Девочка. Сон XII

 

                Сон X I I.

 

От кого ……………..

Откуда  ……………..

Кому     ……………..

Куда      ……………..

 

О О О О О О

 

…Я проснулся, посмотрел в зеркало, обдал своё лицо кипятком – потом долго болели ладони. Я забился в ванной комнате в угол, обхватил колени и только тогда заметил, что в другом углу живёт паутина.

Странно, я даже сейчас дрожу, когда всё вокруг молчит, начиная с чайника, потерявшего свисток, кончая замёршим окном. Лёд, держась обеими руками за стекающее вниз стекло, смотрит на меня как-то дико. В его снежных складках я узнаю раньше невиданные лица. Может быть, они когда-то мне снились.

  Мне кажется , что мы вместе. Мы почему то молчим.

Закончились спички и мне больше не с чем играть, сидя в моём углу. Вокруг меня их тела, с сожженными серными головами. Я прячу свою голову под мокрым полотенцем. Вдруг я тоже загорюсь? Смешно? Попалась? А ведь я играю  с тобой! Но иногда мне кажется, что я совсем запутался и играю сам с собой. А тебя и вовсе нет.

Как-то утром, когда я увидел на кухонном столе твой ночной недопитый кофе, я решил написать тебе последнее письмо.

Прошло две недели, а мне до сих пор кажется, что бельё помнит запах твоего тела, не может, не способно надышаться. Кажется простыни до сих пор тёплые…

Постель всё также незаметно прогибается под твоим лёгким, хрупким телом. Всё также…только тебя нет. Ты некуда не уходила, тебя просто нет.

Я не нашел дома ни одного чистого конверта. Тогда я взял старый, зачеркнул чёрным маркером на нем почерк прежней, совершенно незнакомой мне жизни…и написал новый адрес. Тебе…я пищу тебе. Я постарался успокоиться, привести в порядок мысли и ровно дышать…

«Странно…я никогда так раньше не называл тебя. Моя девочка, я больше не люблю тебя. Просто сейчас поймал себя на этой мысли. Легко и воздушно. Сначала были сомнения, что я сам себе это внушил. Тогда мне помогло зеркало…Я вернулся на полгода назад, в тот самый сентябрь, и испугался…может быть, как сейчас я навязываю себе нелюбовь, так тогда навязал любовь? Все казалось разным, а оказалось – все катилось все также, по тем же рельсам, не сворачивая. А машинист даже не думал пустить состав под откос…а может просто боялся?

   Себя я прокопал насквозь. Так что тело не выдержало и развалилось. Образовалась горка. Со временем случиться камнепад, а там уже и вторая смерть. Всё повторяется.

…моя девочка…я ненавижу тебя. Но ненавижу спокойно : руки не дрожат, глаз не дёргается. Просто сижу и ненавижу. Иногда курю.

Как-то всё кренилось, кренилось, как корабль - нос медленно уходил под воду, пассажиры стрелялись и молились от отчаяния - кренилось, кренилось, да и утонуло. Тихо и незаметно. Знаешь, и плакать не хочется совсем. Хочется, как маленький ребёнок, залезть в песочницу со своей пластмассовой лопаткой и игрушечным грузовиком с большими чёрными колёсами, обсыпать голову песком и засмеяться.

  Я разучился различать явь и сон. Живые картинки из прошлого предстают передо мной более явными, чем я из помню. Это синдром Вацлава Гешвела (книга по психологии была со мной очень мила). Это плохо лечиться. Хотя, я не знаю, я не знаю, не знаю. Всё перемешалось, скомкалось. Я не знаю уже, где ты «настоящая», а где я тебя придумал, где лгал, а где может быть, сказал правду. Сумерки. Солнечный удар «Адмиралтейской иглы»* ,и – как результат – потеря сознания.

  Этой пятницей я собирал ракушки уже не для тебя. Я собрал девять штук. Без единого повторения. Твои руки никогда не будут держать их.

Из ракушек сыпался песок; я промывал их в море и сушил на ветру, прежде чем отдать.

Как и осколки разбитого сердца, трубки аорты и связку сосудов, зажатую в руке. А сам – обескровлен по собственному желанию.

   Знаешь, вчера мне снилась Марина Цветаева и дельфины.

Потемневшее кафе. Кто-то выключил солнце и стало немного холодней. Хотя это предложение, как вставной металлический зуб; когда буду перечитывать письмо, обязательно вычеркну…

Мне часто сниться море. Я уверен, что в день перед моей смертью – если даже я умру во сне (боюсь писать, что так оно и лучше) мне будет сниться ночное море. Я уже буду хорошо вылепленным стариком, как Пикассо на моих фотографиях – в широких полосатых штанах от пижамы и обнаженным торсом.

   Я проваливаюсь…хуже финала и придумать было нельзя. Всё рассыпалось – нет,  вы не заставите меня написать «карточный домик». Карточный домик должен сгорать…Мой песок – песок из моих снов – холодный, ночной, и он сильнее огня…Да и карты я изрезал…не хотел верить им, когда они говорили. Поэтому дама бубен – эта рыжая сучка – без головы (опять вспомнился Пикассо)…

Ты видела когда – нибудь смерть песчаного замка? Маленький мальчик построил его в жаркий летний день, когда пляж был заполнен людьми. А он оберегал его. Он поставил его у моря, но так, чтобы лапы волн не достали его. Стены замка крепки, в их основе деревяшки; из большой деревяшки сделан пол главной залы на втором этаже и балкон. Есть ров, с морской водой. Лицо замка не огорожено высокими стенами и открыто морю. Три широкие башни; на самой высокой – флаг. Этот замок я видел в детстве. Я даже не смел подойти к нему. Хотя он и был крепок и устойчив.

Потом одной женщине и одному мужчине надоело солнце, пляж, море, все окружающие люди. Они сполоснулись морской водой, отряхнули полотенца, одели сандалии и, взяв за руку сына, пошли домой. А он успел закончить свою работу – наперекор несуществующему времени – успел создать замок своей мечты, но не успел полюбоваться им, походить вокруг, поправить песок в одном из окон одной из башен. Он ещё долго оглядывался, когда его шаги, наоборот, удалялись. На следующий день семья уехала. Мальчик больше никогда не видел свой замок. Он запомнил каждую деталь, каждую комнату, башню и окошко, каждое движение рук и по ночам часто строил его заново в своём воображении. И каждый раз пекло солнце и шумело море.

Первые три дня замок простоял нетронутым. В каждый из этих дней утром на пляж приходила огромная тучная женщина, снимала платье, надевала соломенную шляпку, садилась рядом с замком и ,говоря про себя: «Ах, какой красавец», - смотрела на море.

Когда кто-то из мальчишек с намерением приближался к замку, она говорила: « И до него добрались! Не трогайте его!!! Вон сколько песка вокруг!»На четвёртый день она почему перестала приходить на пляж.

Темнело. На пляже, где-то там, вдалеке, у маяка жгли костры, смеялись или молчали, любили вдвоём или в одиночестве слушали волны. Замок стал разрушаться, ему никто не сказал, что он ненастоящий, что он песчаный, что его удел не века, а несколько дней. Покренился пол второго этажа, провалился балкон, от стен отваливалась кладка, медленно, по кусочку, рухнула северная башня, осыпались окна, утонули рвы, затопило подвалы и часть комнат первого этажа. Потом рухнула главная башня, несущая стена  и потолок в тронном зале. Ветер уже унёс флаг и не осталось ничего…

 

Последний вздох, уже полным воды ртом, он сделал ночью, а на рассвете уже ничего не было. Моя девочка, я люблю тебя. Я теперь боюсь засыпать. Я трусь головой об одеяло, на плечах простынь. В комнате темно и до крика тихо. Завтра я проснусь. Моя девочка, завтра я обязательно проснусь.

Я вкладываю в письмо локон волос, потому что нет ничего его дороже. Маленькая английская девочка с острова Святой Елены попросила у уже умирающего Наполеона лишь локон его волос…Комета уже пролетела, а волосы по- прежнему в конверте.

   Твоя смерть для меня теперь является официально оформленной. Шесть банок белой краски не пропали зря.

Мне пора. Уже стали зажигать синие фонари. Скоро вся комната наполниться их светом, и тебя уже не должно быть рядом со мной, как бы я этого не хотел, моя девочка».

 

 

 

* имеется в виду рассказ В. Набокова «Адмиралтейская игла».