На полях. Часть четвертая

                «Наша жизнь — ромашка в поле,
                Пока ветер не сорвет…»
                Булат Окуджава

     Почему так тоскливо, когда человек умирает? Ведь мы знаем, что умрем.
     И почему, когда умирают — вымирают — твои сверстники, так трудно сойтись с теми, кто моложе?
     Иногда я с неизбывной грустью смотрю на это действо и думаю: «Мы все это уже проходили». Объяснить — невозможно. Можно только что-то говорить о жизни, о китах, на которых она покоится, а вот услышат ли — неизвестно.

***

     Отблудился.

***

     — Я, сказала она, — волк одиночка.
     — Волчица, — мягко поправил ее я.

***

     — Вы знаете, — сказала юрист женского пола — на редкость некрасивая, но привлекательная женщина, — у нас в городе открывают русские бани. Вот только названия никак не подберут.
     — У шайки, — моментально откликнулась журналистка. И после долгого смеха задумчиво уточнила. — Может быть, лучше будет — шайка-лейка.
     — Нет. Не поймут, — сказала юрист. — Они же богатые.

***

     Делай хорошо — плохо и само получится.

***

     Трезвые люди никогда не поймут, почему и для чего пьют другие. Среди трезвых, к тому же, я числю большинство пьяных.
     А пить — кроме невозможности проживания — приходится для обострения восприятия. Если, конечно, не заботиться о том, сколько проживешь.

***

     Одна мысль налетает на другую, но никогда ничего плохого не происходит. Почему же люди не могут так?
     Ужасно, но я даже ответ знаю: потому что люди свято верят в то, что несут только добро. И по этому поводу я могу процитировать им Маяковского: «Не делайте под Маяковского. Делайте под себя».

***

     Шеде-вральный ужас, ночной кошмар, и муха в стакане.

***

     Мне приснился сон в виде моего начальника (он в сыновья мне годится, и я так к нему и отношусь). Во сне он говорил громовым потусторонним голосом, как из бочки:
     — Налево пойдешь… то-то будет. Направо свернешь — эдакое. Прямо — не сносить тебе своей головы.
     Вот я и хожу — прямо. Уж чужой мне точно не сносить.

***

     Лучше женского тела природа, как мне представляется, не создала ничего. Интересно, если бы я был женщиной, я бы думал иначе?

***

     Одной женщине я сказал:
     — Побыть бы женщиной дня три…
     Она сказала:
     — Ничего не поймешь.
     Другой женщине я сказал:
     — Побыть бы женщиной месяца три. Может, тогда, хоть что-нибудь, начну понимать.
     И тут откликнулся мужчина:
     — Девять, — сказал он. — Меньше бесполезно.

***

     Евангелие — это твое послание миру.
     Написать бы.

***

     Есть у меня один знакомый — шутник, каких на свете не бывает. Однажды я явился в изрядном настроении. И он поскучнел. Окружающие заметили это и сказали:
     — Что-то он такой серьезный сегодня.
     Я попытался им объяснить:
     — Знаете, — сказал я, — возможно, не всегда приятно, когда пасутся на твоем огороде.

***

     Степень тоски, кажется, ни от чего не зависит. Иногда так растоскуешься по человеку (чаще всего — по женщине). Все бы отдал, чтобы увидеть. А всего-то и надо — подержать ее за пуговицу и посмотреть в долгие глаза, в которых ты утонул давно.

***

     Когда хочется повеситься, жить надо обязательно. Подозрение вызывают другие периоды — когда живется легко и радостно. Этого быть не может по причинам, изложенным в евангелиях всех времен и народов.

***

     Она сказала:
     — Да я все вижу…
     И я упал… в какой-то овраг. Я знал ее… Я лежал рядом годами. Лежу и сейчас, но об этом она не знает.
     И, когда лежишь, подсовываешь какую-то руку… и замираешь.
     Смешно.
     А я помню. Все изгибы тела, все великолепие жизни, всю невозможность прожития того, всю пристальность, все губы, все внимание, какого не бывает никогда…
     Позвольте — многоточки.

***

     Я становлюсь все лучше и лучше. Даже муж той женщины, которую я долго любил (и люблю), относится ко мне все лучше, если не сказать, хорошо. Правда, женщину я вижу пару раз в году.

***

     Любить женщину — очень приятно. А еще приятнее — думать, что и ей хорошо.

***

     Я часто пишу вглухую, то есть, не надеясь на ответ.

***

     Наверное, меня родили на этот свет, что бы я писал фразы с многоточками. Иначе — зачем?

***

     Когда говорят: «Человек», то почему-то имеют в виду мужика. А, ведь, человек с грудями — это женщина. Это — лучший тип человека.
     И еще. Мы, мужики, надстроены над ней, как утверждают ученые, а не она под нами. Но помнить мы не умеем, равно, как и понимать.

***

     Если бы я умел скрипеть на скрипке… А я даже буквами умею плохо.

***

     Если ласкаешь женщину, набухают все сосочки, какой бы ты ни ласкал. Если кошку — только один.
     Удивительно! Может быть, дело в воображении нашем?

***

     Одни пишут для того, чтобы их оценили. Другие — чтобы их поняли.

***

     Моя мысль расшаркалась. А толку вышло — никакого.

***

     Разве наши имена хоть что-нибудь да значат?

***

     Я шел по земле босыми ногами.
     Босыми — очень многим непонятно.

***

     Полное знание обрекает на вечный покой.

***

     Преследуемые люди — те, кого долго мытарили, — перестают понимать жизнь точно так же, как никогда ничего не понимали их преследователи.
     Все вместе — это одно стадо, только не дружное, все время готовое к отбою. К тому же, злое с двух сторон и всегда готовое говорить только о себе, о собственных неурядицах.
     А, ведь, есть слово о мире.
     А, ведь, преследуемым ты назначаешь себя сам.

***

     Бог есть поветрие страха, грань непонимания. Но бог еще — это преклонение перед миром.
     Это — из немыслящего разряда. В мысли бога нет, за какие бы уши какие бы умные люди его туда ни притягивали.
     Забыл (а зря), кто сказал примерно так:
     — В бога я не верую, смотря на то, что творится вокруг. Я верую в Христа. В человека, который пришел спасти, искупить все наши грехи ценой даже собственной жизни.
Но есть еще одно. Множество Александров Матросовых отдавали свою жизнь в последнюю из самых страшных войн. Оказывается, отдать жизнь за правое дело, за землю свою, за детей — несложно. Надо только что-то такое носить в душе. Гораздо труднее — не судить.
«Не судите, да не судимы будете».
     Жену соседа не желать — легче. А не судить мы не умеем.
     Вот в этом… Не в смерти, не в воскресении даже…

***

     Мужчины любят детей — своих или не своих — не физически, а лирически. Поэтому вполне могут жениться на женщине с детьми.
     А уж, если не любят…

***

     Даже в самых замечательных книгах, какие я знаю, всегда есть… назовем это недочетами. Чаще всего — язык всех героев сбивается на язык автора.
Как бы этого избежать?

***

     «…заскорузлый в подъячестве чиновник».
                Ф.М. Достовский

***

     Кто пьет с утра, тот счастлив целый день. (Черт его знает, чье.)

***

     — Саша! — сказал я. — Да приходите со своей женой. Я ее… облагоразумлю.
     Потом подумал: «Впрочем, именно это у меня никогда не получалось.
     — Нет, — сказал я, — лучше не приводите.

***

     И еще я заметил: учусь у всех с тех пор, как понял — пора писать.

***

     Чайковского можно слушать с третьей симфонии. Шуберта — с первой. (спорное, наверное, утверждение). А нас-то — когда?

***

     Недаром Чайковский написал «Моцартиану». Моцарт — стремительность отчаяния. Чайковский — раздумчивость его.

***

     Больше Моцарта — только бог. Но его-то и нет.

***

     Большей частью понимание я отдаю на откуп вам. И никогда не знаю, где граница?

***

     И почему мы так часто говорим: «Мужественно»? И почти никогда: «Женственно»?

***

     Моя внучка, Катенька, (ей два годика) спросила:
     — Папа! Катя — девочка. Почему?
     О, боже!

***

     Я поселю на этой земле нескольких людей. Они будут разными. И уж не надейтесь, что такими, как вы. А, впрочем…

***

     Водку мы пьем исключительно для запаха. Дури в нас и так довольно. (Не мое).

***

     Есть в русском языке такие слова… очень правильные, но непроизносимые. Вот, например, Федор Достоевский: «Только на третий день Епанчины вполне умилоствились». (?)
     По теперешним временам и благозвучия ради, я бы написал все, что угодно, только не это. Федор Михайлович! Я вас люблю. Но не мною замечено: писать вы не умеете, пишите, будто в лихорадке. А что делаете с людьми… того я не знаю.

***

     Почему-то я не верю людям, которые говорят горячо, быстро и правильно. Верю другим. Тому, кто долго сидит с отсутствующим взглядом, потом смотрит на тебя и — вдруг (ты этого не ждал) — вдруг что-то такое там изрекает.
     Мы — из глубин. Мельче — не надо.

***

     Туда идти я не хочу.
     Здесь оставаться — не намерен.

***

     Она сказала:
     — Совсем с глузду съехал. Смотришь на каких-то искусственных баб. Есть, ведь, живые и перед тобой.
     Я распечатал фото обнаженной женщины, девочки. Удивительно красивой. Скорее всего, китаянки. Никаких фривольностей. Прекрасная поза, и даже грудочки свои она прикрыла.
     Вот ведь как!

***

     «…некоторая тупость ума, кажется, есть почти необходимое качество если не всякого деятеля, то по крайней мере всякого серьезного наживателя денег».
                Ф.М. Достоевский

***

     Страсть, любовь и влюбленность. В этих трех крайностях — как в трех деревьях…

***

     Настоящая проблема человечества оформлена очень простой мыслью. Высказал ее не я: «Театр воспитывает. Но ходят в него вовсе не те, кого надо бы воспитать».
     Это такой же разрыв бесконечности, как между мертвым и живым. И надобден новый Спаситель.

***

     В жизни каждого мужчины должна быть хотя бы одна женщина, которую он любит, не прикасаясь к ней. Возможно, это — любовь не та. Возможно — именно та. Я никогда не был женщиной, но, думаю, у них — точно так же. И чем больше, — тем лучше. Для мира, а не только для нас самих.

***

     Я знаю, что есть многие, кто пишет, то есть излагает свою «кочку зрения» на мир. Я знаю — многие пишут великолепно, но о себе, о своем взгляде, будь он связан хоть с космическим воздействием. Я знаю, что то, о чем я говорю, — невозможно. Невозможно никому.
     Я бы хотел только задавать вопросы. Самым коротким образом. Я бы хотел, чтобы у вас находились ответы. Самые разные. И я бы хотел, чтобы удавалось задавать вам вопросы.
Самое трудное на свете — сказать слово, то есть задать вопрос, на который вы найдете ответ… сами.

***

     Опух от пьянства и беды в беспамятном пространстве.

***

     Фантасмагория — это по-идиотски привлекательная жизнь. В отличие от не идиотски правильной.

***

     Одни исследуют жизнь, как философскую данность. Это Толстой. Они стараются, следя за поведением людей, угадать… А, впрочем, провозгласить то и о том, как нужно жить на этом свете.
     Они — знают.
     Другие, это — Чехов, Довлатов и протчая, зная все, не провозглашают и лепят людей по своему образу и подобию.
     К тому же, лепят только мысленно, то есть в буквах. И рассказывают нам о нас, надеясь на нас, а не на «образ в подобии».
     Третьи смешивают романтику с повседневностью, трагедию с вечностью, политику — если эта политика даже война — с травой, цветами и листьями.

***

     Да, Боже мой! Ты создал то, чего сам не знал. Иначе было бы иначе.
     Но — скушно.

***

     Сегодня — впервые по-настоящему — я ощутил себя одиноким. Раз и навсегда. Как будто ничего другого и быть не может.
     И еще понял — я не могу жить один. Все время иду к людям. Прихожу — в никуда.

***

     Мелкие и ничтожные людишки служат нам — того не подозревая — директорами, защищают какие-то диссертации (если даже докторские) и того не поймут никогда, что есть другая жизнь, другая ее упругость, насыщенность, направленность. Есть устремление — в другое.
А с бугра все их устремления видны, как на ладони. И отчетливо видно, как они возят навоз.
     Не в самом навозе дело. Навоз природа уважает. Дело в том, что они, из экономии, возят его малыми порциями в багажнике своей лично-служебной машины. Дело в том, что запашок то…

***

     Тюльпанам сделали обрезание, и они ожили.
     Ого!

***

     Любовь как страсть понятна людям гораздо более, чем любовь, как понимание, сострадание.

***

     У каждой женщины должно быть свое горе: муж, в крайнем случае, любовник. Недаром они говорят:
     — Горе ты мое!
     Без горя жить они не могут.
     И еще: я не очень завидую тем женщинам, которые не находят горя в своих мужиках.

***

     Боль — несказанная речь. Сказанная речь — невыраженная боль.
     Именно поэтому мы говорим и говорим, принося боль другому, не понимая, что из этого может произойти, и еще: думаем о праведности этого мира и о нашей собственной правде. Она, ведь, превыше всего.
     Мы — убиваем. Даже не для того, чтобы жить. Чтобы сохранить свой хрустальный мир. Если даже он вывернут наизнанку. Если даже свинца в хрустале больше, чем хрусталя, больше, чем красоты, больше, чем прекрасного.
     Если даже наш свинец придавит мир.
     Но… думают, что они — только они — добрые и хорошие. И не понимают — таких нет.
     Кроме любимых.

***

     «Господи!» — сказал Господь.

***

     Бог — проникновение, а черт — отдохновение от проникновения.

***

                «Никогда не думал, что самое сложное —
                это прожить жизнь как таковую».
                Сергей Довлатов
Я бы умер, но очень не хочется,
Неподвластно мне счастье моё.
Из причин моего одиночества
Остается одна — бытиё.

***

     Сказать слова, имеющие смысл иной, чем слышишь изначально…

***

     Господи! Сколько дураков на этом свете — и… не переводятся. К тому же, дураков, с разных «кочек» зрения есть хотя бы два типа: дураки от природы и дураки сознательные.

***

     Правда — это маленький шажок на пути к непостижимой истине.

***

     Все облака засижены богами,
     А нам на облаках как будто места нет.

***

     Наука — настолько пристальный взгляд на жизнь, что самой жизни может не заметить.

***

     — Сеня! — сказал я своей кошке, когда она рвала диван, — будь хорошей. Плохих и без тебя у нас хватает.

***

     Как ни странно, есть множество людей, которых невозможно любить. Но именно их-то и любят.

***

     Если у кого-то нет проблем, то на самом деле у него есть одна единственная проблема, но он ее не знает, не понимает, не чувствует.
     Это — гораздо хуже, чем можно было бы себе представить.

***

     Дело не в том, хороши люди или плохи. Они всегда представляют себя… а других — иначе.
     Но слушая или читая третьих, даже великих, всегда думают, что и они такие же, как те — великие. Очень хорошо их понимают, и в головы их никогда не приходит, что «великие» пишут о них.

***

     Каждая женщина достается мужчине ценой ребра.
     Интересно, ценой чего достается женщине каждый мужчина? И сколько ребер в особях мужского пола?

***

     Единственно, чем человек по-настоящему болен, — это жизнью.
     И, если бы наша жизнь кончалась только смертью… Может быть, хоть в этом мы находили бы счастье.

***

     Большой колокол отбивал печаль времени. И шлось тяжело. Потом вступили колокола поменьше. Жизнь развернулась и стала бесконечной.
     А еще кричали птицы — щебетали, пели на все голоса. И я кое-что понял.
Что именно — о том промолчу.

***

     У меня не получалась первая фраза. А без первой — хоть ничего не пиши.

***

     Идешь по дороге, а из травы на тебя выглядывают маленькие цветочки. Останавливаешься в полной прострации: их ведь не было буквально вчера!
     Все растет, как хочет. Но и мы хотим все на свете рассадить, «как хочем».

***

     Девушка двигалась мне навстречу, как событие. А другая шла так, как будто никто и никогда ее не заметит.

***

     Когда я был маленький (эту фразу, правда, произносят и трехлетние дети), я очень гордился своим отцом. Он был журналистом. И как-то раз я о своем восхищении ему сказал.  Он поморщился и ответил:
     — Ну что такого — вторая по древности профессия.
     Я наивно спросил:
     — А первая какая?
     — Проституция, — ответил он.
     Прошло много лет, прежде чем я начал понимать смысл сказанного отцом. Люди больше всего на свете любят процесс размножения, в самом его начале. За этим следует желание посплетничать. Это и есть журналистика. Одни сплетничают, другие их почитывают.

***

     Есть у меня один знакомый. Иногда мы вместе ходим по грибы. Он практичен и видит их как предмет потребления. Я — как предмет любви и как связующее с любовью звено.

***

     Если из нас собрать все лучшее, — это и будет бог. Вот только бы знать — что собрать? Как одно от другого отделить?
     И в этом тоже бог. У него там — в его жизненном уравнении — ошибка. Он о ней знает и не собирается исправлять. Он говорит: «Я бог. Поэтому исправлять придется вам». Говорит, как распоследний директор. А ведь директор — только распорядитель, а не мыслитель и, тем более, не чувствователь.

***

     Один человек, для которого я долгое время делал и сделал работу, в течение полутора лет говорил мне: «Обязательно отметим. Вот я приду с бутылкой…» Пока я окончательно не устал и не сказал ему примерно следующее: «Гена! Водку я могу купить и сам. А вот скажи: женщинам своим, встречаясь с ними в среду, ты тоже говоришь, что переспишь с ними в пятницу?»
     Деньги, как и водку, отдавал он неохотно. Наверное, и с женщинами спал так же, ничего не отдавая.

***

     Лицо человека на белом постельном белье смотрится странной отметиной. Отметиной бога.

***

     Если бог есть, то человек общается с ним во сне. Во всяком случае, глядя на спящих, я думаю так. Не потому только, что они во сне молчат (это непременное условие), а еще потому, что лица у людей лучше, чем в так называемой «осознанной» жизни.

***

     Каверзы судьбы подстерегают нас на каждом шагу. Ну и что? Судьба — не владычица и не пророчица, она — из нас самих, из тех времен, когда мы лежали еще поперек лавки. Вот тогда, как характер, она и вошла в нас.
     Хочешь, как злыдню, — изгони, хочешь — следуй, а хочешь — сотвори.

***

     Моей внучке, Катеньке, три годика. Поехала она с родителями в деревню. На следующий день осталась с бабушкой. Бабушка спрашивает:
     — Катя, ты коровок видела?
     — Да, — отвечает Катя.
     — А курочек?
     — Да.
     — А уточек?
     — Видела.
     И все так односложно, будто думает о чем-то другом.
     — Таня! — вдруг говорит Катя, — а у Саши — большая и красивая пися. У меня не такая.
     Она играла «в песочек» с мальчиком, на год ее старше. Когда ему приспичило, он долго не сомневался…
     А я-то всегда думал, что не обязательно большая, но очень красивая — у женщин.
     Прошел еще день, Катя подошла к Тане и говорит:
     — А у тебя тоже пися большая и красивая, как у Саши?
     — Нет, — сказала Таня, — у меня, как у тебя.

***

     Вырваться из тенет, которыми тебя упорно опутывают, вырваться из бытовщины, из политики и прочих дрязг, понять себя и мир — вот смысл жизни. А даже построить дом для детей — маловато будет.

***

     Когда бог лепил нас из глины, он, мне кажется, плутовски думал: «Вот я вас вырожу, а потом вы выродите меня». Или так думал: «Вот я вас выражу, а потом вы выразите меня».
Первое умеют женщины, второе — немногие.

***

     Я — как тот таджик: что увидел, то и спел. Но, надеюсь, что разглядел.

***

     Глубоко неверующий… или глубоко верующий — а суть одна.

***

     Писать — не грех, печатать — грех. (Вечно последнее).