Две Анны

Горячий чай дымится на столе, заваленном нотами, книгами,
лоскутами будущего концертного платья, украшениями, карандашными огрызками,
исписанными листками… Лежащие рядом фотографии на документы будто разговаривают
со мной, как в фильме «Амели». Душу рвет мелодия Paloma Negra…
  Все внутри стонет от ожидания ускользающей жизни.
  Голова трещит, как после перепоя.
  Клавиши фортепиано пылятся в ожидании моих пальцев. Они истосковались по моим грубым неотесанным прикосновениям.

В груди зреет что-то большое, творческое, душа хочет
творить, а путы ребер не пускают ее, она бьется, но они так тяжелы, а
расстояние между ними так мало, чтоо она томится ожиданием.
  Тогда ее выносит на себе поток воздуха, она летит в звуках
музыки, плачет и смеется. Но с последними аккордами возвращается в свою
скелетную тюрьму, как заключенный после прогулки.
Она ожидает не то Ланселота, не то Демона…


И я остаюсь с ней наедине. Мы смотрим друг на друга. Я
говорю ей: «Чего ты хочешь?» Она рвется, стонет, плачет, извивается предо мной.
Я хватаю ее за конец платья: «Чего ты хочешь?» Она растирает слезу по щекам,
умоляет, падает на колени. Я отворачиваюсь:
- Чего ты хочешь?
- Не знаю…
Она стоит пустая, незнакомая. Волосы прилипли к ее мокрому
лицу. Она опустила руки: «Я не знаю!»
Я смотрю на нее. Она так беспомощна, так ранима, так
одинока… Она смотрит на меня глубокими голубыми глазами.
- А кто знает?
- Не знаю…
  Мне жаль ее.
  Я беру ее за руку: «Нет, куда тебе лететь? Без меня тебя
истопчут люди, изорвут белоснежное платье, отрежут длинные золотые волосы…А я
без тебя окаменею, очерствею, циничность и порок поглотят меня. И я умру так и
не дождавшись жизни. Не уходи. Пойдем назад. Нам ведь так хорошо вместе».
  И мы идем вдвоем, держась за руки. Мы ступаем босыми ногами
по теплому мягкому мху. Подо мной хлюпает болотный торф, под ней мнутся цветы
земляники. Над нами серо-голубое небо с грязно желтыми проблесками.
Нам ведь так хорошо вместе…