Про Алексанн Ванну

     ... «Ванна» приводила меня в недоумение класса до второго, поскольку ассоциировалась даже не с омонимичным домашним артефактом, а с чем-то квёлым и тягучим, как эти спаренные в буквы «н» в середине...
     Она была не моей бабушкой, а Машкиной. И мне до ужаса хотелось иметь именно такую бабулю – шумную, весёлую, умевшую делать такие превкусные пирожки с яблоками и капустой... Или ещё с щАвелем (ударение на первый слог). И никаких тебе гундосых «нн» или жемаННых жестов.
     Моя бабушка (папина мама) тоже пироги пекла неплохо. Но была она вся такая из себя... интеллигентная! Что просто сил моих не было. Говорила очень тихо, носила бирюзовый кулон в серебре, никогда не произносила слова «жопа» (я тогда ещё думала – может она вообще не знает этого слова?!) и понятия не имела о том, как собирать с картофельных грядок колорадских жуков. В общем, лет в пять я Алексанне Ванне прямо заявила: «А давайте вы будете теперь моей бабушкой, и я тебя ещё «на ты» буду называть?» - «А давай, Анечка, девочка хорошая!» - весело согласилась та и хлопнула меня по заднице. По жопе, то есть. Машке подобный поворот событий тогда не очень понравился, и она часа полтора на нас дулась. Долго дуться Машка – слава Богу! – до сих пор не умеет, и к тому времени, когда с работы вернулись родители, обе алексанн-ваннины внучки (старая и новая) мирно играли в куклы.
     С Котовыми мы дружили семьями: классический такой вариант, когда одна мама дружит с другой мамой, дети дружат между собой, а папы тоже дружат и вместе квасят. А бабушки вот не дружили, потому что постоянно проживали совсем в других домах и даже населённых пунктах (сами-то мы с Котовыми были соседями). Моя кровная бабуля приезжала со своим бирюзовым кулоном, пакетиком карамели и вязанием. Машкина обычно пёрла из деревни сумки с вареньями, соленьями, картошкой и зеленью с собственного огорода. Сначала на лестнице слышался её зычный голос, на распев вздыхавший: «Ах ты, Господи ты боже мой!» (конечно, а попробуй-ка с тяжёлыми сумками поднимись на пятый этаж без лифта), потом машкин визг, потом на весь подъезд начинало пахнуть чем-нибудь вкусным, и самое время было одеть чистые колготки, причесаться, взять куклу Снежану и пойти в гости...
     ... У них была однокомнатная, я помню. Над родительским раскладным диваном висел на стене лев такой... плоский, настенный. С круглой оранжевой гривой вокруг всей головы и пимпочкой на хвосте...
     Кстати, о гостях: когда ни одной из имеющихся бабушек в наличии не было, родители наши – как теперь говорят - «тусовались», используя сигнальную систему, которая, конечно, могла работать только и исключительно при социализме. Не могли же они спящего ребёнка вот так – взять и оставить дома одного? Не могли. В общем, брался телефон, набирался номер «гостей». Принимающий абонент снимал трубку... и просто клал рядом с телефоном. Вызывающий абонент свою тоже не вешал, а оставлял рядом с детской кроваткой... Аккуратно захлопывал входную дверь и бежал к соседям лясы точить да чай попивать... Ну и не только. Чтобы узнать, как там дитя «дышит», теперь достаточно было время от времени прислушаться к тишине в телефонных недрах. А «дышали» мы с Машкой обычно без проблем, ночью не просыпались. Клад просто, а не дети.
     Однако, вернёмся к теме бабушек. Алексанн Ванна родом была с Украины и хотя после войны перебралась с мужем – покойным машкиным дедом – в Подмосковье, до старости сохранила певучий малоросский говорок, приводивший меня в полный восторг своей звучностью и колоритом. Эта энергичная румяная женщина вообще была прототипом БАБУШКИ – будто из кино какого-нибудь или с картинки. На самой маковке делала она кругленький такой пучочек из чёрных с проседью волос (полностью она почему-то так никогда и не поседела). С годами пучочек становился всё жижже, однако способность таскать неподъёмные тяжести и зычно ругаться на ленивицу Машку – сохранились, а уж пирожки...
     ... Понятное дело, самое раздолье было нам летом. Мои родители стали снимать дачу в той же деревне, где жила Алексанн Ванна, и в конце мая начиналось абсолютное счастье, длившееся аккурат до первого сентября.
     Деревня называлась «Пески», сразу за забором гудел и поскрипывал сосновый лес, куда мы ходили за грибами и земляникой; но на участке тоже было очень интересно, потому что наша дачная хозяйка держала кур и кроликов, а перед алексанн-ванниным домом тянулись ровные полосы грядок, создававшие в тени яблонь и вишнёвых деревьев причудливую геометрию с разными оттенками зелёного. Машке вменялось в обязанности грядки эти пропалывать, поливать, а я ей в этом под настроение оказывала посильную помощь. Если Машка не сильно канючила, а моего настроения хватало на пару часов, - Алексанн Ванна затевала тесто, а нас засылала в уголок между баней и забором, где, начиная с апреля месяца жил щавель. Щавеля следовало набрать большую охапку, и употреблялся он потом в начинку для жареных пирожков, несравненный вкус которых с каждым годом делается в нашей с Машкой памяти всё лучше и несравненнее...
     Последний раз я ела их восемь лет назад, когда ездила с детьми в Россию, и, конечно же, Машка вытащила нас в деревню. Алексанн Ванна – совсем маленькая, сгорбившаяся от бесконечных огородных трудов и всех тяжёлых сумок, которые ей пришлось в своей жизни перетаскать, - сновала между нами в засаленном и рваном халате, всплёскивала сморщенными ручками и причитала: «Ах, Анечка! Да какие же вы красивые! Каких ты детей прекрасных нарожала! Это ж богатыри, а не дети! И Машенька такая красивая у меня! Такая умница – вы посмотрите на неё..!»
- Ба, мы хотим пирогов со щАвелем! – сразу же перешла к практической части «умница» Машка.
     ... и опять шли мы по заросшему, лишившемуся своей хозяйственной геометрии огороду в уголок между баней и забором, где у Алексанн Ванны ещё хватало сил сажать щавель. И опять поспевало на кухонном столе пушистое тесто, на плите скворчала жареная картошка, из погреба появлялись банки с солёными огурцами и маринованым чесноком, а половицы скрипели, и качались за окном от зелёного лесного бриза двухцветные стволы мачтовых сосен.
- Надо будет взять у бабушки рецепт этих пирожков, - в очередной раз убеждала себя и меня Машка. Она тогда только вышла замуж за Серого и время от времени испытывала приступы кулинарного вдохновения.
- Надо, - вздыхала я меланхолично. Лично мне и рецепт не поможет, потому что в Чили щАвель всё равно не растёт...
     Алексанн Ванна умерла три года назад. Перед этим Котовы перевезли её в московскую квартиру, потому что одна дома в деревне жить она уже не могла. Ей, наверное, совсем не нравилось смотреть в окно и видеть городские многоэтажки вместо мачтовых сосен...
     А рецепт пирожков со щАвелем ни Машка, ни её мама так записать и не успели.

3/04.2009 Vi;a del Mar