глава 8. Дорога на юг

Елену выписали в субботу.
Я с самого утра был в больнице и консультировался с лечащим врачом. Хирург Селянский был одновременно и заведующим отделения травматологии. Крупный мужчина довольно высокого роста лет сорока пяти, беспрестанно шутил и размахивал руками. Походка его больше походила на походку боцмана, чем на поступь представителя городской интеллигенции.
-Ерунда все это, ерунда, — говорил врач, - если она будет говорить, что ей больно ходить — не верьте. Она это скажет для того, чтобы вы понесли ее на руках. А вот с ребрами поаккуратнее, понятно?
Селянский хитро посмотрел на меня.
-Вы предпочитаете классическую позу?
-Где? — не понял я,
-В сексе, черт возьми! — добавил он и захохотал, а потом немного успокоившись добавил, -
берегите ей грудную клетку хотя бы пару недель, а потом уж кувыркайтесь как хотите.
Я вышел от доктора немного озадаченный его прямотой и остротами, и чувствовал себя, как школьник пойманный с поличным на какой-нибудь пакости сексуального характера. В таком сконфуженном виде я и появился в палате.
Елена была уже одета и сидела на заправленной кровати.
-Ты чего? - спросила она.
-Да так, ничего,
-А, знаю — тебе доктор, сказал что-то?
-Вот именно, - кивнул головой я.
-И что же?
-Да какая разница? Ты можешь идти сама?
-Могу, — ответила Елена, — но я не буду возражать, если ты дашь мне руку.
Мы успешно добрались до лифта. Моя спутница прихрамывала только слегка и, как мне сказала потом, не испытывала боли в лодыжке, но неровная походка неблагоприятно сказывалась на сломанных ребрах.
Я бережно усадил ее в машину и заставил пристегнуть ремень безопасности. Больничные листы и историю болезни, проштампованную треугольными печатями, я упаковал в отделение для перчаток и устроился в водительском кресле.
-Классная у тебя машина, - сказал я, поглаживая верхнюю кромку руля.
-И мне нравиться,- подтвердила Елена, - слушай, надо до какого-нибудь автомата доехать, я
должна позвонить в редакцию.
-Ты им еще не звонила? - удивился я.
-Не звонила, но они прислали представителя. В общем, мы уладили дела, но мне надо им сообщить точное число выписки, и с какого числа открывать мне отпуск.
-Но сегодня же выходной, - возразил я.
-В прессе не бывает выходных, а если что, позвоню редактору прямо домой.
-Ты знаешь домашний телефон редактора? — удивился я.
-Да, и еще много, много чего. Это моя профессия, Саша, а теперь поехали, не сиди, как истукан. За неделю я соскучилась по городу.
Мы заехали в небольшой ресторанчик, где славно отобедали с коктейлем из водки, мартини и апельсинового сока. Тут же Елена сделала необходимые звонки, которые заняли минут пятнадцать, и вернулась от телефона весьма довольной.
-Меня отпустили на пять недель, — радостно заявила она.
-Здорово! — я был искренен в своей реплике.
-Но с условием, что я напишу статью, которую обещала уже давно.
-Я помогу тебе, — с готовностью сказал я.
-Ты даже не знаешь о чем она, — засмеялась Елена.
-Ну и о чем?
-Потом расскажу.
-Когда?
-Когда услышу твои стихи и тайну о твоей работе.
-Значит никогда, - я сделал наигранно печальное лицо.
-Ты же обещал, - Елена притворно захныкала.
-Обещанного три года ждут.
-И подожду, и подожду! - воскликнула девушка.
-Ой, ли?
-Да ты раньше расколешься, спорим?
-Раз уж ты такая зануда, то тебе виднее.
-Все журналисты зануды, - парировала Елена, - но не все они все знают.
-Всего не знает никто, - философски заметил я.
-Почему?
-Мне кажется, что когда человек слишком близок к истине, то его забирают.
-Куда?
-Туда, — я показал пальцем на потолок.
-Ты веришь в жизнь души после смерти? — спросила Елена.
-Да, верю, — ответил я.
-Честно говоря, я тоже. Ну ладно, поскольку денег у меня нет, то плати за обед, я жду тебя в машине.
"Ох уж эти женщины" — подумалось мне на вздохе.
Елена направилась к дверям своей неуверенной тонкой походкой, и слабая хромота ее придавала этой походке некоторую угловатость. Она не стеснялась своей хромоты, хотя знала, что взгляды многих мужчин обращены к ее облику в оценивающем порыве, но вся ее мимико-жестовая сторона движения говорила, что ей на всех наплевать. Я озадаченно пялился на опустевший уже вход и думал, чем же она мне понравилась? Почему не Катя, и не Светка? Почему именно она? Я задавал себе вопросы, но ответов не находил. Скорее всего, я очень редко встречал на своем пути  женщин, которых мог оценить по достоинству. И дело было не в их уме, красоте и обаянии, а только в том, что я понимаю под тем другим или третьим.
Расплатившись с официантом я вышел из ресторана. Моя спутница уже сидела в машине, разложив на коленях какие-то косметические инструменты и красители. Она низко склонилась, рассматривая себя в маленьком зеркальце и вьющиеся волосы, доходящие до плеч, окутывали теперь ее лицо плотной вуалью.
Я достал из кармана пачку "Лайки страйк" и с наслаждением, которое посещает курильщика только после плотной трапезы, вдохнул горячий дым первой затяжки. Я не любил курить в закрытых помещениях. Даже предположив, что Елена может, и скорее всего так оно и будет, разрешит мне курить в машине,  все равно решил задержаться на улице на пару минут.
Я думал в тот момент о том, как бы мне откреститься от далекой еще пока совместной с Еленой ночи, которую предстояло провести у нее дома. Еще было слишком рано предаваться плотским утехам, и если даже принять во внимание то, что мысли эти мне были продиктованы любовным комплексом, я считал, что в данной ситуации этот самый комплекс безраздельно прав. Симпатизирование честное и открытое не хотелось пока переводить в интимное русло, так как это самое русло за последние годы было просто загажено покупаемой страстью. Мне почему-то казалось, что секс — это грязь, впрочем, до этого момента так оно и было, и наработанному инстинкту с трудом верилось в существование откровенной и чистой постельной любви. Я хотел как можно дольше оттягивать сексуальный контакт в ситуации с Еленой, во-первых, чтобы как можно дольше видеть в ней свой платонический идеал, во-вторых, чтобы успели зажить ее переломы, ну а в-третьих, чтобы назойливыми приставаниями не оттолкнуть ее от себя.
Все с теми же мыслями я уселся за руль, пробурчал что-то о великих достоинствах импортной косметической мазни и, заведя двигатель, направился в сторону дома.
-Слушай, - через некоторое время сказал я, — если не секрет, откуда у тебя пистолет?
Елене этот вопрос явно не понравился. Она наклонила голову, пряча вмиг покрасневшее лицо в упавших на него прядях.
-Прости, - выдавила она, - я была дурой.
-А все-таки?
-Я испугалась. Прости. В твоих глазах засверкал огонь. Даже не огонь, а ледяной свет, обжигающий нестерпимым холодом. Даже голый и беспомощный, побитый и пьяный, ты опасен, Саша, я почувствовала это и испугалась.
-Дурочка, — только и мог сказать я.
-А я это только что и сказала.
-Ты просто не представляешь, как рисковала, - сказал я,
-Прости.
-Ну ладно, ладно, Леночка, — я смягчился и прямо замурлыкал, — возьми пушку с собой, может пригодиться. Она у тебя зарегистрирована?
-Да. После того, как повысился процент гибели работников средств массовой информации от рук заказных убииц, некоторым  журналистам разрешили носить оружие. В общем, я воспользовалась. Одинокую девушку ведь некому защищать. А зачем его брать с собой?
-Вот именно для того, что одинокую девушку некому защищать, - ответил я.
-А ты?
-А я хоть в поле и воин, но пока один, все может случиться. Автострады так и кишат всяким сбродом.
-Ладно, уговорил. А ты разве не носишь оружие? - спросила Елена.
-Иногда, да и то только на работе, потому что по уставу положено.
-Понятно. Но обещай, что больше не будем говорить на эту тему.
-Ладно, но я всего лишь спросил про пистолет, а ты начала принимать все на свой счет. Так что это ты сама обо всем вспомнила.
Мы подъехали к дому, и загнали машину под навес. Поели мы в ресторане хорошо, поэтому мысль о каких-либо чаепитиях в голову, а точнее в желудок не приходила. Елена благодарно отметила, что за время ее отсутствия я навел у нее дома относительный порядок, а во дворе сжег падшую листву.
-А ты хозяйственный, — заметила Елена.
-Никогда за собой этого не замечал.
-Пусть для тебя эта новость будет приятным сюрпризом.
-Что ты собираешься делать? - поинтересовался я.
-Хотелось бы собрать вещи.
-Кстати, мой чемодан у тебя в шкафу, а мне пожалуй надо вернуться в город.
-Зачем? — удивилась Елена.
-Доделать кое-какие дела, да деньги из банка снять, мы же отдыхать едем? Да, а у вас тут ходит общественный транспорт?
-Зачем? Извини, но я вынуждена повторить свой вопрос.
-Как зачем?
-Езжай на машине, и я уверена буду, что ты с алкоголем воздержишься.
-Почему ты так думаешь? — спросил я.
-Ну не такой ты человек, чтобы рисковать своими "правами" перед такой увлекательной поездкой.
-Пожалуй, так оно и есть, — согласился я.
-Так что не мудри, бери машину и мотай по своим делам, а завтра я тебя буду ждать.
Я не стал больше задерживаться. Выехал задним ходом на дорогу и полетел в город, где позвонил Штерну из первого попавшегося телефона-автомата.
-Але? — ответил спокойный голос.
-Это Александр, господин профессор. Мы уезжаем на днях.
-Что ж, желаю удачи. Будь умницей, сынок.
-Рад стараться. Я сегодня у себя переночую, а завтра уже стартую.
-Ты найдешь на столе кредитную карточку на случай, если наличность кончиться, пистолет можешь не брать — у тебя будет охрана. Кстати, а куда ты едешь?
-На Раздвоенный мыс. Я был там в детстве всего один раз. Хочу повторить. А там ваши люди
запеленгуют меня по амулету.
-Лады. Мы тут пока утрясем свои дела. Возвращайся месяца через полтора. А о чем ты собираешься рассказать Елене?
-По поводу своей работы? — спросил я.
-Именно.
-Хочу наплести что-нибудь из области астрономии, планеты метеориты какие-нибудь. Отсюда
секретность, и ночные наблюдения...
-Молодец, Саша,  только ври поубедительнее, она ведь у тебя не дура. Отдыхай сынок, и мы возобновим нашу работу очень скоро.
-Слушаюсь, господин профессор.
-Ну, все. Привет.
Я постоял минуту с телефонной трубкой в руке, тупо уставившись на номерник. Больно уж все легко и гладко складывалось. Впрочем, так было всегда, но я насторожился. Что-то было не так, и в голосе и в лексике разговора шефа, да и в моих собственный интонациях. Я был влюблен, профессор был этим недоволен. Может быть, это что-то и объясняло, но я решил подумать об этом потом.
Поставив машину на платную стоянку в двух кварталах от своего дома, я решил скоротать вечерок в ближайшем баре, который назывался "Напитки императора". Был я один, и был не за рулем, и был в свой последний день без всякого контроля. Как попал домой, и улегся спать - не помню. И где шарился мой "астрал", покинув беспамятный разум во время сна его - я не знаю. И как прошла эта ночь для затихшего города — не имею ни малейшего представления, и только морозное осеннее утро за окном пробудило меня, ввергнув в бренное тело тяжелейшее похмелье, которого, увы, невозможно было избежать обыкновенным покиданием.
Следующим утром, а точнее днем, где-то около двенадцати я въехал в ворота Лениной усадебки и в раскоряку выбрался из машины. Елена встречала меня на крыльце, и когда увидела появившееся из-за двери жалкое подобие человека, то сразу же все поняла.
-Ну вот, — вздохнула она, — так я и знала. Скажи хоть, что все в порядке.
-Так оно и есть, — я с готовностью кивнул головой, от чего она взорвалась жуткой внутренней болью.
-У тебя пива нет? - спросил я Елену, судорожно массируя виски и даже не надеясь на положительный ответ.
-Нет, — девушка мотнула головой, — заходи в дом, напою тебя чаем, и ложись спать.
-Спасибо! - Я был искренен в своей благодарности и незамедлительно поднялся в прихожую по
скрипящему крыльцу.
Не очень-то хорошо начался наш совместный отпуск, и опять я был в этом виноват. Елена умело сдержала свой гнев, или его просто не было. Скорее всего, досада, и тяжелый вздох жалости. Жалость унижает человека, но находясь в городе, человек этот был заведомо унижен согласно не писанным правилам, и настолько к этому привык, что не обращал ни на что внимания. Это был еще один аспект, очень удививший Елену в ее исследованиях моей личности. С одной стороны я был непомерно крутым, и, одновременно с этим, алкоголиком с полным отсутствием гордости.
Как добрая хозяйка, принимающая раненого путника, Елена напоила меня крепким чаем и уложила в свою широкую кровать, оставив проблему раздевания на мое собственное усмотрение, а я, не желая особо напрягаться, завалился прямо в одежде и проспал часов шесть кряду.
Когда я проснулся уже был "вечер второго дня", имеется в виду — второго после пьянки. Более или менее прилично себя чувствуя, я прямиком направился в ванную и с удовольствием, посмотрев в зеркало, отметил, что беспамятство мое не увенчалось шишками и синяками, и со спокойной совестью залез под душ.
-Саш, давай там покороче, — услышал я сквозь шум падающей воды Ленин голос, — ужин остывает.
Под дверь ванной стал аккуратно просачиваться запах кипящего растительного масла и зажаренной в нем картошки. Этот запах был тонким и слабым, он прямиком уходил в решетку вентиляции, только пару раз коснувшись моего обоняния, но - тем не менее — я не выдержал, выключил воду, наспех вытерся и влез обратно во все барахло, в котором вошел сюда, так как свежее, как всегда, забыл.
На все том же журнальном столике в зале-спальне, в большой тарелке дымился запахом картофель-фри, рядом были расставлены остальные объекты трапезы, включающие в себя жареную индейку и овощные салаты.
Я набросился на еду, ничуть не стесняясь своей скорости, чем польстил, наверное, самолюбию Елены, применительно к ее поварским способностям. Насытившись за несколько минут,  отвалился на спинку кресла с довольным и сытым видом.
-Винца бы, — мечтательно произнес я.
-Хватит тебе, пока, — ответила Елена, — вчера видать себя не помнил?
-Частично.
-Частично помнил?
-Да, - я кивнул, и вдруг мне пришла в голову одна мысль, - а знаешь, я тут подумал, может нам в
ночь выехать?
-А это еще зачем? - удивилась Елена.
-Здесь много преимуществ.
-Например?
-На дороге мало машин, если они вообще есть, автоинспекция дремлет, я например хорошо выспался. Днем будем останавливаться в мелких населенных пунктах для отдыха.
-Ты так говоришь, как будто нам ехать три недели, - возразила девушка.
-Нам ехать около тысячи пятисот километров. Если ехать ночами, у нас их уйдет две. Если ехать днями - то получится дольше.
-На много ли?
-В общем, ты не хочешь? — спросил я.
-Да нет, ты не так понял. Мне все равно. Но если ехать в ночь, то нужно уже выезжать. Время-то восьмой час уже.
-Так какие проблемы?
-Поехали?
-Поехали.
И мы рьяно взялись за упаковку оставшихся вещей.
Ночная дорога по большей части своего километража была освещена, особенно вдоль транзитных поселков, которые по мере удаления от города попадались все реже и реже. Их можно было различить не только по освещенности и выскакивающим из темноты в коническом свете фар соответствующим дорожным знакам, но и по характерной аккуратности придорожных посадок, а также по запаху человеческого жилья.
Я строго держал машину на дороге между двумя полосами, центральной — пунктирной, и периферийной - сплошной, и спидометр, фактически, не отклонялся от отметки сто двадцать ни в ту, ни в другую сторону.
Темный салон, с наглухо закупоренными окнами, наполнял сам себя нежным уютом, и даже приборная панель с эллиптической выпуклостью циферблата скорости, светившаяся по всем своим стрелочкам и часикам, не портила общего впечатления.
Елена не спала. Она молча смотрела вперед и слушала приглушенный шелест колесных протекторов по асфальту.
Машины попадались редко, и все они из-за нашей не обгоняемой скорости были встречными. Обозначаясь либо еще издали, или выныривая из-за холмистых неровностей шоссе, водители переключали свет фар с дальнего на ближний, разражаясь невыносимым грохотом на долю секунды при встрече, уносились туда, где мы только что побывали, и терялись вдали тускнеющими красными точками габаритных огней.
-О чем ты думаешь? — спросил я Елену, когда она немного пошевелилась, выйдя из созерцательно¬го оцепенения.
-О море, — ответила она.
-Может расскажешь, о чем ты должна написать статью?
-Боюсь, тебе это будет не интересно.
-А ты не бойся, — улыбнулся я своему отражению в зеркале заднего вида, — и что за привычка решать все за других?
-Не знаю с чего начать, - Елена немного замялась, — в общем, эта статья будет ни чем иным, как обычным статистическим исследованием.
-О чем именно? - спросил я.
-О взаимности любви в существующих и официально зарегестрированых семьях. Разумеется с
учетом возраста и длительности семейной жизни.
-Очень интересно, — я был искренен, - но чтобы написать такую статью, нужно же много опрашивать, и чтобы люди, с которых ты берешь информацию, говорили правду.
-Совсем не обязательно, — заметила Елена.
-Почему? — удивился я.
-Эркюль Пуаро, бессмертный герой Агаты Кристи говорил, что нет разницы - правдив или лжив
человек в своих речах. В случае необходимости, которую диктует расследование, элементарно проверить достоверность слов свидетеля, и остается разобраться лишь в том, что если человек лжет, то почему он лжет? И если говорит правду, то опять-таки - почему он это делает? Какие преследует цели? И когда это "почему" проясниться, то все будет понятно.
-Умно, - кивнул головой я, — ничего не скажешь.
-Так оно и есть. Я не ахти какой, но все-таки психолог, поэтому часто вижу и без слов, как супруги относятся друг к другу.
-И ты уже провела исследования? - Спросил я.
-Да.
-И какова же общая картина?
-Не утешительная, - ответила Елена.
-Например?
-После десяти лет совместной жизни у восьмидесяти процентов пар стираются всякие чувства.
Зато в первый после свадьбы год, взаимность испытывают почти все.
-Мне кажется, — заметил я, — что так оно и должно быть.
-Но это печально.
-Думаю, что если люди любили друг друга когда-нибудь, то это чувство сохранится насовсем. Что касается меня, то я долго жить не собираюсь.
-Не говори глупостей, — отмахнулась Елена, — кстати, ты обещал рассказать мне о своих стихах.
-Зря я наверное обещал, - я пожал плечами, - они старые и глупые.
-Ну, прочитай хоть одно, — Настаивала Елена.
-Ладно, слушай.
Я помолчал немного, медленно перелистав страницы всех своих ранних сборников в поисках таких строк, которые соответствовали бы данной обстановке, и наконец найдя подходящее, начал:

О нас с тобой все сказано не нами,
О нас метут чужие языки.
Они со скуки собирают стаи
И развлекают сплетнями мозги.

О нас с тобой написаны поэмы,
И я их еще сотню напишу.
Пускай любовь исчерпанная тема.
Но я о ней по своему скажу.

О нас с тобой судачат без умолку
Соседские старушки во дворе.
Так разговорами разложат все по полкам,
Что не ревут от собственных проблем.

О нас с тобой все сказано другими,
Одни злорадствуют, другие плюнут вслед.
Одни завидуют, другие ненавидят,
А третьи вытащат интимное на свет.

О нас с тобой все сыграно и спето.
Первыми были Ева и Адам.
У них был скуден выбор на предметы,
У нас же все вокруг подвластно нам.

О нас с тобой все сказано не нами.
Но мы, когда окажемся вдвоем
Не будем о других играть словами,
А попоем тихонько о своем.

Читая по памяти, я менял интонацию согласно тем чувствам, которые изначально закладывал в свои былые творения, и последняя строчка была произнесена обнадеживающим шепотом, после чего повисла легкая словесная тишина, так как тишину абсолютную нарушал шум колес по сухому асфальту. Сам я тоже не нарушал момент молчания, а беззвучно выжидал, заворожено ведя машину.
Наконец Елена пошевелилась в кресле, и я почувствовал, как ее прохладная ладонь легла на мою, покоящуюся на рычаге передач.
-А вообще-то мне понравилось, - как-то печально произнесла она.
-Гм? — Я не нашел, чем ответить на такую похвалу.
-Нет, действительно понравилось, — повторила девушка, как будто услышав в моем мычании ноту сомнения.
Я уже ничего не рискнул говорить, но не потому, что любая интонация моя могла бы быть истолкована превратно, а от того, что редко случались со мной такие минуты не вынужденного молчания, но Елена все таки опять заговорила, о чем я немного пожалел.
-Ты бросил писать? — спросила она.
-Да, то есть нет. Короче, в том понимании, которое вкладываешь ты, бросил.
-Как это понять?
-Стихи я больше не пишу, — ответил я, — сейчас веду дневники и записи подобного плана.
-Это то, что касается работы? — спросила Елена.
-Безусловно, — кивнул я, по-прежнему глядя на дорогу.
-Ты обещал мне рассказать...
-Может быть попозже? — я попытался выкрутиться из щекотливого положения, — так не хочется
свой отпуск начинать разговорами о работе. А ты, Леночка, считаешь ли ты свои статьи и все такое творческой писаниной?
-Когда как, - пожала плечами девушка, - бывает, что пишется в охотку, а бывает... Короче говоря, в любом творчестве существует никому не интересная рутинная обязаловка.
Спустя некоторое количество времени, упущенного и использованного, и событий фактических и желаемых, когда я пишу эти строки о прошлом, то понимаю, что именно в тот момент, момент расслабленного, заштрихованного ночью автомобильного уюта, я впервые позавидовал сам себе, но не по причине своей исключительности, а по факту совершенно противоположному. Хорошо еще, что не было такого прибора, способного читать мысли, и который инструкция обязала бы таскать с собой круглосуточно, иначе мне пришлось бы закончить свой отпуск очень быстро, так как именно тогда еще не вспыхнувшей искоркой затлела во мне идея бунта.
Благодаря Елене такой, какой она была, и моему состоянию, в которое она меня вовлекла, мне пришлось осознать, что не нужна телесная двойственность обыкновенному человеку, который привык видеть счастье и стимул к жизни в рамках того мира, который он может увидеть, и в котором он существует.
Таким феноменом, над коим мы работали уже не один год, лучше было бы пользоваться в целях глобальных, в таких, где неизбежны человеческие жертвы, но присутствие человека необходимо. Это не обязательно была бы война, где люди убивают друг друга из-за права распоряжаться чужими территориями, ископаемыми и морями. Лучше бы это было научным исследованием океанских глубин, или еще чего-нибудь опасного. Или в мире бизнеса, где дешевле будет находиться сразу в двух местах, чем постоянно тратиться на авиабилеты и совершать сделки по телефону.
В детстве и юности я много читал фантастики и встречался с фактами, напоминающими мечты о том, что со мной реально происходило. У Саймака в романе "Что может быть проще времени" выдвинута гипотеза, что люди путешествуют по планетам, не улетая с Земли, а внедряя свой разум в роботов, которые непосредственно находятся на обследуемом объекте. И у того же доброго дедушки Клиффорда в рассказе "Спокойной ночи мистер Джеймс" изображен институт двойников, и делают эти дубликаты людей именно для выполнения опасных задач, чтобы избавить от проблем сам оригинал.
В программе ЭТАП и ее дальнейшем применении Штерн, сам того не подозревая в силу художественной не начитанности, уложил две эти идеи знаменитого фантаста в свою теорию астральных переселений, и я пока еще, как элемент подопытный, мирился со своей участью, но уже знал, что маленькая капля неудовлетворенности, способная переполнить цистерну смирения, уже где-то на подлете.