глава 9. Мечты о прекрасном

Мы приехали на Раздвоенный мыс утром следующих суток, отдохнув предыдущим днем в городке, который вовремя нам подвернулся.
Утро было не слишком уж раннее, да и народу под конец сезона было немного, поэтому не составило труда найти нужную контору и с первого же запроса снять домик на скалистом берегу.
Курортный городок располагался от береговой линии километрах в двух. Из-за сплошного нагромождения скал подъездной дороги к морю не было, она заканчивалась как раз там, где мы арендовали домик на прибрежной базе для отдыхающих.
К морю от нее вел пологий, но каменистый уклон, порой чередующийся с отвесными стенами небольшой высоты. Крутизна черт, и каменная акустика увеличивали втрое звук прибоя, неважно грохотал он штормом, или шелестел легким волнением штиля.
Елене подобные звуки не показались помехой для отдыха, а мне, признаться, было все равно.
Вся база состояла из пятнадцати одинаковых домиков, стоящих вдоль дороги, и занято из низ было штук пять. Они представляли собой строения одноэтажные и однотипные, с плоской покатой крышей, небольшой верандой - кухней и столовой одновременно, с двухкомфорочной газовой плитой, холодильником, умывальником и обеденным столом.
В комнате-спальне две полуторные низкие кровати стояли по углам, а между ними были два кресла-шезлонга и изрядно потертый журнальный столик. Плюс ко всему остальному в комнате находился шифоньерчик, вешалка, и высокая ширма для принятия душа на улице, а на кухне висело несколько полочек с посудой. Кровати были застелены чистыми простынями, и сверху на покрывале лежало по паре полотенец.
Когда я принес из машины все барахло, которое мы привезли с собой, Елена из общей кучи, сваленной мной на полу, выудила свой чемодан, и начала разбираться с ним, выкидывая вещи на кровать, а продукты, закупленные по дороге, на журнальный столик. Я же настолько устал от ночной дороги и юридической волокиты поселения, что не раздеваясь повалился на кровать, и мгновенно уснул.
Елена разбудила меня ближе к обеду. В обеих помещениях дома витал запах кофе, жаренных яиц и сосисок, и я понял, что не только выспался, но и проголодался.
-А ты не спала? - спросил я у Елены.
-Нет.
-И не хочешь?
-Я не устала, Саш, да и что это за привычка спать, когда на дворе такой день?
-Это разве привычка? По-моему - это необходимость, - возразил я.
-В твоем случае, да.
Далее весь завтрак, или он был обед, прошел в молчании. Жуя аппетитную яичницу, я подумал, что совсем недавно сон мне был вообще не нужен. В течение эксперимента нам опытным путем удалось установить, что состояние сна необходимо только телу. Мне и в институте, когда приходилось обитать там по нескольку дней, доводилось иногда нормально спать, то есть без переброски в город, но такие задержки на работе происходили крайне редко, и я почти что полностью отвык от приятной человеческой необходимости.
Кстати, мы даже и не задавались вопросом, где находится "астрал" во время сна, а это было наиболее простым вопросом, через который легче бы было понять главный, за который мы уцепились. Так где же все - таки он обитает?
На каждый пунктик я всегда имел свое мнение, но не всегда его высказывал. Со сном же я просто терялся в нескольких гипотезах. Если, скажем, человек падает от усталости и спит без сновидений, то дух его остается рядом, или внутри там, где находиться всегда. Но как понять, например, сновидения, которые бывают и реалистичными и абсурдными. Получается, что энергетическое тело бродит там, где ему заблагорассудиться. Хочет - остается в этом мире, хочет - улетает в свой, или вообще болтается посередине и смешивает воедино несовместимые образы.
Меня немного угнетал тот факт, что вся работа нашей организации строилась только на догадках и предположениях, для которых просто бессмысленно искать доказательства в реальном каскаде законов. Все на авось. Методом проб и ошибок. Однако все получилось. Вот он я, сидящий за столом с куском недожеванного хлеба во рту, задумался над тарелкой, и где-то там мой летаргический двойник, и мы оба живы, а точнее это все я один, и я существую.
Уже ближе к вечеру, когда первый день приезда отходил в прошлое, мы с Еленой вдруг вспомнили, что приехали на море, а самого моря еще не видели.
Воспользовавшись душевой ширмой, Елена одела купальный костюм, накинула сверху халат, и мы отправились на берег.
Я вспомнил о той уступке, которую мне сделал Штерн, и оставил амулет в доме, запихав его далеко под подушку. Не хотелось, чтобы мои охранники нашли нас слишком уж быстро, и подумал, что подушка немного затруднит пеленг, к тому же я хотел поведать Елене немного больше того, о чем говорил профессору, что при наличии соглядатаев могло привести к неприятным последствиям.
-И ты собралась купаться? - спросил я Елену, когда мы выходили из дома.
-А что? - удивилась она.
-С вывихом и сломанными ребрами?
-Никто не говорил, что я буду плавать. Просто окунусь.
Прихватив с собой шезлонг, надувной матрац и два теплых пледа, мы  со всем этим скарбом в раскоряку спускались по крутой тропинке, которая едва угадывалась среди камней. В пять часов еще было светло, и я благодарил всевышнего за то, что нам не пришла в голову мысль о ночном купании, так как в темноте на таком спуске сломать себе ещё что-нибудь было бы элементарно.
Море перебывало в обычной своей стадии. Полуметровые волны плавно набегали на берег и рассыпались на лысых камнях мелкими брызгами. Камни успевали просохнуть от мокрых крапинок до следующего набега, и все повторялось сначала.
Мне пришлось немного потрудиться, чтобы ровно установить шезлонг на разновеликих камнях, а Елена тем временем, скинула халат и вошла по колено в воду.
Пожалуй, я первый раз увидел ее обнаженной до пределов купальника и с удовольствием разглядывал ее тонкую фигуру. Ноги ее были длинными, прямыми, но чересчур тонковатыми для ее роста, но фактора диспропорции существовать не могло, так как и спина и шея соотносились длиной к ширине по точно таким же коэффициентам. Елена не казалась излишне худой или чрезмерно высокой, ибо прошло уже много времени для того, чтобы я относился к своей подруге предвзято, и ее образ запечатлелся у меня именно таким, каким он был на самом деле. Походка девушки была неуверенной, когда она нащупывала ногами под водой неровные камни, и мне вдруг сделалось боязно, что она оступится и упадет, но ничего подобного не произошло.
Побултыхавшись час, мы уставшие вылезли на берег и растянулись на своих лежанках. Солнце уже не было жарким, но нагретые им за день камни излучали достаточно тепла для наших размокших тел, и даже прохладный вечерний морской ветерок не доставлял нам беспокойства.
-Я хочу тебе кое-что сказать, — сказал я, немного отдышавшись.
Девушка ничего не ответила, но поза и едва заметная улыбка говорила за то, что она готова выслушать признание в любви, так как, возможно, опыт подсказывал ей, что мужчины говорят об этом как раз после подобного вступления. Она лежала в шезлонге и не открывала глаз, а на лице ее блуждала легкая, но тщательно скрываемая, улыбка. Мне не хотелось портить ей сладкое ожидание, но делать было нечего, и я невозмутимо продолжал:
-Я не мог  говорить тебе многого не от того, что что-то хочу от тебя скрыть, а от того, что все разговоры мои прослушиваются.
Елена резко повернулась и открыла глаза.
-Серьезно?
-Абсолютно.
-Но как?
-Амулет, который я ношу на шее, на самом деле передающий микрофон, и мне запрещено его
снимать. Только на отпуск я выбил себе эту уступку ради удовольствия искупаться в море.
-И ты молчал об этом? — Елена немного обиделась.
-А каким образом я мог тебе об этом сказать?
-Действительно, — согласилась девушка после минутного раздумья.
-Так что ради нашей с тобой безопасности больше не задавай мне вопросов о моей работе, иначе твое любопытство сочтут чрезмерным и последствия будут печальными.
-Меня могут убить? — без тени эмоций спросила девушка.
-Да, и меня тоже.
-А тебе не кажется, Саш, что в первую нашу встречу ты и так наговорил мне слишком много.
-И что же я говорил?
-Что с тобой опасно, и что тот, кто интересуется тобой, ходит под топором, и что нужно боятся твоих преследователей.
-И я так говорил?
-А ты не помнишь?
-Нет, — искренне ответил я, и добавил, — ну-ка подожди, дай подумать. Я сжал голову руками и затих. Елена была тысячу раз права, ее журналистское чутье и дотошность до мелочей преподали хороший урок моей алкоголической невнимательности. Еще тогда я запугал или пытался запугать девушку так, что профессор наверняка воспринял бы это, как лишнюю информацию, и по всем правилам Елена давно должна была лежать в могиле, а не отдыхать здесь рядом со мной. Это было странно. Напрашивалось два вывода. Либо Штерн не был в курсе, либо мне это просто сошло с рук, а если верить его же метафоре, то сошло не с рук, а с языка. Честно говоря, первая версия мне нравилась больше, и я начал с нее.
Если профессор был не осведомлен о нашем разговоре, значит либо в радиусе двух километров тогда не было приемника, либо мой микрофон отсырел, либо вообще не было никакого микрофона в моем амулете.
А если все было в порядке? Тогда почему не было последствий, и даже наоборот - знакомство это только поощрялось со стороны начальства? На данном этапе это было необъяснимо, и я единогласно принял первую версию, как наиболее вероятную.
-Возможно, мой микрофон отсырел, когда я валялся в канаве, — сказал я.
-И это спасло меня от смерти?
-Ну не делай ты категоричных выводов. Я говорил об этом только, чтобы тебя запугать. Никто никого убивать не будет, просто мне не хочется терять работу.
-Тогда ты был очень серьезен, когда это говорил, — настаивала Елена.
-Тогда я был пьян.— Парировал я.
-Это отговорка.
-Леночка, послушай. Сейчас нас никто не слушает, и я расскажу тебе о своей работе. Единственное, чего я прошу, поостеречься моего амулета, вот и все.
-Ты сам его боишься?
-Я привык.
-Разве можно к этому привыкнуть?
-Конечно, привыкнуть можно ко всему.
-Быть постоянно скованным в действиях, ни на секунду не расслабляться, не разговаривать во сне, бояться самого себя. Разве можно так жить?
-Запросто.
-Так что же это за тайна?
-Что за тайна, говоришь?
-Да.
-Ты мне должна кое-что обещать, — сказал я.
-Что?
-То, о чем я скажу, не должно фигурировать в твоих статьях.
-Обещаю.
-Ты не будешь больше спрашивать о работе...
-Разумеется.
-Тогда все в порядке.
Пришлось ненадолго задуматься. Мне предстояло соврать свято и убедительно. Конечно, не легко было убедить психолога-журналиста в существовании каких-то инопланетян, но утешало то, что такая версия выглядела куда правдоподобнее, нежели совокупность фактов, реально имеющих место. Я был готов ко лжи, к святой лжи ради жизни, и это придавало сил. Уверенности мне еще придал факт правдивой присказки о микрофоне, который я открыл Елене с самого начала, и который обязательно должен был придать серьезности моим словам. На секунду я подумал, а не рассказать ли ей правду пока еще не поздно что-либо изменить, но подобная блажь отмелась сразу же сама собой отчасти от того, что цена её жизни слишком подорожала для меня, отчасти оттого, что менять-то как раз ничего не хотелось.
-Я работаю в военном институте, - начал я, — даже не работаю, а служу в лейтенантском звании на должности научного сотрудника. Нет смысла говорить, что организация наша секретна до самых корней, и за этой секретностью стоят интересы государства. Наше научное объединение было создано для успешной борьбы в спутниковых войнах, которые не так давно планировались всеми государствами планеты, а теперь призвано быть использовано в целях мирного развития науки.
Наш институт имел изначальную задачу слежения, то есть мы ничего не должны были уничтожать, а только вести наблюдение при помощи околоземных спутников, и астрономических засечек с Земли. У нас на данный момент имеется мощная аппаратура слежения, смонтированная по последнему слову науки и техники, и принадлежим мы все отделу ПКО - противокосмической обороны.
Было время, когда все готовились к войне, все без исключения, хотя и знали, что если будет война, то она будет последней, но факт остается фактом. В благоприятном климате гонки вооружений и родилась наблюдательная база.
Однако, как известно, наступил момент, когда люди испугались самих себя и своих возможностей, испугались, что в последней битве победителей не будет, и, наконец-то, образумились. Оружия не стало меньше, но правительства подписали всемирный договор. Это известные факты истории, и кому, как ни тебе, разбираться в политике, поэтому я не буду распространяться на этот счет.
Иначе говоря, весь космический военный потенциал пришлось развернуть в научную сторону. Это было не так-то просто, но ради экономии денег, люди добились многого. Ядерные боеголовки ракет заменили на зонды, и разослали их по Солнечной системе. Я, естественно, утрирую только для того, чтобы было понятнее. Околоземные спутники продали прессе, телевидению и телекоммуникационным и навигационным компаниям. Телескопы и радары развернули к звездам.
Мы и оказались, кстати, теми самыми телескопами и радарами, которым не нашлось коммерческого применения, и наш институт был на грани расформирования. Материальной пользы государству принести мы не могли, и нас одно время хотели разогнать. В общем, распродать аппаратуру, локаторы и телескопы демонтировать, а личный состав уволить. Но случилось очень важное...
Я многозначительно замолчал и с удовольствием отметил, что Елена внимательно слушает меня
-Так вот, — продолжал я, — это случилось два года назад. Наш компьютер, подключенный к телескопу, включил сигнал боевой тревоги и определил координаты цели. Они были примерно такими: масса — не идентифицирована, размеры — не идентифицированы, скорость — около пятисот километров в секунду, уравнение движения — плоскостная спираль вокруг мнимого центра галактики. В принципе ничего особенного, все тела во Вселенной двигаются примерно так же. Но самым поразительным было расстояние. Оно составило примерно четыреста парсек.
-Четыреста чего?
-Парсек.
-А что это такое?
-Ты никогда не читало фантастики?
-Читала, но там аппелируют этими парсеками, как километрами, и я не представляю, что это за величины.
-Даже если я тебе объясню, то ты все равно вряд ли сможешь себе их представить, - покачал
головой я.
-Это так много? - спросила Елена.
-Чудовищно много.
-Сколько?
-В общем, один парсек это примерно три с половиной световых года, короче говоря, это такое расстояние, с которого кольцо земной орбиты вокруг Солнца, видится под углом в одну угловую минуту.
-Ну-ка ну-ка, погоди, - Елена зажмурилась, - кружок такой маленький? Под одну минуту?
-Да.
-Ух, ты! Это парсек?
-Да.
-И таких четыреста?
-Примерно.
-Здорово, и что дальше.
-А то, что на таком расстоянии от "дома" ни одна еще молекула с Земли не побывала. Это был не наш объект, Лена, и мы его засекли. Я понимаю, что это кажется сказкой, но так оно и было. Мы потом сто раз перепроверили наблюдения. Но самое фантастическое то, что, во-первых - идет упорядоченный сигнал, и во-вторых — он идет в реальном времени.
-То есть? - не поняла Елена.
-Когда мы смотрим на звезды, мы видим их такими, какими они были много лет назад.
-А-а, - сообразила журналистка, - скорость света?
-Точно. Скорость света велика, но она есть и она конечна. А этот сигнал, хоть и видим в зрительном диапазоне, но волна его мгновенна. Как мы это узнали? Не спрашивай. Это такая тайна, которую не говорят даже мне.
-И еще один аспект. Этот сигнал линеен. То есть ни малейшей тени рассеяния. Он четко направлен на Землю, и нам повезло в том, что именно для нашей обсерватории источник сигнала в момент передачи находился в зените. Может его приняли и другие станции, но все, как и мы, молчат.
Я привстал и посмотрел на море. Мы и не заметили, что на побережье опустилась ночь. Звезды висели крупными гроздьями, высвечивая воду случайными блестками волн и оттеняя глубиной серые силуэты скал.
-Ты не замерзла? - спросил я Елену.
-Нет, но у меня мурашки по коже от таких рассказов.
Я удовлетворенно усмехнулся про себя, и вздохнул свободнее от того, что Елена мне поверила. Она, казалось, была занята пока перевариванием полученной информации, и мне это было на руку, ибо пара конкретных вопросов показала бы мою полную некомпетентность, как астронома.
-Но почему? - вдруг заговорила девушка.
-Что почему? — не понял я.
-Почему ты пьешь? Почему ничего не боишься? И почему за тобой следят?
«Вот, блин, и приехали», - подумалось мне, но нужно было что-то говорить, врать что-либо правдоподобное.
-То, что за мной следят вполне объяснимо. Как ты уже заметила, я много пью, не секрет это и для моего начальника. Он боится, что я начну болтать, но просто избавиться от меня было бы недопустимо, так как уж очень ценным работником для них я являюсь. Всё началось в детстве, когда ко мне в руки попала первая головоломка в журнале «Мурзилка». С тех пор я заболел кроссвордами, шарадами и задачами подобного рода. В военном училище контрразведки на факультете технических средств связи я выучился на радиошифровальщика, хотя уже много лет наоборот занимаюсь дешифровкой. Но даже самые заковыристые шахматные задачи, Лена, ничто, по сравнению с этим долбанным сигналом. У меня в подчинении целый отдел, но за два года мы не продвинулись ни на шаг. А на счёт страха, ты не права. Я боюсь, очень боюсь всего до тех пор, пока трезвый. Алкоголь очень сильно раскрепощает меня и это тоже болезнь, но без неё я сойду с ума. Вот видишь, с кем ты связалась? Я пойму, если ты бросишь меня после этого разговора. Только не делай этого сразу, а то мои начальники поймут, что информация ушла, а это не безопасно для нас обоих. 
-А ваш компьютер? — спросила Елена, — он не может помочь в расшифровке?
-Любой компьютер, Леночка, - сказал я, - всего лишь машина, он не обладает тем, чего у него нет.
Только человек способен делать выводы из ничего. У машины нет ни фантазии, ни воображения. Она может перебрать сто, сто тысяч, сто миллионов вариантов, и все мне их выдаст. Мол, на, выбирай. А я в силу своей лени, не буду этого делать, а лучше чуть-чуть пофантазирую, может чего и придет в голову. Может
быть, найду ключ к отгадке, тогда машина сама найдет ответ. Не знаю.
-Ты много работаешь ночами?
-Много, но не всегда.
-Саша.
-А?
-Я хочу, чтобы ты мне кое-что обещал, — произнесла девушка.
-Что?
-Если вдруг все рассекретится, то я хочу знать об этом первой.
-Обещаю.
Елена запрокинула голову и посмотрела на звезды. Вдали от земных источников света они казались близкими и огромными.
-Где это? — спросила она.
-Ориентировочно в секторе Лебедя. Денеба.
-Кого?
-Альфа Лебедя, то есть звезда первой величины в созвездии называется Денеб.
-А-а, понятно, - Елена поежилась и завернулась в плед, - а вот эта звезда как называется?
-Не вижу, куда ты показываешь. Но если я правильно понял, то на созвездие Орла, а если речь вести о звезде, то это Арктур.
-А где же Сириус? - спросила девушка.
-В это время года здесь он восходит низко, и мы не увидим его из-за гор.
-Жаль, - сказала Елена.
Мне уже тоже стало немного зябко, но уходить не хотелось. С моря веяло сыростью осени, немного запаздывающей в этой широте, но все равно нашествие ее ощущалось телом, да и вода не была такой уж теплой, как в разгар курортного сезона.
Я улегся поудобнее и заворожено уставился на небо. Каким оно было глубоким и черным. Оно было тем бесконечным вакуумом, который окутывает все, и в этой пустоте иногда встречаются крохотные молекулы разума, такие, как человек. А чем измерить этот вакуум? Какой системой координат? Трехмерной? А почему не три тысячи мерной?
Я представил себе, как могло бы быть полезно наше открытие в космических путешествиях. Освоение неведомых планет таит в себе совершенно непредсказуемые катаклизмы, как пространственные, так и временные. Интересно, а если мое второе тело забросить куда-нибудь парсек на сто, найдет ли его мой "астрал"? Скорее всего  для него не существует расстояний в нашем измерении.
Возьмём тетрадный лист и поставим на нем две точки, соединив их после этого прямой. Это плоскость — двумерная обитель. Через две точки всегда можно провести прямую, неважно в каких состояниях они находятся. Я почему-то был уверен в том, что эта аксиома действует во всех мирах. Но теорема доказывает единственность такой прямой... А вдруг в другом измерении таких прямых можно провести больше?
Я мысленно согнул лист в полуцилиндр. Прямая перестала быть прямой с моей точки зрения -точки зрения трехмерного наблюдателя, и плоскость перестала быть плоскостью, однако вряд ли существа этой плоскости об этом догадываются. Наблюдателю видно, что теперь две точки можно соединить другой прямой, лежащей вне листа бумаги, и отрезок между ними будет гораздо короче, чем первоначальный. Так почему нельзя предположить, что повышенный энергетический субъект так же волен вертеть и сгибать нашу трехмерку, как ему заблагорассудится? По идее, я ведь могу так согнуть этот несчастный клетчатый кусок целлюлозы, что две точки просто совпадут. Но они не смогут мыслить дальше своего листа, и кратчайшим для них всегда будет то расстояние, которое я прочертил с самого начала, когда листочек был чистым и гладким. Также мысленно я скомкал его и бросил в мнимый костер.
Я — это тоже точка, и мое второе "я" - это точка другая. Но я же не вижу дальше, чем могу, и я не могу знать, что некий "астрал" может согнуть наш бренный мир в такой бараний рог, который наиболее бы удовлетворял его для скорейшей переброски, и это при всем при том, что мы ничего не почувствуем, так как вектора нашей системы всегда для нас будут прямыми, как стрелы, и всегда взаимоперпендикулярны.
Я немного приостановил бурный полет своей фантазии и посмотрел на Елену. Затрудняюсь сказать, о чем думала в тот момент она, но казалось, что мысли ее улетели также далеко, как и мои и тоже, наверно, подошли к какому-то выводу более или менее окончательному, так как на предложение пойти домой она отреагировала положительно.
Не торопливо собравшись, мы так же не спеша начали преодолевать каменистый подъем, и небо равнодушно смотрело на нас сверху миллиардами своих разноярких глаз, а море шепеляво посмеивалось нам в спину переливом набегающих волн.
Очень не хотелось смотреть на часы, так как, по всей видимости, пора было укладываться спать, и вопрос о совместности этого предприятия пока висел в воздухе. Последнее время мне удавалось избегать этой щекотливой темы, но именно сейчас решение проблемы отношений было необходимым, а я, к великому своему стыду, не знал, да и не хотел знать, как вести себя, и не хотел брать на себя ведущую роль.
Так вот сидел на своей кровати и ждал, когда Елена за ширмой переоденет купальник.
-Может быть тебе помочь? — с иронией предложил я.
-А ты не мог предложить мне этого раньше? - смеясь ответила девушка и вышла из-за своего
убежища в толстом махровом халате, в котором я видел ее еще тогда, когда впервые очутился у нее дома.
-Ну, где ты был раньше? — переспросила Елена и уселась рядом со мной на кровать, — может быть, мне и потребовалась бы твоя помощь.
-У нас есть что-нибудь выпить? — спросил я.
-Ты опять за свое? - нахмурилась Елена, - ну неужели нельзя хоть один вечер провести без водки? Неужели для веселья и хорошего настроения нам не хватает того, что мы отдыхаем вдали от всех, что мы прекрасно провели день, что мы вместе в конце концов, а? Не хватает?
Девушка пристально смотрела на меня сквозь свои маленькие очки с прямоугольными стеклами:
-Ты уже не можешь без этого?
-Могу, но мне хочется выпить, — сказал я.
-Может хочешь есть?
-Не откажусь.
-Но для улучшения пищеварения опять потребуешь у меня спиртного? - спросила Елена.
-Может быть, — уклончиво ответил я.
-Ты знаешь сколько в стране алкоголиков?
-Сколько?
-Почти половина всего мужского населения.
-И что? - пожал плечами я.
-Да так, ничего, - Елена махнула рукой и пошла на кухню.
-Подожди! — остановил я ее, когда она уже была готова выйти в дверь.
- Да.
-Поди сюда.
Елена непонимающе подошла к кровати и посмотрела на меня сверху вниз.   
-Ну, что?
-Ты обиделась? - спросил я.
-Ах, это? - девушка сделала отвлеченный жест и опять собралась уходить.
Я не дал ей уйти, обхватив руками за бедра, и в тот момент уже понял, что не скоро отпущу ее. Мое лицо устремилось к ее животу. Елена сначала отпрянула, но мои руки крепко держали ее. Я ухватился зубами за длиннющий конец узла халатного пояса и резко рванул на себя. Халат рассыпался на множество тяжелых складок и я немного опешил от того, что под ним из одежды ничего не оказалось.
Как будто смущаясь, Елена опустила голову, и маленькие очки ее мягко упали на упругую джинсовую ткань моих колен. Чтобы переложить их на журнальный столик, мне пришлось расцепить руки, но девушка не воспользовалась таким освобождением. Опершись о мои плечи, она плавно забралась на кровать, и устроилась верхом на моих бедрах.
Я целовал ей лицо, уши и волосы, шею, плечи и грудь, и она извивалась в плену захвата, то ли уворачиваясь, то ли наоборот - подставляясь. Одним рывком я освободил ее от халата совсем, и в ответ на это она взялась за ремень моих штанов, которые почему-то резко стали малы.
Я не мог подмять ее под себя и сжать до суставного хруста потому, что боялся повредить ей ребра, хотя, надо признаться, мне этого очень хотелось.
Ее тонкие и длинные прямые ноги были сложены пополам вдоль моих боков, как лебединые крылья, и я чувствовал, как пульсируют страстным огнем их тугие мышцы под легким натиском моих ладоней.
Елена то падала грудью на мой торс, сыпя поцелуями куда попало, то, вырвавшись из моих рук, выгибалась назад, и тогда плоть и сухожилия ее бедер и преса становились каменными, и мне внутри ее становилось тесно и жестко, но убей меня Бог, если мне это не нравилось.
Иногда волновым движением тазобедренных спазм, я подбрасывал её вверх, и она казалась мне тогда немыслимо легкой, но когда тело ее опускалось обратно, то я ощущал резкий тепловой удар по самым глубоким корням своей чувственности.
Сильнее, резче, чаще. Мир завертелся вокруг точки пересечения векторов вестибулярного аппарата. Я услышал крик и жутко теплое, влажное, расслабленное, и от этого тяжелое, тело Елены плавно и медленно покрыло меня с головы до ног, как огромное ватное одеяло.
Прошло наверное не меньше века, прежде чем то, что закрывало меня собой от всего мира, лениво зашевелилось на мне, заставляя одну за другой части тела, двигаясь, выполнять свои функции. Мы отлипали друг от друга с неприличными чвакающими звуками, и я подумал, что заподозрит Штерн или кто-то еще о природе их возникновения, услышав через микрофон, который все еще покоился под моей подушкой?
Я вслух улыбнулся своим мыслям, и Елена это заметила.
-Смеешься? — спросила она.
-А что, есть повод к печали?
-Есть, — девушка кивнула головой.
-И какой же? - спросил я.
-Я люблю тебя.
-Я это заметил.
-И это все, что ты хочешь мне сказать?
-Пока — да. — Я довольно улыбнулся.
-Ну и засранец же ты, — засмеялась Елена.
-И еще какой, - подтвердил я.
Девушка облачилась в свой глобальный халат и отправилась на кухню, но теперь уже у меня не было причин останавливать ее на полдороги.
Это случилось. Это произошло так же просто, как возникла и продолжалась вся история наших отношений, и, перебирая на память старые умственные фотографии различных ситуаций, я не припоминал момента, где мы взаимно усложнили бы хоть какой-то их фрагмент. С ней было все легко и ясно, и я ее любил уже давно, но поклялся себе, что никогда не скажу об этом ни ей, ни кому бы то ни было.
Я вышел на кухню и закурил, молча наблюдая, как не гнущимися от истомы руками, Елена пытается приготовить кофе.
-Ты что куришь? - спросила она не оборачиваясь.
"Лайки страйк" - ответил я.
-Дай мне тоже.
-Разве ты куришь? - удивился я.
-Иногда
Я дал ей сигарету, и мы устроились друг напротив друга за обеденным столом, с чашками дымящегося кофе.
-Кровати сдвинем? - спросила девушка после второй затяжки.
-Может лучше утром?
-А на одной уместимся? - засомневалась она.
-А зачем на одной?
-Нет уж, теперь я тебя не отпущу, - уверенно заявила Елена.
-А я и не собираюсь убегать.
-Все равно...
-Я громко храплю, — пытался отговориться я.
-Плевать.
-Я ворочаюсь во сне...
-Плевать.
-Я доломаю тебе ребра.
-У тебя нет выбора, Саша.
-А чего же ты сразу об этом не сказала? - я сделал удивленное лицо, и мы от души рассмеялись.
Мы лежали на той кровати, которую занял я, обнявшись под тонкой простыней. Елена уже спала, так как день у нее сегодня выдался более утомительным, чем мой.
Я старался не шевелиться и молча смотрел на потолок, и как любой нормальный человек утратил ту грань, после которой сон все-таки одолел меня.
Мне снился мир чужой и далекий. Он был очень похож на наш, но разница была только в знании того, что этот мир просто чужой. Мы с Еленой прогуливались по пустынному берегу зеленого океана и собирали минералы в маленькие поясные сумки.
Оригиналы наших тел находились далеко — за много много парсеков, еще больше световых лет, тем паче — астрономический единиц, и уж совсем бесконечное число километров. Ровно на таком расстоянии, на которое была удалена от нас наша родная планета. Где-то позади, или точнее наверху в небе, где затерялся в пространстве сгусток плазмы обозванный Солнцем, мы лежали в беспамятстве на соседних кушетках, а наши души в телах-дубликатах обследовали чужую планету.
Мне снился доктор Бялкин, призванный следить за покинутой оболочкой, который уже много лет ждет смерти какого-нибудь из астронавтов, чтобы переброской в лабораторию тот хоть как-то развеял его рутинную скуку.
А мы не подозревали о его проблемах и не торопились умирать, тем более, что в чужом мире никто не пытался напасть на нас, отнять жизнь или что-то такое в этом роде. Это был не наш мир, и он не таил злобы на пришельцев, которые не проявляли никакой внешней агрессии.
Мы долго блуждали, любуясь ровной линией горизонта, которая была немного дальше и положе, чем на Земле в силу огромных размеров планеты, но эта огромность, против законов физики, не утруждала нас большим притяжением, и мы воспринимали как должное ту легкость, с которой перескакивали с камня на камень.
Я так сильно увлекся созерцанием, что не заметил, когда остался в одиночестве. Елена куда-то пропала, но это ничуть не беспокоило меня. Чем раньше она умрет, тем быстрее окажется дома, и ей можно будет только позавидовать. Члены экспедиции не оплакивали уже смерть своих сорбратьев, а устраивали настоящий праздник по случаю отлета души в свой родной мир.
Случалось такое, что я искренне желал смерти своей подруге, особенно тогда, когда на нее нападали приступы ностальгической депрессии, и она так же искренне мне желала того же. В итоге наилучшие пожелания сводились к принципу: "чтоб ты издох"; а проклятия - "долгих лет тебе жизни здесь".
Я поднялся на крутой каменный склон и уже с его высоты посмотрел на море. Линия горизонта отодвинулась еще дальше. Я пошел прочь от берега, не особо торопясь, так как торопиться было некуда. Елены нигде не было, ну да и Бог с ней, значит придется продолжить свой путь в одиночестве. Светило - далекий красный гигант - прятался за море, возвещая начало длинной ночи, но радовало то, что наконец-то будет немного прохладнее.
Поясная сумка, набитая камнями, мешала спокойной ходьбе, и я без зазрения совести опустошил ее, вытряхнув оттуда собранные на берегу минералы. Они нужны были хоть для какого-то времяпрепровождения, чтоб наше присутствие здесь хоть немного обусловить хоть каким-нибудь смыслом.
Я долго шел, пока светило, окрашивая мне спину, медленно уползало за горизонт и не заметил, что камни под ногами сменились высокой травой степи, а та, в свою очередь, поменялась сферой влияния с небольшими кривостволными деревцами, в которых я с удивлением узнал яблони.
Между деревьями плавно вилась утоптанная тропинка, и мне ничего не оставалось делать, как молча следовать ее направлению, не изыскивая других путей.
Через какое-то время тропа вывела к дому, небольшому деревянному строению бабушкиной дачи, и я с удовольствием отметил целеустремленность всех стариков, которым если дать волю, то они и на Марсе разобьют яблоневый сад. Я усмехнулся своим мыслям и, всмотревшись пристальнее, увидел в окне слабое мерцание, которое мог производить только черно-белый экран дедушкиного телевизора. Вот и знакомая комната и странная тишина за дверью.
Лестница на чердак была пустой, и кровать под ней была аккуратно заправлена, ну хоть за это спасибо, спать лучше всего на чердаке.
Что-то привлекло внимание за дверью в большой комнате, и я замер, прислушиваясь к звукам за ней. Показалось, что некий образ шепота и стона прорывается сквозь двойной оргалит, и предпосылкой ему может служить неприличная возня двух людей, которая распознавалась среди прочего шума.
Я немного приоткрыл дверь, и через полученную щель на меня обрушился яркий свет и нестерпимый жар. В комнате бушевал огонь, и пришла запоздалая мысль, что следы, которые были на тропинке, но терялись среди других подробностей, принадлежат пластиковым ботинкам Лениного скафандра. Конечно я, как и все, желали смерти друг другу, но не такой страшной.
Вдруг я почувствовал, что с той стороны, из самого очага пожара, к двери кто-то или что-то приближается, и недобрая цель этого "что-то" захлестнула ужасом уже заинтригованную интуицию. Конечно, это было  ЛИЦО. Те самые белые правильные черты, от которых я прятался в детстве под тяжелым одеялом, те самые, неизвестно мужские или женские, глаза, нос и губы, наполненные равнодушной злостью.
Одним лишь страхом захлопнулась дверь, и ноги понесли, как пара взбесившихся коней. Дух вон, «астрал» туда же следом. Я летел прочь, и скорость моя нарастала…
Когда же наконец пришло запоздалое прозрение о происшедшем  всю страшную эйфорию недавнего сна сняло как рукой.
Комната, где я оказался, уже не была той привычной лабораторией, в которую «астрал» «привык»  возвращаться. Это было незнакомое помещение, наверное, спрятанное от постороннего любопытства где-нибудь в дальнем подвале.
Я голый лежал на кушетке и думал о том, как же мне быть дальше. Палата хоть и была короче и ниже, что и понятно, однако, приборы здесь, пусть в тесноте, были теми же самыми, и они обязательно поведают Бялкину о моем пришествии. Как бы быстро «астрал» не сбежал обратно, Штерн все равно узнает об оплошности своего подопытного, поэтому я решил не торопиться. Опасаться стоило лишь того, что Елене вдруг может захотеться повторить вечернее упражнение, и тогда придется долго объяснятся с ней, а может и откачивать от обморока.
Тело пробил озноб от того, что здесь было достаточно прохладно. Я сел, согнув ноги и, обхватив руками колени, задумался.
Выходит, что моя энергетическая сущность сначала бороздила просторы далекого космоса, во всем потакая воображению, затем перенеслась в полузабытые детские воспоминания, что и привело к нежелательной работе мантры, ловко впихнутой когда-то Артуром в мои многострадальные мозги. Что же мне теперь, вообще не спать?
Конечно, нет ничего страшного в непроизвольной переброске, по крайней мере, сейчас, но может же возникнуть такая ситуация, что подобное явление может привести к плачевным последствиям. Хотя я еще не представлял себе четко тех неблагоприятных условий, но понимал, что они запросто могут иметь место.
Я встал с кушетки, и осторожно переступая через провода, которые из-за тесноты помещения были сплетены еще гуще, пошел в дальний от меня угол. Комната освещалась только маленькими зелеными экранами приборов, и в этом голографическом мраке угадывались очертания письменного стола как раз в самом тёмном конце палаты.
Настольная лампа вспыхнула, едва нащупался выключатель, и наполнила безоконную каморку неравномерным светом. На столе лежала раскрытая тетрадь, в которой я узнал почерк своего доктора. Здесь был подробный отчет о состоянии тела. Температура, частота пульса, анализ крови, мочи, кала, желудочного сока, учет полученной пищи, продолжительность электромассажа мышц, и еще много всякой всячины, которой оно было характерно.
Напротив каждой записи стояло время, в которое та или иная процедура была совершена, и последняя запись датировалась двумя часами ночи. Я поискал взглядом часы, но ничего подобного не обнаружил, и одна смутная догадка заставила меня похолодеть.
Я утратил чувство времени, не помнил, когда уснул, и сколько времени спал, стало быть сейчас могло быть либо рано, либо поздно, но ни в коем случае не так, как хотелось бы, ибо один из законов подлости действует во всех временах и измерениях.
Но уходить просто так было глупо, и, взявшись за ручку, которая лежала на перегибе страниц, я коряво (руки практически не слушались) записал: "Прошу прощения за непроизвольную переброску. Спешу возвратиться, чтобы последствия не привели к чему-нибудь нежелательному. Завтра позвоню. Александр".
Положив авторучку на прежнее место и выключив лампу, я улегся на кушетку и попытался сосредоточиться. Сначала это удавалось с трудом, но обстоятельства, наконец, заставили силу воли принять надлежащие меры, и уютный домик на скалистом берегу распахнул передо мной свои виртуральные двери.
Было раннее солнечное утро. Елена все так же нежилась в моих объятиях, и, по всей видимости, просыпаться не собиралась, за что я мысленно возблагодарил судьбу, и все мрачные тревоги о моем отсутствии растаяли сами собой в ленной неге под одеяльного уюта.
Сказав своей подруге, что мне нужно позвонить, я выбрался из постели и начал собираться. Часы показывали пятнадцать минут седьмого, а для Елены очевидно понятия отпуска и раннего подъема были несовместимы.
Она недовольно выпустила меня за пределы своего телесного контакта, ненадолго разомкнув объятия, а затем снова свернулась калачиком и забыла о моем присутствии.
-Может продуктов купить? - спросил я.
-Угу, - ответила она с такой интонацией, что трудно было понять отрицательным был ответ или положительным.
Я осторожно вытащил из-под подушки свой амулет и, обреченно посмотрев на него, нацепил себе на шею, как ярмо подчиненности и дисциплины. Затем оделся в спортивный костюм и выскочил на улицу.
В лицо пахнуло холодным мерзким запахом моря, точнее протухающих йодистых водорослей, которые за ночь пучина выбросила на камни приливной волной. Запах мешал мне вдохнуть полной грудью, и чтобы вздохнуть пришлось закурить на голодный желудок, который сердито заурчал после первой же затяжки.
Двигатель запустился недовольно и металлически затрещал, будоража утренний покой, перебивая шум волн и редкие вопли охотившихся чаек.
Дорога в город была пустынна, и уже через пять с небольшим минут я колесил по его не проснувшимся улочкам в поисках телефона-автомата.
Штерн может и не ждал услышать меня в такую рань, но мне хотелось продемонстрировать свою обеспокоенность ночным посещением, и еще раз принести свои извинения. Мне почему-то показалось, что профессор начал утрачивать доверие ко мне, и мог воспринять мое внезапное вторжение, как запланированную акцию с целью добычи информации. Ему тяжело было бы объяснить, что аппелируя теми силами и вещами, которые нам не подвластны, но которыми научились пользоваться, мы можем быть наказаны какими-нибудь факторами, ранее нами упущенными и неучтенными.
Конечно, недоверие со стороны шефа было надуманным, но как это всегда бывает, когда начинаешь что-то скрывать и недоговаривать, то соответственно ждешь реакции разоблачения, и наличие лишнего волнения выдает тебя с головой. Я постарался не думать об этом. Никогда я еще не слышал нареканий по адресу своей честности, так как не только не давал повода, но и был на самом деле прямым и открытым. Рассказав Елене про микрофон, и скрыв это, я не допустил серьезной оплошности, поэтому я успокоил свою совесть и набрал по межгороду номер рабочего кабинета своего шефа. Абонент не отвечал.
По всем внешним признакам, я явно погорячился, выбрав такое время для деловых бесед, и, нелестно выразившись по поводу своей глупости, убрался из города обратно на берег, и сварил себе кофе.
Стараясь не шуметь, я все равно позвякивал посудой, шуршал зубной щеткой и громыхал потоками воды о жестяную раковину рукомойника, что незамедлительно сказалось на Ленином покое.
-Ты куда-то ездил? — спросила она из комнаты.
-Да, просто прокатился с ветерком.
-Не спиться?
-Точно.
-А сколько времени?
-Восьмой час, — ответил я, глянув на часы, которые снял с руки перед умыванием.
-Рано еще. Ты еще поедешь? — спросила Елена.
-Да. Надо на работу позвонить.
-Зачем?
-Я просто вспомнил, что не отдал шефу отчет за последнюю неделю, а он лежит у меня в столе. Хочу сказать, чтобы он забрал его сам.
-Мне поехать с тобой? - спросила Елена.
-Как хочешь, - ответил я, закрывая кран.
-Честно говоря, лень, - девушка зевнула и потянулась, о чем сказала мне заскрипевшая постель.
-А чего тогда спрашиваешь?
-Ты кофе варишь?
-Да, тебе сделать?
-Если можно.
-А почему нельзя? Тебе с сахаром?
Получив утвердительный ответ, я размешал по две ложки и отнес чашки в комнату. Напиток был обжигающим, и пить его приходилось с громким фырканьем мелкими глотками.
-Как ты себя чувствуешь? - спросил я.
-Изумительно, — Елена поставила чашку на журнальный столик и томно обняла меня за шею. -
Просто здорово, - добавила она и красноречиво на меня посмотрела. Я тоже поставил чашку, и пока кровать терпела все тяготы наших любовных фантазий, жидкость в ней безнадежно остыла.
Вторая попытка вылазки в город была предпринята мной уже после десяти часов, и набрав номер, я с первого раза соединился с институтом.
-Штерн слушает, — ответила телефонная трубка.
-Здравствуйте, господин профессор, это я.
-Доброе утро, сынок, ждал, что ты позвонишь. Так что у тебя случилось?
-Я и сам не понял,  просто уснул, видел странный сон, а проснулся в той комнате, куда
вы меня перевели.
-А почему ты не вернулся сразу?
-Я ничего не понял спросонья, господин Штерн, — ответил я, — а когда сообразил, то решил, что просто так возвращаться глупо.
-Ладно, - смирился Штерн, - ничего страшного в этом нет, но я попрошу тебя остерегаться бурных фантазий, И если твоя журналистка заподозрит неладное, то у нас всех будут проблемы.
-Я понимаю.
-Как ты там, вообще, - профессор решил уйти от темы, - развлекаешься?
-Да мы только что приехали. Вообще-то еще не обжились.
- Да ладно тебе, - босс вдруг рассмеялся, что было хорошим признаком, - небось так и хочешь бросить поскорее трубку и бежать.
-Гм, — я не знал, что ответить.
-Понимаю, все понимаю. Мешать тебе не буду. Отдохни как следует. Скоро нас ждет большая
работа.
-Я еще хотел кое-что, это самое, - я замялся, - в общем, мне пришла мысль. Она не нова, конечно, но касается "астрала" и возможных миров его обитания.
-И что?
-Это не телефонный разговор, но разрешите мне составить отчет о своих выводах и потом вам его предоставить?
-А если твоя Елена его прочитает? — усомнился Штерн.
-Я приму меры предосторожности. Тем более она сама работает над статьей и, думаю, будет больше занята проблемами своих браков.
-Ладно, валяй, — согласился профессор. Только пиши попроще, покороче и по существу.
-Я понял, господин Штерн. Еще один вопрос.
-Да?
-Мой конвой уже прибыл?
-Всему свое время, сынок.
Профессор положил трубку. Я был доволен, что он не стал распаляться по поводу моей оплошности и поверил моим объяснениям. Любая ложь только тогда убедительна, когда она является правдой, то есть соответствует реальному положению вещей. Я уже настолько разучился врать, что не мог делать этого без внешних признаков. С Лениной сказкой было совсем другое дело. Ложь для нее была спасением от своего же любопытства, тем более правда была более фантастична. Штерн знал мое отношение ко всему, он же сам сделал из меня то, чем или кем я стал. Чтобы соврать ему, пришлось бы его не видеть, не слышать и с ним не разговаривать, разве только написать. Этот отчёт не нужен был никому, кроме меня. Мысли и предположения требовали какого-то выплеска, а поскольку с Еленой общаться было нельзя бумага должна была выполнить роль того унитаза, куда сбрасывается поток хаотичных домыслов.
Я вышел из телефонной будки, сел в машину и решил покататься по небольшому городу. Улицы были залиты ярким солнечным светом, и, несмотря уже на вступившую в свои права осень, светило стояло достаточно высоко над горизонтом, и стройные кипарисы, вопреки эстетике, отбрасывали короткие и бесформенные тени.
Магазины только что открылись. Я посетил несколько из них, купил пять бутылок красного вина, упаковку баночного пива и еще всякой всячины, куда входили крабовые палочки, кофе в зернах, тыквенные семечки и несколько, поштучно купленных, фруктов разных видов. Побросав все это на заднее сиденье и весьма собой довольный, я пустился в обратный путь.
Первое, о чем сказала Елена, стоя за газовой плитой, что у нас появились соседи. Что бы где бы не произошло,  женщина всегда в первую очередь удовлетворит своё любопытство, стало быть, не придётся идти в разведку самому. Молодая пара. Они приехали, так же как и мы - на машине и заняли соседний домик.
-Они такие же странные, - засмеялась девушка.
-То есть? - не понял я.
-Ну, такие же, как мы. Едем на курорт глубокой осенью.
-А-а, — потянул я, - ты не находишь, что в этом есть свои прелести?
-Безусловно, однако, не все их видят, — подтвердила Елена.
-Если б их видели все, то здесь не было бы так тихо, спокойно и хорошо, - сказал я.
-Логично.
У меня не возникло никаких сомнений в том, что наши новые соседи и есть те охранники, которых подослал Штерн, но все-таки хотелось проверить, и отправившись как бы на пляж, я  пошел к домику, в который со слов Елены, они поселились.
Я осторожно обошел строение, стараясь не попадаться в поле зрения окон. Около домика стояла новенькая "девяносто девятая" синего цвета, без каких-либо особых прибамбасов. Елена сказала, что соседи, не успев приехать, отправились купаться, и осмотрев пустой дом, я убедился в справедливости ее слов.
Входная дверь была закрыта, зато со стороны комнаты рама почему-то легко поддалась моему рывку, и я осторожно влез в спальню. Помещение это было точно такое же, как у нас, следовательно, все сдающиеся домики по улице выглядели одинаковыми не только снаружи, но и изнутри. На кроватях лежали две большие сумки, уже распотрошенные, очевидно, в поисках купальных принадлежностей, и закрытый чемодан.
Стараясь не нарушать оставленного натюрморта, я принялся за поиски доказательств своим догадкам. Естественно, не было здесь целого арсенала автоматического оружия, и в платяном шкафу бронежилетов так же не обнаружилось, зато среди вещей оказалось два комплекта аккумуляторных батареек для переносных портативных раций, которыми пользовалась штерновская служба безопасности. Этого было вполне достаточно, и я выбрался из чужого жилища, скорее всего никем не замеченный.
Удовлетворенный, я продолжил свой путь на пляж, и вскоре увидел тех, кого искал. Мужчина и женщина радостно плескались, поднимая тучи брызг, которые в ярком солнечном свете рассыпались радужным спектром. Они были слишком молоды для профессиональных телохранителей, а их лица я видел впервые. Очевидно, Штерн решил увеличить штат своей небольшой армии.
Увидев меня, мужчина лет двадцати восьми вышел из воды и направился в мою сторону. Он был среднего роста, крепкого телосложения, и на лице его играла довольная приветливая улыбка. С волос на шею и плечи стекала соленая вода, моментально испаряясь от Солнца и разогретых купанием мускулов.
-Славный денек, не правда ли? - сказал мужчина, подавая мне руку для приветствия.
-Здесь каждый день такой, - ответил я.
-Будем знакомы? Меня зовут Сергей.
Я тоже представился.
-Не желаете искупаться? - продолжал молодой человек.
-Пожалуй, попозже, а то Елена на меня обидится.
-Елена, это ваша жена? - спросил Сергей.
-Еще пока нет, — уклончиво ответил я.
- Кстати, позвольте вам представить... - Сергей обернулся к морю, откуда к нам шла девушка лет двадцати двух ослепительной красоты.
Росту в ней было примерно метр семьдесят. Она была одета в достаточно открытый купальник красного цвета, и при ходьбе даже по неровным камням двигала бедрами так плавно, что у меня перехватило дыхание. Но самым запоминающимися была не грудь, небольших размеров, но изумительных очертаний, не ноги, аккуратные и прямые, не шея с плавными гиперболами перехода в покатые плечи, не белые крашеные волосы, ниспадающие почти до пояса, а лицо, которое они обрамляли своими мокрыми блестящими штрихами.
Это было поистине прекрасное лицо с огромными глазами и ресницами, маленьким носом, ртом и подбородком. Это был тот самый оригинал, с которого художники-мультипликаторы Диснея рисовали свои двигающиеся иконки прекрасных фей и смелых послушных девочек.
Конечно, никаким охранником она не была. Сукин сын Штерн, поняв, что я действительно могу влюбиться в Елену, решил бросить мне вызов, прислав такую соседку. Он знал меня, как свои десять пальцев, и понял, что я не устою перед такой куколкой, которая может присниться в радужном сне.
Было видно, что Сергей просто боготворит свою напарницу, и мне стало дурно от мысли, что они может весь отпуск проведут в постели. Во мне закипела злоба, и черная зависть яростью застлала мои глаза. Слишком уж я был избалован институтом и тем, что все женщины, которые попадают в сектор моих желаний, оказываются со мной, но такого удара по зубам от своего босса я не ожидал. "Ну конечно, -подумал я, - мы еще посмотрим кто кого".
-Познакомьтесь, Александр, это Светлана, моя жена, — сказал Сергей, и я, немного оправившись от шока, улыбнувшись склонил голову в молчаливом приветствии.
Одно, чего не учел Штерн, это уровень интеллекта данной особы, которым она, как я понял с первых же слов ее разговора, не блистала. Света знала, что за задача поставлена ей, и решила, что перед ней стоит какой-то очень важный, ну, если не богатей, то начальник, поэтому с первых же оценивающих взглядов принялась усиленно строить глазки, может быть в надежде на поправку своего благосостояния, а может из-за привычки поступать так в любом мужском обществе.
Такие наблюдения существенно потупили пожар желания, который поначалу вспыхнул у меня ниже пояса, и я успокоил себя на том, что подобную дурочку затащить в постель будет элементарно, особенно если не утратить вокруг своей персоны имидж важной птицы.
Когда я вернулся в свой домик, Елена уже приготовила завтрак, и мы принялись за его ускоренное уничтожение, открыв предварительно по банке пива, привезенного мной из города.
-Ты познакомился с ними? - спросила она.
-Да, их зовут Сергей и Светлана.
-Супруги?
-Возможно.
-Мне показалась она очень красивой, — сказала Елена.
-А мне глупой, — отмахнулся я.
Елена достала из кармана халата записную книжку и ручку, затем что-то написала и, выдернув лист, показала мне.
"Это и есть твои сопровождающие?" — прочитал я.
Умница журналистка прекрасно усвоила урок, и то, что на груди у меня висит микрофон, ей не суждено было забыть никогда. В ответ на вопрос я молча кивнул головой, достал сигареты и, прикурив, зажег записку остатком пламени.
-Купаться пойдем? - спросил я.
-А как же? - ответила девушка, и мы спустились на каменистый пляж.
Как же неимоверно быстро летело здесь время. Вода с каждым днем становилась все прохладнее, а Солнце, хотя и достаточно еще яркое, опускало постепенно свою эклиптику все ближе к горизонту.
Мы сошлись со своими соседями достаточно близко. Елена поначалу избегала их, зная о их предназначении здесь, но постепенно видя, что даже служащие безопасности института могут быть в принципе неплохими ребятами, отошла от своей недовольной холодности и расслабилась. Вечером мы ходили друг к другу в гости и вели непринужденные беседы за бутылкой вина или чего покрепче. Мы говорили о ценах на шмотки, близости зимы, величине зарплаты и прочей ерунде, какая приходила в наши умиротворенные головы. И находясь в этом ровном течении праздничной повседневности я осознавал, что мечты о прекрасном тают так же быстро, как время отмеренное нам на отдых.
С приближением финала я чувствовал, что не легко мне будет, как прежде вклиниться в жесткие рамки эксперимента со всеми его допусками-инструкциями.
Когда уставалось отдыхать, то есть если случались такие моменты, когда мы не купались, не ели, не пили, не занимались любовью и не ходили в гости, я пытался поработать над составлением отчета, о котором говорил профессору. В такие часы, прежде чем сесть за бумаги, я заставлял себя поверить в свою значимость и необходимость до конца выполнить долг перед человечеством, и тогда мне становилось намного легче думать о скорой кончине разгульной и беззаботной жизни.
Когда четвертая неделя нашей праздности подходила к концу, я вытащил из своего чемодана несколько стандартных листов бумаги, где моим корявым почерком был написан отчет, и решил последний раз перечитать его и подкорректировать с тем, чтобы больше к нему не возвращаться. В тех листах не было пока ни принятой формы изложения, ни строгой оформленности подобных работ, но переписывать черновики было так лень, что я решил оставить это до моего возвращения на работу.
Стояло влажное осеннее утро. Ветер все чаще приносил с континента северные брызги наступавшей осени. Мы уже редко купались, так как вода уже не была такой теплой, а Солнце не способно было согреть хотя бы так, как грело еще вчера.
До обеда было еще часа два. Елена сидела на кухне, занимаясь своей статьей, а я, устроившись на кровати в спальне, брал с журнального стола страницы своей работы одну за другой, и читал.
" ОТЧЕТ об неисследованной части экспериментальной теории астральных переселений (ЭТАП)"
Это был заголовок, не ахти какой, конечно, но я не стал его переделывать. Далее шла вступительная часть.
"Как единственный свидетель, находящийся в ясном уме и трезвой памяти, предлагаю всем сотрудникам, касающимся данной проблемы, принять во внимание ниже написанный текст не как готовое руководство к действию, а как предмет тщательного исследования в виду несостоятельности некоторых (или всех) доказательств.".
Я на секунду прервался, исправил слово "трезвой" на "твердой" и читал дальше.
" Все выводы и следствия в данном отчете сделаны не на основании конкретных фактов (в силу отсутствия таковых), а на философских рассуждениях о вещах не умозрительных и неподдающихся какого-либо рода измерениям и анализам в привычном смысле этих слов."
 
Я опять остановился. Профессор просил писать проще и короче, но первые два абзаца вышли совершенно неконкретными, и написанными таким витиеватым языком, что разобраться без подготовки было весьма и весьма сложно. Еще у меня сложилось впечатление, что я пытаюсь оправдаться, так как пишу с заметной извинительной интонацией, от которой мне вдруг стало противно. Тем не менее, вступительная часть ограничилась двумя абзацами, а дальше по пунктам шла конкретная постановка вопросов и предложения к их решению.
"ВОПРОС ПЕРВЫЙ. Где обитает энергетическое тело?
ПУНКТ ПЕРВЫЙ. В силу того, что многолетние опыты по поиску "астрала" в наблюдаемой части пространства не дали положительных результатов, следует искать его в более конструктивно сложных измерениях.
ПУНКТ ВТОРОЙ. В силу невозможности воспринимать материально или вообразительно повышенный мир, следует найти точки его соприкосновения с нашим собственным, с попыткой постижения от простого к сложному.
СЛЕДСТВИЕ ИЗ ВТОРОГО Численное значение количества векторов энергетического мира определить невозможно. Область значений такой функции лежит от четырех (включительно) до плюс бесконечности.
ПРИМЕЧАНИЕ. Известны опыты, когда ученые измерили массу умирающего человека, и его же умершего, обнаружив разницу в несколько грамм. Были сделаны выводы о присутствии физических характеристик души в нашем пространстве.
Предлагаю повторить опыт, не делая поспешных выводов. Наверняка после момента смерти в организме могут происходить вполне объяснимые, но неизвестные ученым, процессы по испарению органических жидкостей, выпадению волос, нарушению костных структур и т. д., которые могут химически преобразоваться из клеток в легковесные газы.
Вывод о материальности (в нашем мире) души считаю надуманными и несостоятельными.
ВОПРОС ВТОРОЙ. Существует ли связь координат миров умозрительного и предполагаемого?
ПУНКТ ПЕРВЫЙ. Точка, прямая, плоскость и объем присутствуют во всех измерениях, и законы для них сохраняются. Следует учесть, что в плоскости нет объема, а в прямой нет плоскости, поэтому ступени усложнения следует воспринимать последовательно.
ПУНКТ ВТОРОЙ. Плоскость - два вектора, расположенных под прямым углом. Чтобы получить объем, введем третий вектор. Третий вектор делает ни что иное, как составляет из множества плоскостей, параллельных первоначальной, бесконечную их совокупность.
СЛЕДСТВИЕ ИЗ ВТОРОГО. В объеме сколь угодно много плоскостей.
СЛЕДСТВИЕ ИЗ ВТОРОГО. В четырехмерном пространстве сколь угодно много трехмерных, так как по аналогии четвертый вектор должен составить их в бесконечный ряд. В пятимерном - множество четырехмерных и т.д.
ВЫВОД КО ВТОРОМУ ВОПРОСУ. Связь координат всех пространств безусловно существует."
 
Я перевел дух и отложил лист в сторону. Дальше ставилось еще несколько вопросов, но основное место уделялось возможности искривления пониженного пространства повышенным. Рассматривалось это на примере листа бумаги, который изгибал по всякому и утверждал, что если бы у этого пространства были обитатели, то изгибаясь так же, как и их вектора, они бы не почувствовали изменений.
В конце всего отчета я делал вывод, что пока математически не будет сконструирована модель повышенных измерений, на тему поисков "астрала" можно только философствовать. И что расстояния в нашем понимании, не имеют под собой физического смысла в более сложном мире, так как оттуда наш объем можно свернуть как угодно, без видимых последствий для нас. Далее я предлагал теорию астральной переброски использовать в космических исследованиях.
Отчет получился не очень большим, но нес в себе кучу информации предполагательного плана, и читался с трудом. У меня у самого набухли все клетки мозга, и успокоить их могла только выпивка.
Чтобы не мешать Елене, которая все еще сидела на кухне-веранде, я взял из холодильника банку пива, закурил и вышел на улицу, сказав своей подруге, что пойду пройтись, дабы подышать свежим воздухом.
Прогулка в одиночестве не принесла желаемого отдыха. Отсутствие собеседника несло опять возврат к тем же самым мыслям, которые я пытался развеять свежим морским ветерком. Поняв свою ошибку, я решил, что для отвлечения нужна компания, однако, вернуться домой не решился, чтобы не отвлекать Елену от работы.
На полпути к морю я решил вернуться и пойти к Сергею, чтобы за бутылкой чего-нибудь покрепче чем пиво и в непринужденной беседе забыть о тех пространствах, которые наслаивались друг на друга в распухшем мозгу. Интересно все-таки получилось. Мы были биологами, затем стали астрологами, потом колдунами, а теперь пытаемся найти научные формулы, которые могли бы связать и объяснить все, что произошло на наших глазах за последние годы. Да и есть ли вообще этому объяснение? Пересматривая свои выводы уже в который раз, я все более убеждался в том, что объяснения этому нет.
Я постучал в дом своих соседей.
-Войдите, - ответил приятный голос Светланы.
Я вошел в прихожую, которая как и у нас одновременно являлась верандой и кухней, и остановился. - А могу я видеть Сергея? - спросил я невидимую пока собеседницу.
-Саша, это ты?
-Да.
В спальне скрипнула кровать, и Света появилась в поле моего зрения. Скорее всего, она недавно проснулась. На ней был легкий шелковый голубой халат, который почти ничем не отличался от ночной рубашки, и еще пожалуй то, что находилось под ним. Девушка была босиком. Она вышла на середину комнаты, положила женский журнал мод, который читала на столик, и, как бы извиняясь, сказала:
-Ты знаешь, а его нет, он час назад уехал в город. Ему вроде бы надо позвонить.
"Он, как и я, не пользовался мобильным телефоном",- промелькнуло у меня в мозгу, как еще одно докозательство причастности его к институту.
-Но машина-то стоит здесь? - возразил я.
-Да? - девушка была удивлена, - я еще не выходила на улицу. Может, он ушел пешком?
Мне показалось странным, что Света не только не знает о том, куда делся ее муж, но и не особо интересуется его планами, углубившись в свой глупый женский журнал. Мне вдруг стало жарко. Я понял, что именно такого момента и ждал в течение всего отпуска. Ждал и подсознательно надеялся, что наступит такой миг, когда я буду наедине с этой прелестной девочкой и постараюсь не упустить своего шанса.
-А может ему что-нибудь передать? - нарушила молчание Светлана, видя мое внезапное смущение.
-Нет, не нужно, - промямлил я, тщетно пытаясь взять в руки (в образном смысле, конечно) свою взбунтовавшуюся плоть, - я в общем-то просто так зашел.
Я не хотел уходить, и Светлана должна была это заметить, может быть, и она хотела того же, но не шла мне на помощь. Мне приходилось стоять в дверях под ее наивным глуповатым взглядом огромных глаз, и как стеснительному школьнику переминаться с ноги на ногу.
Не помню, сколько прошло времени прежде, чем я немного пришел в себя. Как все-таки удачно алкоголь решает подобные проблемы. Я так и не научился быть трезвым,  посмотрел на девушку в упор, и увидел, что взгляд ее сделался вопросительным. Он манил меня к себе, и я сдался ему, даже не думая сопротивляться.
Аккуратно, стараясь не сдуть порывом дыхания с лица это милое выражение любопытства, я подошел к Свете вплотную и обнял за талию. Теперь она смотрела на меня снизу вверх, и чему-то улыбалась. Так мы постояли несколько секунд, подробно изучая друг друга. Ее грудь упруго и осторожно вздымалась, а руки мои безнадежно прилипли к халату, и я не мог понять, мои ли это ладони вспотели от нервной перегрузки, или бросило в жар девушку, готовую подчиниться моей воле.
Она приоткрыла губы, как будто что-то хотела сказать. А мне вдруг очень не захотелось ее слушать, чтобы образ, оживший в моих объятиях и воображении, не улетучился благодаря какой-нибудь плоской фразе, готовой сорваться с ее миниатюрных губ. Желая предотвратить это, я прильнул к ним, перерывая не начавшийся еще диалог настойчивым поцелуем.
Мои руки блуждали по ее телу во всех направлениях, то вклиниваясь в густые путаные прерии ее волос, то приподнимая до неприличной высоты полы халата на ее загорелых бедрах.
Внезапно за моей спиной раздался звук. Сухой, до боли знакомый и не предвещающий ничего доброго, звук взводимого курка на автоматическом пистолете. Я замер, все еще прижимая девушку к себе неразрывными тисками страсти.
-Что это? - панически визгливо спросила Света, и когда до нее дошло, что нам помешали, плечи ее опустились, и пылающий взгляд потух до серого пепла страха.
Я выпустил Светлану из своих объятий, и она, попятившись, бессильно села на кровать и закрыла лицо трясущимися руками.
-Значит так, да? - услышал я голос Сергея, и не спеша повернулся лицом к своему противнику, спокойно, но тяжело на него посмотрев.
Рубашка моя липла к телу от только что пережитого томления, а взгляд потерялся в глубине черной пещерки 38-го калибра, которая тупо смотрела мне в переносицу. Я уже сбился со счету, сколько раз орудия убийства так же уверенно целились в меня, и сколько раз это ничем добрым для них не кончалось. В силу своего неведения, люди не могли понять, что их мощные пушки и грозные рожи трогают меня не больше, чем детские игры в войнушку, и это порой смешило, а порой наполняло мою душу безотчётной злостью на их идиотское упорство.
Переведя взгляд с пистолета на лицо его владельца, я презрительно усмехнулся.
-Ты чего, Сереженька, стерег что ли?
-Заткнись, — прошипел он, перехватив поудобнее рукоятку во взмокшей ладони.
-Я так и знала, — взвыла Света и разразилась рыданиями.
-И ты заткнись, - взревел на нее Сергей.
-Ну и что ты хочешь? — спокойно спросил я.
-Кто ты такой?
-Я? Человек, - мне пришлось пожать плечами, сделав вид, что не понял вопроса.
-Она действительно моя жена, - сказал молодой человек.
-Я в этом не сомневаюсь, - заверил его я.
-И в чем же дело, я тебя спрашиваю?
Мне вдруг резко все надоело. В крови начала закипать холодная ярость. Я сжал кулаки и двинулся на своего охранника. Сергей заметно сдрейфил, и пистолет задрожал в его руке. Я видел, что оружие снято с предохранителя, и что скользкий указательный палец нервно поглаживает спусковой крючок, но мне было все равно, и моего противника это пугало.
-Ты чего, сосунок? - как можно спокойнее произнес я, - на кого ты руку поднял? Жить надоело, да? Ты хочешь, чтобы твоим трупом полакомились акулы? Или ты не знаешь, за что тебе платят деньги?
-Я убью тебя, - завизжал молодой человек.
-Не убедительно, - я снисходительно покачал головой, - ты наложишь в штаны, придурок. Чтобы иметь в женах такую бабу, нужно быть мужиком, а ты слизняк, хоть и до безобразия раскаченный. Самый обычный червь, и если ты не уползешь с дороги, я тебя раздавлю, ты понял?
-Положи оружие!
Елена стояла в дверях, сжимая хрупкой рукой свой небольшой тупорылый револьверчик.
-Сережа, - сказала она даже немного ласково, — не заставляй меня повторять дважды.
-Елена, - как-то сжавшись взмолился Сергей, - мы должны быть на одной стороне. Этот... Этот... Он хотел...
-Положи пистолет, - в голосе девушки зазвучали металлические нотки.
Сергей сгорбившись опустил руки и выронил оружие, которое снятое с предохранителя чудом не выстрелило, ударившись об пол.
Мы вернулись в свой домик. Не знаю, как Елена, но я находился в прескверном расположении духа.
-Ты чудовище, — сказала Елена, когда мы немного успокоились.
Я сидел за обеденным столом, массируя затвердевшие виски, а она нервно перебирала в руках посудомоечную тряпку.
-Я знаю…
-Ты даешь себе отчет в своих поступках?
-Только не надо читать мне мораль.
-Кто дает тебе право так унижать людей? — Елена, казалось, не слышала меня, — или ты привык давить их, втаптывать в грязь их чувства?
-Так ему и надо, — угрюмо ответил я.
-А мне? — Елена повысила голос, — а про меня ты забыл? Я тоже человек, и ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь. Или ты привык, чтобы все в этом мире делалось для тебя, а?
Девушка едва сдерживала рыдания. Она бросила в раковину зловонную тряпку и стала интенсивно вытирать руки вафельным полотенцем.
-Ты чудовище. Ты вообще чего-нибудь боишься?
-Да, и очень многого, - ответил я.
-Интересно, сколько врагов ты себе нажил за всю жизнь? Как можно так унижать человека на глазах его жены? Да кто бы он, черт возьми, ни был. Кто дал тебе на это право? Молчишь? Задумайся над тем, что я уже второй раз спасла тебе жизнь.
-Мне везет, — уныло сказал я, — да он и не стал бы стрелять.
-А вдруг?
-Леночка, милая, — я попытался сделать на своем лице ласковую улыбку, — если я сделал тебе больно, прости. Но за этого говнюка я извиняться не собираюсь. Он получил то, что хотел. Понятно?
-А если он придет ночью и пришьет нас обоих?
-Ты же психолог, Елена. Неужели ты веришь в такую возможность? — спросил я.
-Именно потому, что я психолог - я говорю тебе, что в таком состоянии человек на многое способен. Он становится страшен, как раненый зверь.
-Что ты предлагаешь? — задал я справедливый вопрос.
-Для начала я предлагаю тебе пересмотреть свое мировоззрение, - ответила девушка, - а уж потом подумать, что как-нибудь попадется на твоем пути тот, кто не станет ныть, а запустит пулю в твою надменную физиономию.
-Ну, спасибо, - иронически заметил я.
-Ты... Ты сволочь. Я не могу больше с тобой разговаривать.
Елена убежала в комнату, и оттуда послышались ее рыдания немного приглушенные подушкой. Мне вдруг стало невообразимо жалко ее и весь мир. Тот, в котором люди сильные всегда уничтожают людей слабых, и от этого и тем и другим приходится не сладко. Животный страх заставляет их жить и подчиняться его законам. Страх не дает им индивидуальности и самовыражения, они скованы им, и прикованы друг к другу, как несмышленые дети, заблудившиеся в темном лесу.
Мы уехали с раздвоенного мыса ранним утром следующего дня. Мы возвращались в город гораздо раньше, нежели планировали, и всю дорогу не обменялись ни единым словом.
 
Во всем мире людей я видел только одного человека способного мне противостоять. И этот человек был не кто иной, как мой босс — профессор Штерн. Он добился своего, он посеял семена раздора в нашу, поначалу счастливую, любовную идиллию. Он хотел мне блага и не мог допустить, чтобы я полностью отдался своим чувствам и забыл о долге, который мне был предписан. Я понемногу перестал воспринимать Штерна как некого доброго дядюшку, заботящегося и оберегающего от всяких невзгод. Будучи для него скорее драгоценной вещью, рожденной его талантом и хваткой я становился для него средством зарабатывания денег в случае удачи опытов. За всем этим босс вряд ли видел во мне живого человека с моими, одному мне присущими, капризами и слабостями, которые он незамедлительно порицал.
Я уже начал воспринимать профессора как своего противника, которого ни в коем случае нельзя было недооценивать, поэтому, глядя на мокрую от дождя дорогу, принял решение впредь держать ухо востро, и никогда больше не делать легкомысленных промахов.
Я знал, что подвел под монастырь Сергея с его очаровательной женой, но так же и понимал, что Штерн это рассчитал заранее, и едва ли уж очень сильно накажет моих недотеп - охранников. Этими мыслями я и успокаивал свою совесть.
Чем севернее мы поднимались в своем обратном пути, тем холоднее становилось за бортом, и тем ценнее казалось тепло без перебоев работающей печки, хотя оно и не создавало уже того уюта, какой присутствовал всего лишь какой-то месяц назад.
Все дело было в нас.
Елена постоянно молчала, и я ни чем не нарушал холодности наших отношений. Мне казалось, что девушка в корне пересматривает свой взгляд на меня, и чем глубже происходит такая переоценка, тем все ужаснее и эгоистичнее я ей кажусь.
Мечты о чем-то добром разбились благодаря мне о массивный айсберг Штерновской воли, и я все больше корил себя за то, что дал повод своей минутной похоти завладеть моими чувствами и повлечь нехорошие последствия.
Несмотря на то, что чувство вины овладело мной всецело, с каждым километром это ощущение заметно притуплялось, как будто приближение дома положительно влияло на засыпающую совесть.