туманная дорога

Ночь подкралась не заметно и зажглась миллионами звезд. Я не вижу их, но чувствую холодный свет своей кожей. Да, не видеть неба, земли, жгучие языки костра, горящего слева – это, конечно, ужасно, особенно, для того, кто это видел когда-то. Но человек такое существо, которое ко всему, рано или поздно, привыкнет. Иногда хочется закричать, завыть, разгромить все, что под руку подвернется, от этого безвыходного положения. Но я не даю себе воли, к чему мне жалость окружающих (которые непременно окажутся рядом), и без нее тошно. Вот и сейчас, сидя на берегу какого-то озера, слушая щелканье сверчков, перебиваемое голосами моих друзей, я с трудом сдерживаю волну беспомощного гнева, отчаянья и зависти. Я благодарна им, моим друзьям, что они привезли меня сюда, но сейчас мне надо побыть одной, а точнее  без людей, ведь звуки природы так прекрасны, может я смогу.… Как на зло позади послышался шорох шагов.
-  Ну, ты как? Не скучно?- спросил Ра. Его зовут Наум, а мы еще в детстве прозвали Ра, потому что он рыжий, и все в то время были помешаны на египетской мифологии. Тогда у каждого было имя какого-нибудь бога, но со временем мы к Египту и его «страшным тайнам» поостыли, а к Науму, вот, приклеилось. Эх, зря он ко мне подошел. У него голос всегда, какой-то сочувствующий, извиняющийся (а для меня ведь только голос и важен теперь)…
-  Нет, – говорю - все хорошо. А кто еще приехал, голоса незнакомые?
- Приятели, ты их не знаешь. Познакомить?
- Думаю, не стоит.
-  Почему?
- Потому…
- Я их приведу сейчас
 Я не успела возразить, потому, что шелест травы стремительно удалился. В такие моменты я чувствую себя особенно беспомощной. Мне ничего не осталось, как продолжать сидеть на земле, слегка влажной, но еще сохранившей тепло после жаркого летнего дня. Я запустила руку в траву, как будто в волосы. Слегка поглаживая травинку за травинкой, я жадно и глубоко вдыхала в себя ночной воздух слегка прохладный, с нотками сырости и примесью дыма и немыслимым количеством оттенков, которые сейчас мне открывались, а раньше… я смутно помню, ЧТО было раньше, и было ли оно вообще. Интересно, какого цвета эта трава? Зеленого, конечно, но какого зеленого? И вот ко мне приближается группа людей. Я не знаю, сколько их, какого они пола, рост, цвет глаз.…Ох…Ра подошел и поднял меня своими вечно сухими, потрескавшимися руками при этом появился запах апельсина. Так от него пахнет, от его кожи, я это недавно заметила.
- Вот, познакомьтесь. Это наша Варвара.
- Маша, - представилась, обладательница низкого с хрипотцой голоса, и по-мужски пожала мою руку.
- Галина, - негромко, нежно и  певуче произнесла девушка. Она едва коснулась меня, но это не из-за страха или брезгливости, так касаются очень хрупких существ и предметов.
- А я Виталий,- в голосе этого человека чувствовалась сила, но без напора. Он не коснулся меня. Наступило неловкое молчание. Я знала, что так будет, поэтому и не рвалась знакомиться. Хорошо, что несколько секунд спустя, прозвучал бодрый, звонкий оклик Иры: «Ну, хоть кто-нибудь мне поможет!» - на который стремительно умчались мои новые знакомые. Вздох облегчения вырвался у меня, а потом и у Ра. Вновь садясь на землю, я сказала:
- Все, больше ни с кем меня не знакомь!
- Ну, Варенька, извини.
И он тоже куда-то умчался. Я опять осталась одна.
 Когда-то мне казалось, что быть одинокой ужасно. Все время я проводила с друзьями, родителями, коллегами и просто знакомыми. Когда-то такие вылазки на природу были обязательным и очень приятным еженедельным ритуалом. Я все время была в движении, что-то делала, куда-то бежала. Число друзей и знакомых росло ежедневно, если не ежечасно. И мне такое положение вещей нравилось. Но жизнь, как известно, не стоит на месте, все в ней меняется. И это, конечно одно из прекрасных ее свойств…да только не всегда.
 Привыкнуть к слепоте было непросто (я до конца и не смирилась с этим). Конечно, теперь со мной неотлучно находились родные, даже сестра приехала из Питера (хорошо, что не на долго). И вот тогда-то я и поняла, что в одиночестве есть свои плюсы. Когда тебя постоянно окружают заботой (это конечно не так плохо) и шепчутся за спиной, «как же она жить теперь будет», а на коже постоянно ощущаешь сочувствующие, жалостливые взгляды, то от такого общества не просто увильнуть хочется, а сбежать как можно дальше. Хотя, может быть, это я так близко все воспринимаю. И ведь пыталась, уединиться как-то, но везде меня вылавливали, помещали на видное место, наблюдали, надо понимать. Даже с друзьями не пускали. Но, опят же, прошло время, активные действия по уходу за мной, сменились менее активными. И, вот, доверие родителей ко мне и друзьям возросло до таких небывалых высот, что меня отпустили с ними на отдых, да еще и на ночь. Чудеса.
 Не знаю, чего именно я ожидала от этой поездки, но надеялась, что все будет по-другому.  Моя надежда, как оказалась, давно смирилась с суицидными мыслями и помахала мне ручкой -  жалости не убавилось, но я хотя бы могла быть на безопасном расстоянии от ее носителей. Как только я подумала об этом, тут же, кто-то приблизился ко мне и сел рядом.
- Это Виталий… я, вот, тебе еду принес – уже все готово, - после небольшой паузы начал он и, аккуратно взяв мою руку, протянул ее к тарелке.
- Спасибо.
- Слушай, извини нас. Как-то мы сглупили.
- Да ладно, все нормально. Я тоже не слишком общительной себя показала.
Он улыбнулся. Не засмеялся, а именно улыбнулся. Но я это почувствовала – стало теплее. И температура воздуха здесь не при чем. Он не уходил, все продолжал сидеть. Теперь молчанье не было тягостным, оно было легким и приятным. Мы сидели, жевали что-то, (я могу различать пищу по вкусу, просто в тот момент это не было важным), молчали, не каждый о своем, а вместе.
- Становится прохладно, я принесу одеяла.
Он быстро вернулся, я даже подумать не о чем не успела,… накинул мне на плечи одеяло, сам опять сел рядом.
- Здесь очень красиво… это я не просто так говорю, а со знанием дела – я художник. Ты не против, если я тут посижу, сделаю зарисовки?
- Нет. Оставайся. А знаешь, я когда-то тоже рисовала, даже художественную школу закончила.
- Да?.. Так, ты… не всегда была…
- Нет, года три назад я еще все прекрасно видела.
- А почему?..
- Так получилось. – Я, наверно слишком грубо ответила, поэтому тут же извинилась
- Это ты извини, я лезу с дурацкими вопросами.
- Ладно, забыли.… А, что ты видишь?
-  Озеро, берег, а на той стороне березовая роща прямо перед нами, она уходит вправо, а слева поле…ты бывала здесь раньше?
- Нет
Он замолчал, перестал рисовать (карандаш не прикасался к бумаге). А потом, вдруг сказал:
- Может, я помогу тебе представить как тут все.
Он взял мою руку, вложил в нее карандаш и начал рисовать. Сначала плавную линию слева на право, поднимая ее вверх, потом  она начала изгибаться, изламываться и вот уже она направляется влево.… Та же линия, что сейчас была на бумаге, возникала и под моими закрытыми веками. Я видела очертания пруда. Пусть это воображение, но оно помогло мне увидеть так, как есть на самом деле. Затем, точно таким же образом, я увидела и рощу, и поле. Да я видела, всего лишь очертания, но и это для меня очень много.
- Ну, как? Судя по твоей улыбке, у тебя получилось.
- Да!.. спасибо тебе. А можно задать тебе вопрос?
- Задавай.
- Мм,… какой ты?
- В смысле, как выгляжу?
- Да.
Мои руки опять оказались в его руках. Он поднес их к своему лицу и сказал:
- Глаза, говорят, зеленые, волосы каштановые, - с доброй усмешкой произнес Виталий.
Кончиками пальцев я прикасалась к его коже, я почувствовала черты его лица, и изучающий взгляд на себе. Мне стало как-то неловко. Я быстро опустила руки и отвернула голову (только бы не заметил, румянец на щеках). Он собирался что-то сказать, но тут мимо нас пробежала Иришка с радостным криком: «Пошли купаться!»- и прыгнула в воду. Ее примеру последовали и другие сумасшедшие нашей веселой кампании.
- Ты присоединишься к нам, - спросил Виталий, вставая, - потому, что я мысленно уже в воде.
- Нет, я тут посижу.
- Ну, как хочешь
И он ушел. А я осталась наедине с собой и своими сумбурными мыслями. Но это продолжалось недолго. Человек, нарушивший молчание, была моя лучшая подруга Ирочка. Она уже вышла из воды, быстро подошла ко мне, уселась рядом и прошептала в ухо:
- Как тебе Вит? Правда, он классный. С ним можно разговаривать часами. А как он рисует! У него столько достоинств! И одним из них является то, что он свободен. Что ты молчишь! Скажи хоть одно слово!- все это было не просто сказано, а выплеснуто на меня одним разом.
- Как я его скажу, если ты тараторишь и не доешь это слово вставить!
Ира просто замечательная. В ней столько энергии, что хватило бы на создание парочки небольших вселенных.…И она, видимо, что бы не взорваться, всегда что-то делает и делает это очень стремительно. Мы с ней знакомы еще с детства, как и с Наумом, и тогда же стали «не разлей вода». Она была рядом, когда я только начинала осваиваться в этой, новой жизни, и ее присутствие всегда доставляло мне радость. Ведь она относилось ко мне как обычно, а я этого так хотела тогда. Но сейчас-то я понимаю, что «как обычно» уже не получится, хотя эта иллюзия и меня порой захватывает в плен.
- Хватит бубнить! Варь, он тебе понравился?!
- Какая разница да или нет, все равно ни к чему хорошему это не приведет.
- Хватит! Ведь всегда просишь, чтоб тебя не жалели. А сама, что сейчас делаешь. Пойми, пока ты по этому поводу комплексуешь, то все будут это чувствовать и не примут тебя.
Не думай об этом. Просто будь собой. Варенька, вот увидишь, что все изменится.
- Я уже не буду той, которую ты знала, я изменилась, о чем тебе не раз говорила.
- Глупости. Ты не изменилась ни капли. Когда мы с тобой одни, я не улавливаю никакой разницы. Я вижу перед собой ту же самую Варвару, которая может рассмешить кого угодно, которая любит рисовать, ходить босиком, которая обожает животных и мороженное. Ту же Варвару, какой ты была и остаешься. Когда-нибудь ты одолеешь свой страх… пойдем в палатку, уже, наверное, часа два.
Даже, когда все голоса стихли, я еще долго не могла заснуть. Меня мучили вопросы и сомненья. А вдруг Ира права, и я сама все усложняю. Хорошо, я попробую следовать ее совету. Ну, хотя бы завтрашний день…
Меня разбудило чье-то прикосновение.               
- Это снова Виталий, извини, что бужу. Ты можешь выйти.   
- Да, если меня к выходу проводят, - сбрасывая остатки сна, улыбнулась я.
- Не думал, что люди после принудительной побудки, могут быть в хорошем настроении,- сказал он, выводя меня из палатки.
- Вот так. А зачем будил-то?    
- Я собирался рисовать рассвет. Подумал, может, ты и его сможешь представить.   
Виталий посадил меня на одеяло (вероятно, заранее им приготовленное) и, как недавно, вложил мне в руку карандаш. И опять в моем воображении возникали очертания озера, леса, облаков. Только теперь, он называл цвета, как будто рисует красками. Но перед глазами были все те же образы, и как я не пыталась самостоятельно вставить нужные цветовые пятна, ничего не получалось. От этого, вдруг, стало очень  больно… как в тот день, кода я впервые уже ничего не видела. Я слышала слова Виталия и понимала, что пейзаж должен быть прекрасным, но я этого НЕ ВИДЕЛА, только и смогла, что  безвольно опустить руки на колени.
- Что-то случилось? – спросил он
- Нет, ничего… мое воображение, видимо работает только в черно-белых тонах.
- Почему сразу не сказала?
- Я пыталась… - Голос задрожал. Но я взяла себя в руки. Плакать. Еще чего не хватало.
- Я, наверное, поспешил. Извини… ничего, потом еще попробуем, - сказал он, обнимая меня.
От неожиданности такого поворота, все тело оковал ступор. Но как только голова оказалась на его плече, все прошло: и желание заплакать, и беспомощность, и оцепенение. Я чувствовала себя под защитой. И ничего не оставалась, как наслаждаться этим упоительным чувством. Уткнувшись носом в его шею, я почувствовала какой-то хвойный аромат. Было во всем этом что-то странное, но я решительно отбросила эти мысли, эти и множество других, круживших в моем сознании в те минуты. А Виталий все гладил меня по голове. Не знаю, сколько уже прошло времени, и сколько бы еще прошло, но ребята начинали просыпаться, поэтому, освободившись из объятий, я встала и собралась пойти к палатке, но поняла, что понятия не имею, в какой стороне она находится. Но Виталий тут же взял меня за руку и помог найти дорогу.
Сначала все пошли купаться, – вместо утреннего душа, -  потом началось приготовление завтрака: мужское население нашего лагеря пошло за дровами, а женское болтало без умолку, конечно, не забывая время от времени что-то почистить, порезать и пожевать. От этого увлекательного процесса меня грубо оторвали, уводя в сторону от всех.
-  Слушай, что бы я с Витом тебя больше не видела! – обладательницей этого голоса была Мария.
                                                - Это, что приказ? – с улыбкой спросила я
- Да! И советую его исполнить
- Иначе?..
- Увидишь!
Храбриться то я храбрилась, только у самой все внутри обрывалось от страха. Давно у меня такого рода разговоров не было, ох, давно! Но, ничем себя не выдав, я продолжила:
- Беседа, безусловно, познавательная, но твоя неадекватная реакция мне не понятна
- А как бы ты реагировала, если бы твой жених всю ночь просидел с другой девушкой?!
- Во-первых, простые беседы нигде и ничем не запрещены, а во-вторых, Виталий то знает, что он – жених?
- Наши отношения тебя не касаются, и повторяться я не собираюсь!
И она ушла, громко и недовольно топая ногами (и это еще по земле и босиком, а что было бы, если по асфальту в туфлях!). Я стояла и ждала пока кто-нибудь меня позовет – на голос все же идти проще, чем в неизвестном направлении на ощупь. Но никто меня так и не окликнул. Зато, осторожным прикосновением кто-то ухватил меня за локоть. И только по спокойному, певучему голосу я узнала Галю:
- Прости Машу, она до сих пор ревнует. Они с Витом когда-то были вместе, но это было давно, и как говорится, неправда.
- А почему она другого молодого человека не найдет? Если так давно все было.
- Да, есть у нее этот другой. Только Виталику все равно жить не дает. Говорит, ее он и ни чей больше. Глупая, что тут еще скажешь. Но хуже всего, что она еще и истеричка. Так что будь осторожнее, когда с ней общаешься.
- А почему ты мне все это рассказываешь?
- Мы с ней с детства дружим, и так повелось – она напортачит, а я – исправляю…. Пришли. Садись сюда.
- Спасибо, Галя.
- Не за что, - улыбнулась она.
У озера мы были до самого вечера. На знаки внимания Виталия я реагировала холодно,  вообще старалась держатся ото всех подальше. Не из-за того, что Машины угрозы произвели на меня впечатление, а потому, что все это суета сует и томление духа, и время нечего тратить на такие глупости. Конечно, меня пытались растормошить, втянуть в какую-нибудь авантюру, короче говоря, скучать не давали. А вечером стали собираться домой. Мы бы остались здесь еще на пару дней – так уж все было хорошо – но выходные подходят к концу, в понедельник всем на работу. И вот сборы закончены, прощальные слова сказаны, я сижу в машине и жду. Хлопнув дверцей, рядом со мной кто-то сел. А, когда запахло хвоей, я поняла, что это Виталий.
- Виталий, что ты тут делаешь?! – удивилась я
- А как ты поняла, что это я?
- По запаху
- Как?! – засмеялся он – И как же я пахну?
- Елками – съязвила я. Да, я тоже бываю истеричкой, и обижаюсь по пустякам. Но это так быстро проходит, что стыдится своей вспыльчивости, я начинаю на глазах у обидчика, пусть даже и мнимого. И этот случай не стал исключение.
- Извини, - говорю, - нашло что-то.
- С кем не бывает. А почему ты меня весь день избегала?
Хорошо, что ответить мне не удалось: пришли Ирка и Наум, и мы поехали. Поездка прошла за болтовней и шутками. Все делились впечатлениями, строили планы на следующие выходные и уговаривали меня, всю такую притихшую, поехать на какую-то дачу за тридевять земель в тридесятом королевстве. Я скала, что подумаю, и веселье продолжилось, даже песни пели. И вот Виталия высадили у дома, потом Иру и меня. Она проводила меня до квартиры, сдала на руки, взволнованным родителям и ушла. А меня усадили за стол и начали выспрашивать, как поездка прошла. И пока я все до мельчайших деталей им не рассказала, в комнату не отпускали.
На следующее утро я проснулась вся какая-то разбитая и уставшая. Сны беспокойные снились всю неделю, и самочувствие все не улучшалось. Поэтому я сказала решительное «нет!» на уговоры поехать отдыхать. И раздавшийся звонок в дверь субботним вечером, меня взволновал и удивил: родители ушли в гости, я была одна и приходить, вроде, некому. Кое-как добравшись до двери, я спросила «кто там». На что мне ответили «Ира. Открывай!». Нащупав замок, повернула ручку. Дверь открылась, и на меня обрушилось такое количество ароматов, что даже голова закружилась. Тут и вода туалетная мужская и женская (причем у мужской невозможно противный и резкий запах), и цветы какие-то и фрукты.
- С каких это пор ты стала мужской водой пользоваться, - спросила я
- А это я, Виталик. А надушился, что б не узнала.
- Хозяйка принимай гостей! – радостно крикнула Ира с кухни.- И дверь закройте – сквозняк.
- Вы же собирались поехать куда-то? – начала я
- А мы решили к тебе в гости заехать – невинно ответила Иришка – решили, что одной тебе скучно, вот и пришли. Хочешь сказать, не рада?
- Да, рада, рада.
- Вот и все. Я сейчас что-нибудь поесть приготовлю, а ты пока вазу принеси – цветы некуда поставить
- Слушаюсь, мой генерал.
И я пошла, искать вазу. В нашей квартире ничего не переставляется, и я по памяти могу найти любой предмет, у меня здесь все измерено. Три шага прямо с кухни, потом два на лево, и вот он – сервант. Остается нащупать вазу. Вернувшись на кухню и поставив вазу, я хотела сесть, но стул был оккупирован Виталиком, и после нескольких секунд парения в воздухе в компрометирующем положении, перебралась на подоконник.  Да, неудобно получилось…
И вот еда на столе, вино в бокалах, цветы в вазе, а мы за столом. Мне не то что бы неуютно, а как-то неловко. Но, не показывая этого, веду светскую беседу…
Время пролетело очень уж стремительно. Уже вернулись родители, и после знакомства с Виталием, мирно удалились в спальню. А мы все сидели, и если раньше Ира болтала больше всех, то сейчас мы ей только пару слов вставить давали. И говорили не о чем, как друзья, прошедшие вместе и огонь, и воду, и выпадение молочных зубов, и подростковые проблемы, и экзамены, и выпускной и первое собеседование, и вся моя стеснительность куда-то испарилась.
- Ой, уже три часа! – вдруг вскрикнула Ира – Ребят, вы как хотите, а я домой пошла.
- Да, да, я тоже.
Они заторопились, собрались, и уже у двери Виталик взял мою руку и вложил в нее карандаш.
- Нарисуй мне что-нибудь – попросил он – Я позвоню тебе, можно?
- Хорошо.
И они ушли. А я стояла, сжимая этот карандаш, и на руке все чувствовалось его прикосновение, в ушах все звучал его голос. Что-то изменилось вокруг или во мне сомой, но все стало по-другому. Когда я шла в свою комнату, то наткнулось на диван, чуть не сломала ногу, споткнувшись о тумбу, и что-то разбила. Хотя мне каждый сантиметр известен на этом маршруте…
Снилось мне какая-то романтическая чепуха, и чувствовала я себя отлично. Хотелось рисовать, но страх заставлял откладывать карандаш. Весь день прошел в этой борьбе. А на следующий, с утра позвонил Виталик. Мы разговаривали часа три, наверное. Он убедил меня нарисовать что-нибудь. И я, держа плечом трубку, чертила геометрические фигуры, потом перешла на цветочки и бантики. Так продолжалось около месяца, мы созванивались, он заходил проверять и комментировать мои рисунки. Все время приносил конфеты и какие-то чудесные печеньица, ходил со мной гулять. Во время таких прогулок мы заходили на детскую площадку и качались на качелях, ели мороженное. Он Иришка и Наум уговорили меня поехать на дачу. Там недалеко есть конеферма, и Вит повез меня туда. Я гладила лошадей, кормила их – это такие ощущения! Когда на руке лежит кусочек сахара, и мягкие лошадиные губы его слизывают, слюнявя бедную конечность. И как этот сахар хрустит на зубах прекрасного животного…. На даче мы провели три дня, а вернувшись домой, Виталий пригласил меня к себе в гости. Я согласилась, хоть и не люблю с некоторых пор чужие места обитания посещать. Как только я переступила порог, то сразу почувствовала уже знакомый запах можжевельника, а еще корицы и ванили, ну и конечно запах красок, клея и что-то похожее на лак для волос.
- Чай будешь? – спросил меня хозяин квартиры, помогая мне устроится.
- Да. А ты здесь один живешь?
Странно, но кроме общих сведений, узнанных еще при первом знакомстве, я о Виталике больше ничего не знала. Да и он обо мне тоже. А все наши разговоры были на очень отвлеченные темы, иногда никакого отношения, не имеющие к реальности.
- Один. У меня однокомнатная квартира, и мастерская занимает эту единственную комнату.
- А где твои родные?
- Где теперь не знаю (я сбежал из дома в семнадцать лет), а раньше жили в Апшеронске.
- Значит, ты у нас южный мальчик, – улыбнулась я – а почему сбежал?
- Ну, как это обычно бывает: Хочется независимости, да и просто посмотреть другие места. Максималистские замашки.
- И, что ты связь ни с кем не поддерживаешь?
- Поддерживал, и когда более-менее на новом месте обжился, то же поддерживал, а потом все завертелось, закрутилось.… Знаешь, раз уж у нас сегодня вечер откровений, может, расскажешь, как зрение потеряла?   
Мне очень не хотелось об этом вспоминать. Поэтому в надежде, что он не станет повторять вопроса, я сосредоточилась на чае с печеньем.
- Хм…я тебя, конечно, не принуждаю, но вдруг, если ты поделишься с кем-то, самой легче станет. Например, когда у меня в голове что-то назойливо крутится, то я на бумагу мысли переношу. Рассказывать всю эту белиберду, засоряющую мой мозг, я пока не решаюсь  - ибо стыдно.
- Вот, когда решишься, тогда и скажу.
- Хорошо. У меня последнее время крутятся строчки из песен Виктора Цоя «смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать…» и что-то про «храм из разбитых сердец». Я эти песни слушал лет пять назад, а вот, всплыло. И думаю, где бы добыть «Чудесные приключения Жоана-смельчака» Феррейры, и,  что неплохо бы выставить удачные работы, и о тебе, и о том какой болван мой начальник, и…
- Ну ладно, хватит.… Я просто попала в аварию.
- И… ты же в очках все время, из-за чего именно не видишь..?
- Глаза у меня целы, а не вижу из-за того, что перенервничала… сильный стресс – так бывает.
Выдыхаю тяжело, а он молчит. Мне бы хотелось увидеть его сейчас: как сидит, куда смотрит…. Но, в самом деле, стало легче, теперь он знает то, чего я никому не говорю, и между нами нет недомолвок. Хотя это только я как открытая книга, а он? Возможно, он ни рассказал и сотой доли того, что творится у него на душе? Может быть, и не расскажет никогда. Ах, если бы знать…. Зачем, зачем такие мысли?! Еще раз вздохнув, спрашиваю:
- О чем думаешь?
- Почему ты раньше не рассказывала? – слишком грустные нотки были в этом вопросе
- Мне неприятно вспоминать…
- Но ведь зачем еще нужны… друзья, если не делится с ними всем: и печалями и радостями.
Теперь молчу я. Он поднимает меня и ведет в другую комнату, там помогает сесть уходит. Его долго нет. Я сижу босиком, а пол бетонный и ничем не прикрыт, поэтому (а может и не только поэтому) по всему телу пробирает дрожь. В этом помещении сильнее пахнет красками… никого нет… поверхность кресла, на котором я разместилась, мягкая и шершавая, кое-где с засохшими пятнами, возможно, краски… его все нет. Тишина. Почему-то стало очень страшно, не из-за дурных мыслей, конечно, а по какой-то неясной причине, и воздух стал густым с примесью сырость, даже легкий ветерок появился. Все мое существо сейчас было сковано в предчувствии чего-то, только на заднем плане иногда появлялась щекочущая радость.  Но все это прошло, так же внезапно, как и появилось, когда я услышала шум шагов совсем близко, наверное, в кухне, и гул струящейся воды, и неясные стуки. Виталик ходил уже в этой комнате, по-прежнему не произнеся ни звука. Потом что-то тяжелое и большое появилось на моих коленях. Сам хозяин квартиры сел рядом, я чувствовала его горячее дыхание на коже. И от этого маленького участка, куда попадало его тепло, по всему телу волной проходил жар и трепет.
- Это мольберт. Мы будем рисовать… Но сидя будет неудобно… - он освободил мои колени от этой ноши, что-то сделал в двух шагах от кресла и сказал довольно – Так… Все готово.
Он помог мне встать, в правую руку вложил кисть, а в левую палитру. Встав сзади, обхватил мои руки, как будто они продолжение инструментов. А дыхание переместилось на щеку. И все так же – выдох – волна, выдох – волна. Рука с кистью плавно опустилась в воду, потом перенеслась к палитре, а рядом зазвучал голос Вита: « Отсюда чуть-чуть черной, отсюда синей». И кисть уже скользит по мольберту. И я ВИЖУ, как за кистью остается темно-синий водянистый след. «Теперь зеленый»- тихо прозвучало рядом, как будто человек разговаривает сам с собой. И мокрая, едва заметная светло-зеленая линия появляется  чуть выше уже существующей в моем воображении синей…  Часа четыре, а может и больше, не отрываясь, мы рисовали, но «мы» не совсем здесь подходит. Я и Виталик как будто стали одним организмом, даже дышали в унисон, и то, что он говорил, воспринималось мной, как собственные мысли. И каждое движение кисти отражалось в моем воображении. И каждый цвет, штрих возникал перед глазами, точнее кроме них ничего больше не было. Когда мы уже просто стояли, я все еще ВИДЕЛА глубину озера, пышность леса на другом берегу и красоту, и величественность восхода.
- Это то место где мы познакомились?- спросила я
- Да. Ты узнала?- у Виталия был очень утомленный голос, но в нем была радость и гордость.-  Пойдем, что-нибудь съедим.
Он проводил меня на кухню, усадил, а сам начал что-то резать.
- Да..- причмокнув, сказал он – кроме бутербродов я ничего не могу предложить.
- Чем тебе бутерброды не угодили?
- Я бы, сейчас, от чего-нибудь более существенного не отказался.
- Пойдем ко мне, у меня наверняка что-то мама приготовила.
- Нет. Давай перекусим, а потом сходим прогуляться.
- Хорошо.
Так мы и поступили. И все было замечательно, только под конец путь нам преградила Маша с ее молодым человеком. Своей очередной истерикой она немного испортила всем настроение. И как кавалер от нее еще не сбежал? Но, съев пару порций шоколадного мороженного, мы забыли об этом инциденте и разговаривали, разговаривали… сидя на детской карусели в каком-то дворе и обсуждая Нобелевскую лекцию Бродского, прервав свое рассуждение, Виталик вдруг сказал, что не плохо бы остановить время и завязнуть в этом самом моменте, как мошки в янтаре…
Но время не стоит на месте, вот и лето закончилось, и осень пролетела, да и зима подходит к кону. За это время я и Вит очень сблизились. Мы проводили вместе очень много времени, рисовали, гуляли, разговаривали – с ним я чувствовала себя полноценным человеком. Я много смогла увидеть благодаря его настойчивости (из-за страха неудачи я долго откладывала новые эксперименты с живописью). Мне было хорошо и спокойно с ним. Только иногда меня настигал страх, как тогда у него в квартире. Вот и сейчас, закутавшись в одеяло и болтая с Иришкой, сердце сжалось…. Хотя нет, этот страх другой, он парализует, не давая возможности даже дышать, и воздух совсем не изменился.
- Что с тобой?- взволнованно спросила Ира, подбегая ко мне.
- Не знаю.
- Ты бледная вся и дрожишь. Не пугай меня, Варя!
- Все хорошо уже. – улыбнулась я, хоть лучше и не стало.
Ирина помолчала, вздохнула и засмеялась так звонко, что даже в ушах зарезало. И от этого ее смеха стало легче дышать. И ужас отступил, немного погодя. А потом она обняла меня, сказала что-то вроде: «Ну, ты даешь!» - и продолжили разговаривать о всяких пустяках. Мы так долго сидели, но нас прервал настойчивый, тревожный звонок в дверь. Ира пошла посмотреть кто это. В коридоре послышался шепот. Шаги. В комнате появился цитрусовый запах, который принадлежит только Науму. Молчание. Воздух как будто натянулся и зазвенел от напряжения. Друзья подошли ко мне и сели рядом, взяв меня за руки: Наум вспотевшей ладонью крепко сжал левую, а Ирочка спокойно, но дрожащей рукой, поглаживала правую.
- Варенька, ты только не волнуйся, - начал Наум. Начало так себе. От такого начала сразу нервничать начинаешь. Но я не подаю вида. – Понимаешь…мм…в общем… ты не волнуйся только…ну…
Я жду, молча выслушивая, как мямлит Ра, и перебирая мысленно все возможные продолжения этого диалога. После паузы, он, видимо, собравшись с духом, продолжил:
- Варечка….Виталик…Виталик попал в аварию.
Наум и Ира что-то еще говорили, но я не понимала ни слова. Все звуки как будто утопали, становились все тише и тише, пока не превратились в сплошной шум, какой бывает при помехах на телевидении. Потом не стало и его. Казалось, что, и жизнь моя уходит с этим шумом. Но все постепенно вернулось. И я уже чувствовала, как по лицу стекают холодные водяные капли. Мне задавали какие-то вопросы. Но все мои мысли сливались в одну и, дрожащий голос помог ей сорваться с губ:
- Он жив?
- Да, он в больнице…
- Отвезите меня к нему.
- Ты уверена, что это хорошая идея? Может…
- Отвезите.
- Да, Наум, нужно отвезти - тихо произнесла Ира.
Он не стал больше возражать. Мы быстро собрались и поехали в больницу. В дороге все молчали. А у меня в голове не было ни одной мысли. Мне было страшно думать о чем-либо.… Ира помогла мне добраться до его палаты, а Ра пошел к доктору. Пока я сидела в коридоре и прислушивалась к словам врача, сердце отказывалось биться. Но как только прозвучали слова «стабильно» и «можно зайти», оно заколотилось с какой-то неимоверной скоростью. Меня проводили к Виталику, усадили рядом и ушли. Я очень долго сидела, не двигаясь, лишь прислушивалась к его дыханию. А когда он спросил хриплым тихим голосом, зачем я здесь, только и смогла, что нежно улыбнуться, стараясь не показать в этой улыбке свои переживания. Виталий осторожным прикосновением обхватил мою руку и положил рядом с собой. А я прижалась лбом к его ладони. И больше ничего не было нужно…он жив…все хорошо. Рой мыслей унес меня в сон. Но как только открылась дверь, я проснулась.
- Здравствуй, Варвара – произнес чей-то голос – Это Маша. Я пришла Витальку проведать. Но он спит…
Я не узнала ее голос. Да, он был низкий, чуть-чуть с хрипотцой, но в нем не было напора, жесткости. И говорит она по-другому: спокойно, плавно…
- Ты садись - предложила я
- Я не на долго – тихо сказала она, устраиваясь рядом. А после нескольких минут молчания продолжила – Знаешь,…я замуж в июне выхожу.
- Поздравляю.
- Может, вы с Виталием придете?
- А ты приглашаешь? – удивилась я
- Конечно. Приходите, я буду очень рада вас видеть,…только бы он поправился скорей.
- Да.
Минут десять мы опять молчали. А я все думала, что же с ней случилось? От чего такие перемены. Неужели брак, или скорое его свершение, могут так преобразить человека..? Потом она встала и прошептала:
- Ну, я пойду – а на пути к двери она, вдруг, остановилась и сказала – Прости меня. Я себя вела, как…
- Все хорошо, Маш…
Она ушла, а я продолжала сжимать руку Вита. Сквозь резкий больничный запах, едва уловимо, чувствовался аромат его существа (потому что, так пахнет не кожа, а скорее душа), он успокоил меня, привел мысли в порядок, и я снова уснула.
 Когда Виталика выписали, я перебралась на время к нему. Мне очень не хотелось расставаться с ним ни на минуту, это приносило почти физические страдания, не говоря уже о душевных. Его сила воли, любовь жизни и движения заставили все травмы быстро исчезнуть. И уже через неделю он снова начал работать, договариваться о выставке (за руль не сел только из-за моих просьб) – вернулся к обычному течению жизни. И это самое течение поглотило еще четыре месяца нашей жизни. Маша уже вышла замуж и уехала за границу вместе с мужем; Ира успела влюбиться, разлюбить и опять влюбиться, но уже в другого, с которым и уехала на юг;  а Наума отправили в командировку после недавнего повышения. Так что в городе из нашей кампании остались только мы с Виталиком. Но и это не на долго: ему надо было по присутствовать на открытии выставки, а потом мы собирались поехать на озеро. Так и получилось…
Мы приехали туда же, где и встретились впервые. Мы рисовали это место один раз, поэтому мне представлялся великолепный рассвет, хоть и было далеко за полдень. Вокруг было сыро и казалось, что воздух можно зачерпнуть и съесть, мне стало почему-то очень весело, казалось, что я вот-вот взлечу от переполняющего мой организм щекочущего чувства. Вит сказал, что это место как-то изменилось, стало невообразимо таинственным и прекрасным, что это или туман так подействовал на него или время. Из его слов я поняла, почему такая сырость – туман. Мы вместе сделали пару зарисовок, перекусили и занимались всякой ерундой…
- Пойдем купаться – предложил Виталик.
- Нет, я не буду, а ты иди.
- Ты что, плавать не умеешь?!
- Ты же знаешь, что умею.
- Ну, и давай поплаваем.
- Понимаешь…
- Никаких «понимаешь»…
Он подошел ко мне, снял аккуратно очки, поднял на руки и понес к воде. Я только и могла, что вцепится в его шею. А когда ноги уже были окутаны в воду, как в одеяло, стало очень легко и весело. Я сама сделала осторожный шаг по бархатистому песку, утопая в нем, и поплыла. А почувствовав уверенность, повинуясь какому-то внезапному порыву, набрала в грудь воздух, зажмурилась и нырнула, погружаясь с головой в шелковистое, почти беззвучное водяное царство. Я плыла под водой столько, сколько хватало дыхания. В ушах журчал гул. И вот я выплываю на поверхность, инстинктивно открывая глаза… и тут же их закрываю от ослепительного света, струящегося со всех сторон. А когда вновь распахнула ресницы, то увидела повсюду зелень деревьев и кустарников, голубизну неба с облаками причудливых форм и гладкую поверхность озера и прозрачность воды в нем, и золотистое песчаное дно, здесь не было тумана, но воздух был пропитан его сыростью и ароматами.
Пытаясь удержаться на воде, я с упоением любовалась открывшемся мне пейзажем (как не утонула от такой неожиданности – не известно). А когда посмотрела в ту сторону, где должен был находится Виталик – никого и ничего не увидела. Берег был пуст: ни машины, ни вещей, ни людей – никаких признаков, что здесь кто-то недавно был. Я быстро вышла из воды, прошлась, осматривая местность. Мне казалось, что это розыгрыш. Уже не будоражило воображение, то что вдруг вернулось зрение. Нервы сплетались причудливыми узлами, заставляя все внутри холодеть, только иногда проявлялось странное, непонятно откуда взявшееся ощущение защищенности и счастья. От отчаяния я села рядом с водой и невидящим взглядом уставилась на противоположный берег. Минут пять или шесть я так и сидела, а потом на меня обрушилась все объясняющая (на первый взгляд, а на самом деле еще более все запутывающая) и ужасающая информация. На другом берегу сплошной стеной стоит лес, закрывающий больше половины неба (нет, конечно, возможно, что поле засадили деревьями, но они были бы меньше, а тут они все одинаковые). Быстро вскочив, оглянувшись, я побежала сквозь чащу в надежде найти дорогу. Но на том месте, где она должна быть начинался лес. В отчаянии я вернулась к озеру. Свернувшись в густой траве клубочком, я хотела заплакать, но слезы не пришли мне на помощь. А воздух, проникающий в меня с каждым вдохом, обволакивая все внутри, принес тепло и спокойствие. Глаза постепенно закрывались, скрывая от меня зелень травы и возможность видеть пейзаж, поразивший мое воображение в начале. Все мысли медленно угасали. Я уснула (хоть и не понятно, как я смогла заснуть в такой ситуации)…
 Разбудил меня шум голосов, а открыв глаза, я увидела их обладателей. Две девушки, улыбаясь, смотрели на меня, и мужчина стоял неподалеку. В их глазах были радость и нежность. А лица показались смутно знакомыми. Они помогли мне подняться, укутали плечи прозрачной и на удивление теплой тканью. Первым заговорил мужчина:
- Мы рады, что ты наконец вернулась…
- Да, мы уж думали, что ты не найдешь дорогу домой…
- Хорошо, что этот мальчик появился, он помог тебе…
- Ох, если бы не он…
- Мы так рады, так рады!..
Девушки щебетали что-то. Мужчина довольно улыбался. А я стаяла и хлопала глазами, ничего не понимая. Домой…вернулась…домой?.. Мальчик?…. Виталик…домой…