Туалетная умага

        Игла с усилием вошла в упругую вену. Старшая медсестра, Тамара Геннадьевна, поправила капельницу, накрыла пациента полупрозрачной одноразовой простыней и медленно, с осторожностью сапера, опустилась на стул.
        Но только она с облегчением откинулась на спинку стула и вытянула во всю длину полноватые ноги, как в дверь процедурного кабинета постучали. Дверь скрипнула и в образовавшемся проеме показалась набриолиненная голова Рузанны Петровны, технического директора клиники «Лавка здоровья».
        Армянка по национальности, она уже почти двадцать лет была замужем за украинцем, а проще говоря – хохлом и, вероятно поэтому, так и не смогла в достаточной степени овладеть русским произношением.
        — Здравствуйте, Тамара Геннадьевна, как у вас дэла? Все нормально?
        Старшая медсестра подскочила, выпрямилась по стойке смирно и уже бодрым голосом выпалила:
        — Добрый день, Рузанна Петровна. Все хорошо. Как у вас?
        — Вот об этом я и хотэла говорить. Небольшая проблэма. Давайтэ выйдэм.
        Соседний кабинет пустовал. Беседу решили продолжить в нем.
        — Так что за проблема, Рузанна Петровна?
        — Э, понэмаетэ. Я считала. За этот мэсяц, у нас большой пэрэрасход бумаги.
        — Какой?
        — Туалэтной.
        — Туалетной?
        — Да, туалэтной. Если сравнить с прошлым мэсяцем: много больше. Так дэло нэ пойдет.
        Тамара Геннадьевны вытянула шею.
        — Ну, а как я могу на это повлиять?
        — Ну нэ знаю. Но это надо остановить.
        — Вы мне предлагаете это как-то контролировать? Стоять в туалете над пациентом и мерить количество бумаги, которое он расходует? Или Как?
        Рузанна Петровна растерялась:
        — Ну, нэ так, конечно...
        — Или может счетчик поставить? Или на входе продавать?
        — А хорошая идэа. Вот сегодня будет собрание надо будэт сказать. Хотя, сначала надо думать, почему больше тратится началось.
        Левое нижнее веко Тамары Геннадьевны нервно задергалось.

        В 14:00 собрание началось. Как обычно врачей собралось немного: у кого выходной, кто на второй работе. Стулья расставили полукругом в пару рядов. Центр заняли главый врач, заведущий отделением и технический директор. Зачитали статистику: сколько за неделю пациентов пришло, сколько выписалось. Затем кого-то поругали, кого-то поблагодарили. И когда собрание уже подходило к концу, слово взяла Рузанна Петровна.
        — Минутку вниманиа, я хотэла говорить на такую проблэму. Вот у мэна тут записано.
        Она поднесла к лицу зажатую в руке маленькую бумажку,  посадила на горбатый нос очки в тонкой оправе и начала:
        — Вот. По сравнэнию с прошлым мэсацем, расход туалетной бумаги больше почти на полтора раза. Если в фэвралэ тратэлась сорокпять рулонов, то тэперь шеэсдесят. Почему? С чэм связано?
        В рядах запрыгали смешки.
        Главный врач, Али Аракелович, то ли татарин, толи еще кто, небрежно спрятав улыбку брадобрея, жестким, но ровным тоном заговорил:
        — Тише. Имейте уважение. И вообще откуда смех? Что здесь смешного? Я, лично, ничего смешного не вижу. Я бы сказал, что это серьезная проблема. Клиника терпит убытки, а вам все хихоньки да хахоньки! У кого какие соображения по этому поводу?
        Врачи притихли, затянув про себя нудную песню мысли. Думать не хотелось. Да и что тут думать?
        — Рудольф Зарифович, — обратился глав. врач к кинезиологу, — как вам кажется, в чем причина?
        Кинезиолог неохотно поднялся, почесывая седые виски.
        — Ну, даже не знаю.  Мысли имеются... но не знаю. Только предположения.
        — Говорите.
        — Наши методики. Мы работаем, помимо опорно-двигательного аппарата, еще и с внутренними органами. Убираем зажимы, ущемления, ставим на место. Естественно улучшается их работа. Обмен веществ... В частности и кишечник начинает лучше работать.
        Али Аракелович напряг мышцы лба и закивал.
         — Я понял вас. Да, да. Этим многое объясняется.
Остальные врачи тут же расслабились. Ответ был найден.
        — А почэму же ранше мэнше тратилось? — затянула Рузанна Петровна, неловко поднимаясь со стула. — Раншэ меншэ было.
        Отчужденное лицо заведующего медленно зашевелилось. Впряженные в стул натуженные руки согнулись, до этого недвижимый, он монотонно закачался на стуле.
        — М-м-м. Вот, что я хочу сказать... — его речь шла отрывисто. Продолжая раскачиваться, он тупо смотрел в пол не отводя взгляда.  —  Я думаю, что мы просто стали лучше работать. Повысилась эффективность процедур. И здесь только плюсы.
        — Да, да, — затараторил глав. врач, — я согласен с Семен Моисеевичем. Это результат хорошо поставленной работы. Да и проводимые мною лекции не прошли даром. Эффект есть. И он выше, чем скажем за прошлый месяц.
        — А может пациенты просто стали жить лучше, больше кушать... — усмехнулся уролог.
        — И соответственно больше какать, — бросил кто-то с заднего ряда.
По залу пробежала и запенилась волна смеха.
 Али Аракелович метнул недовольный взгляд, но фривольная лысина уже спряталась за остальными головами.
        — Ну хорошо, — снова затянула директорша, — так надо шото дэлать. Так дэло не пойдет.
Глав. врач оживился.
        — Да, да, какие будут предложения?
Снова молчание и усиленная работа тучного мозга.
        — А что тут предложишь? — зашевелился суховатый старичек-терапевт. — Тут надо, это самое, либо снизить силу воздействия на кишечник, либо оттянуть по времени желание у больного его опорожнить.
        — А как вы собираетесь это делать? — заинтересовался Семен Моисеевич.
        — Так это легко, — подключился рефлексотерапевт Александр Энгельсович, — воздействуем иголочками на точечки ушной раковины и все.
        — Да, — кивнул старичек. — Либо еще проще: даем, после процедуры, лекарственный препарат снижающий перистальтику кишечника, плюс так сказать «закрепляющие» препараты.
        — Ну вот и славно, все решено, — облегченно вздохнул Али  Аракелович. — На этом и порешим. На всех, конечно не удастся воздействовать, да и не зачем это. Я так понял, это и необязательно. Правда Рузанна Петровна?
        — Да, но...
        — Нам же главное снизить потреболение бумаги, а не совсем предотвратить ее использование? — Смеясь: — Иначе и в клозетах надобность отпадет.
        — Ви правы. Да.
        — Ну вот и замечательно. Все с этим согласны? Возражения есть?
        Один из врачей, полноватый гирудотерапевт, медленно, озирясь по сторонам, начал было подниматься, но тут же, заметив неодобрительный взгляд заведующего, сел обратно.
        — Нет? Тогда считаю собрание оконченным. Все свободны.
        Медицинские халаты и костюмы зашелестели, стулья запрыгали и понеслись в укромный дальний угол помещения.
        Уже на выходе гирудотерапевт догнал заведующего, и, легонько понянув испачканный синими чернилами рукав, зашептал:
        — Семен Моисеевич, это же маразм чистой воды! Я хотел высказаться!
        Семен Моисеевич вяло обернулся и с прищуром бывалого вояки, растягивая слова, ответил:
        — Спокойно. Чего ты суешься? Тебе оно больше всего надо? Место не устраивает? Так тебе быстро замену найдут. Раз плюнуть. Спокойней. Работаешь? Работай. Говорят? Соглашайся. Соглашайся, а сам делай как считаешь нужным. Вот и все.
        Заведующий замолчал, развернулся и ссутулившись зашагал дальше.