Последняя сигарета. Сон VI

               

                Сон  V I

 

                1.

 

Каким-то шепотом из чёрной пустоты…

Отдираешь голову от рук ; всей своей тяжестью она желает обратно, но ты пытаешься казаться сильнее ; потом, уже пристроив голову на плечи, пытаешься забрать со стола свои руки, они отлипают нехотя, потно, сонно, цепляясь локтями за лакированное дерево.

Умываешься прокуренным воздухом, ладони стекают по лицу, пытаешься вдавить глаза…веки слиплись и не желают впускать свет, который, впрочем, в свою очередь даже не догадался дёрнуть за верёвочку звонка…и разбудить колокольчик ; расположился на коврике у дверей потухшей лампочкой.

   Я был на кухне – на продавленном ватном сидении и спал всем сознанием в стол, подстелив мягкие руки. Кухня прокурена до невозможности, все щели, наверное, забиты мелким мусором, окна не дышат, форточки сопротивляются ночной свежести…

На другом краю стола задыхается пепельница, полная окурков. На обоих разводы от жирных рук, на газовой плите ковшик с протухшей водой на самом дне.

Я узнал свою квартиру, но я не узнал времени и моего состояния.

Встать было трудно, почему то жутко болели ноги, облачённые в любимые протёртые джинсы. Обёртку составлял серый свитер с отвисшими рукавами и отрезанным горлом.

Глотке хотелось пить, но ни единой капли, кроме протухшей воды, вокруг не наблюдалось. Водопровод был груб и не поделился водой, лишь что-то прошуршал в ответ да плюнул.

Кое-как добравшись до зеркала…первая моя мысль была – я умер; потом, слава Богу, я понял что это не так. За амальгамой стоял человек лет сорока, с распахнутыми залысинами и первыми седыми волосами по бокам. Морщины ржавели по лбу и около глаз, кожа обвисла и выцвела. Я не узнал себя – столько не спят…однако, я был совершенно спокоен, словно кто-то внутри успокаивал меня словами «Так и должно быть, не пугайся» и лишь иногда кидал в конце фразы – «Твоя жизнь, сам виноват». А один раз даже пытался нравоучать – « Надо думать, прежде чем даёшь обещания в вечной любви, идиот» - и опять – «…сам виноват…». Я пытался спорить с ним : « Орлом и решкой ты ведаешь, а не я, как ты захочешь, так и будет». «Надо меньше доверять жизнь пятирублёвым монетам, - гнусно и победоносно шипел голос, - а ещё не надо доверять мне…что я тебе говорил с самого начала? Да и не только я, твои друзья тоже, запомни, друзья – самый знающий народ в этом деле…ведь первые симптомы были видны уже в первый месяц, сентябрь 2005-го, помнишь?…но ты просрал и всех своих друзей, ты думал только об этой рыжей сучке, поломавшей…». «Заткнись»,- машинально бросил я ему и кинулся искать календарь – не нашел- , тогда какую-нибудь газету, там будет дата сегодняшнего абсурда. Голос не отреагировал и продолжал: «…всё ты прекрасно помнишь, мне то не знать. Ты тогда заболел и уже чёрт знает сколько лет…на что ты просрал свою жизнь? Всё ждешь чего-то, ждешь и ждешь… загнивающая квартира, умирающее тело, никому не нужные, кроме огня, слова, сигареты, случайный секс с очарованными печальным и прозябающим поэтом шалавами по парадным, пьянство, три попытки суицыда…резал себе вены в парадной…нашли, откачали…глотал таблетки, оказалось мало, одной не хватило до смертельной дозы – розыгрыш судьбы, сломавшей себе шею от смеха, а…точно, верёвка с мылом и рухнувшее на пол тело…вместе с люстрой, безумный хохот, признания в любви к жизни и неделя запоя по этому поводу…от тебя даже смерть отказалась…теперь твоя жизнь точно не имеет смысла…смешно, да?…ну, ладно, дождёшься ты её. Вспомни сколько ей лет? Да она уже наверняка лет 15 в счастливом браке или уже давно сдохла, как и обещала в юности…молодец, сдержала обещание…вот она достойна смерти, а ты – нет, ничтожество…».

Тут шум в голове прошел, мой недруг и союзник оставил меня, хлопнув непереносимой тишиной по дверям…как-то странно и так внезапно. Без его громового голоса мне стало не по себе…

   Я держал в руках смятый лист газеты, найденный в туалете. В уголку, маленькими чёрными буковками была напечатана дата «19 ноября 2025».

Я понял…я внезапно всё понял.

Не позаботясь ни об обуви, ни о верхней одежде, я пошел прочь…то, что давно следовало бы сделать. Лифт не работал и пришлось подниматься пешком не 9-й этаж. Было тяжело, ноги надрывались над каждой ступенькой, но я не думал о них…я уже знал, я уже всё знал…я решил это мгновенно. Последний пролёт прогремел чёрным железом, замок на маленькой дверце, ведущей на крышу, был сбит. Крыша была пустынна…сейчас опять предпочитают подвалы. В руках у меня газета. Я сел на самый край, перекинув ноги за грань негостеприимной ко мне смерти. Я оторвал от газетного листа кусочек с датой, рваным краем внутрь аккуратно сложил в четыре раза и положил в карман протёртых джинсов…пусть приблизительно, пусть плюс-минус пять дней. Хотел посмотреть точное время, но часов на руке не оказалось. Остаток газеты подхватил ветер и, забрав с собой, обещал пока не беспокоить. Тактичен.

   В кармане, куда я положил квадратик газетного листа, я нашел пачку дешёвых сигарет…в ней ещё что-то жило…я достал последнюю сигарету и коробок спичек, которыми никто теперь не пользуется, но их продолжают делать – не весь же лес продавать китайцам, и так Сибирь уступили по сходной цене…

На крыше родился и через несколько секунд скончался серного запаха огонёк спички; потом ещё около пары минут сигнальный огонь сигареты подмигивал звездам, чей свет уже не так часто пробивался сюда… Над городом горели тысячи неоновых огней, он захлебнулся в них и умер. Я не узнал ночи, словно её поймало где-то в подворотне пьяное будущее, сорвало с неё моросящее пальто, избило и не заметило, как арматурой проломило ей череп…От этого света было противно…странно, я даже не вспомнил о  ней…тогда ради чего это всё? Я расправил руки, закрыл глаза и, переступая через порог, осторожно, чтобы не осталось сквозняка, закрыл дверь.

   Может потом кто-то скажет, даже может кто-то из брошенных мною ангелов, которые обещали мне любовь : « А я ещё тогда…помните?…да, я ещё тогда знала…»

 

                2.

 

Промежуточные состояния смешны своей обречённостью. Я застыл между двух абсолютов, спутал полюса, переклеил карту, вырезав из неё начало и финиш дороги…

Я забыл детство и выгнал смерть. Никто из них не обиделся…ушли по своим делам…обещали звонить, я особо не скучал по ним…они по мне…

Я остановился и обещал не двигаться…просто так получилось – без усилий -, волны сами носили меня, словно кто-то не доследил, не договорил, не долюбил…

   Глаза открылись на вторую минуту уговоров. Я лежал на бабушкином ковре, сроком выдержки около семидесяти лет, вытянувшись в полный рост, одно из колен подогнув к сердцу, будто там была сильная боль и ничего не нашлось, чем прижать…кроме колена.

На стене висел календарь «2025 год – 16 ноября – четверг»

«Переверни дату - , сказал снисходительно мой голос, - сегодня суббота, восемнадцатое»

«Где я?» - прозвучал глупый и машинальный вопрос с моей стороны

«Дома! Уже что-то, хоть пельмени в морозилке есть, скажи спасибо», - ответил голос и, кажется, немного зачавкал несуществующими словами.

Опять тоже зеркало. Выдумка зеркального фокуса параллельным переносом поместила меня под тоненькую плёночку. Несколько горизонтов на лбу, наспех закрашенные первые седые волосы, некоторые из которых избежали своей участи под неровными движениями так называемой кисти.

«Тебе нравиться здесь? – спросил голос.

«Нет…как-то всё расплывчато, мутно, без чётких краёв, словно у тебя плохое зрение, но даже щурясь ты ничего не видишь, от этого какая-то обречённость, ощущение, что не в твоих руках ниточки…»

«Ты говоришь, как заправский кукловод. Каждый мечтает помыкать другими людьми…некоторые становятся кукловодами, некоторые куклами, ты же ни то, ни другое, ты чуть не стал куклой, благо твой рыжий кукловод вовремя одумался и выбросил заводную куклу со сломанным механизмом на помойку, где тебя и подобрали…»

«Кто?»

«Волны. Тебя понесло течением, но не прибило ни к одному из берегов…вот и болтает тебя сейчас на поверхности, если шторм – ты пьёшь, если штиль – ты садишься на подоконник и ждёшь её…всё мечтаешь о хозяйке, думаешь она одумалась и перерыла всю помойку в поисках тебя?…не смеши зеркало, а то оно треснет от смеха…плохая примета…Хотя хочешь моё мнение? Многие позавидовали бы тебе, удачно подвешен, ноги до пола не достают, да и кукловод не лапает твои нити, не вьёт их, не путает…ты освобождён от выбора, вечный выбор из двух…ты свободен и одновременно пуст!

«Чем я занимаюсь?»

«Ничем. Тебя кормят, поят, дают немного денег»

«Кто?»

«Она!»

«Кто она?» -  взволновался я.

«Мне пора, - ответил голос, - никогда не смотрел в замочную скважину, я хорошо воспитан»

В этой ослепительной замочной скважине защебетал ключ, перевернулся два раза и вылетел как патрон – звоном в легкую ладонь. Чёрные длинные волосы, два пакета в руках, на вид 25-27 лет, немного полные руки, высокая, большие доверчивые глаза…

Она легко мне улыбнулась, транзитом через кухню – где бросила пакеты – подошла ко мне, погладила по щеке, что-то ласково шепнула и заперлась в ванной.

Я похлопал себя по карманам…( на мне почему то был новенький серый пиджак, озлобленный на протёртые в коленях джинсы)…сигарет не было.

«Ты куришь?» - крикнул я.

Через шум воды долетело : «Что…а, в сумочке посмотри…я скоро!»

Обнаружив пачку сигарет и убедившись, что осталась последняя, я, ответив « Не спеши», одел чёрные блестящие туфли, ютившиеся  в углу коридора, сорвал листок календаря и тихо, чтобы без лишних звуков, вышел.

Медленным шагом я дошел до верхнего этажа. Замок висел на своём месте, но был лишь банальной бутафорией – он не работал. Я снял его и положил в карман пиджака, в пару к бумажке с отметиной на щеке о сегодняшнем дне.

   Выйдя на крышу, я вдохнул ленивого ветра, который даже не пытался оторвать листы металла с крыши. Под выпуклостью одного из таких листов кем-то была припрятана бутылка портвейна, которая откровенно выпирала своим горлышком в этот жаждущий  мир. Я достал её. Жизни в ней оставалось где-то на четверть.

Чужую жизнь забирать легко; я это сделал в несколько глотков. Бутылку кинул прочь, но крышу она не покинула, хотя умирать – так с музыкой, пусть даже и бутылочной.

   На моём лице светилась улыбка…у меня ничего не было, мне нечего было и терять. Я достал сигарету и зажигалку из красного картонного бункера, пропахшего табаком.

Взмах огня, две копии в глазах – одну в архив памяти, остальное – бесплатно. Захватив сигарету уголком рта, прищурясь и теряя пепел, я, в подражание ходящим по канату, одним броском тела вскочил на железную ленточку самого края и, то задирая одну ногу, то делая волчок с оборотом, то раскидывая руки, стал танцевать, не боясь порезать ноги…

Мне казалось, что мой кукловод позавидовал бы  такой игре его куклы…даже почти не видно нитей на фоне неба, накрывающего своей тяжестью ушедший на обеденный перерыв город – серый и скучно погибающий.

   Смерть появилась на пороге в фартуке с жирными пятнами. От неё пахло бульоном…она тоже готовила обед.

Я извернулся и ударил её по щеке; она, как принято, подставила другую. Я подался вперёд и оставил ещё один красный звонкий отпечаток. На третий раз она не простила, схватила меня за кисть, вывернула руку, дыханием лизнула по спине…ботинок поскользнулся, сломал каблук и…даже успел извиниться за причинённые неудобства.

   Жаль, что у меня не осталось фотографии моего кукловода, а то её я тоже положил бы в карман пиджака…вместе с остановившимся временем и бутафорским замком.

Всё ненастоящее я собрал в свои карманы…

 

19.11.2005.

 

                3.

 

«Вот ответь мне, почему именно крыши? А? Там, что мёдом намазано?» - тихо и мокро шептал мне на ухо голос. Оказалось, я спрятан в белоснежной постели, от простыней пахнет свежестью и гранулами стирального порошка, одеяло ещё твёрдое и сухое, ещё не испытавшее любви.

Я, отвернувшись от стены и сонно раскинув руки, с лёгкостью открыл глаза и сел на краю постели.

«Ты мне ответишь?» - переспросил голос.

Я опять его не видел, он опять прятался во мне.

«Ну и где я теперь?» - оставалось спросить мне.

«Ты снова дома! Только учти – это в последний раз!»

«Куда хуже…», - тихо пробормотал я.

«Там на столе», - подсказал голос.

На моём, совершенно чистом от исписанных листов столе лежала маленькая записочка – «С добрым утром. Я ушла, скоро буду. Позавтракай, Дорогой. Целую. Лена.» - и множество розовых поцелуйчиков внизу.

«Кто она?» - спросил я.

«Твоя жена! А ты кого ждал, её? Забудь!» - ответил голос. Я не удивился. Над столом висела огромная книжная полка, плотно уставленная книгами в одинаковых золотисто-зелёных обложках.

«Всё это безобразие – твоё юбилейное издание, в честь двадцатилетия творческой деятельности…лучше бы ты их не писал», - голос дал справку и затих. Я вынул одну из средних. Она называлась «Завтрак с любовью». Открыв на середине и прочитав несколько строчек, у меня появилось желание запустить этим толстым книжным камнем в окно, я даже уже замахнулся…

«Лучше не надо, - крикнул голос, - там нет зеркала. Придётся смотреться в окно».

Не выпуская книгу из рук, я подошел к стеклу.

«Кстати, снега больше нет»,- вставил несколько слов голос.

«Ага», - кивнул я, не расслышав его слов. Я пытался разглядеть в стекле свои очертанья. Стекло в свою очередь пыталось их спрятать, как заговорённое, словно и его уже предупредили…

Волосы были не крашенные, седых не было, причёска аккуратная, типичная, морщин почти нет, только одна – горизонтальная на лбу, очень глубокая, будто отметина, вырезанная ножом.

«Посмотри на руки», - шепнул голос. На запястьях было по тоненькому шраму.

«Помнишь?»

«Нет», - ответил я .

«Странно, может поэтому ты выбрал крыши?» - затушевался голос.

«Как она?» - спросил я, одеваясь в брошенные на кресле вещи ( чёрный костюм + белая рубашка)

«Кто?» - ,строя из себя идиота, спросил голос.

«Ты прекрасно знаешь».

«Именно её отсутствием ты обязан всему этому, - голос, наверное, развёл руками и обвёл взглядом комнату, - если по правде, откуда я знаю? Ты о ней уже давно забыл».

«Правда?»

«Да уже лет двадцать, как забыл. Это с самого начала было понятно!»

Я подошел к фотографиям – их было расставлено по разным поверхностям комнаты великое множество – все в дорогих рамках.

Никого кроме себя –да и то с трудом – я не узнавал; на каждой я улыбался, был счастлив – глаза потухшие, руки скованы, сам почти мёртв…

На свадебных фотографиях внизу была надпись кружевными буквами «Сергей и Елена. Сентябрь. 2010 год. Любовь на веки.»

   Я вышел из комнаты. В соседней какая-то девочка, лет 10-12-ти, смотрела фильм, сидя вплотную к экрану, и плакала, утирая глаза рукавом платья. На экране оборванец-художник по имени Джек и семнадцатилетняя любительница Моне – Роза, занимались любовью на заднем сиденье глазастого автомобиля в багажном отделении Титаника. Ещё никто ничего не знал…

«Это Вика, - шепнул голос,  - пойдём, здесь нам не дадут поговорить, здесь нельзя, здесь нет слов, их выжгли и вытравили, причём не без твоей помощи».

В коридоре я встретил мою «новоиспечённую» жену.

«С добрым утром. Проснулся? Я уже вернулась, завтрак готов, сегодня надо заехать к Верочке, она просила о…»

Захотелось бежать, и голос, уже почувствовав это, был готов схватить меня за руку, благо ключ был в дверях, всего несколько секунд…и тысяча лет без тебя, тысяча лет свободы…

Тут она замолчала, внимательно вгляделась в мои зрачки, и, приложив руку к моему лбу, а ухо к сердцу, спросила дрожащим голосом: «Ты не болен?»

Неизвестное мне существо с красными волосами до плеч, все какое-то мутное, которое я никак не мог понять, обхватило мою грудь: «Может ты не поедешь вечером к …»

«Где мои сигареты?» - прервал я её, отстраняя от себя.

«Ты же не куришь?» - удивилась Лена, каким-то непонятным даже ей самой удивлением.

«Я тебе дам, пойдём», - сказал голос.

Я повернул ключ в дверях.

«Ты куда?» - взволновано спросила Лена.

«Скоро, скоро…», - кинул я и вышел.

«Четвёртый этаж, за трубой», - бегущим голосом сказал мой проводник.

Там была найдена пачка с последней сигаретой и выжженная до половины зажигалка.

Я поднялся на крышу; дверца была закрыта – банально – на защелку…я даже улыбнулся.

Стояло солнечное морозное утро; небо было готово вот-вот  расхохотаться снегом, но пока просто молчало на галёрке, хотя уже присмотрело себе место в первом ряду.

Я сел на самом краю, пытаясь не зацепиться за рваные края железа, боком к девятиэтажному воздуху, обхватил колени.

«Знаешь, мне кажется, я здесь уже был», - сказал я голосу.

Он рассмеялся, искренне, до первых слёз.

«Почему ты хохочешь?»

«Да так, ничего, ничего, - ответил голос откуда то изнутри , - так ты её, получается не забыл, ха, я то думал…»

«Не забыл»

«А она тебя забыла, успокойся, хватит! Пожалуйста!» - заботливо прошептал голос и, если бы он мог, наверное, погладил бы меня по плечу.

«Ты же всё знаешь обо мне?» - спросил я, доставая сигарету.

«Я всегда был частью тебя, до того момента, пока она не захватила тебя. Вот видишь, по сей день, я существую отдельно».

«Она тебя прогнала?»

«Да, и заняла моё место, выжгла землю, разрезала сердце и ушла…ладно, давай не будем, хорошо?» - спросил голос, немного став тише и дальше. Я понял, что ему больно.

«Хорошо, - кивнул я, выпуская первый дым из ноздрей, - только объясни мне, что происходит? Такое ощущение, что жизнь – это сон».

«Это любовь. Она почему то оказалась сильнее времени, хотя может исчезнуть в любой момент, её сдует, съест, испепелит, всё, что угодно…понимаешь?»

«Что такое моя любовь? Правда, глупый вопрос?»

«Ты сам знаешь».

«Неужели, вот это, где я сейчас…чистое бельё, улыбающиеся фотографии, безразличные дети, одинаковые дни, поездки по знакомым, вечера с желанием поскорее спрятаться в сны, это любовь, да это?»

Голос не ответил, и, наверное, завертел головой. Я говорил…

«…Нет. Когда каждая мысль только дня неё, когда боишься прикоснуться к ней, когда от одного её присутствия рядом, от одной мысли, что она хоть немного тебя понимает, тебе не надо больше ничего…птицы, звёзды, ночи, провода, окна, прокуренная кухня, молчание, объятья…когда она просто дышит рядом…вот-вот оно…цветочком горит газ в темноте, когда оранжевый свет фонаря играет на лицах…когда ты ей можешь доверить  всё, всего себя, наизнанку, ..и всё…за просто так, за просто так, когда не думаешь об ответе, не ждёшь ничего, только отдаёшь, только любишь…когда крылья за спиной, а не висят на гвоздике в коридоре…понимаешь…знаешь у меня, такое ощущение, - пытался найти я голос, - что я говорю с ней, а не с тобой, что нет этих ненужных двадцати лет, я вижу перед глазами её, только её и нет этого мира, есть трамвай, звенящий куда-то…рука в руке…без разницы…никаких детских обид…знаешь, даже сейчас во мне есть осколок надежды, который ещё дышит и который готов на всё…готов жить…может, я сам виноват? Может, я не дождался, как обещал?…не знаю…нет, точно – это сон, эта моя сегодняшняя жизнь…лишь она была моей единственной любовью, моей настоящей жизнью…» Я бросил окурок вниз.

«Ну что, будешь?» - спросил голос, кивая вниз.

«Пойдём, - ответил я, возвращая ноги на крышу и уже готовя слова, чтобы успокоить Лену, - я не дождался её, не тот трамвай…пойдем, ещё надо купить сигарет…

 

 

 

 

20.11.2005