанием красного чашечки и, обхватив руками голову, тихо сказал «Не могу больше!»

В кафе было солнечно, за немытым стеклом шумел большой улыбающийся город, который куда-то спешил, бегая кругами вокруг себя, и не задавался вопросом « Как убежать?»

Вокруг зеркала. Сидящий напротив как – ты…тишина! Тихо! Не говорить ей !

Мешки под глазами, незабываемый мучительный месяц, волосы непонятного цвета, стремящиеся к плечам, синяя куртка из дешевой ткани, джинсы, протёртые на коленях и спрятавшиеся под столиком, бежевые красовки, иногда барабанивщие по полу, зачатки клоуна, проданный красный шарф…бесконечное перечисление по кругу.

   - Хотите серого? – спросил он, отодвигая чашечку – хотите? Искусственная  луна, чересчур желтая и светлая, без бугорков, морщин на лбу, глаз и рта. Скажите – обратился он ко мне – можно любить такую луну?…нет-нет, еще что-то, ещё…лебединая стая? Нет, не то…а, вот…- он помолчал несколько секунд – синий почтовый ящик, спрятавшийся в темноте и тоскующий по украденной лампочке, с которой они так мило улыбались друг дружке…так вот, этот почтовый ящик…он тоже оживает раз в три месяца и то только погребальными стихами.

 Я встал, хотел уйти. Он схватил меня за рукав пальто….- Хочешь, я улыбнусь?…

Я сел обратно.

…а ведь я мог стать собакой, лизать её ноги, смешно, да? Причём ошейник бы одел на себя сам, бойтесь таких…хотя…я, кажется, про луну, да?…было огромное желание обнять, согреть, дышать вместе…сейчас? Сейчас я пью кофе в городе солнца и рад этому…ладно, не держу, можете идти…

Ожидание чуда.

Позолоченная дверная ручка, детский звон колокольчика над дверью и никакого города.

Серое небо, огромное, заваленное снегом поле. Казалось горизонта нет совсем.

Рядом со мной пыхтел, воткнутый в снег, самовар. Вдалеке маленькие люди.

Мужчины в серых пальто, женщины в плотных разноцветных сарафанах.

Мне стало холодно; изо рта вылетал пар и я спрятал руки в карманы.

Маленькие люди лепили огромного снеговика. « Где-то это я уже видел, знакомая картина. Прав был клоун – хотите серого?»,- повторял я его слова. Два огромных снежных шара снеговика уже были поставлены друг на друга, и сейчас по наклонной  маленькие люди пытались поставить на место голову. Где же была припасена огромная морковка?

   В лицо дул сильный ветер, в рукавах которого прятались осколки льда сердец, которые били меня по лицу. Я закрыл глаза. Я тихо заплакал.

     Проснулся я кажется в чужом сне. Жаркое лето кричало о своём присутствии. Я сбросил пальто, которое пав вниз и цепляясь за меня рукавами, подняло на восстание маленькую бурю песка и пыли.

Бульвар и серые скамейки. Я здесь впервые, совершенно незнакомое место. Много людей, тоже бегущих, но редко улыбающихся. Машины. Аптеки. Верёвки.

На клетчатых проволоках повисли черно-желтые дома, искаженные взглядами художников, лица без морщин, однотонные коты, цветы, ещё раз цветы, собаки, лошади, цветы, еще раз цветы, конец. Среди говоривших красками, нашелся один нормальный, говоривший своим голосом. Поэт, спрятавшись посередине бульвара, смотрел в небо и громко читал глухим прохожим свои стихи. Сначала я его не слышал, только смотрел не него, мой слух бегал за обрывками фраз, пытаясь поймать их, но ловил вечно не то : «…хорошо, скажу…», «…два батона колбасы…», «…да оставь ты её в покое…», «…я тебя не понимаю…», «…идиот…», «…дура…», «…я люблю тебя…», «…светофоры…».

   По мере приближения я стал слышать его, но слова и буквы никак не могли найти друг друга… и нужных слов, столь необходимых и важных слов, не получалось.

Неожиданно поэт запел, отрывисто, словно стуча :

                Мелкий шепот дождя,

                Детский лепет качель,

                Сигарета в разрезе твоих

                Бесконечно нежных губ.

                В голове карусель,

                Из непрожитых дней.

                Я хотел бы забыть,

                Но уже не могу.

Я прошел мимо…не остановился. Голос опять затихал и наконец исчез. Словно металлический шарик долетел до высшей точки, услышал истину и теперь мог погибать, летя обратно вниз, совершенно не тратя сил.

    Я сел на одну из скамеек. Рядом сидел человек, с хлипкой седой бородёнкой, который лукавым взглядом посмотрел на меня и снова уткнулся в свою пожелтевшую от времени газету. На газете дата : 12 апреля 1961 года.

-         Гагарин в космос полетел – сказал я  тихо, закрыл глаза и откинул голову назад.

   

А что будет, если всё на свете станет рыжим? Если вся твоя жизнь станет рыжей? Хорошо, хорошо, не вся…солнцу позволим остаться чёрным, договорились? Но это будет дорого стоить…да не нужны мне ваши деньги, я о другом, не понимаете?

Ладно, потом поговорим. Так о чем это я? О рыжести? Да рыжесть…а…кстати, замечательное слово «рыжесть». Такое, как сказать, состояние  души, глаз, рук, улыбок, даже ухмылок, волос в конце концов.

А что же всё таки будет? Оглянись вокруг : рыжие скамейки, воробьи, деревья, вагоны метро, билеты, и только бедный кот Бегемот отдаёт все свои деньги кондуктору, откупается, что бы хоть хвост его остался черным и печально смотрит из окна трамвая на проносящийся мимо город. Как убежать?

    Быть такого мира не может, значит ты сам взял кисточку, опустил её в баночку с краской и, стоя перед зеркалом, аккуратно перекрасил свои зрачки в рыжий цвет, не закрасив только уголочек правого…отсюда и чёрное солнце и чёрный хвост кота, а дальше падение в глубину…серое небо, поэт, снеговик, кофе, зеркало напротив, искусственная луна без бугорков, морщин на лбу, глаз и рта.

 

 

24.10.2005.