Взбитые краски

Сегодня на улице ко мне подошла цыганка.
- Ты счастливый человек- ты проживешь 84 года, точно тебе говорю.
- Вы извините, я скептик, я в это все не верю.
- И есть у тебя друг,- продолжала она,- он пользуется твоей открытостью. Отгони его от себя. Люди за свое здоровье миллионы платят. Мне не нужны все эти доллары, дай сколько можешь. И будет тебе счастье.
-У меня нет денег. Совсем. Вы уж извините.
- Ну, хоть полтинник не пожалей.
- Да нету.
И ушла. А ее глаза, сука, внушали доверие. И хотелось верить, что будет мне счастье. И полтинник у меня был. Секунд десять еще следил за ней. В голове крутилась цифра 84. Мне всего лишь 21, еще о-го-го... Я отошел от того места..
- 84..,- не шевеля губами произнес я...
Это много или мало? Гул проезжающих машин, бормотание проходящих мимо пар, и даже окурок, танцующий на земле по воле ветра, вдруг начали казаться мне чем то необычным, привлекающим мое внимание. Все что меня окружало превратилось в черно-белое кино. Серые небо и асфальт, белый, лежащий местами снег… Серые бордюры и столбы… Все остальное: люди, машины- выделялись из кадра, и к моему состоянию не имели отношения.
Пальцы левой руки разжались, наполовину выкуренная сигарета упала на обледенелый асфальт… Я облокотился на непонятное сооружение, похожее на сруб маленького домика для детей. Невольно начал мысленно перебирать всех своих друзей.
- Да нет же! Бред! Чепуха! Я верю своим друзьям больше чем какой-то цыганке…,- успокаивал я себя.
Но мысли про возраст и друзей было не прогнать. А вдруг я не разбираюсь в людях? Вдруг я не вижу, что происходит за моей спиной? Мысли эти можно было сравнить с убегающими от пули охотника зверьками. Они разгонялись, набирали скорость, и, все же, падали, погибая от «дуры»… В моем случае «дурой» можно было назвать меня самого. Я убивал эти мысли, но они появлялись и появлялись снова.
Еще час назад предполагалось, что я буду сидеть в спорт-баре и смотреть как играет любимая команда. Но после телефонного звонка, и последующего отбоя на просмотр матча, волей судьбы я оказался в парке неподалеку, где меня и нашла цыганка. И вот, теперь я просто не могу справиться с потоком мыслей, то и дело атакующих мое сознание. Появился страх что я обманутый. Я один, друзья тире враги. Левая рука потянулась в карман за сигаретой. Но, несмотря на мое дикое желание почувствовать горечь дыма, смяла сине-белую пачку, превратив ее в комок…
Настроение упало. Снег пошел… Сильней и сильней. Снежинки падали мне на лицо, тем самым вызывая сильное раздражение. Масло в огонь подбросил телефонный звонок. Привычным движением достал телефон, палец на кнопке «принять вызов». Но инженерная мысль пошла дальше- я выкинул телефон, и побрел в неизвестном направлении…
***
- Видишь окно? Рама, стекло есть. Но оно замуровано... Знаешь что там внутри? ...Знаешь?
Я смотрел на это окно... Здание было из красного кирпича, построенное, согласно табличке, в 1872 году anno domini. Трехэтажное, на фасадной стороне было девять окон, по три на каждом этаже. Изрядно потрескавшееся, поросшее мхом, и с валяющимися вокруг осколками кирпича, оно своим видом наводило на мысли о суициде.
; Я тебе скажу,- продолжал дед,- это была школа художников. Сефим Маструней был единственным мастером.
Я продолжал исследовать здание взглядом. Дед говорил хриплым голосом, со всеми возможными нарушениями дикции.
***
         Он бросил в меня камнем, когда я проходил мимо него. Видимо ему не понравилось, как я разглядывал его дом из ящиков, тряпок, курток, жестяных пластин, коробок и прочих нестроительных материалов. Я швырнул этим же камнем в ответ, на что получил громкое, но невнятное «ЧЁ?». Через 10 минут мы уже сидели на крыльце его дома. Он рассказал, что его прежний, настоящий дом,  сгорел вместе со всеми вещами, а так же женой и собакой. Детей не было, да и не могло быть, Коле еще в детстве старший брат нароком прищемил ковбоя крышкой унитаза...
; Из этой школы,- продолжал Коля,- уходили все лучшие картины начала 20 века. А ТЫ этого даже не знал. И мало кто знал. И я говорю тебе не про пейзажики…
   Меня потянуло в сон от Колиного бормотания… Как я не сдерживался, я все таки зевнул во всю челюсть, поймав после этого томный, и полный обиды взгляд.
- Иди-ка сходи мне за пивом,- прохрипел Коля.
- И сухариков не забыть?
- Да, и сухариков не забудь.
       Я хотел ответить, что-то вроде «щаз» или «еще чего», но мне вдруг сильно захотелось пива с сухариками. Последний полтинник ушел на жидкость для снятия стресса. Вернувшись к Колиным угодьям, самого его там замечено не было. Я осмелился заглянуть в его лачужку.
- У тебя тут уютно, - пропердел я влезая на карачках в его жилье.
Вечер прошел незаметно… Коля делился воспоминаниями о детстве, я же в свою очередь жаловался на отсутствие туалетной бумаги и раковины. Так же рассказал про цыганку.. Коля начал анализировать мой поступок, но я к тому времени уже спал…
Ночью я проснулся оттого, что почувствовал руку Коли на моем мужском половом ху*. Я сделал вид что сплю, так как боялся обидеть деда…
***
Проснулся с первыми троллейбусами… Первое, что пришло в голову, замурованная комната. Уверенным шагом я двинулся к тому зданию поссать. И пока струя била кирпич, я решил что должен непременно попасть внутрь этого строения. Входной двери не было, причем видимо уже давно. Я зашел. Первый этаж состоял из трех комнат, двери в комнаты настежь открыты. Внутри они были освещены яркими лучами утреннего солнца и пропитаны запахом старины смешанного со слабыми парами ацетона. Ну, может мне просто так показалось. Свет из комнат частично освещал коридор, который вел к лестнице на второй этаж.
Второй этаж ничем не отличался от первого, за исключением того, что дверь в среднюю комнату заметно выпирала. Она была чуть прикрыта. Любопытство взяло верх и я направился к ней. Потянув за ручку, находящуюся на уровне головы, предо мной оказалась еще одна дверь. В отличие от остальных дверей в здании она была железная, и как бы я ее не пинал и не стучался об нее головой, ее было не открыть. Где-то в груди кольнуло. Так сильно, что мне пришлось присесть от боли… Еще минуту я не мог пошевелиться и просто слушал свое дыхание…
- Зачем тебе туда? Оставь их! Они сделали многое, пусть покоятся,- нарушил мертвую тишину знакомый голос.
- Кто?
- Художники…
- …
Напуганный столь неожиданным появлением Коли, я все же думал о том, что хоронить художников в здании это не самая лучшая идея. Вернее даже самая худшая.
- Нет, не так ты все понял,- словно прочитав мои мысли изрыгнул Николай,- души художников- они здесь. В этой комнате… О, Господи, по кой тебя сюда понесло??? Зачем ты вообще стоишь сейчас и смотришь на меня? Тебе мало моих рассказов? Тебе мало? Может ты просто не знаешь как сходят с ума? Что ты хочешь? Ты хочешь попасть в эту комнату… Ты думаешь тебе там будет хорошо? Нет! Ничего хорошего! И мне там было не хорошо, поверь. Нас запирали там. НАС! ХУДОЖНИКОВ! Запирали. Целыми группами. Чтоб мы рисовали, писали картины. Без еды, без воды. Что там происходило? Кто то, кто был там дольше, умирал от жажды и голода. Кто то сходил с ума. Целые группы людей. Были и те, кто рисовали. Стонали и рисовали. Сумасшедшие. И я рисовал. И я стонал. Не было сил. Замкнутое пространство. Меня там изнасиловали. Как бы тебе понравилась смазка из краски? Раз в несколько дней приходили люди и забирали трупы и картины. Картины нарисованные психами. Ослабевшими людьми. Предсмертные картины. Каково? А потом Сефим их продавал под разными псевдонимами. Каких ты знаешь великих художников? Каждый второй- вымышленные герой мистера Маструней. О, спасибо тебе учитель, благодаря тебе я узнал вкус победы, вкус мужских половых выделений и запах смерти!- уже отдаляясь бормотал Коля…
***