На полях. Часть первая

                «Наша жизнь — ромашка в поле,
                Пока ветер не сорвет…»
                Булат Окуджава

                Поля — не только степи, а еще — та левая
                сторона бумаги, которую ты привычно
                отпускаешь для исправлений и дополнений.
                Неизвестно откуда, но там появляются
                какие-то невнятные фразы, негодные для твоей
                сегодняшней речи. Это и есть то, что вы
                можете прочитать здесь или… не читать. Здесь
                еще — вычеркнутое или приходящее в голову не
                во время.
                Никакого порядка пока нет. Я его наведу
                в последний день. Если не успею, это сделают
                мои дети, мои жены, сестры и братья.

     Искренне…
     Люди верят или не верят, но очень обижаются, когда они говорят искренне, а их… Не как-то там обыкновенно говорят, а, именно, — искренне. Как будто можно говорить иначе.
     Иначе можно только молчать.
     И когда люди говорят исключительно искренне, а их, все равно, не понимают, то они обязательно обижаются. И думают (простите, я перевожу на русский): я, ведь, перестал врать, а вам этого мало. Это не каждый день и не каждый раз, а вы… вы не понимаете.
     Стоит ли продолжать?

***

     — Со мной все хорошо. Не хватает только любимой женщины.
     — И как ее зовут?
     — Разве у любимой женщины есть имя? Это — светоч.

***

     Что, собственно говоря, нужно? Дойти до простоты жизни. Этого, пожалуй, хватит. Это все, что нужно.

***

     На колосниках нашего театра всегда похуже, чем на декорациях его.

***

     Какая бы жизнь ни случилась с человеком, она всегда будет великой.
     Хотя бы в это верить можно?

***

     Сколько же надо прожить на этом свете, чтобы понять всех?

***

     Из-под своей кошки я доем всегда.

***

     Член союза российских хреновников.
     Слава тебе, Господи, что я ни чей не член!

***

     «…И вода природная, исправленная…»
     Ну, ну!..

***

     Не в попке счастье.

***

     Если делать, так по большому. (Чье-то).
     Если делают по большому, то, лучше всего, жить по своему, маленькому представлению. По крайней мере, запахи будут поприятнее.

***

     В сознании человека его любовь, если она у него была, всегда значит больше, чем вселенские катастрофы.

***

     Музыканты, поэты и писатели умирают или первыми или последними. Но посреди… вряд ли.

***

     Стояли глухие времена. Никто ничего понять не мог. А кто понимал — был лишен разума.

***

     Мужчину делает женщина, которую он любит. Если ее нет, он вынужден делать себя сам. И на этом пути он обязательно столкнется со многими трудностями. Потому что мужскому уму очень много не хватает.
     Чтобы не распространяться бесконечно, скажу коротко — женской груди, ее нежности, понимания, духовности всего-всего этого мира.
     И — не забывайте! — мы все от женской груди. Я бы поставил памятник. Не знаю, какой.

***

     Если Вы хотите что-нибудь рассказать, то лучшее, что Вы можете сделать — не рассказывать ничего, только обозначить события, перспективы и мысли. Возможно, это главное. Остальное домыслит тот, другой, кто это попробует читать. Домыслит гораздо лучше Вас и правильнее… для себя.
     Если Вы не надеетесь на себя или на него, то писать каким бы то ни было подробным и красивым образом бесполезно, безрассудно, а, может быть, и безнравственно. Вас все равно не поймут. А Вы — только и всего — продемонстрируете свои совершенные совершенства.
Этого хотели?

***

     Хочешь, я напишу о любви?
     Честно говоря, я не знаю, о чем. Но все, о чем напишу, — все только для тебя.
     Тогда начнем… понапрасну и как угодно.

***

     Сегодня утром я стал Моцартом.

***

     Я не знаю, что такое любовь. Я просто умею любить.
     Это — вещи разные.

***

     Я теперь люблю тебя больше, чем когда-то думалось в постели.

***

     Я — неверующий, но не лишенный Бога, говорю вам: одиночество дано нам для того, чтобы увидеть других. Нельзя же быть все время обнятым. Так, ведь, совсем ничего не поймешь, никого не увидишь и — странно — никого не обнимешь.

***

     Чего ты хочешь от людей? Они пришли и сделали то, что считали нужным. Глядя на тебя.

***

     С женщиной надо разбираться на Земле.

***

     Он пил больше, чем нужно.

***

     Черт его знает, почем сейчас петушиные крики?

***

     Я не напишу вам ничего сенсационного. Опишу обычную человеческую жизнь со всем тем, о чем вы знаете сами… Со всеми взлетами и падениями.
     Я хотел бы, чтобы сенсации были только такими.

***

     Сейчас мы разберем по полочкам то, что называется любовью.
     Мы, при этом, будем очень учеными, и все поставим в тот разряд, учиненный не нами, но всегда и повсюду воспринимаемый нами, как преполнейшее естество.
     Конечно, мы скажем: «Почему вы нас не любите?»
     Это вопрос на все времена и во все созвездия.
     А, действительно. Почему вы нас не любите? Нас, Вольвгангов Амадеев и идиотов? И почему вам кажется, что не любят вас?

***

     Что поделать? И поделать-то нечего. Я навсегда останусь там. Там, где растут грибы и женщины лежат на первой апрельской траве.
     Что поделать с этим? Если хотите — поделайте. Я не только не хочу — не могу.

***

     Для салата нужны еще яйца, в мундирах сваренные.

***

     Я — настоящий рак. Ползу задом наперед.

***

     Когда я произношу: «Черт побери!» — то всегда мысленно добавляю: «Уже побрал».

***

     Все время думаю, что люди не поймут. А почему? Я-то, как мне кажется, понимаю.
     Правда, не всех.

***

     И музыка вздыхает. (Это чье?)

***

     Не переношу слова «брак». Особенно в его американском звучании.

***

     Женщины и деньги. Они как-то сопрягаются друг с другом. Не было бы женщин — не было бы денег. Вот только я не хочу, чтобы не было женщин.

***

     Почему люди так волнуются, когда говорят о любви? Это, ведь, нор-маль-но. Ненормально все остальное.

***

     Я любил двух женщин на свете. Это много. Это очень много, потому что большинство из тех, кого я знаю, и одной-то — не сумели.
     Правда, обеим я сделал больно. И они вправе говорить… нет, думать примерно так: «Эта большая обезьяна…»
     Я, действительно, довольно большая…

***

     Очень плохо написано очень хорошим человеком.

***

     Люди передвигаются на двух ногах. Иногда — красивых. Но что поделать с тем, куда они передвигаются? Как будто все объяснено, и цель известна. И они идут, перебирая красивыми ногами… А я смотрю на них из окна: надеяться не могу, наплакаться не умею.

***

     Лепить словами — тяжелая стезя. На ней тебя ждут неудовольствия всех тех, кто говорит, что любит тебя.

***

     Потрясенная душа — это душа, которую потрясли. А что с ней делать потом — неизвестно.

***

     В чем-то я сродни Довлатову. По крайней мере — в количестве еврейской крови.
     Когда мой отец выпивал, то был чистый татарин. Тот же разрез глаз, то же скаковое желание снести головы всем, но прежде всех — жене.
     Когда я женился, подумал: «Только не это, лучше умру от любви». Жалко, не знаю, от чего умер.
     Так. Довлатову я сродни по одной малюсенькой причине. Принесли мне как-то с почты квиток — посылку получить. И синим по желтому было написано: Швейцову.
     Горжусь, как простолюдный бабуин (не знаю, что это такое).

***

     Одна единственная жизнь плохо разлагается на составляющие.

***

     Я двадцать лет истратил на то, чтобы понять, куда там ходят электроны. И пятьдесят с лишком — пересекающихся — на то, куда там ходят люди. Вряд ли я с одним разобрался лучше, чем с другим.

***

     Иногда, особенно с утра, мне кажется, что тело человека значит больше, чем его мысли и душа.

***

     Изо всех нормальностей нормальна только та, что живет в нас.

***

     Я их любил.
     Слово «любовь» мы воспринимаем, как бы, естественно. Ну как же — любовь. Такая, знаете ли меландролиевка, в смысле меланхолиевка. Такая, знаете ли, тяга… Тяга куда? А?
     У меня есть дурацкое свойство — задавать вопросы. Второе мое дурацкое свойство — отвечать на них. Это гораздо хуже, чем можно было бы подумать.
     Думать не стоит. Надо бы любить… Всех этих девочек с долгими крылами, всех этих мальчиков, стоящих столбами…

***

     Можешь дрожать в крупную клетку или не дрожать. Можешь проживать эту жизнь или не проживать. Можешь сажать виноград или не сажать. Можешь спать с женщинами или не спать. Можешь, вообще, не спать, а жить. Если удастся. И, живя, ходить по траве, по росе, неступно, не кривдо, вылущивать правду, как белка — орехи.
     И желательно понять, почему орехи клацают?

***

     Чего бы ты ни коснулся — всюду появляется твоя любимая.
Это не важно — при тебе она или отстала по дороге.

***

     Ты понимаешь, что ты — городской сумасшедший. Но ты не просишь, а стараешься дать. Как раз этого люди не простят. Или простят и поймут… но это — после тебя.

***

     Если есть к тебе вопросы у других — ты человек. Если есть ответы… Ну это вы знаете сами.

***

     Мы же ищем понимания, обретаем любовь, и чем-то, все равно, недовольны.

***

     Бесполезно бороться с людьми. Поэтому я их прощаю в их начинаниях и окончаниях.

***

     Выпуклость этого мира я чувствую хорошо, впуклость — плохо.

***

     Жило-было на свете две глупых головы. Одна любила одну, а другая — другую.

***

     Душа болела всего-то года с два.

***

     Я еще поживу, с вашего разрешения, и попытаюсь выразить себя в этом мире, начинающемся, почему-то, не с «а», а с «б»…

***

     Хаос и порядок… Хаос и гармония…
     Природа — легко — из хаоса создает гармонию.
     А человек?..
     Он, кажется, наоборот, из гармонии и порядка стремится к хаосу. И — при этом — стонет и плачет…
     Чего же стоит его плачь?

***

     Человек врет. И врет, как бы, всегда.
     Ну не можем мы переносить полноту правды! Правды, заключенной в каждом человеке. И поэтому — вольно или невольно — шутим, изворачиваемся, прикрываемся умом, словно фиговым листочком, — и только одно: не говорим правды, кроме как в стихах.
     Да кто ж ее, правду, вынести в силах?
     Да кто ж ее может сказать прозой?..

***

     Надежда… она виднеется в молодых лицах, сияет в детях, едва проглядывает в людях, поживших в этом мире, и полностью исчезает в стариках.
     А почему?.. Отчего?.. Зачем?..

***

     Город накладывает отпечаток на его жителей. Но… только на мужчин. Женщины одинаковы — одинаково великолепны — среди одних мужчин и других…
     В женщинах начало жизни и ее… безусловный и бесславный конец.

***

     Не стыдно быть навозом — благодаря ему растет все, — стыдно — говном.

***

     Даже солнце встает, чтобы зайти.

***

     Это — бред, который вершится свыше.

***

     Если на веревке в твоем доме сохнут женские трусики, значит, все на этом свете обстоит хорошо.
                Народная примета.

***

     Боже мой, и не убитый…

***

     Ты хотел разделить веру с людьми? Или что ты хотел? Или это должен сделать я?

***

     Я не собираюсь тебя собой гордить.

***

     Какие-то конструкции, обструкции и деструкции. Чего только ни на есть! И чего только ни на нет.

***

     Когда я слышу «железные» фразы, становлюсь деревянным.

***

     С головою жить нельзя. Без головы — тоже. А как же быть?

***

     Если у человека не было бурной молодости, у него будет бурная старость. (Это по Астафьеву).

***

     Облетели все наши стихи.

***

     При хорошей женщине и мужчина может стать человеком. (Черт его знает, чье.)

***

     Вдрызг… болен.

***

     У меня есть сердце, и оно бьется. Обо что бы ни билось.

***

     Господи! С этого нашего блудного слова начинается все…

***

     Начинать сначала — самая правильная позиция в этом мире.

***

     Синдром усталого миокарда.

***

     Не голова, а дом приветов.

***

     Теперь — третья половина подвига.

***

     Объявление
     После 24 и до 6 утра в общежитие входить только по уважительным причинам. С вредными привычками впускаться не будут.
                Администрация.

***

     Мы — счастливые дети несчастных отцов, которые чувствовали себя счастливыми. Мы — несчастные отцы несчастных — по нашему мнению — сыновей. Но они-то так себя не ощущают в этом мире!
     Мы-то — откуда и куда?
     Ну не удалось перестрадать эту жизнь физически, так проживи и умри духовно… или как там еще. Но хоть как-то.

***

     Любовь не противоположна ненависти. (Где-то я читал уже об этом.) Она противоположна равнодушию.
     Странное слово. Должно бы означать от «равно»… В тебе и мне души — р;вно… Но означает, что ее нет вовсе. И это — более, чем странно, потому что так быть не может никогда. Ну — вообразите: человек, а души нет.

***

     Дай Бог, чтобы лирический герой не впал в запой.

***

     Хорошо проснуться утром в своей комнате, трезвым и одному.

***

     Я люблю девушек, женщин. Потому, что глупые девушки гораздо умнее умных мальчиков.
Впрочем, кажется, я сам не знаю, почему их люблю.

***

     Приходит ко мне женщина. Говорит:
     — Знаешь, я приведу себя в порядок, а то у меня там — люди.
     К этому моменту она уже стоит с трусиками в руках. Я вежливо отвечаю:
     — О чем ты говоришь? Если бы я сказал: — «Нет», — это что-нибудь изменило бы?
     И вдруг, прямо на моих глазах, она влезает в свои трусики и говорит:
     — Ты все… так серьезно. Я пойду.
     — Куда? — кричу я. И долго смотрю на закрытую дверь.

***

     На мир надо бы смотреть сверху. Снизу — одни подолы. А сверху — маковки церквей, маковки нашего желания увидеть этот мир иным. Нашего стремления быть лучше, чем мы есть.

***

     Пришел ко мне один знакомый. На работу и по делу. Говорить у нас в комнате — невозможно. Ушей — вдвое больше, чем людей. Вышли мы во двор. Ходим. Он спрашивает:
     — Как живешь?
     Отвечаю:
     — Все лучше и лучше.
     Понимаю, что он к чему-то клонит и, чтобы перебить его практическую мысль, говорю:
     — Писать начал.
     — Ну! — откликается он. — Я тоже Веллера открыл. Напиши так же и у тебя будет куча денег.
     — А зачем? — спросил я.
     — То есть, как это… зачем?
     — Деньги — зачем?
     — Приятно… и… вообще. Деньги должны быть.
     — А мы?.. Кому и что мы должны?
     Когда повисла пауза, я сам ее прервал. Сказал:
     — Знаешь, Веллер, на мой взгляд, в подметки не годится Довлатову.
     — Нет,  — ответил он, — Довлатов пишет очень сложно. Правда, я его не читал.
     Интересно, это советский идиотизм или уже из нынешнего разряда?

***

     Пошел я за своими любимыми желудочными таблетками. Небольшая очередь. Передо мной человек — голова седая и возраст соответствующий. Говорит в окошечко, что ему надо. (Я прослушал.) Аптекарша (это так писать?) отвечает:
     — Сто пятьдесят пять рублей.
     Он, беспокойно:
     — А подороже нет?
     Я не выдержал, рассмеялся. Ведь говорил он серьезно и озабоченно. Тогда он повернулся ко мне:
     — Что смешного. Чем дороже, тем лучше помогает.
     — Слушай, — говорю, — у тебя уже волосы седые, а соображение…

***

     Женщины заводятся, как тараканы.

***
     Я узнаю людей по музыке, которую они слушают. Промахиваюсь — точно так же.

***

     Лучше бы Бог, как мне кажется, не давал разума людям. Потому что он дает только его начатки, надеясь в остальном на нас. Но многие и многие пользуются единственно тем, что дали.

***

     Эпиграф — это не только разъяснение того, что последует. Это еще и вежливое напоминание о том, что не один ты умен и болен душой на этом длинном белом свете.

***

     Есть женщины, на которых даже смотреть невозможно. От других невозможно отвести взгляд. Но мы выбираем каких-то непонятных — дорогих нашему сердцу. Плохи они или хороши для других — дело десятое.

***

     Женщина стояла. Вернее, перебирала ногами, как застоявшаяся кобылица.

***

     Дон течет, а все стоит по берегам. Бедный Гераклит!

***

     Дон течет, как Дон, но в нижнем своем течении, в одном из рукавов, становится Мертвым Донцом.
     Все, как в жизни. Что-то обязательно отмирает.

***

     Я — большое говно, и переносить меня невозможно. Ты — говно очень маленькое, и тебя переносить можно куда и как угодно.

***

     Пока кого-нибудь воспитаешь — и жизнь проходит.

***

     Мы говорим, не пропадая,
     И пропадая… говорим.

***

     «Ренуар изображал то, что видел. Я изображаю то, что понял». (Фернан Леже).
     У меня на стене висит Ренуарова девочка. К чему бы это?

***

     Я пишу пунктиром. Это ужасно.

***

     В ответ на мои речи, один мой хороший знакомый задал мне простой вопросик: «Что такое "прогресс" и что такое "проникновение"?»
     Думаю, вы понимаете, в каком состоянии мы находились, чтобы человек стал задавать себе и другим такие вопросы. Мое состояние, кстати, было много лучше, чем его. Я проводил его до двери и озабоченно спросил, найдет ли он дорогу. Идти ему было — этажом ниже.
     Вопрос, конечно, я потерял. У меня вся комната бумагой забита (а он, чтобы я не забыл, изложил все в письменном виде). Прошел месяц, может, больше, у меня кончилась чистая бумага, и я засунул в принтер черновики. Ну вот… Так этот вопрос снова вылез на белый свет, прямо на моих глазах.
     И что теперь делать? Отвечать, что ли?

***

     Я не очень образованный человек. И не очень начитанный. Это — не кокетство, а совсем другое: одну свою фразу я обнаружил у Булгакова, почти дословно, другую, уже не дословно, — у Довлатова.
     Если бы я их раньше читал внимательнее…

***

     И понеслась их жизнь через пень-колоду к самому горизонту.

***

     Деревья все больше желтели. День начинался поздним утром и замирал ранним вечером. Природа приготовлялась. Ведь осень, как ощущают многие, только промежуток между летом и зимой.
     Конечно, люди чаще всего любят весну, — такой же промежуток между льдом и пустыней. А где же таится жизнь.
     На дорогах. Во все времена — на дорогах.

***

     Не важно — что, но важно — как.

***

     То, что видят глаза, видит душа. Будь это море, леса или горы. Будь это люди.
     То, что видят глаза, отдается в тебе невиданным разрядом. Вряд ли ты сам понимаешь, чем. Это — музыка небес, в которые ты не веришь. Или… веришь слегка.
     Там, в небесах, все ветрено и стройно. Там — каждый себе друг. А враг — он виден. За версту. Там — благодать. А тут — недуга.
     Зачем же небеса?

***

     Писать — не грех, печатать — грех. (Вечно последнее).