Лиственница. Он нёс о ней в душе предание...

 Он нёс о ней в душе   предание как о подруге на всю жизнь.






1998 год. Нина сидела за столом и поглядывала на свой дневник, который она время от времени писала во Всеволожске, уже будучи замужем. Её любимый кот, Мурзилон, словно чувствовал, что она затеяла какое-то своё «приватное» дело: не давая ей начать писать, «пробовал на вкус» незнакомую тетрадь и шариковую ручку в её руках. Она  и сама ещё не знала почему всё это «затеяла»: то ли мучали воспоминания о детских и девичьих дневниках, которые пришлось уничтожить в конце 70-х годов, когда в их доме появился нежеланный читатель всех её писем и дневников. То ли её терзала невысказанность всего, что хранила душа – и это всё бoльшей тяжестью ложилось на мозг и просилоcь наружу; а, может быть, думала она,  ещё одна человеческая судьба жителя 20 века привлечёт придирчивое внимание какого-нибудь писателя, и появившаяся на свет героиня воплотит в себе черты представительницы этого века, родившейся в 1947 году, испытавшей все счастливые и тягостные мгновения последовавшего после этого времени...
И, наверное, ещё - необходимость поговорить с собой по душам, постараться быть искренней с самой собой, ощутить своё «Я» с новой и полной силой, - пожалуй, это самое главное...


                &&&&&
 



Двор был небольшой, но зелёный, где было насажено много деревьев. Каждый новосёл старался отметить радостное событие посадкой любимого дерева. Поэтому здесь дружно росли и  берёза, и красная рябина, и тополь, и сирень, и черёмуха, и ель... Но одно дерево было ему особенно близко и дорого -  лиственница.   « Это же ведь девица-красавица», думал он. По утрам он первым делом  к окну – «С добрым утром!» А она уже шелестит ему в ответ своими зелёненькими веточками: «Весна пришла, весна пришла!» Он кивает головой: «Да, ещё одна весна... но без неё...» Даже ревновать некому... А раньше жена в шутку даже ревновала его к ней... А может, и правильно делала? Каждое утро, идя на работу, он её поглаживал по стволу, как жену в постели...

...Теперь жены нет...  «Остались мы напару», говорит он ей, глядя в окно. Лиственница  стоит бессловесно... Но он знает, она переживает вместе с ним, страдает. Она тоже выносит много страданий из-за своей красоты. Вот и теперь начнётся: пойдут мимо люди на работу – каждому надо отломить веточку. Парни ломают грубо, с подскоком, вешаются, ломают сучья. Особенно ему жаль, когда на ветках появляются шишки – ведь не понимают разбойники – дети это её новорожденные. Сделает выговор – настроение на неделю испорчено. Нет у подруги надёжной охраны... Думал-думал, что делать. Надумал рядом с ней дубочек посадить – надёжной охраной ей будет. Но сажает, а недруги появляются и уничтожают дубочки.
И они снова остаются напару...







Дневник отца.



Ты верен святости обряда...
В. Тушнова 
(Из записок жены)



      ...Лежу в кровати и думаю, как прожить день. Это меня дисциплинирует: армейская закалка сделала своё дело. Ну вот, уже в голове меню созрело, можно вставать начинать завтрак готовить. Ставлю на плиту кастрюлю с водой, чайник.
Иду в большую комнату. Подхожу к портрету жены, целую её, говорю: «С добрым утром, Ксения Кондратьевна, ещё один день без тебя...» Смотрю на родное лицо и до сих пор никак не могу осознать, что уже больше 15 лет живу без неё... Перевожу глаза на окно и приветствую свою подругу. Она уже ждёт меня, шумит своей листвой. «Здравствуй, здравствуй, с добрым утром!» - отвечаю я.
 Открываю балкон и начинаю заниматься утренней зарядкой, делаю дыхательную гимнастику – наслаждаюсь свежим воздухом. Настроение чудесное! Ну, конечно, соседи из дома напротив тут- как-тут, вечно с 4 этажа на меня глаза пялят. Но я уже их стараюсь не замечать.
Иду в ванную. Моюсь  холодной водой. Вспоминаю, что забыл завести часы – их у меня шесть штук. Работы хватает! Снова иду в комнату, завожу все часы, и сажусь, наконец, за завтрак. Ем всё охотно, с аппетитом.  Если нет аппетита, покупаю водку. Стопку выпью – и ем с превеликим удовольствием.
Как всегда, 1,5 часа посвящаю газетам, книгам. Продолжаю свою работу: читаю вчерашние газеты и журналы. Но сегодня – день особенный. Передо мной лежит новая книга, военные мемуары. Я должен её зарегистрировать, просмотреть, изучить технические данные, введение. Читать начну позже. Это у меня, как говорится, на десерт! Очень люблю читать! И читаю запоем. Некоторые, например, Клаузевица «О войне», перечитывал раза три-четыре... Об отношениях мужчины и женщины тоже читаю охотно. А вот стихи не очень. Часто спорили об этом с Ниной, моей младшей дочерью. Она умела меня убедить... Исправлялся, когда бывал неправ...         

 ...Как они теперь там, на Эльбе?... Хотел бы я побродить вдоль этой реки...

               

                &&&&&

Дрезден. Дневник Нины.
 

    В мыслях я часто обращалась к ней, искала совета в  нелёгкую минуту, делилась новостями и радостями, а весной спешила порадоваться её первым листочкам. Вот они -  первые нежные иголочки...

   А тут смотрю, будто морошка разбросана по всему дереву. Что это? -  да, появляются новорожденные!.. И взгляд погружается в свежие краски...
 
     Сегодня лёгкий ветерок играет ветвями, и солнце, проглядывая сквозь них, устраивает игру с тенями - не оторваться от весеннего спектакля...

     Она стоит на перекрёстке. И могло ли придти мне когда-либо в голову, что этот перекрёсток, и эта моя лиственница соединят в себе судьбы, казалось, ранее совсем не связываемые друг с другом...


                &&&&&
 




Петергоф.

 

Жизнь вдовца.

                «...сердце плачет –

в одиночестве вечера...»

(В. Тушнова, из записок Ксении )



...Снова стою перед портретом жены целую её, плачу. Ну, чем я провинился, за что ты меня покинула, почему так рано... как я тебя любил. Да нет, я продолжаю тебя любить и буду любить до конца своей жизни – уж такой я однолюб, а мы отмечены судьбой. Сейчас я хочу следом за тобой. Тяпну-ка ещё стопочку, слава Богу, дети уехали, теперь полная свобода – пей не хочу! А закуски хватает - они мне тут на неделю наготовили!
  ...Господи, уже бутылка пустая. Сколько же времени? – Половина второго. Ничего поспал... Значит, водочка подействовала. Люблю водочку. Всякую дрянь, сколько себя помню, не пью, а мне 72 года. Употребляю только хорошую водку, спирт и коньяк. Вина, пиво и всякую всячину -  Боже упаси. Что же ещё выпить?.. Загляну в холодильник. Ой, маленькая! Помню, Ксеня раньше с получки по субботам мне всегда маленькую, чекушку, покупала. Ну, родная, ты и тут обо мне позаботилась... И кусочек говядинки захватим. И кусочек хлебца. Царство тебе небесное, Ксения Кондратьевна! Спи спокойно и жди меня. Всей душой и телом стремлюсь к тебе, моя родная, единственная, неповторимая...

               
                &&&&&



Дневник Нины.


  ... Их свела война... Его, сына Булатовского крестьянина из Новосибирской области, и её, дочь Мезенского фельдшера из Архангельской области. Оба из многодетных семей,   всю жизнь сохраняющие семейные узы.
Разглядывая фотографии, я всегда поражалась насколько внешне изменился отец. Единственное, чем он страдал, особенно в молодости, это его малый рост, но фигурка стройная. Крепкая. Одежда всегда аккуратная. Очень симпатичное лицо, и, главное – шевелюра волос, то, чего я в своей памяти не удержала. Помню его уже полысевшим, слегка обрюзгшим. Война и послевоенное время поставили свою печать: привили пристрастие к водке. Его нельзя назвать пьяницей или алкоголиком, но это пристрастие внесло много тяжёлых воспоминаний в мою детскую память.
Уже ребёнком остро переживала я каждый  конфликт между мамой и отцом, понимала -  что-то не так у нас в семье. Я ждала прихода отца со службы и смотрела, не выпил ли он сегодня. Если выпил, значит, мамино настроение испорчено, значит, в доме наступит тягостное состояние ссоры. А это больше всего страшило меня: я от природы тяготела к гармонии.
Однажды он в очередной раз пришёл выпивши и сидел у приёмника. Я, как всегда, со своим ящичком с игрушками устроилась под столом и поглядывала на него. Он крутил ручки приёмника, не обращая внимания на звук, ни на кого в комнате. Не знаю, что мною руководило, вдруг я выдавила из себя: «А мама тебя не любит!»
Что тут началось! Приёмник взлетел в воздух, полетел в неизвестном направлении, все предметы стали хаотично перелетать с места на место. Впервые я увидела, насколько сильно его чувство к матери.
Но тогда мне уже становилось понятно и другое...

        Мама, девушкой оказавшись на фронте, попала жизни в плен. Судьба красивой и одарённой девушки оказалась сломленной в какое-то мгновение. Она могла бы стать талантливой артисткой – и внешность, и глубина её натуры, и прекрасные способности к пению и танцам – всё это было ей дано природой и вело к тому, что уже предлагали учиться, но... рано умерла мама, а отца она так и не помнила, он скончался вскоре после её рождения, и, младшая из четырёх сестёр, она осталась на их попечении. Это означало, конечно, нечто иное: нянчиться с их детьми, помогать по хозяйству, а позаботиться о развитии девочкиного таланта было некому... И образование её закончилось на 7 классе, война увела её сначала в эвакуацию с семьёй старшей сестры. А затем на фронт – чтобы встретить моего отца. И это тогда было их счастьем, они полюбили друг друга.

       Как я могла сказать, что мама его не любит?! Ведь это самое святое в его жизни – он берёг её как зеницу ока, по-своему, боготворя, как икону, хотя верующим никогда не был. А тут ему в лицо – плевок! Она его не любит!!!

       Мама немедленно выдворила меня из комнаты. Что там происходило – не знаю. Но постепенно всё встало на свои места. Интересно, помнит ли отец мою детскую выходку тогда в Печенге? Узнать бы сейчас его реакцию...


      С течением жизни поняла я многое. Поняла и то, что нелегко было маме принимать кардинальные решения в трудные жизненные минуты. Перевешивала ответственность за детей, семью, и даже отца. Слишком слабым человеком он оказался, чтобы оставлять его без опоры...

     А тогда, в Печенге, мне так нужен был хороший отец! Который действительно заботился бы о своих детях, знал их интересы, не заливал водкой свои слабости...

     ...Сразу вспоминаю день выпускного вечера Наташи. Мама положила много стараний, чтобы моя сестра выглядела красивой в этот день. И она действительно была очаровательна в своём белом выпускном платье, новых туфельках на каблучках, с модной причёской – просто заглядение! Отца дома не было. Мы втроём, мама, Наташа и я, отправились в школу. Идём по улице Коминтерна, все на Наташку оглядываются, любуются ею – мы смеёмся, настроение прекрасное. Вдруг – навстречу Николай Тимофеевич. И не то что выпивши, а пьяный не на шутку... Он, как нас увидел, ему, видимо, нехорошо стало. Жалкая улыбка искривила его лицо, сказать ничего не может. А что говорить?.. Мы-то с Наташкой привыкли к его штучкам, а маме какого?.. Нет, не такого мужа я себе бы желала...

      ...И в который раз вспоминаю я, как тогда, в Печенге, я сказала себе, что никогда не заведу детей до тех пор, пока у них не будет достойного отца... До сих пор хожу бездетная!
 
                &&&&&





Дневник отца.

    

     Моё родное село Булатово. По имени первого переселенца казака Булатова.Стоит оно на московском тракте в 35 км от районного центра г. Каинска в наше время Куйбышева. На половинном расстоянии от Куйбышева до Булатово расположена деревня Половинкино (...), родина отца Тимофея Алексеевича.
     Село расположено на берегу жилого озера и в приблизительно одном километре от реки Узакла. Оно имеет три улицы. Основная по тракту и зады.
     Село делится на слободу и тюкалу. Наша семья жила в слободе. Дом находился на переулке к кладбищу. Наша обязанность была при похоронах, когда кого-либо выносили, выставлять скамейку, на которой ставили гроб, в начале переулка, где проходила процедура отпевания попом покойного.
     Местность наша Западно-Сибирская низменность с грибами и лесными околками, в основном, берёзовыми и осиновыми. Эти околки - леса богаты грибами и ягодами. В своё время Жилое озеро и река Узакла славились разнообразием рыб. В настоящее время обмелели и оскуднели. Климат резко-континентальный, зима холодная, обильна снегопадами, буранами. Лето жаркое, осадков мало.
     До Великой Отечественной войны в селе было два колхоза в слободе - им. Ленина, в тюкале - им. Карла Маркса. Имелось общее хозяйство: ветряная и водяная мельница, пимокатная, молоканка ( миниатюрный молокозавод ), две молочно-товарные фермы и зерновые фуражные хозяйства.
     Коллективизация началась в 1930 году. Сначала была организована коммуна.Общее одеяло на всех. Мне смутно помнится, что мы все ходили со своими кружками и ножами в коммунную столовую, где нас всех бесплатно кормили.


                Отец.


     Отец из бедных крестьян. Имел земельный надел, коня, корову, несколько овец и кур. На полевые работы меня брал  с собою. Мне помнится, лет шести я уже боронил вспаханную отцом землю верхом на Соловке.
     Он был среднего роста, брюнет, нос слегка вздёрнут, любил выпить. Мастер на все руки, мог в те времена лудить, отменный сапожник: всех нас обувал самодельной обувью, чем мы очень гордились. Сельчане приходили с заказами. Тачал кожаную обувь, чинил валяную. В пимокатной валял валенки - пимы для повседневной носки и чёсанки, праздничные, зимние. По наследству был музыкален, мог играть на гармошке (тальянке), пел частушки с подсвистом. Мы, дети, в то время, я, Мария и Валя, любили его встречать, когда он был слегка пьян. Садился на скамейку, мы - вокруг него. Брал гармошку и начинал играть задушевные протяжные деревенские песни. Потом переходил на частушки, шуточные и подсвисты, что составляло нам огромную радость и удовольствие. Воспитанием детей oтец почти не занимался - всегда занят.

    Закончил три класса церковно-приходской школы. По тем временам это было хорошее образование для крестьянина: был уважаем на селе. При коллективизации на сходе крестьян был назначен заведующим молочно-товарной фермой (МТФ), в которой впоследствии был председателем колхоза.

    В конце 1941 года заболел аппендицитом. После операции в возрасте 45 лет скончался 26 декабря 1941 года.



                Матери.

    Родная моя мать, Татьяна Наумовна, я её совсем не  знаю. Спасибо ей за то, что она постаралась произвести меня на свет.
    Отец женился на второй моей матери, Анастасии Алексеевне, когда мне был один год и шесть месяцев. А до этого меня воспитывала тётя Стеша, сестра отца. По их словам, я рос очень капризным. Мать не называл мамой. Она меня всякой приманкой просила, чтобы я её назвал мамой, но я был упрям. Пример: Хочу воды попить, иду к чугунке (чугунный горшок) и говорю:"Чугунка, чугунка, дай попить!" Вот так. Это всё из их слов. Этого я не помню! Мачеху свою я очень любил и даже не знал, что она мне неродная до  пятого класса, т.е. до 1935 года. Впоследствии посторонние как-то  сказали. Но отношение моё к ней не изменилось: она, может, ко мне даже лучше, чем к своим родным детям относилась, т.к. я у неё пока один сын был. Остальные - девочки! Мои сестрёнки, с которыми взаимоотношения были очень дружные.



                &&&&&



Дневник Нины.
 

1960 год.

Лицо  в форточке.

   Сидя перед раскрытым альбомом, я старательно наклеивала портрет Станиславского, чтобы начать конспектировать его Жизнь в Искусстве. Мечта стать Актрисой не была шуточной. Я изучала биографии всех великих, чтобы впитать в себя всё лучшее,что найду в литературе. Лица мастеров приковывали своей магией, и книги приоткрывали занавес их жизней, ролей,   увлечений, любви - их мир становился моим...

...Стук в окно вывел меня из мира искусства в реальность. Поднимаю глаза - какая-то фигура маячит снаружи, рукой манит к себе. Приближаюсь а окну, а оно низкое,небольшое, как все в нашей маленькой хатке, отдёргиваю тюль - молодой мужчина, хочет что-то сказать. Зима, что ли была?... Открываю форточку: "Понимаешь, я - твой дядя, дядя Павел из Сибири. Брат твоего папы..."

"...Сбрендил, думаю, из Сибири... Ещё одного цыгана не хватало... А в лице угадываю папины черты... Нет, наверное, не врёт... На фотографию отцовскую в молодости - ну, уж больно похож... А документы есть? - Есть. - Покажите! - Пожалуйста!
Вглядываюсь в строчки: " Степанов Павел Тимофеевич...Сказка..."  А вслух: Ну ладно, тогда идите к дверям, так и быть - открою!"

   В дверях передо мной стоял невысокий молодой, стройный, крепкого телосложения мужчина интеллигентного вида и улыбался невероятно светло...


...Так в моей жизни появился мой первый дядя из Сибири, но дядей я его никогда не называла - уж больно молод был он для этого титула, даже тогда я начинала принимать его как брата, а не как дядю.



   ... Папиных родных мы в то время не знали. Почему? Сейчас я задаю себе этот вопрос: почему отец, имея уже жену, детей, не имел контакта со своими родными в Сибири. Даже если мама была против, боясь попасть в чужую среду, боясь алкоголизма или другого порядка жизни, почему его душа смирялась с вакуумом, который он сам создал вокруг себя? Чего он боялся? Дело дошло до того, что родственники сами начали разыскивать его – и однажды на Огородной 17 объявился наш новый родственник – Павлик, младший брат отца. В моей душе тогда бурлили смешанные чувства: для меня, подростка, это был совершенно чужой человек, я отторгала его, кроме родных с маминой стороны для меня никого не существовало. Но жизнь брала своё: следом за Павликом появились мачеха отца, его сестра Валя с семьёй и постепенно я узнавала, насколько глубоки мои корни там, в далёкой Сибири. Но до сих пор я толком не могу отличить ещё, кто к какой семье принадлежит... И тут мой отец показал свой не цельный характер, оказавшись под сильным влиянием мамы. Её я понять могу, его – нет.




                &&&&&





Катя.


...последний раз мы виделись во Всеволожске. Катя навестила своего брата, то бишь моего отца, в Петергофе и, конечно, мы с мужем пригласили её побывать у нас в гостях. Отобедав, я, по обычаю, музицировала, Катя отдыхала в кресле и, помню её мечтательно-задумчивые глаза! сказала: мы не должны терять друг друга, обещайте мне, что мы никогда теперь не потеряемся...


                """


... приехав к отцу из Дрездена в Петергоф и не застав его в живых, мы в опустошённой и заброшенной квартире первым получили звонок из Сибири - Катя!!! Она издалека отогрела сердце: Только не пропадайте!!! Мы нужны друг другу...

   Да, да, милая Катя! Родной мой Человек, как Ты мне нужна!... И сердце с новой силой потянулось к неизвестному далёкому краю, откуда я получила новый приток внутренних сил -  в самую тяжёлую минуту.

Письма вошли в обязанность, затем телефонные звонки, затем Интернет - и постепенно сибиряки стали входить в нашу с мужем жизнь. Связь стала привычной, и я снова стала вникать в тонкости отношений отца с его родственниками в его молодые годы.


Из писем Кати.

16.01.2006 Булатово Куйбышевского р-на

...Да, вопрос большой: почему Николай не находил в себе сил сам устанавливать контакт с родственниками? Кто в этом виноват? Ответить мы не можем. Мы задавали ему этот вопрос, но ответа вразумительного не было...
   Да я его понимаю, почему он не мог найти слова для удовлетворения нашего любопытства.
   Мы его очень любили,  у нас никогда в голове не было мысли, да и повода, чтобы отделить его в доле родства. О том, что мама ему была неродная мать - мы знали. Но на этом никогда мама не заостряла внимания. Мне очень трудно об этом судить: я  была очень маленькая, пяти лет, когда началась война.

   Но помню тот день, когда пришла повестка Николаю о призыве в Армию. Помню разговор какой-то папы с мамой. Николая в этот момент  не было дома. Папа что-то сказал маме, а она взглянула на папу, и у неё по щекам потекли слёзы. Я не понимала происходящего, мне маму стало очень жаль, и я тоже тихо заплакала, уткнулась в подушку ( мы с Павлом сидели на русской печи) и - уснула...
   А когда проснулась, то немало удивилась, увидев картину: папа и Николай сидели за столом, и папа налил в стакан Николаю водки. Помню,что папа часто ему выговаривал насчёт выпивки ( у Коли такое бывало ). Поэтому увиденное за столом меня обескуражило...Это было ночью, летом...
   На рассвете мы всей семьёй вышли на улицу провожать Николая. Он с нами всеми простился, сел верхом на гнедого коня и поскакал к тёте Арине в Булатово. Всю дорогу махал он нам кепкой, пока не скрылся за лесом. Это происходило на рассвете до восхода солнца. Почему он поскакал в Булатово? Мы в это время жили в 10 км от Булатово в деревне Васильевка. Папу туда обязали поехать работать председателем колхоза.
   Вот так мы проводили нашего брата на службу. Он учился в Красноярском военном училище. А потом ушёл на фронт - вы это всё знаете..

  С фронта ежемесячно он высылал нам деньги по аттестату по 200 рублей. Таким образом он нам помогал заплатить налоги. Налоги были очень высокие. Мама работала няней в детском доме. Зарплата крошечная, а налоги велики. Если люди не могли рассчитаться с налогами, их имущество описывали и забирали. А какое имущество - у всех 5-8 детей, и в сарае стояла, в лучшем случае, корова и 2-3 овцы. Не глядя на нищету, уводили скот, и люди умирали с голоду. Мы всё это понимали и были Коле очень благодарны.
  Со временем и у него появились свои проблемы: семья, дети, недостатки, размолвка в семье - всё послужило причиной к порыву связей с нами. Нам всем кажется, в этом кроется тайна его поступка...



                &&&&&



Дневник Нины.




Письма Кати  навели  меня на новые размышления...

Да, размолвка была...

Снова окунаюсь в тяжёлые для родителей времена.


Сколько стоили 200 рублей в месяц в то время?
Думаю, с этого начались проблемы. Не помню, чтобы мы в детстве получали хоть какую-то помощь из Сибири. А мамины сёстры стояли бок о бок, поддерживая друг друга не только морально, но и материально. И это  в послевоенное время!
Став женой и матерью, мама не получала поддержки от своих новых родственников - могло ли это вызвать у неё положительное к ним отношение?
Зная, что отец туда только отдавал, она, конечно, взбунтовалась. Двое детей требовали многого... Я бы, наверное, тоже взбунтовалась...

Как всё противоречиво складывалось!..  Но молодые люди не разошлись! Любовь оказалась сильнее жизненных перипетий...  В моей душе, читая эти строки, возникают новые чувства к отцу... Он остался на стороне мамы - сильной натуры , но  не смог найти в нужный момент пути к родным.  А его ждали....


 Ещё  из письма Кати.


... Однажды, это было после войны, наша сестра Галя пошла к тёте Арине (она наказала нам, чтобы мы пришли к ней за картошкой). Тётя Арина наложила ведро картошки  и сверху ведра положила несколько морковок. У тёти был большой огород, им на зиму хватало картофеля, а у нас был огород всего семь соток, и больше никому землю не давали, - где-то в поле. Других продуктов не было, и тётя Арина сказала Гале, что Николай прислал письмо, но адрес не дала почему-то. Мама пошла к тёте и взяла адрес. Мы были все рады этому событию. Галя села сразу же Коле писать письмо, а мы сидим и морковку едим. Павел два раза откусил морковку, а остаток положил в шкаф со словами: "Никто не трогайте эту морковку. Эту морковку я оставил Коле. Он приедет и её съест." Мы были сражены его решением! Галя написала эту фразу в письме.



                """


... Отец так и не нашёл в себе сил ответить на это письмо....






               




Рецензии
На это произведение написано 17 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.