Английский лес. Сон XI

 

                Сон X I.

 

В пятницу вечером – прекрасно зная, что суббота моя пуста, и, что моё тело может наконец то выспаться – я, расправляя одеяло и раскидывая по постели подушки, уже собрался отправиться ко сну в необычайно раннее для себя время, около десяти вечера.

Из головы не выходила мысль о зеркале с дыркой в углу, чёрно-белых каблуках и серебряной шпильке. Поняв, что искать потерянную серёжку и, тем более, покупать не нарезной ключ в моём – хроническом – случае глупо, я решил поскорее уснуть и забыть сегодняшний день, что совершенно запрещено для любого человека. Я находился под наркотическим опьянением, обчитавшись прозы Милорада Павича.

   Мне приснился самый обыкновенный сон. Мне приснилась моя собственная смерть. В несуществующем рижском метро. Сначала, я без причины бродил по поверхности. Дул сильный ветер, разносивший, как почтальон, пыль и заставляющий лаять и возмущаться бродячих собак. Вокруг иногда показывались толстые старые женщины в пёстрых ситцевых платьях, свисавших, как театральный занавес, с их животов. Я шел дворами, между расшатанных низких заборов и их – заборных – дыр, из которых выглядывали пятилетние дети. Не помню, как я попал в рижское метро. Сначала, я бродил по платформе, среди рассеянной толпы. Поезда долго не было. Я сел в первый, который подали. Вагоны, как полагается, синие. Неизвестный голос на неизвестном языке объявил  название следующей станции – и меня неожиданно осенило – ухмылка фатализма из американских комиксов - , что я еду не в том направлении. И я постарался выскочить в закрывающиеся двери, выдохнув из себя весь воздух. Но кто-то не хотел отпускать, кто-то знал всё наперёд. Двери схватили мою спину, зажали в руках складки куртки, которая отказывалась рваться – двери сжались, как только могли, и поезд тронулся, набирая скорость; меня потащило по полу, я пытался вырваться, но не мог. Какой-то другой «Я» в этот момент, весь потный и с маской агонии на лице, взлетел к потолку станции и закричал беззвучным ртом, разрывая связки. Через несколько секунд состав влетел в туннель, размазав меня по стене, раскроив мне череп, оторвав руки…

   Но я не проснулся в «холодном поту». Дальше были какие-то холмы, опустевшие поля, синие и красные «подержанные» иномарки, стеклянные двери, морги и т.д.

Билет из метро я так и не нашел. Все карманы изорванной куртки были пусты.

 

Утром я обнаружил в своём почтовом ящике пухлый журнал «Новый век». Не знаю, что это было: или рекламная акция, или кто-то, кто знает меня лучше, чем я сам, положил его туда. Вернувшись домой и заварив кофе, я сел на кухне и стал листать, доставшийся мне совершенно бесплатно, новый номер журнала. Кофе вскипело, когда я обнаружил на 71-й странице статью про Великобританию под названием «Полное погружение». Статья была интересна, но моё внимание привлекли скупые – по своему количеству – фотографии. Заснеженные пещеры, мост через речушку, осенние деревья –уроды, английские невысокие горы, облака, сложенная из камней башня, как игрушечная – из кубиков, ночные улочки городков.

   Я смотрел на фотографию с каменным мостом. Мне захотелось пройтись по нему, посмотреть вниз на почти обмелевшую речушку, подняться на холм к старинному имению. А вид осенних деревьев – уродов с переломанными руками и когтистыми пальцами вселял в меня одновременно и успокоение «вечного приюта» и тревогу, в связи с его непознанностью, тайнами и древними страхами.

Прочитав статью, я решил вырезать как – нибудь эту фотографию и при помощи кнопок повесить её над постелью. Пока кофе остывал, журнал отправился в метровую стопку с просроченными газетами в углу коридора. Стопка пошатнулась, но не рухнула. Я подбил её к стене и вернулся на кухню.

Перед сном в этот день, я опять подумал, что не так страшно видеть во сне собственную смерть – хотя билет я так и не нашёл - , как ощущать её дыхание, шаги, предстоящий скучный разговор, холодный чай на двоих, потом дорогу – обязательно в карете с четвёркой чёрных лошадей – по колдобинам и кочкам песчаной насыпи через лес.

   Я отключил будильник, написал краткое послание по телефону, состоящее из трёх слов «Я люблю тебя» и лёг спать.

Кто потушил свет, я не помню.

Мне приснился Английский лес. Я помню все свои ощущения – дыхание, если его не чувствует душа, то чувствует кожа. И кожа открывает во сне истинные чувства.

 

«Я был потерян, напуган – дрожали руки – и голоден. Во сне я не ел весь день, хотя лёг спать сразу после ужина. Страх охватывает тебя, когда ты совершенно не вовремя закрываешь глаза и продолжаешь двигаться, словно ничего не замечая, и наивно полагая, что страх уменьшиться. Даже, когда слышишь шорохи, стуки, крики.

Я шёл по песчаной дороге, на которой были видны шрамы от проехавших здесь недавно телег.

Англия – страна туманов – растиражированная  открытка. Англия, в которую я попал, отличалась от настоящей лет на 150, если смотреть вспять, плутая в тумане, по временной линейке – карандашом тонкую линию и жирную точку. Точка – есть я, умноженный на чёрный куб времени.

Всё вокруг незаметно шевелилось – маленькими перебежками – и дрожало. Казалось – это ветер, но вполне возможно – это шалили выдуманные детьми троли. Хотя думаю, что нет.

Недавно прошел дождь, и всё вокруг ещё было пропитано его медленно испарявшимся движением. Дорога уже во многих местах подсохла. Я осмотрел себя, не останавливая упорных шагов, ведущих от удаляющейся деревни вглубь леса. На мне был походный, коричневого цвета костюм, круглая шляпа без полей, в руках оказалась трость, с ручкой в виде индийского слона.

Меня стремились захватить сумерки; темнело незаметно, потому что сквозь серое,

по-прежнему обременённое дождём небо, не видно было солнце, которое, наверное, и так заглядывает сюда редко – поздороваться с соседями или на чашечку чая.

На дороге возникло – в традициях старого доброго английского страха – поломанное грозой дерево, и я, неосознанно, свернул с дороги.

Через некоторое время мне пришлось сжечь свою карту, чтобы согреться у костра.

Сумерки никак не наступали – завод у часов закончился, слуги спят. Я двинулся дальше, подсознательно понимая, что ещё более заплутаю.

«Заплутали?» - раздался, неожиданно возникший голос сзади. Это был лесник, одетый во всё испачкано – коричневое в клеточку. Он курил трубку и смотрел с участием на меня.

« Я лесник госпожи N…вы к ней шли?» Я кивнул – значит я шёл к госпоже N.

«И свернули совсем незаметно с дороги?» Я кивнул снова. Старик лесник с седыми пышными усами выдохнул дым – «О, сэр, Вам повезло, что  вы повстречали меня, пойдёмте, я Вас выведу». Я молча последовал за ним.

«Ваша карта пошла, наверное, на костёр? На лице у Вас следы копоти, совсем немного. Здесь много народу заплутало, - протянул он, - раньше это назывался лес Любви. Прадед госпожи – сэр Уильям, посадил его в честь своей молодой жены Ирэны, дьявольское имя, потратив, между прочим, половину своего состояния. Тогда ему было двадцать лет.

Лес огромен, доходит до болот – там и раньше был свой лес -, а дальше пещеры , гроты, в которых ещё во времена Эдуарда Исповедника проходили языческие обряды, ещё дальше горы. С них видно почти всё графство. Сейчас лес потерял своё название, стал просто одним из английских лесов. В деревне его называют проклятым –ха, суеверные. Хотя здесь много народу заплутало, так потом и не нашли выход, да и их самих редко находили. А  на лицах тех, кого нашли…как сказать, на некоторых был ужас, на некоторых блаженная улыбка. А многих так и не нашли. Обычная история: вышел из деревни, а к нам не дошёл.

Да и кто его будет искать? Лесников всего двое: я и мой сын, и то, он сейчас в Лидс  уехал на заработки. Дорога у нас прямая, запомните! Без рукавов, поэтому сворачивать с неё в лес не надо. Так оно кажется быстрее, кажется, что вы уже видите шпиль господского дома, а на самом деле попадаете в глухой лес, а там болота и все – the end. Мой домик на болотах стоит. Я, как можно сказать, смотритель болот, ха, знаю каждую кочку, самое дно их тайн, но и из-под моих ног, бывало,  уплывают кочки и камни, которые стояли на своих местах десятки лет… Хотя, это тоже обычная история, детская сказка. А она – старая дорога – она и того самого сэра Уильяма съела, когда ему было под пятьдесят. Жизнь прошла, а вместе с ней любовь. Жёнушка его обожаемая, сыночка на стороне прижила, да и травить хотела мужа, да тот, слава богу, в лесу раньше сгинул. Его так и не нашли. Сын его – Джон – тут тоже чуть не заплутал, несколько месяцев потом горячим молоком отпаивали. Правда того – рассудком помутился. Эта старая дорога, которую засадили лесом, как будто мстит – не знаю за кого. Потом неподалёку новую, более удобную, насыпали, но старая, словно сама перед тобой вырастает, и ты идёшь по ней, идешь, а вдруг оглянёшься, а её и нет сзади, и впереди тебя она тоже оборвалась, и куда идти – не знаешь – она же петляла, выдавая себя за прямую. Так и в жизни бывает. Вещи, поступки – это только калька с нас самих. Вот такой вот лес Любви.

Вокруг тебя что-то шевелиться, шуршит. Посмотришь вверх, а там, под самыми верхушками, как будто висит что-то и смотрит на тебя. Это всё – Английский лес. Он хочет, чтобы его боялись, и его невозможно не бояться. Он страшный, завораживающий, не прощающий. Там, за болотами, старый грот, точнее пещера. Перед ней, как будто Божьей рукой огромные камни рассыпаны. Дойдешь до этой пещеры – внутрь не заходишь – туда еще никто не ходил, точнее не возвращался, о них просто забывали – сядешь на один из заснеженных камней, закуришь трубку и прислушиваешься. И думаешь: «Нет, не отпустит тебя этот лес, будешь вечно в нем…». Вы не устали идти?»

«Нет, - ответил я, - а до господского дома далеко?»

«Нет, я Вас до моста через реку доведу, дальше мне нельзя! Там уже не страшно, ха!»

«Почему, Вам дальше нельзя?»

«Я лишь хотел забыть, уйти, а меня обвинили в назойливости, смешно?»

«Что?» - переспросил я.

«Ничего. Это я ветру! Ни Вам!»

«Вы умеете говорить я ветром?»

Он не ответил. Дальше шли молча. Мы вышли с болот в маленькую чащу с высоким оврагом, в котором и текла речушка. Через неё, в две арки, был перекинут каменный мост. На том берегу уже был виден трёхэтажный господский дом. Я немного замёрз.

«Всё! Мне пора! – сказал лесник – когда заплутаете, то щелкнете три раза пальцами левой руки и крикните два раза имя Джон, в разные стороны ветра, и я приду и выведу Вас из любого леса. А сейчас – идите. Вас там не полюбят, зато обогреют и накормят. Гости здесь редки. Не оборачивайтесь, пока не перейдёте, а то превратитесь в соляной столб,

ха –ха».

Он рассмеялся и похлопал меня по плечу: «До встречи!»

«Спасибо!» Я перешёл мост, а когда оглянулся – будучи на той стороне – его уже не было. Он опять растворился в болотах.

 

Через полчаса я уже сидел в уютном кресле, в гостиной на третьем этаже. Напротив сидела графиня, очень милая, лет тридцати, уже вдова; и без умолку рассказывала о себе, о своих пристрастиях. Я же, делая вид, что слушал её, иногда даже поддакивал. Моё внимание ей льстило. Она влюбилась в меня. Я же пил чай с молоком и из высокого окна смотрел на Английский лес, стоящий на том берегу…прямо возле нас. Так близко. Уже чернели сумерки, но лес был ещё чернее их…как монолит, и, одновременно, как приют для так уставших и таких разочарованных…

   А уже никто, кроме старика Джона и не помнил, что это лес, когда-то назывался совсем по – другому.

 

Не так страшно видеть смерть, чем чувствовать её дыхание. Это касается и любви.

 

 

 

 

12.02.2006.