Крылья

                Посвящается памяти писателя-фантаста
                Александра Беляева.



       В детстве он мечтал дотянуться до утренней звезды. Хотел прикоснуться к звезде, улыбнуться этому удивительному светляку и сказать: «Здравствуй, я твой друг!» иначе звезда испугается и погаснет. И тогда кому-то на земле станет больно и холодно, одиноко без этой звезды.
      Мальчишка стоял на крыше сарая, раскинув в стороны руки, как неоперившиеся перья. Он был устремлён навстречу солнцу, словно дрожащее пламя ночного костра, устремлённое навстречу вселенским светилам. Уже ничто не могло помешать ему. Лень, хандра и тоска, чувства голода и страха были бессильны против желания мальчишки – юный человек решил окунуться в высокую синеву и обязательно сделает это. Здесь. Сейчас.
Только внизу, среди высохшей высокой колючки притаилось неопределяемое и необъясняемое Нечто и следило за каждым движением мужчины неполных четырнадцати лет. И было то не просто тенью, а воплощением жути и ужаса. Словно, отрубленные ноги ребёнка, который только-только сделал свой первый шаг…
      Вот мальчишка закрыл глаза. Взмахнув руками, он подпрыгнул навстречу своей мечте и… он упал в густо голубой кисель, который, как нарочно разлившись над его головой, звал и манил. Небо на одно мгновение полёта раскрылось, словно книга – открывай любую страницу и постигай мудрость сотворения, – а зелёная бархатистая земля, испачканная желтком одуванчиков, замерла, вскрикнув по-детски. Лёгкие, как паруса, наполнились свежим ветром, и ветер подхватил тело нового Икара.
      Но сила притяжения – сила земной любви – оказалась сильнее мальчишеской мечты. Счастливое мгновение полёта обернулось стремительным падением. Солнце внезапно взорвалось в глазах мальчишки и обдало сжигающей протоплазмой всё существо крылатого человеческого «недопёска». Журавлик в небе превратился не в синицу, а в опалённый кусок мяса, и камнем рухнул вниз. Земные камень и глина не расступились перед ним, не стали мягче лебяжьего пуха.
      Простоволосая мать-земля помимо воли своей обернулась окровавленной плахой. Кости подростка хрустнули, как чертёжные карандаши, - это холодное беспристрастное время краем своей льдины зацепило  обнажённое юное сердце. Только никто и ничто не услышали ни голоса, ни плача, ни стона – ни звука. Только поседели вокруг упавшего тела жёлтые одуванчики, и зелёные глаза земли пролили молочные слёзы…
      В ту пору бестелесное невообразимое Нечто выползло из зарослей колючки и потеснило собой наступившую тишину. А тишина стояла над миром и мальчишкой, понуро и беспомощно, как безумная бездомная старуха на мусорной куче, что забрела сюда в поисках корочки хлеба.
      Юный человек разбился, синица в руке рассыпалась сухим листком, но душа осталась жива. Но мечта не погасла, а зажглась над мальчишкой той самой звездой и повисла над дорогой в оставшуюся жизнь, и по ней бойко, скоро и бодро шёл несломленный детский дух. Дух шёл лазоревой росистой степью к дымчато-прозрачным горам, очертаниями далёких сказочных замков обозначавших горизонт.
      Тело мальчика, юноши и молодого человека, измученное долгими и сложными операциями, одиноким ямщиком затерялось на просторах боли и страдания и замерзало в многолетних снегах подушек, простыней и одеял. Давно отказавшись от борьбы, оно лежало теперь карасём на подносе несчастного случая, с вишенкой во рту и густо залитым сметаной.
Только дух человека по-прежнему оставался юным и по-прежнему стремился к своей счастливой звезде, думая раскинуть руки и воспарить над унылым миром равнодушной унылой болезни. С каждой каплей, сбегавшей с тающей сосульки времени, человеческий дух становился всё злее и пьянее, всё сильнее и крепче, как старейшее вино, вынутое из глубоких подвалов, помнивших ещё тяжёлую поступь короля Артура. И взрослеющий человек с каждым годом примерял свою судьбу, как новую рубашку, и оставался примеркой, поскольку всё было малым и тесным и угнетало человека. Опасно, друзья, привыкать к собственному бессилию, и потому не оставляй ни мечты, ни надежды увидеть красоту и величие земли с высоты птичьего полёта.
Восточная планета каждый день, год за годом открывалась пред несгибаемым человеком.       
       Утренняя звезда звала и манила – увлекала за собой. Только человеческие ноги, как две тонкие берёзки, что высохли, поваленные бурей злого рока, лежали на обочине дороги, по которой никто не осмеливался идти. Человек-птица не имел ни последователей, ни противников – был одиноким в своих сомнениях и страданиях, в своих поисках стойкости и открытиях воли. И человек понял: земные дороги покрываются пылью и порастают быльём, а дороги человеческого духа остаются с самим человеком, покуда бьётся его сердце, пока горит свечой его живая мысль. Порука тому – долгие бессонные ночи, трудные, но радостные дни. В самом деле, не стоит пылить целой праздной толпой по торной дороге, поскольку достаточно одному человеку пройти от дерева к дереву, чтобы дорога не умерла.
     Да, он пробудился первым ранним одуванчиком на проталинах зимы, когда и подснежники, и ландыши ещё дремали.  Он поднялся над грязным снегом и подставил первомартовскому солнцу своё золотое лицо, будто одну большую веснушку. Да, ещё не раз сойдут снега, прежде чем одуванчики-последыши всё же решаться открыть свои нежные лица. И тогда земля засияет миллионами маленьких солнц.
     А пока…
     А пока трижды по три проплакал осенний дождь, и деревья в десятый раз облачились в зелёные доспехи, чтобы отвоевать у зимы своё право на жизнь, поднимаясь над серостью и забитостью обывательского мира. уже десятый подснежник голубым лучиком пронзил прелость листьев прошедшей поры, а молодой человек так и не оставил мечты о крыльях – три тысячи шестьсот пятьдесят две новые звезды зажглись на небосклоне его прожитой жизни. И человек не только мечтал. Он работал и творил. Перо к пёрышку – сознание духа обретало материю воли, и мысль становилась вещью, а истина рождалась в творчестве жизни.
     Ещё ребёнком, до рокового прыжка, человек собирал птичьи перья и с недетской грустью провожал пролетавших птиц. Как все дети, он бегал и прыгал, плакал и смеялся, а птицы, подобно времени, спешили к своим горизонтам. Они летели, а мальчик влезал на деревья, зелёными парусами полоскавшие лазоревое море небес. И мальчик был готов утонуть, не раздумывая, в этой бездонной синеве, чтобы душа его обрела бессмертие птицы, чтобы почувствовать себя и навеки вечные остаться стремительной двукрылой птицей-рыбой, парящей в бескрайних просторах воздушного океана. 
      Прошли годы. Он возмужал, наш мальчишка, а мечта всё оставалась юной и терпеливо ждала его. Мужчина  творил крылья, и крылья росли. Перья, как капельки влаги, сливались в одну всемирную росинку и горели зеленоватым светлячком на голубой щеке планеты. Планета  кружилась в просторном зале Вселенной, а вся многочисленная праздничная публика с торжественным восхищением и почтением освобождала чёрный паркет макрокосмоса, расступаясь перед ней в немом обожании.
      И вот последняя минута торопливым дождиком поморосила  на землю, и солнечное яблоко скатилось по искривлённому пространству стола мирозданья.
      Свершилось!
      Свершилось!
      Свершилось!
      Готовые крылья звёздным мостом от первого рисунка  в пещере первобытного человека до первого космического корабля лежали сейчас на сдвинутых стульях. И было им так свободно, так тесно на этой просторной и маленькой Земле.
      Человек устало закрыл глаза и уснул счастливым спокойным сном – впервые за долгие мучительные годы. Только на лицо легла тень неведомого Нечто и скатилась на сердце капельками ртути, и ему привиделось…
               
                ***

      Мальчишка стоял на крыше сарая, раскинув в стороны руки-крылья. Вот взмахнул ими и большой прекрасной птицей-рыбой скользнул в тихую гладь надземного моря. По шири бирюзовой опрокинутости пошли круги перистых облаков и закачались на волне, как величественные лебеди – бывшие гадкие утята. Пересилив притяжение земной любви, юный Икар поднимался всё выше и выше, и перед ним уже распахнулись звёздные двери. Но тут поднялась исполинская тень ужасного Нечто, закрыла собой кипящий восход, и… грянул ружейный выстрел…
Молния обожгла крылья, их свело судорогой, и они замерли на полувздохе-полузвмахе, когда до утренней звезды остался протянутый луч. Небо съёжилось до размеров снежинки и растаяло на ладони беды. Осталась только земля. Она, застав в скорбном молчании и закрыв лицо руками, с тревогой и печалью ожидала своего мужественного сына. А он падал глазами, сердцем, мозгом, всем своим существом на тонкие острые пики восхищённого Нечто.
     И мальчишка в стремительном падении, словно падающая звезда, раскинул свои руки, думая обнять землю-мать, утешить и успокоить. И они встретились: сын и мать – мальчишка и земля.
     «Всё хорошо, мама…» - только и успел он сказать, и всё погасло.

                ***

      Молодой человек, ещё не проснувшись, спросонья скользнул встревоженными руками по стульям. Крылья были на месте, целые, и ждали его. Человек пришёл в себя от пригрезившегося потрясения. Превозмогая острую боль в позвоночнике и ногах, надел крылья и взмахнул руками. Стеклянными птицами взметнулись к потолку мелкие осколки стекла и выбитыми зубами грозного Нечто посыпались на пол.
      А человек уже летел средь апокалипсических разломов земного бытия, и сам Господь указывал ему дорогу сквозь хаос человеческих жизней и судеб. Звезда из детства становилась всё ближе и ближе, а зловещая тень на земле рассыпалась в искры, как бенгальская свеча, и вскоре совсем исчезла.
     «Безумству храбрых поём мы песню!» Решимости духа слагаем мы гимны!


                Андрей Сметанкин, г. Душанбе, Республика Таджикистан.