Цветы на камнях. I-1. Утро нового дня

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. УТРО НОВОГО ДНЯ.


Глава 1. Ночной бой.


Луна этой ночью была яркой. Синий свет лился с ясного звездного неба на  холодную, озябшую от ночного холода, землю. В лучиках этого неяркого небесного светильника оживали, становились объемными громады гор. А в ущельях земля была укрыта легкой туманной дымкой. Ветер, прилетавший с гор, шевелил верхушки низеньких, молодых деревьев, робко тянущихся к небу.
В ночной темноте по узкой ленте бывшего шоссе, змеящейся по перевалу, мчались всадники. Их гнал вперед голод. Их было около двадцати.
Если бы был еще жив художник, желающий изобразить Всадников Апокалипсиса, лучших типажей он не нашел бы во всем мире.
Их дикий, воинственный вид мог бы напугать любого мирного поселянина. Одеяния их состояли частично из звериных шкур, частично из обрывков старой хлопчатобумажной и шерстяной одежды. Лица…, нет, скорее морды, поросшие не то волосами, не то шерстью, напоминали древних неандертальцев. Но особый колорит всадникам-дикарям придавало наличие у них огнестрельного оружия. В руках каждый из них держал кто автомат Калашникова, кто пистолет, кто штурмовую американскую винтовку. У некоторых за спиной скрывались стальные трубки реактивных гранатометов. А у бедра покачивались старинные сабли, топоры или просто куски арматуры. У вожака на груди болталась металлическая окружность с тремя расходящимися лучами, отломанная им, видимо, с какого-то автомобиля.
Они жили разбоем, нападая на оставшиеся еще поселения людей. Забирали оружие, лошадей, скотину, иногда угоняли людей. Человеческое мясо - это ведь тоже мясо.
Вожак в центре построения что-то крикнул ближайшему товарищу. Беспорядочная конная орда выстроилась в боевое построение – узким пятиугольником, подобно древним тевтонским рыцарям. Защелкали, залязгали оружейные затворы. Вожак что-то проревел почти по-звериному, потрясая автоматом.
Если прислушаться к их речи, можно было различить в ней обрывки грузинских и осетинских слов. Они не боялись ничего, предпочитая лучше умереть, нежели остаться без еды.
Дорога спускалась в долину, а там впереди, на горизонте светились огоньки. Желанная добыча!
Асфальт под копытами коней теперь напоминал череду выбоин и воронок. Видимо на этом месте когда-то шли бои. Конь одного из всадников заржал, полетев на землю. Сломав ногу, конь упал, переломав при этом позвоночник своего седока. Однако ни вожак, ни другие всадники не обратили на это никакого внимания. Меньше претендентов – больше доля каждого!
Скоро они ворвутся в беззащитное поселение. Запылают крыши людских жилищ, будут метаться по сторонам перепуганные люди. Желанная добыча!
Вожак уже снял с плеча гранатомет, перевел его в боевое положение. И вдруг с обеих сторон дороги раздались громкие хлопки взрывов. Сгусток горячего воздуха понесся у лица вожака. Трое дикарей полетели на землю.
Вспыхнувшие впереди прожектора ослепили нападавших. Завыла дурным воем сирена. Стало ясно – они нарвались на порубежную заставу, пост, охранявший поселение в долине.
Застава мгновенно ожила, ощетинилась автоматным и пулеметным огнем. Сквозь этот грохот были еле слышны крики бойцов на разных языках, приказы командиров.
Орда дикарей остановилась. Узкое пространство лишило их маневра. Всадники закружились на одном месте, открыли ответный огонь.. Вожак даже успел выстрелить из гранатомета. Заряд взорвался о каменное высокое ограждение, из-за которого вели огонь защитники поста.
Со стороны заставы громыхнул ответный гранатометный выстрел. Падали на землю израненные, искалеченные кони, - рядом с трупами своих хозяев. Ревели раненные дикари. Оставшиеся в живых попробовали рассредоточиться, но места для маневра на узкой дороге не было.
Громыхнула звучная очередь автоматического гранатомета. Ухнул оглушающий танковый выстрел. Новые огненные цветы смерти, сотрясая землю, один за одним, расцветали на разбитой дороге, превращая нападавших в кровавое месиво. Грянул еще один выстрел из танковой 120-миллиметровой пушки, и скачка последних диких горцев закончилась.
Бой закончился. Погасли прожектора. Небо светлело, скоро рассвет. Кто-то выстрелил в небо осветительную ракету, и яркая, искрящаяся звездочка повисла над дорогой. Стало совсем светло. На дороге перед заставой осталась лишь куча изуродованных тел, лошадиных и человеческих, откуда еще доносились предсмертные хрипы и стоны. И с каждым одиночным пистолетным выстрелом стоны постепенно затихали.

- Эй, зачем ты патроны тратишь попусту?! У тебя дома что, точильный станок стоит?! – возмутился Мераб, солидный, плотный мужчина с неимоверно длинными усами, - командир заставы. – Неужто кинжалом дорезать нельзя? У тебя на что такой кинжал длинный? Жену гонять по дому?
- Мою жену в покое оставь, ладно?! – ответил Тенгиз. – Дедовский металл об этот мусор марать еще…
- Расточительный ты, Тенгиз. Патроны, это же сейчас живые деньги. Так на достойную старость никогда не накопишь.
- Мераб, если хочешь, можешь оставить нам компанию, - поддержал Тенгиза 29-летний Джумбер, уроженец Сурами. – Из укрытия советовать все мастера!
Он, Тенгиз, и еще двое бойцов ходили по недавнему полю брани, осматривая поверженных врагов, подбирая оружие, добивая еще живых. Метрах в десяти от них за камнем залег Джо Бильбахер, уроженец Аризоны, держа дорогу под прицелом своей СВД с ночным видением. Мало ли что еще оттуда появится!
- Вот я  тебя забыл спросить! – вскрикнул Мераб. – Эй, Джо! Ты там хоть что-нибудь видишь в свою оптику?! Джо, все о, кей?
- Ага, сейчас он тебе ответит! – послышались смешки с разных сторон. - Он же до сих пор, кроме «гамарджоба» ничего не знает!
- Гэмэджоуба, - послышалось в ответ от американца. – Ит с оу кей!
Тенгиз промолчал. На самом деле, он просто не мог заставить себя хладнокровно добить врага саблей. Противно как-то… Все-таки пулей сподручнее. 
Подобрав оружие дикарей, они вернулись к своим.
- Мои деньги… Сам разберусь… - бросил он командиру.
Погодные условия в течение суток изменялись от невыносимой жары до весьма чувствительного холода. Поэтому каждый боец имел с собой два комплекта одежды, - дневной и ночной. Плюс противогазы и грязно-зеленые костюмы ОЗК в придачу. Почти все патрульные были одеты либо в потертый армейский камуфляж, либо в полинялые, латанные-перелатанные свитера и спортивные куртки. Не красиво, зато удобно. Тенгиз был облачен в теплый, кофейного цвета свитер, американские солдатские штаны, заправленные в высокие армейские ботинки, и вязанную шапочку.
Бойцы посмотрели на трофейные стволы, разложенные на армейской плащ-палатке. Пять АК-74, шесть пистолетов,  четыре винтовки М-16, гранатометы «Муха», «Вампир», пять гранат, запасной выстрел к гранатомету. … Еще одна вариация «Калашникова» с дополнительной рукояткой под цевьем, Похоже, иностранная. Такие Тенгиз никогда еще не видел.
- Что это? Вроде, на «Калашников» похоже.
- Кто его знает? Видно, из Европы, или Америки. Солидно, солидно! Мы сегодня богачи! – подытожил Мераб под одобрительный смех товарищей.
- А кто это такие были?! – спросил юный парнишка в круглой шапке. Звали его Давид.
- Кто их разберет, - пожал плечами Тенгиз. – Вроде, люди, а, вроде, и не люди. Морды у них, а не лица. Как у зверей.
- Наверное, последствия облучения, - предположил Нугзар, бывший портовый рабочий из Батуми. – От радиации и человеческий облик потеряли, и озверели заодно. Идите, братцы, к костру.
- Эй, Давид, ты гильзы все собрал?! – переключился Мераб на самого юного члена группы.
- Нет, дядя Мераб, - спохватился мальчик. – Я сейчас… Он засуетился, поднимая стрелянные гильзы со дна траншеи и складывая их в деревянную коробку.
- Идите, идите. Чай давно готов.
Тенгиз поежился от холода, закутавшись поплотнее в бушлат. Он посмотрел на дорогу, уходящую в горы. За десять лет она пришла в полную негодность. Проехался бы он на своей «Ниве», - через километр пришлось бы амортизаторы менять. Он вздохнул, с грустью вспоминая свою «ласточку», кормившую его и его родителей, пока не началось все это. О родителях лучше не думать. Они остались в Тбилиси, а в тот день, когда над столицей взорвалась бомба, мама собиралась на рынок.
- Тенгиз! Ну чего стоишь, чай стынет! – подозвал его Мераб. Тенгиз снова вздохнул и побрел к костру. Там было тепло, там не был властен ледяной пронзительный ветер, там были его друзья. А дома его ждут жена и дочка.
- Холодно сегодня ночью было, - сказал Джумбер. – Хорошо хоть без ветра.
- Да, нынче ночами холодно. На воде лед появляется. Зато днем жарко будет!
- Эй, янки! – крикнул Мераб. Джо! Гарри! Абрахам!  Идите сюда!
- Заняты они, - ответил оставшийся в траншее у пулемета Гаджимет, уроженец Дагестана с черной повязкой на лбу. Пошли полосу минировать.
- Так, а чего мне не сказали?! Им же свет нужен! – Мераб достал из-за пояса ракетницу, выстрелил в воздух осветительной ракетой.
- Да ладно,  и так светает уже.
- Тенгиз, ты чего загрустил, - спросил Мераб, нацедив в алюминиевую кружку ароматной жидкости.
- Мать вспомнил. Отца, - тихо ответил Тенгиз.
Старший ничего не сказал, только похлопал его по плечу.
- Понимаю…Бери чай. Остынет.
Тенгиз усмехнулся. Чай…Травяная настойка. Настоящего чая теперь днем с огнем не сыскать. И вина, настоящего, домашнего. После войны климат в центральной Грузии изменился. Воздух стал более сухим. Дожди стали выпадать реже. Зимой столбик термометра падал, бывало, до двадцати – тридцати градусов мороза. А ночью, бывало, и до сорока. Заморозки начинались уже в конце сентября. Виноград выращивали теперь только в специально оборудованных оранжереях, а бутылку настоящего вина мог себе позволить не каждый. А под гордым названием «вино» у людей все чаще фигурировала яблочная или грушевая самогонка.
Становилось все светлее. Тенгиз окинул взглядом заставу. Лежаками и окопами за бетонными блоками и здоровенными камнями, которые служили одновременно укрытием от вражеского огня и препятствиями на пути злых ледяных ветров. Там несли дежурство бойцы. За первой линией обороны располагалась вторая – метрах в пятнадцати траншея в полный профиль. Тенгиз мысленно поблагодарил тех людей, которые когда-то сумели вырыть в твердой, промерзшей каменистой земле это укрытие. На блоках и камнях лежали рожки с патронами, несколько гранат. Стояли, любовно обложенные камешками два пулемета – РПК и бельгийский «Миними». Рядышком лежали три «мухи».
Рядом с траншеей располагалась штопанная-перештопанная армейская палатка на 8 человек. В ней отдыхали свободные от несения службы бойцы. В двадцати шагах возвышался обложенный ящиками с песком танк «Т-62» с зенитным 12,7 мм пулеметом на округлой башне. Он стоял здесь уже года два и, как утверждали, был еще на ходу. Правда давно уже никто не слышал гул его двигателя. А вот местная достопримечательность – гусеничный экскаватор, был вполне в рабочем состоянии.
Их костер располагался метрах в десяти за огромным валуном. Сверху он был накрыт брезентовым тентом, - от ветра и осадков. Пламя до тента не доставало. От того места, где сидел Тенгиз, рукой можно было дотянуться до дула автоматического гранатомета «Пламя». Около него сидел на камне гранатометчик Гоча, немой от рождения парень, и деловито снаряжал выстрелами металлическую ленту.
Мужчины у костра мирно беседовали о том, о сем. А на костерке жарилось мясо.
 - Эх, от дороги одно воспоминание осталось, - сказал Тенгиз. – Я ведь до войны по ней ездил. Хорошая дорога была. А теперь что? Иногда смотришь, хочется заровнять, заделать. Может, когда-нибудь еще пригодится она.
- Кому по ней ездить-то? – спросил Джумбер. – Машин теперь уже долго не будет. Уж я не уверен, увидят ли хотя бы мои внуки, что такое автомобиль, да еще на ходу. Машины все больше в телеги переделывают, волов да лошадей в них запрягать.
- А автомобиль – он быстрый? – спросил Давид.
- Смотря какой. Конечно, быстрее, чем лошадь. Но для него дорога хорошая нужна, ровная. Вот, как эта была, только без ям и выбоин. На машине отсюда до Гори час, а оттуда и до Цхинвали за пару часов доехать можно.
- До Цхинвали? За два часа? – удивился мальчик. – Разыгрываете, дядя Тенгиз.
- Я тебе что, фокусник, разыгрывать? Говорю, за несколько часов, значит, так оно и есть.
- Все равно, осетины до Цхинвали не пропустят. – Давид зевнул. – Да и, говорят, что от Цхинвали одни развалины остались. Говорят, на них двухголовые люди напали и всех съели.
- Двухголовые?! Кто тебе такие глупости рассказал?
- Ребята. Говорят, что они черные были, как уголь, и высокие, ростом с дерево. Будто, и не люди это были совсем, а какие-то чудовища из Отравленной долины.
- Говорят, что кур доят, - Тенгиз улыбнулся, погладил мальчишку по голове. – Иди в палатку спать. Слушай, Мераб, пусть малец идет.
- Гильзы собрал? – спросил начальник у Давида. Тот еще раз зевнул, кивнул головой.- Хорошо. Иди поспи. Завтра гильзы отдашь дяде Анзору, кузнецу. Прямо в коробочке передашь, понял?
- Понял. Передам.
- От Цхинвали и так одни руины остались, - заметил Джумбер. – Его после боев 2008 года так толком и не восстановили. А тут еще это…
- Эй, Гаджимет. Скоро там американцы? – окликнул Мераб часового.
- Да. Вроде последнюю ставят.
- Иди к костру. Я за тебя подежурю.
Мераб встал, пошел к траншее. Его место занял Гаджимет.
Вдруг Джумбер, засмеялся, хлопнул себя по колену:
- Знаете, что я в поселке слышал?! В одном селе, к западу от Хашури один техник как-то застукал свою жену с любовником. Он на обходе был, ветряки проверял, и вдруг на камне оступился, ногу подвернул. Ну, начальник, душа-человек, домой его отпустил отлежаться. Приходит этот техник домой, и видит, как жена его, сорокапятилетняя солидная дама с каким-то китайцем кувыркается! Причем, тот китаец жене макушкой едва до грудей доставал!
- И что тут смешного?
- Да смешно то, что дальше. Техник стоял долго думал, не в силах сообразить, что такое! А как дошло, вмиг про ногу забыл. Хватает он здоровенный разводной ключ, да как погонится за ним! Китаец в чем был, как сиганет в окно! Со второго этажа на камни! Ничего, спрыгнул, да как побежит. Босиком, по камням, по жаре! А муж ее за ним. Орет на двух языках, как бык раненный, ключом воздух рассекает. Китаец бегом бежит, как был в одних трусах, так и выбежал из поселка. Патрульные на блок-посту чуть дара речи не лишились, когда увидели, как мимо них на полной скорости, этот коротышка пронесся. Молния, только голая! А потом увидели орущего мужика с увесистой железякой. Ну, они его конечно и повязали. Он еще одного патрульного чуть этим ключом не замахал! А тот за автомат схватился! Нападение на блок-пост! А муж орет, ах, значит, нападение, так, может, и ты к моей жене ходишь?! И смех, и грех! Ну, ничего… Дали в зубы, повалили, связали, отвезли в штаб, выяснили. Посочувствовали даже. Отпустили. Инструмент вот только отобрали!
- А дальше чего? – спросил Тенгиз
- А дальше ничего. Говорят, пришел домой, опять хромает. Собрал вещи, да и ушел. А жена его у соседки спряталась, думала, он ее зарежет, как придет.
- Надо было, - процедил сквозь зубы Гаджимет.
- А жена грузинка?
- По-моему. Имеретинка.
- Да слушай ты его больше! – рассмеялся Нугзар. – Джумбер, небось, сам сочинил. Или бабьих баек наслушался.
- Домом своим клянусь, ничего не приврал!
- Гоча, иди к костру. Оставь ты в покое свой агрегат! – позвал Тенгиз к костру гранатометчика. Тот только покачал головой, указал на ленты.
- Гоча трудится, - заметил Гаджимет. – Не боец, а золото.
- Ладно, смех смехом, а что с трупами-то делать? – спросил Самсон, семнадцатилетний паренек, сын пастуха, старого жителя близлежащего поселка.
- Сжигать надо, - пожал плечами Нугзар. – А что еще делать? Завтра день жаркий будет, гнить все это начнет.
- Чтобы сжечь, горючее нужно, - возразил кто-то из бойцов. – А здесь знаешь, какая вонища будет?
- Надо что делать! Может, закопать?
- Вот, спасибо! Под сорокаградусным солнцем камень ковырять! Тут динамитом взрывать надо!
- Да, а когда-то тут леса росли…
- Нельзя их здесь гнить оставлять, - сказал Тенгиз. – Похоронить надо. Люди все-таки. Нельзя похоронить, хотя бы сжечь надо. Вон, падальщики уже слетаются.  – Он указал рукой на высохший, еще не срубленный дуб, на ветвях которого уже сидели два орла. Третий кружил неподалеку. Эти крылатые хищники не брезговали и падалью.
- Какие это люди? Звери на двух ногах!
- Людей сжечь, а лошадей на мясо можно.
- Я конину есть не буду, – запротестовал Гаджимет. – Мы что, шакалы, падалью питаться?!
- Мераб - начальник, вот пусть он и решает…
- Что делать, что делать… - проворчал Мераб. – Вы как дети малые! Не знаете, что делать?! Тащите сюда трос.
- Я сейчас приду – Тенгиз встал, закинул за спину свой автомат, пошел в сторону бывшей рощи, где еще одиноко торчали около десятка мертвых деревьев. Вокруг них свободное пространство было занято пнями. Скоро и эти останки лесных великанов пойдут под топор.
Радовало глаз лишь то, что в стороне от бывшей рощи уверенно тянулись к солнцу живые деревья. Они, выросшие уже после войны, были еще слабыми, хиленькими. Это были уже другие деревья, северные – осины, тополя, несколько сосенок. А у другой обочины бывшей дороги стояли пушистые, зеленые елочки.
Тенгиз смотрел в рассветное небо, - темно-синее, почти фиолетовое на западе, нежно-голубое в зените и желтовато-матовое не востоке. Через полчаса, не больше, оттуда из-за гор появится веселое, лучистое солнце.
«А ведь это большая радость - видеть солнце», - подумал воин. Представить себе Грузию без солнца, было когда-то невозможно. Но десять лет назад небо надолго заволокло холодными, непроницаемыми серыми тучами. Из этих туч лился страшный мутно-серый дождь, обрушивая на землю смерть, вперемешку со страшным серым снегом, похожим на пепел. Пришли небывалые для здешних мест холода. Так продолжалось полгода. Лишь спустя полгода в небе вновь появилось солнце. За это время население всей Картлии, Имеретии и Самцхе-джавахети сократилось раз в десять. Каждый день люди в противогазах или просто обмотках тряпок закапывали в раскисшую от постоянных осадков землю своих друзей, родственников, родителей, детей, - десятками, сотнями за день. Обезумевшие от горя матери и жены, бывало, сами вскрывали себе вены или закалывали себя ножом, боясь остаться одни в изуродованном мире. Что же творилось в остальных районах Грузии, - один Бог ведает. Что творилось в Кахетии, Мцхета-Мтианети, над большей частью территории которых выпали радиоактивные осадки со стороны Тбилиси? Что стало с Квемо-Картли, где в горных ущельях взорвались ракеты с мощными ядерными зарядами, для того, чтобы спровоцировать разрушительные землетрясения? В Батуми и Поти, как говорят старики, было два ядерных взрыва, - что осталось от Аджарии и Гурии? Выжил ли там кто-нибудь, и, если выжили, остались ли они людьми? А в Мегрелии и Месхетии люди умирали от ядовитых туманов. Во что превратились эти цветущие земли? У них здесь, в окрестностях Хашури просто рай земной! Люди живут, обрабатывают редкие участки плодородных земель, пасут скот, воспитывают детей, с оптимизмом смотрят в будущее. Крупных городов не осталось. Уцелевшие горожане бежали в центр страны. Кому-то из них повезло…
А ведь эти дикари… Может быть, и они когда-то были пастухами, или собирали виноград на склонах, или подрабатывали на машине. Может и они, возвращаясь с работы, целовали своих дочек и сыновей, обнимали жен. А потом пришел холод, отравленные дожди, которые забрали их родных,  уничтожили сады, лишили их человеческого облика?
Тенгиз еще раз посмотрел на небо, где гасли последние звездочки. И вдруг над горной кромкой на севере он увидел темный предмет, быстро пересекающий небо.
Самолет! Без сомнения, самолет!!! Тенгиз схватил бинокль, приложил к глазам зрительные трубки. Да, он не ошибся!
Это был очень странный самолет. Хвоста у него не было, зато были видны широкие крылья, сливавшиеся с фюзеляжем. Крылья, похожие по очертаниям на крылья летучей маши. Вообще, странный самолет был похож на одно большое летящее крыло. Он пролетел, постепенно снижаясь над горами и, наконец, скрылся за горным хребтом.
Тенгиз, забыв про все на свете, с криками понесся к товарищам.
- Ты что, Тенгиз?! – удивленно спросил Нугзар, увидев друга. – На тебя что, волки напали?
- Самолет! Я самолет видел! – Тенгиз схватил Нугзара за руку. – Вон там он пролетел! За те горы!
- Какой еще самолет? – спросил Мераб. – Откуда здесь самолеты?
- Может, наш истребитель? – предположил Самсон.
- Нет, точно не наш! Странный какой-то, без хвоста…
- Кто же ему хвост оборвал?!- засмеялись мужчины.
– Ты, вчера ничего не курил?!
- А может, ты летающую тарелку видел. Тетка Циала в селе опять посуду бьет!
- Вы за кого меня принимаете?! – обиделся Тенгиз. – Я вам что, наркоман какой?
- Нет, Тенгиз, ты не наркоман, - сквозь смех произнес Мераб. – Ты просто устал за ночь, вот тебе и мерещится всякая ерунда. Это мог быть наш самолет, но ты знаешь, что они летают только в особых случаях. А ты говоришь, бесхвостый какой-то. Откуда у нас такая техника?
- Солнце! Солнце встало! – закричал Гаджимет.
Из-за темных гор показался золотистый краешек солнца. Новый день вступал в свои права.


Рецензии
Гхм-м!
Сергей, угадайте, кто вам пишет?)
Читаю на одном дыхании, очень нравится, но:
>>- Может, наш истребитель? – предположил Самсон?<< Вы не знаете, Самсон предположил или нет? уберите 2-й вопросительный знак!

удачи

>>а1iеn<<

Иван Калюжин   08.09.2009 15:23     Заявить о нарушении
Уже исправил. Спасибо.

Сергей Байбара   08.09.2009 21:55   Заявить о нарушении