Первый снег. Сон III

 

                Сон  I I I 

 

                1

Сложно сказать, сложно начать…но жизнь продолжается, только без меня, поскольку как

жить рядом с ней я не знаю…

                2.

Тысячи, миллионы разбросанных по полу звёзд ( не удержаться! Как удержаться и не написать, что одна из них рыжая?), как собрать их и разбросать опять по ночному небу?

«Вот эти две, маленькие, слева, вон те, чуть выше, ещё выше, и не забудьте подключить электричество, праздник всё таки…так, дальше, эти три надо вниз, эти повесить справа, вот эту – рыжею, в центр…хотя нет, не вписывается! Все белые, блестящие, а эта рыжая…и без блёсток…положите обратно в коробку. Как Вы неуклюжи, Господи!…так вот эти две давайте вот так, сбоку, аккуратней! не уроните небо…так, вон те…»

Мне приснился мой обычный день.

Тяжелая дверь парадной, ещё не замёршая и не проснувшаяся, перевалилась на бок.

На востоке – розово-красный и непонятно как живущий рассвет занял полоску неба и нагло смотрел, как ни в чём не бывало, ухмылялся, словно он и не знает ничего. Но был дико красив, одетый сверху в светло-голубую полоску неба, он ещё накрывался темным синим одеялом и, хотя давно проснулся, не хотел вылезать из постели.

Серый асфальт ещё ни о чём не подозревал…ладно, оставлю его.

Ноги топ-топ, несколько знакомых лиц, молчащих и уверенно смотрящих в пол.

Давка в вагоне электрички; здесь совсем все были без лица, просто разукрашенные овалы Дали, сидящие за столом или на верблюдах, или занимающиеся любовью, или вытачивающие китовые бивни со Святой Еленой.

Не важно, не важно!

Кажется, я забыл о собственном  «я» - замазанный краской и очарованный неизвестностью или неизвестной…Пошел первый снег, который когда-то все дружно начали ждать, уже со следующей недели со дня отъезда предшественника восемь месяцев назад ( кажется он уехал 16 марта, хотя точно не помню, билет его был просрочен)

Потом все заскучали, принялись пить чай за белой зановесочкой и слушать банальные истории о любви.

      Собираю снег. Красные, замёршие руки пытаюсь отогреть дыханием; дышать на них приятно, но не дышится – я же сплю, грудь не расширяется, часы идут в спять, хорошо, что хожу пока не задом –наперёд …хотя ничего! Всё впереди.

Забежал в кафе. Там молодой человек по фамилии Набоков ( наверное однофамилиц, хотя чёрт его знает!…здесь стоит ухмыльнуться и идти дальше…) читал  пьяницам, лежавшим на столах и курящим вверх, свой рассказ…читал словно стихи, чётко, ровно, отрывая каждое слово «…беспомощного, одинокого, с вечно воспалённой душой – нельзя прикоснуться- вот так бывает «живое мясо»…не сладившего с муками несчастной любви…Ничего особенного в ней не было…» (…я захотел засмеяться, но не смог, перехватило горло от её взгляда, мимолётного и в тихую хитренького, хотя на самом деле, может быть, чистого и слепого…) «…мне хотелось выть от нежности, от нежности, которая никак не могла просто и удобно во мне уместиться…ненужная никому, менее всего той девчонке…»

Через некоторое время я опять лепил снежки из первого снега и кидался ими в прохожих, но от одного ощущения того, что она находиться рядом, снег таял в моих руках, так и не увидев землю. «Кто была она – не знаю». Катастрофа брошенной вверх пятирублёвой монетки и упавшего на землю крыльями вверх двухглавого орла…просто случай…пытаюсь себя в этом убедить. Настойчиво.

Несколько глупых слов и меня там нет!

Вокзал, ожидание поезда, вороны на проводах. От отбелённых первым снегом платформ наступало непреодолимое ощущение Рождества. И замыкали электрические провода над токоприёмниками.

Но что-то не так было в этом Рождестве. Напротив моей пустой дороги стояла другая дорога, переполненная людьми  не подозревавшими о Рождестве. Они жаловались Богу на первый снег, что замёрзли ноги, что нет тёплой одежды и вообще их не предупредили…об этом чуде, которое теперь и не чудо вовсе, даже не приключение, даже не событие, а так…просто…забыли.

Вкус рождественского пирога уже поселился на моих губах, и я уже был готов искать пятицентовую монетку, но до Рождества, хотя оно было сегодня, было ещё множество лет, и я это знал, и рождественский пирог тоже…но не захотел ждать.

     В электричке я уснул, хотя двоевластие разрывало меня : белый снег и рыжие зрачки.

Зрачки искажали белый снег и небо становилось просто серым, каким и должно быть, когда все забыли о солнце.

Очнулся я от толчка в спину. Рядом со мной стоял человек. Через его плечо был перекинут самурайский меч, в  руках арбалет, блаженный взгляд. Он поплыл дальше, словно выполнил свой долг по отношении ко мне. Я успел вылететь в щель закрывающихся дверей. Как только они соединились, поезд исчез, как будто и не было его- только обнаженные пути, уже заносимые снегом.

     На сугробах играл яркий свет фонарей станции. Я пошел на мост, чтобы перейти на другую платформу. Не было никого. Только толстая женщина в оранжевом  фраке и с лопатой в руках  рождала металлический скрежет, убирая только что родившийся на этот свет снег.

Лестница была чёрно- белая : чёрный асфальт и нашедший на нем приют белый снег.

На чужой платформе, накрытой зелёным пластмассовым одеялом крыши, обитало что-то.

Это было эхо, которое сразу пристало ко мне. Сначала шагало за мной, потом, когда я обернулся, спряталось – не знаю где, может под крышей, может в мусорном баке, кто знает! Эхо стало играть со мной. Стукнешь ботинком и оно стукнет своим. Крикнешь

 « я люблю тебя до безумия» , и оно, даже не смеясь, даже не кривя рот, повторит.

Глупое эхо.

Ненужное, ненужное, ненужное эхо…зачем кричать, если адресата нет. А так хочется быть рядом с ней, и не кричать, а шептать на ухо…погладить по щеке, по волосам. Ненужное, ненужное эхо.

« Тебе никто не сказал, зачем ты здесь?»- спросил я . Эхо спросило меня о том же .

Я ответил, что не знаю. Оно тоже не знало. Так и расстались.

      В чужом вагоне было холодно, руки сами прятались в рукава, клетчатый шарф не смотрел на меня, словно нашел себе другого хозяина, более очаровательного и пахнущего крепкими сигаретами. Шарф вспомнил о Шотландии и размечтался.

     Я подышал на окно. Оно покрылось трещинами и рассыпалось. Я испугался и ,закрыв рот, побежал в тамбур. Там было ещё холоднее…

     Через несколько минут я вернулся, сел на ковёр, открыл коробку и рассыпал миллионы звёзд по полу.

                3.

Пот покрывал лоб. Я раскрыл форточку, высунул в неё лицо и никак не мог надышаться.

Взяв лист бумаги, я написал :

                Зацелованная полной луной

                Я хочу быть только с тобой…

Больше ничего не рифмовалось. На душе сквозняк вытравил всё : от крепких, как бетонные стены образов до обрывков слов и окончаний.

      До жути стало смешно и одновременно легко, словно опустошенная душа, потеряв в весе, подбирая для себя другие очки, готовилась к новой встрече с миром.

Я открыл окно – тонкая ленточка карниза. « Вывернула душу мне, заставила её кровью харкать. Плевать, что чётный этаж, плевать, что до дверей и крыши идти одинаково, наверх я сегодня не пойду.»

     Расправила крылья и оторвалась от стали карниза сидящая рядом ворона и я, уже готовый спешить за ней и крикнуть «подожди, я с тобой»…остановился.

Стоило только насыпать немного зёрен, невольных взглядов, улыбок, оговорок и уже…уже готовая выпорхнуть в ночное белая птица и готовая крикнуть всем оставшимся «Я больше не знаю вас», вернулась в клетку.

Я шептал себе «Рано, ещё рано, подожди, а вдруг, а вдруг…»

 

 

 

26.10.2005.