Диван

«…Я вовсе не старый. Я совсем не старый...
…Меня купили ее родители пять лет назад. Они шли по бетонному полу универмага: женщина стучала каблуками кожаных полусапожек, а мужчина шел сзади нее и нес ее плащ и зонт, с которого капала вода. Прежде чем остановится возле меня, они останавливались еще возле нескольких, разговаривали между собой, разговаривали с пареньком в униформе, потом опять говорили между собой. Долго, в общем, они ходили, прежде чем подошли ко мне.
…Я понравился женщине за «приятный цвет и неляпистый рисунок». Мужчина попытался было ей возразить, что я слишком маркий, да к тому же раскладываюсь «книжкой», но она подошла ко мне, потрогала холодной рукой, присела на меня, попружинила; от нее пахло улицей и духами; она навалилась на спинку, потом резко соскочила, подошла к мужчине взяла у него из рук плащ:
– Мы его возьмем, – обратилась женщина к парнишке в униформе. – Он, зато места мало будет занимать, – шепотом сказала она мужчине. – Его возле стены можно поставить, которая противоположна окну.
– Ну, смотри сама, – ответил мужчина, поворачиваясь ко мне спиной. Они пошли по бетонному полу: она – стуча каблуками, он – неся зонт. – Лишь бы Лизке понравилось…
Лизке я понравился. Я был ее самым любимым местом в квартире. По-крайней мере так было сначала. Кроме меня в комнате был шкаф, старый шкаф – его привезли ее родители вместе с ее вещами, видимо, оттуда, откуда приехала она и, куда потом уехали ее родители, когда привезли меня. За дверью – не знаю, можно считать это мебелью или нет, – к стене были прибиты несколько металлических крючков. Прямо возле двери стояла пластиковая этажерка. Или не стояла… Да, сначала ее не было, Лиза потом уже принесла ее в маленькой картонной коробке (то ли дело меня принесли завернутым в целлофан!). Был еще старый письменный лакированный стол. Его выдвижные ящики почти полностью были обклеены крохотными разноцветными картинками. Не знаю, зачем его притащили ее родители – эта рухлядь только занимала место, а писала она все равно сидя или даже лежа на мне.
…Лиза. Она любила меня.
Каждое утро она убирала с меня постель, подымала мою спинку. Когда аккуратно ставила, а когда небрежно бросала две подушки: одну с вышитыми тюльпанами – не нравилась она мне, кстати. Кажется, эта вышивка, ткань, да и набивка, были такие же старые, как шкаф или стол. Если не старее, но это между нами. Тем не менее, она берегла ее больше, чем вторую – новую и красивую, которую дал в подарок паренек в униформе из универмага. Еще каждое утро она сажала на мою спинку медведя Андрея, собаку Иру и большое красное сердце с двумя руками, которое она называла «мое сердце». Я так думаю, эта игрушка не имела собственного имени, потому что она сама купила ее себе, а игрушки она называла именами тех, кто их подарил. От игрушек и подушек всегда пахло свежестью – она перекладывала их на окно, когда расправляла меня. Наверное, поэтому, когда они возвращались на меня, они были прохладными. Хотя, та, что с вышивкой… ну ладно.
Потом Лиза уходила на весь день, а когда приходила, подолгу находилась в двух других комнатах. Я никогда не был там, но знаю, что комнат две. Они пахнут по-разному и по-разному шумят… Из одной, вскоре после того, как она в нее уходила, доносился пряный запах, иногда он сменялся запахом гари. Ее нахождение в этой комнате всегда сопровождалось звуками шипения, льющейся воды, стуком чего-то острого обо что-то деревянное, иногда что-то звенело. В этой комнате была мебель – табуретка. Может, конечно, была и другая мебель в этой комнате, но я видел только табуретку – она часто приносила ее в комнату. Табуретка – полезная мебель, не то, что стол! Если Лиза ставила ее возле меня, она складывала на нее книги, ставила ноутбук, посуду. Если же Лиза ставила табуретку возле окна или под люстрой, то вставала на нее сама, мыла окна и вытирала пыль с плафонов.
…В другой комнате тоже слышался звук льющейся воды, только он был… он был другой. То ли потому, что вода там падала с большей высоты, то ли потому, что когда она была в этой комнате, то всегда закрывалась на щеколду (я слышал щелчок). А еще, если в первую комнату она брала с собой ноутбук и, он ей пел, то во второй комнате она пела сама и без музыки. Хоть, я очень люблю Лизу, но, все-таки, у ноутбука петь получалось лучше: он пел разными голосами и на разных языках. Хотя, Лиза очень старалась, старалась так, что даже выходила из той второй комнаты вся мокрая… Правда, после этой комнаты от нее всегда вкусно пахло. Не знаю, что это за запах… Это не тот запах, который она каждое утро распыляла на себя из голубой склянки, и не тот, которым пахла пена на щетке, которой она чистила меня. Хотя, эти запахи тоже были приятными и не резкими, пахли свежестью и чистотой, этот другой запах, этот ее запах, он был не таким ощутимым, почти неуловимым. Да, именно, свежестью и чистотой…
…Лиза. Она любила меня.
Она никогда не касалась меня той одеждой, от которой пахло улицей. Она надевала всегда что-нибудь такое, сквозь что чувствовался ее запах, что-нибудь такое, на что она не распыляла запах из голубой склянки.
Она уходила на весь день, а когда приходила, посетив две другие комнаты, ставила на меня ноутбук. На меня или на табуретку. Лучше, конечно, когда на табуретку, потому что, несмотря на то, что поет ноутбук хорошо, но он мне не нравился – я под ним быстро нагревался. И тепло это не такое, какое я ощущал от Лизы или от тарелки, это тепло вскоре начинало жечь. А еще я ревновал ее, сейчас-то понимаю, что по глупости, но поначалу я очень ревновал ее к ноутбуку – она проводила с ним столько же времени, что и со мной, с той лишь разницей, что его она выключала перед сном. Я любил ночи. Она выключала свет, хоть и говорят, что нет, но все-таки, мне кажется, что свет плохо влияет на мой цвет. Так вот по ночам она гасила свет, распускала волосы, надевала совсем мало одежды, ложилась на меня всем телом… В комнате становилось тихо. Я слышал ее сердце и ее дыхание. А еще я научился угадывать ее сны, различать, когда ей сняться хорошие, а когда плохие сны.
… Не то, чтобы я лентяй, но когда на мне лежат, я люблю больше, чем когда на мне сидят – мне тогда не так тяжело и я не продавливаюсь в отдельных местах. Никогда не понимал, почему так, пока однажды она не прочитала вслух что-то про площадь поверхности и про силу… Она часто читала. Каждый вечер. В слух она читала только те книги, которые вызывали в ней желание спать. Она по несколько раз читала одно и то же, потом записывала это (как будто сразу это нельзя было записать!). Когда она читала эти книги не вслух, то обязательно рядом пел ноутбук. Этих книг у нее было много и они, как правило, были старые. От них пахло чужими людьми и, они не задерживались надолго в доме – Лиза записывала что-то и уносила их. Были и другие книги – они мне нравились больше. Во-первых, они были новые, во-вторых, мне нравилось, как она их читала. Нравилось слышать, как ее сердце начинает биться сильнее, как шелестят страницы, она иногда смеялась, а иногда плакала, когда читала их. Первое время Лиза плакала часто. Не от книг. Она разговаривала по телефону с родителями, потом плакала. Но это продолжалось недолго, может, полгода.
Кстати, примерно через полгода она перестала собирать меня по утрам. Я не против. Никогда не понимал, зачем она собирает меня утром, если вечером опять будет раскладывать. Она просто убирала постель или вообще просто отодвигала ее к стене. Подушки и игрушки теперь практически всегда были на окне. Только сердце с руками не покидало меня. Иногда только, вместе с постелью его отодвигали к стене.
Сначала редко, а потом часто к Лизе стали приходить подруги. Как правило, они сидели в первой комнате. Если они были в нашей комнате, то либо читали старые книги и писали что-то каждый в свою тетрадь, либо наряжали старый стол всякими вкусно пахнущими тарелками, принесенными из первой комнаты. Ноутбук пел, а подруги танцевали. Когда подруг не было, Лиза тоже иногда танцевала, так вот ее танцы мне нравились больше…
…Лиза. Она любила меня, а подруги – нет. Одна из них как-то раз пролила на меня что-то горячее, черное, сладкое… Другая что-то холодное с сильным запахом из склянки на длинной ножке. Эта же самая жидкость как-то раз вылилась на меня фонтаном из большой склянки темно-зеленого цвета. Это все не страшно – после таких инцидентов Лиза всегда чистила меня щеткой с пеной. Она любила меня.
Так прошли первые два года нашей совместной жизни.
Потом все стало меняться. Надо сказать, что моя ревность к ноутбуку в то время усилилась. Лиза втыкала в него какую-то маленькую штучку и, не знаю как, но эта бездушная машина стала заменять ей многие вещи. Старые книги, от которых пахло чужими людьми, перестали появляться в доме – Лиза записывала в тетрадь что-то из ноутбука (откуда в нем могло взяться это?). Хотя новые книги, которые мне так нравились по-прежнему появлялись, теперь заставить ее смеяться мог и ноутбук.
…На книги вечерами Лиза стала тратить меньше времени. Она не спала, но и не включала свет. Почти до утра Лиза то стучала по ноутбуку пальцами,  то смотрела в его светящийся экран, улыбалась. Как билось ее сердце, ее дыхание… редкая книга так меняла ее. Ноутбук тоже изменился – он стал петь еще красивее…
Лиза по-прежнему часто разговаривала по телефону с родителями, но еще чаще она разговаривала с кем-то другим. Этот кто-то другой… Я его не видел, но понял сразу, что он отличается от ее подруг и от ее родителей. Ей нравилось говорить с ним по телефону. Она даже старалась говорить по телефону меньше с родителями и с подругами, потому что ждала звонка от этого человека. А еще ноутбук каким-то образом был связан с ним, поэтому она предпочла его книгам.
Лиза так изменилась. Она стала петь не только во второй комнате и, надо сказать, получаться у нее стало лучше.
Она называла этого человека Руслан. Называла его так по телефону, называла его так, когда разговаривала с подругами, и они смотрели в светящийся монитор ноутбука (все-таки, эта бездушная машина каким-то образом была связана с ним!). А еще она стала чаще уходить по вечерам.
Прежде чем я увидел Руслана в первый раз, он приходил к нам домой, просто не заходил в мою комнату. Он то стоял возле той двери, которая отделяет Лизины комнаты от комнат других людей (все эти люди имеют одну общую с Лизой комнату, я был в ней только раз и очень этому рад – в этой комнате холодно, много ступеней и пахнет… пахнет, не знаю чем, но неприятно пахнет; благо, я был тогда в целлофане и этот запах ко мне не пристал), то они шли в первую комнату.
 Руслан больше походил на Лизиного отца, чем на Лизину мать или Лизиных подруг. Я понял это, когда еще не видел его, а только слышал его голос и смех. Даже не на Лизиного отца,  а на паренька в униформе. Перед тем, как я впервые увидел его… Все-таки, Лиза меня любит! Она хотела, чтобы я ему понравился – она меня собрала, поставила на меня подушки, усадила игрушки… Из первой комнаты доносился пряный запах, от Лизы пахло свежестью и чистотой. А еще она вела себя очень странно: меняла местами игрушки и подушки, садилась на меня с ноутбуком, потом вдруг вставала, двигала шторы (смысл? За окном было уже темно!), опять меняла игрушки, потом поставила ноутбук на стол – и он пригодился!
В тот вечер я наконец увидел Руслана. Из мебели я понравился ему больше всего – он только недолго постоял в центре комнаты, обнимая Лизу, потом сразу сел на меня. Он не только по голосу и смеху похож на Лизиного отца, но и по запаху. Нет, он, конечно, пах иначе, но его запах больше походил на запах Лизиного отца, чем на запах Лизы, Лизиной матери или Лизиных подруг. Он остался у нас на ночь. Лиза положила его не на надувной матрац, а позволила лечь рядом. Как билось ее сердце. А ее дыхание… ни одна книга, ни даже ноутбук… Они разговаривали, смеялись, лежа на разных моих половинках. Потом, они молча лежали на одной половинке. Они не разговаривали, но я знаю, что не спали. Я слышал биение их сердец и их дыхание. А еще ноутбук очень долго пел…
Руслан понравился мне тогда. Понравился еще до того, как остался у нас на ночь. Понравился за то, что он нравился Лизе.
Он приходил нечасто, но когда он не приходил, Лиза менялась. Она становилась, такой, какой была в первые дни нашего знакомства после телефонных разговоров с родителями. И после каждого раза, когда Руслан приходил, его «неприходы» переживались ей все тяжелее. Теперь она была счастлива только, когда он приходил или звонил…
Какой же я старый? Я все помню… Да, я много знаю, гораздо больше, чем старый шкаф или стол, но только потому, что Лиза любила меня больше. Я знаю, что она чувствует и, слышу, что она говорит Руслану. Даже когда она ему шепчет, я тоже слышу…
Иногда они вместе перед сном ходили во вторую комнату. Они не пели, но выходили мокрые, теплые, от них приятно пахло. А еще с какого-то времени они стали меньше разговаривать по ночам и стали пружинить. Похоже на то, как ее мать в день моей покупки, но все-таки не так. А еще они стали ходить во вторую комнату не только перед сном, но и посреди ночи. Иногда вечером они ходили туда по очереди. Когда Руслан оставался в комнате один, он включал свой телефон, звонил кому-то. Может, он говорил с Лизой? Потому что он говорил то же самое, что и не по телефону. Но всегда, когда шум льющейся воды прекращался, Руслан выключал телефон и убирал его, не понятно, зачем разговор он заканчивал фразой «Спокойной ночи» - они ведь все равно не скоро засыпали…
…Лиза. Она любила его.
Ноутбук теперь практически всегда стоял на столе и пел грустные песни. Лиза постоянно писала что-то в тетрадь: после разговора с Русланом, после встречи с ним, после того, как подолгу стояла у окна… А еще она теперь чаще сидела на подоконнике, чем на мне. Выключала свет, иногда и ноутбук тоже выключала и сидела на подоконнике. Она была счастлива только, когда он звонил или приходил. А еще она часто плакала. Плакала, когда сидела на подоконнике, когда сидела на мне, когда ложилась спать – плакала в подушку. Даже из второй комнаты выходила заплаканная… Руслан перестал мне нравится. Он изменил Лизу.
Однажды вечером она пришла – я услышал, как она открыла дверь, но она не включила свет и не прошла ни в одну из комнат. Я слышал, как она плачет. Первый раз она плакала в одежде, от которой пахло улицей; плакала, сидя на полу возле двери, которая отделяла ее комнаты от комнат других людей, отделяла ее мир от его мира…
Утром Лиза никуда не ушла. Когда зазвонил телефон, она вошла в комнату в одежде, от которой пахло улицей, и выдернула его из розетки. Долго сидела во второй комнате, не пела… Потом спала. Днем.
Руслан больше не приходил к нам и не звонил Лизе. Лиза часто сидела на подоконнике и плакала. Еще она часто сидела на полу, навалившись на стену, и тоже плакала. Ноутбук больше не пел и вообще, она его не включала даже. Меня не собирала и постель с меня не убирала, даже к стенке ее не отодвигала. А еще валялись на полу игрушки и подушки и сердце с руками – ее сердце…
Мне стало нравиться, когда к нам приходили ее подруги. Одна даже переехала к нам на какое-то время. Недолго, правда. В нашем доме опять стали появляться старые книги, пахнущие чужими людьми. Только она больше не читала вслух. Теперь, когда Лиза что-то записывала, она сидела за письменным столом. Сначала сидела на табуретке, потом паренек в униформе принес ей стул на колесиках, завернутый в целлофан. Он был новее, чем я…
Ноутбук больше не пел ни грустных, ни веселых песен. Лиза тоже больше не пела.
Иногда Лиза не приходила ночевать домой. А еще она подстригла и покрасила волосы. Подруги считали, что ей так лучше стало.
Она плакала иногда в той, второй комнате. И еще один раз расплакалась, когда разбирая стопку книг на столе, нашла тетрадь, в которую писала что-то про Руслана. Нет, она расплакалась не тогда, когда нашла ее, а тогда, когда пролистав, разорвала…
Прошло много времени, прежде чем к нам пришел Саша. Это было уже даже после того, как Лизины подруги, смеясь и крича «За начало пятого курса» опять пролили на меня холодную пузырящуюся жидкость… Саша походил на Руслана, но только тем, что не походил на Лизу. Он пришел первый раз и сразу же остался ночевать. Они разговаривали только тогда, когда были в первой комнате, поэтому я не могу его сравнивать с Русланом… Хотя… Когда Саша заснул, Лиза села на подоконник и заплакала, а когда засыпал Руслан, она гладила ладонью его волосы или ложила голову к нему на грудь и слушала его сердце. Я слушал его сердце снизу, а она – сверху.
Саша тоже больше не приходил. Просто утром, когда он стал выходить из комнаты, то споткнулся о валяющееся на полу красное сердце с руками – они вечером скинули его туда, вместе с подушками и игрушками – Лиза уже не спала и увидела это. Ее сердце… Когда Саша снова вошел в комнату, с мокрыми волосами и полотенцем на поясе, Лиза, которая все это время лежала и смотрела на свое сердце, сказала: «Больше не приходи».
Саша ушел и… он что-то унес. Не знаю что… Это не мебель – я бы знал, это не запах – я бы почувствовал, это не книга и не вещь, это что-то нематериальное, но Лизе без этого стало легче.
В то утро она почистила меня щеткой с пеной, хотя, на меня ничего не проливали. А еще с того утра она снова стала собирать меня после сна и рассаживать на меня игрушки и ставить подушки… Лиза снова разрешила ноутбуку петь. Я больше не ревную к нему. Бездушная машина, он столько пропустил в ее жизни. А я был рядом.
…Я вовсе не старый. Я совсем не старый…
Сегодня к нам приходили мужчина и женщина. Они так похожи на Лизиных родителей. Тоже смотрели меня, садились… Мужчина сказал, что я «в принципе, в хорошем состоянии», женщина добавила, что «на первое время пойдет, а потом новый купим». Сказали, что приедут за мной завтра после полудня.
Я знаю, с чем это связано. Лиза скоро уезжает. Она вернется туда, откуда ее родители пять лет назад привезли старый шкаф и старый письменный стол. Мне кажется, все-таки она не будет жить с ними в одном доме. Несколько дней назад Лиза с подругами пили холодную пузырящуюся жидкость (наконец-то они открыли зеленую склянку так, что из нее не извергся фонтан!) и кричали «Мы – инженеры!». Это ведь что-то значит. Если я правильно понял, все эти пять лет она читала старые книги, пахнущие чужими людьми, только для того, чтобы сказать эту фразу. Подруги что-то говорили насчет этого…
…Лиза. Она любила меня. И сейчас любит, именно поэтому продает. А вот шкаф и стол вынесли на мусорку. Все потому, что они старые, а я – нет.
Завтра Лиза уедет, и у нее начнется новая жизнь. Завтра меня заберут, и новая жизнь начнется у меня тоже. Это будет завтра… Сейчас я слышу, шум льющейся воды из второй комнаты. Скоро придет Лиза. От нее будет пахнуть свежестью и чистотой. Она ляжет на меня, и я буду слушать биение ее сердца и ее дыхание, а, когда она уснет, я, в последний раз попытаюсь угадать, что ей снится…»


13-14 февраля 2009 года.