Так начинался день

Оркестр! Приготовиться. Поехали!
Альт мягко вступает, нарушая утреннюю тишину комнаты. Четко, но плавно вступают барабаны.

Он резко бьет по тумбочке, где лежит мобильник. Телефон падает, и звук будильника слегка приглушается, а затем смолкает.
Она открывает глаза, которые режет свет. Свет, такой прозрачный и острый, какой бывает только в зимнее, холодное утро. Они лежат на большой кровати. Смятое сиреневое белье еще пахнет сексом.
Труба, добавьте городского шума, ударные, почетче, посильнее.

За окном дымится и шумит утренняя Москва.

Вступает бас, небыстро, но натужно.

Внизу гремит метро, наверху машут крыльями самолеты.
Она ищет нижнее белье под кроватью на ощупь, находит и направляется в сторону душа. Перед поворотом она останавливается, оборачиваясь на него. «Эй, соня! На работу опоздаешь» - сказала она с улыбкой и пропала в лабиринте квартиры. Оставшись один в комнате, он перевернулся на спину и уставился в потолок.

Ударные, добавьте похмелья…

Он старался спроектировать вчерашний вечер на потолке, получалось весьма обрывисто и путано. Он помнил какой-то бар, её друзей, свою дурацкую ненастоящую улыбку, вынужденный смех. Много алкоголя. Такси. Секс. И вот утро, потолок и размазанный по нему самообман. Как же ему все это надоело. Он давно перестал замечать течение жизни, блеск ее глаз во время объятий…
Она забегает в комнату и судорожно ищет свои брюки и блузку. Запрыгивая в брюки, она умудряется надевать сережки. Она что-то без остановки говорит, видимо, вспоминает вчерашний вечер. Она красивая. Шатенка, зеленые глаза, длинные тонкие ноги, хрупкая шея и небольшая грудь. Раньше он смотрел на нее с восхищением. Теперь смотрит на нее со скрытым безразличием, иногда кивая головой.

Вступают скрипки. Добавьте фальши! Больше фальши!

- Дорогой, я поехала, буду в семь, смотри не опоздай!
- Ага..
- Я люблю тебя!
Скрипка солирует на самой высокой ноте фальши..
- И я тебя!
Он встал, прошел на кухню, успел включить ногой компьютер. Подставил кружку под струю из кофеварки и уставился в окно. На автомате прикуривая, он наблюдал, как её машина исчезает за поворотом. За ночь дороги замело, и дворники противно скребли тротуары. Комнату, как и чашку, наполнил кофе. Он сделал глоток между затяжками и пошел искать чистую рубашку. Когда он оделся, умылся и проверил почту, кофе уже совсем остыл. Сделав еще глоток, поморщился и поставил чашку в раковину. Его взгляд проехался по холодильнику, но что-то внутри настойчиво отрицало любую пищу. На холодильнике среди десятков идиотских магнитиков, привезенных из разных стран, висела их старая фотография. Чья-то дача, шашлыки, они стоят с шампурами в руках и улыбаются. Он вдруг резко почувствовал, как изменилась его улыбка за это время. Как стерлась с нее искренность и любовь. Как морщинки у глаз, которые появляются только при настоящей улыбке, теперь были постоянно и стали просто последствием бесконечных пятниц.

Тихо-тихо вступает пианино, наполняя комнату тоской.

Он быстро собирался и постоянно спотыкался на мысли и о разбросанные по квартире вещи.

Нервно и неуверенно вступает гитара.

Он не знал, сколько еще это продлится, но видел неминуемый конец в ближайшей перспективе. Ему стало страшно и противно. Противно не за них, противно за себя. Он работал рекламщиком. Он семь лет, каждый божий день обманывает тысячи людей, придумывая рекламы на пустом месте, он настолько примостился в этом деле, что уже незаметно обманывает сам себя.
- Черт! – Он ударился локтем о тумбочку в поисках мобильника - тем самым больным местом, где проходит нерв. Тяжело выдохнув, он открыл форточку, смел связку ключей с крючка и вышел на улицу. Его машина тронулась и быстро рванула за поворот. Так начинался день.

Оркестр потихоньку стих, и осталась только гитара в дуете с флейтой, которая вылетала из форточки, подхватывая запах секса с их белья и уносила его прочь.