Кража

Воровать, конечно, нехорошо. Это мы все прекрасно знаем, помним и вообще это у нас буквально в подкорке отложилось еще с детства. Слишком часто звучит фраза: «Нельзя брать чужое!». Проблема состоит в том, что одновременно с этим, нас учат не драться с одноклассниками, не дразнить девчонок и не сорить в квартирах. И все это мы прекрасно нарушаем, получая за это бесконечные «нагоняи» и шлепки. То есть, мы не считаем, что сорить, дразниться и драться плохо. Так почему мы должны считать, что плохо воровать? Ведь всякими «буками» нас пугают за все что угодно...

Такие мысли вяло шевелились в моей несчастной голове, когда меня, избитого и несчастного, тащили под руки два пухлых мента.  Абсолютно не понимаю, за что было меня избивать – сопротивления я не оказывал, на ментов не матерился, убежать не пробовал. Так нет же – затащили в машину, отпинали – и в отдел.

Боже, ну и харя у этого следака. Страшно прям делается, думаешь, не превратится ли он в какое-нибудь чудище страшное. А голос мерзкий, противный, как будто он и не человек вовсе, а пресмыкающееся, внезапно научившееся говорить. Сует бумажку: «Подписывай!». Ну я почитал для виду, подмахнул – чего всем жизнь портить?

- Может договоримся? – Говорю.

- Да что у тебя быть-то может? – Пренебрежительно отвечает следак. – Вон ты, еле ходишь от голода. Сквозь кожу говно видно. Да и того мало.

И ржет, скотина. Урод.

- У меня дома есть кое-что. Немного, но тысяч тридцать наберется. Пожалуйста, не с руки мне на год «уходить» сейчас. Мать кормить надо. Пойдите навстречу.
 
- Тридцать, говоришь? – Задумывается. – Ну посмотрим.

Ломается. Вид делает, да и проверяет заодно, не из ОСБ ли я. Нет, мент, я не из ОСБ, совсем, твою мать, не из ОСБ.

- Опера с тобой пошлю. Привезет деньги – отпущу.

- Ага, а потом он скажет, что я ему ничего не дал, и вы меня обратно возьмете. Нет уж, поехали со мной. – Говорю я. Слабоват я сейчас для опера, пожалуй.

Поколебавшись немного, он соглашается. Приходится сидеть и ждать, пока рабочий день закончится, потом еще часа два. Только к девяти ближе дверь КПЗ открывается и входит эта харя.

- Поехали!

Поехали, что ж теперь делать. Один машину повел, видать делиться не хочется. Времена нелегкие, понятно. Значит, не сказал никому, что меня отпустит. А значит, либо просто деньги взять хочет, а отпускать не собирается, либо придумает что-то завтра. Может, просто цену коллегам другую назовет. Назвал бы, вернее.

Подъехали.

- Как-то мрачно у тебя тут. – У него аж голос сел. Да уж, этого не отнять – квартирку я выбирал специально. Чтобы случайные гости не заходили. Когда дверь за ним со громким стуком захлопывается, он даже вздрагивает. И правильно, в общем-то. Хотя и поздно. Я поворачиваюсь и пристально смотрю на него, смотрю до тех пор, пока в глазах не появляется страх, а потом и ужас, переходящий в панику. Он еще не понимает, кто я, но видит, что явно не простой лох, которого можно взять, избить и заставить заплатить за то, чтоб дальше не били.

- Кто ты?

- Считай, что меня твоя мать послала! – Я улыбаюсь. Чувствую, как всегда, как изнутри меня наружу рвется неконтролируемая сила. Сила нести справедливость. Сила воздавать им всем по заслугам, сила воплощать в жизнь то, чем их пугали. Ощущаю, как вырастают зубы, распрямляется скелет, как мой рост стремительно приближается к трем метрам и голова, покрывшаяся броней упирается в потолок. С этим все просто, никакой оригинальности. – Считай, что я твоя мать, которая пугала тебя букой! Или, еще лучше, сам Бука. Разве мама никогда не говорила тебе, что брать чужое нельзя?..