Сказка господня. ч. 1. продолжение

Разде 2. Какая у камня жизнь

  С тех пор прошло немало лет. То ли миллиард, то ли еще больше. Имя камню Пришельцы дали знатное – мое.  И его биография есть, соответственно, и моя биография. Даже больше того: с него-то и началась моя генеалогия, а вовсе не с выдуманного Адама с супругой Евой. Но, как водится, с не живого начала.
  Запущенные Пришельцами в мелководное  и теплое Катархейское море дедушки и бабушки современных вирусов, да и нас с вами, повели себя вначале тихо. По крайне мере, миллионов сто лет их не было не видно, не слышно. Эволюционировали они как-то незаметно, а, поскольку с самого начала были мелкими  до неприличия (с невидимую точку, всего-то  несколько ангстремов в поперечнике), то, естественно, постороннему наблюдателю могло показаться, что никто тут не живет. Земля по виду мало чем отличалась тогда от своей соседки Венеры и соседнего Марса, только воды на ней было больше, да и климат чуть нежнее. На Венере было жарко, кушать не хотелось, а на Марсе холодно и сухо, реки наполнялись редко, от случая к случаю – таких мест сейчас в Сахаре полно, тассили называются. А здесь, на Гее, - все под рукой и все в ажуре. Температура – что надо, рек и озер – сколько душа пожелает, так что, в конце концов, обнаглевшие вирусовы дедушки стали сбиваться в какие-то группки-симбиозы.
- А давайте колониями жить, - предложил самый умный пра-вирус по прозвищу Холера, - гуртом, как говорится, и батьку хорошо бить!
- Почему бы и нет, - горячо поддержал собрата другой мелкий шкет, Чумной Дед, -  вместе весело, например, шагать по просторам! Организуем колонию, или даже новый организм, состоящий из нас, первичных клеток. Ему и карты в руки, и все пути-дороги перед ним открыты. Была, не была!
   Так появились существа, чем-то похожие на наших бактерий. Такие же маленькие и злые, но с гонором, потому что почувствовали, что перспективы роста у них имеются немалые. В те времена они были, можно сказать, безобидными, хотя и совершенно бесполезными. Вредить было некому, облагодетельствовать некого. Жили и жили сами по себе, превращаясь все в новые и новые формы, пока что по-прежнему не видимые невооруженным глазом. Но те, кому следует, внимательно наблюдали за этими процессами.
   А тем временем кусок кремня, с характерным именем Парамон, был, как и предсказывал Бяка, разрушен до основания, превратившись в сотни тысяч мелких парамончиков-песчинок, основательно разметенных по морскому дну. На них страшной тяжестью легла масса трехкилометровой толщи синих и зеленовато-серых глин, зеленоватых и бурых песков, галечников и гравия и все это великолепие быстро окаменело, или, как говорят геологи, литифицировалось, и стало осадочными породами. Дошло до того, что продолжающееся погружение земной коры в этом месте привело к тому, что парамончики попали в зону так называемого метаморфизма, когда песчинки стали спекаться и свариваться вместе, образуя из глин и  граувакковых песчаников нечто новое – какие-то сланцы, гранулиты, а то и вовсе эклогиты, породы, крепче чугуна. Пути Господни неисповедимы! Так и не довелось нам тогда собраться воедино. Не до того было – темно, жарко, даже горячо, и сдавило нас так, что, будь у нас глаза, из орбит бы вылезли. Но ничего, на этот раз обошлось без жертв, – Бог милостив. Да не могло это продолжаться вечно, потому что мир на месте не стоит. В один прекрасный день… вернее, в одну прекрасную эпоху горообразования земная кора страшно затрещала, и нас с неудержимой силой стало возносить наверх. Мы были стремительно поднимающейся магмой, вернее, входили в ее состав. В виде потока основной, или даже ультраосновной лавы парамончики вылетели на свет божий, и замерли, застыв в виде зеленовато-черной каменной реки с рыжеватыми крапинками. Свершилось! Было светло, и мы, бедные рассеянные вдребезги частички когда-то единого целого, могли уже видеть друг друга. Наши кремнеземные каркасы входили в состав таких минералов, как пироксены, амфиболы, оливин. Мы были совсем близко друг от друга, но собраться воедино нам опять не удалось.
 Вскоре дожди и ветры стали безжалостно  разрушать наш лавовый поток. Горные ручьи поволокли несчастных парамончиков куда-то в море, и вот мы уже опять под  солоноватой водой. Господи, доколе?  Казалось, навсегда. Оказалось, что нет. Случилось так, что за то время, когда мы находились глубоко-глубоко, наверху кое-что произошло. Живая мелочь успела дорасти до того, что можно условно назвать дедушками  диатомей и радиолярий. То есть, организмов, способных усваивать растворенные в морской воде карбонат кальция и кремнезем, как бы мало их там не было. И пошло оно поехало.  Организмы вытаскивают из раствора этот самый кальций с кремнием,   вода остается недонасыщенной этими элементами, и усиленно их извлекает из всего,  чего касается - своих донных илов, песка, и вообще, откуда попало. А наши друзья-микроорганизмы опять за свое, и так раз за разом безо всякого перерыва. Скоро дошло до того, что из панцирей погибших особей образовались целые слои известняков и  кремнистых пород. Тут и настал наш звездный час: по песчинке, по крупинке, нас опять собрали вместе в виде яшмы, опала, агата или халцедона – теперь уже и не вспомнить. Не суть важно. Главное, что мы соединились после разлуки, длившейся  сотни миллионов лет, - ей-богу, не преувеличиваю. А тут и Катархейская эра стала подходить к концу, забрезжила заря Архея. А там, понимаете ли, уже совсем другие условия, и жизнь во все углубляющихся и расширяющаяся морях кипела вовсю, правда, совсем не та, к которой мы привыкли. Еще не достигли солидных размеров организмы, которых ныне совсем не осталось, так что мы их даже приблизительно описать не беремся – не с чем сравнивать. Могу сказать лишь, что все они были какие-то несерьезные, виду никакого, заслуг перед человечеством ноль, и опять же никакой пользы, как и вреда: пока что некому. Но, тем не менее, эти твари делали великое дело, – насыщали углекислую первичную атмосферу Земли кислородом, чем дальше, тем больше. Вот там уже и дышать можно, вот фотосинтез набрал такие обороты, что хоть этот самый оксигениум на Марс вывози, если бы было, кому и с кем торговать.  И, когда условия для эволюции возникли самые, что ни на есть благоприятные, тут все и сорвалось с места в карьер. Началась та самая эволюция, о которой все нынче знают: от ланцетников и раков-трилобитов через насекомых – все выше и выше, через рыб и земноводных к пресмыкающимся, а это были очень и очень серьезные ребята, иные тонн по сто весили, не меньше. Да что мне это вам рассказывать – посмотрите какой-нибудь фильма вроде “Миллион лет до нашей эры”, или “Парк Юрского периода”. Конечно, все там ужасно перенаврано, особенно у наукообразного фантаста Спилберга, который перепутал Верхний Мел с Юрой – разница-то в каких-нибудь 70-100 миллионов лет… казалось бы, пустяк, о чем и говорить, да вот беда: тут ошибка принципиальная, вот в чем дело. Юрский период – это юрский период, а Верхний Мел, извините, особь статья. В это дикое и сказочно богатое на экзотику время как раз и возникли, чтобы через каких-то 20-30 миллионов лет навсегда исчезнуть, такие диковинки, как тираннозавры, тарбозавры, трицераптосы, и прочие, несть им числа. Эти твари достигали неестественных размеров, были неуязвимы для всех самых убийственных видов современного оружия, так что человеку в те годы там делать было бы нечего: сожрали бы со всеми луками, копьями, кремневыми ружьями и даже ПШК. Именно поэтому гомо сапиенс тогда так и не вывелся, хотя предпосылки уже имелись: первые млекопитающие появились еще в ранней юре. Они представляли собой мелких тварей наподобие крыс, иногда крупных – с кошку, иногда мельче мышей. Но с огромными, юркими и неуязвимыми динозаврами им тогда тягаться не было никакой возможности, – стоит только высунуться, тут тебя и определит на завтрак какой-нибудь, с позволения сказать, археоптерикс.  Жизнь наших предков, полная опасностей и приключений, протекала в глубоком подполье не один миллион лет, а питались они, между прочим, чем ни попадя, так что попадали им в зубы и жучки-червячки, и всякие ягоды-коренья, и падаль тех же динозавров, само собой. А наш Парамоша- кремень,  между прочим, попадая то в раковину аммонита, то в гребень трицераптоса, бродил да бродил по бесконечному жизненному полю мезозоя, пока в один прекрасный день не угодил в желудок такой вот крыски. Повезло ему, между прочим, несказанно, потому что приближались роковые дни Маастрихтской катастрофы, те самые 10 дней, которые потрясли мезозойский мир ровно за 65 миллионов лет до Великого Октября. Не доведись нашему герою войти в пищевую цепь будущих хозяев жизни на Земле, быть бы ему какой-нибудь окаменелостью, и то лишь при условии, что повезет сохраниться, и навсегда выпал бы он из эволюционной ряда. Но – не на того напали! Наш молодчик нашелся, и, когда на Землю обрушились огненные шквалы падающих болидов, заревели вулканы в голос, а от туч почернело небо и долго не показывалось солнце, он уже сидел в глубокой-глубокой норе, думая
при этом:
- Слава Богу, пронесло! Кажется, жить будем!
  Вернее, думал-то не Парамон-кремень, как таковой, а тот, в кого он тогда попал, но, тем не менее, в думательном процессе он как бы уже участвовал. Но, с учетом того факта, что организм – единая система, можно сказать, что у моего прапра-пра… дедушки уже появились наметки менталитета.
  Вот она, долгожданная кайнозойская эра! Тучи рассеялись, вулканы немного успокоились, и страшное зрелище открылось для Пришельцев-наблюдателей.
- Что мы наделали, братец! – сокрушался Бука. – Как нам теперь от Бога-то нагорит!  Говорил же тебе, что семь раз отмерь! Чем это ты их?
- А пес их знает, не помню! – туманно ответил Бяка. – Что под руку подвернулось, тем и запустил! Да и ты, помнится, собирался покончить с ящерами как с видом, и кому, как не мне, тебя понимать. Зверюги, совершенно без головы! Экстремисты, одним словом. Думаю, что оставь мы с тобой эту волчью породу на белом свете, нам бы еще не так нагорело. Только эволюцию тормозили, скоты! А теперь всем-всем, кто уцелел – зеленая улица в светлое будущее. Как там, кстати, наш подопечный?
И Пришельцы стали высматривать, куда же Парамон запропастился.
- Жив, курилка! – обрадовался Бука. – Теперь я за него спокоен. Вот увидишь, что не пройдет и 50 миллионов лет, как он уже объявится в стае гигантопитеков. На вожака, разумеется, не вытянет, будет твердым середнячком, но зато его вид предполагается как самый устойчивый. Все надежды на эту стаю, братец. Полетели, нам тут делать нечего!
И  братья отправились наводить порядок и сеять ужас по Вселенной. Суровы они были до безобразия, а уж о справедливости и говорить не приходится. Как увидят, что что-нибудь не так, - все, можно панихиду заказывать на энное количество персон. Только попадись Пришельцам на глаза, а они уж как-нибудь найдут, за что взгреть. Был бы, как говорится, подозреваемый, а уж статью всегда подходящую отыщем. А непорядку в мире всегда было больше, чем нужно, что сто миллионов лет назад, что сто миллиардов. Материальный мир, знаете ли, всегда был и остается несовершенным до безобразия, куда ему до идеального, то есть, духовного, божественного. Не верите мне – спросите у любого верующего, особенно из числа дуалистов, всякого рода катаров, манихеев, зороастристов и прочего сброда. Подтвердят, однозначно, еще и по шее накостыляют за проявленное сомнение. Так что нашей планете еще повезло, что отделались они на этот раз всякого рода совершенно бесполезными для природы и общества ужасными тварями с  зубами до тридцати сантиметров длиной и с мордами, каких лучше на ночь глядя не встречать.
   Правда, должен ради справедливости заметить, что наши  ранне- кайнозойские предки по характеру и модусу вивенди  мало чем отличались от только что получивших свой последний урок динозавров. Рожи были у них те еще, а размерами они порою смахивали на тех же тарбозавров. Всякие индрикотерии, мегатерии – те еще твари, не дай Бог встретить таких в темном переулке. А уж в джунглях – все, кирдык, завещания не успеешь продиктовать.      Мало того, дураки Пришельцы еще и умудрились упустить из поля зрения такую мразь, как крокодилы, вараны Коммодо, гигантские акулы, и много кого еще, кому самое место на кладбище истории планеты. Вы поняли, о ком речь? Наверное, подумали, что о всякого рода уголовниках, рыночниках, наркоманах и прочих правозащитниках? Вот и не угадали, дражайшие! Всего-навсего, говорится о тарантулах, скорпионах, фалангах, каракуртах и еще разного рода кровососущих насекомых, век их не будь.  В общем, халтура та еще. Проглядели, клювом прощелкали, бездельники и плуты. Но не мне их судить! Все-таки следили они за всей эволюционной цепочкой по имени Парамон с самого ее начала, не позволили бесследно затеряться в океане прошедших эпох, сгинуть без следа. И на том спасибо!
   Моя первая, минеральная жизнь, закончилась,  и я давно уже не камень.  Начался палеолит, и первые неандертальцы, ухая, как филины, тревожно всматриваются в полное загадок и угроз светлое будущее.
 В общем, не было у камня жизни, нет ее, по большому счету и сейчас, но теперь-то я точно мыслю, сами должны понимать, что это  значит.