ЛЕС

Всё, конец. Ветки хлестали по лицу и рукам. Я еле успевал заслоняться от рассекающих со свистом воздух прутьев.
В такие моменты забывается вся та осторожность, с которой идёшь по незнакомой местности, стараясь не сломать ногу или не упасть в какую-нибудь засыпанную листьями ямку. Все умственные процессы кто-то потушил в моей голове, как выключателем щёлкнули.
Перепрыгнув через ручей, показавшийся не больше полуметра, я обернулся и затормозил по грязи под листьями. Никого не было. Прислушиваться к погоне было бесполезно, потому как шум крови в ушах перекрывал в данный момент почти все звуки. Я позволил себе, наконец, взглянуть на фотоаппарат. Визуально он был жив. Включил просмотр, надо взглянуть, есть ли вообще, за что умирать?
Кадры, не все, но в основном, оказались что надо: и лица и действо. Отпад. Семён будет в экстазе. Если я выберусь отсюда.
С минуту прислушиваясь и приглядываясь, я сделал вывод, что меня либо потеряли, либо просто отказались от преследования. Не факт, что кто-то там заметил у меня фотоаппарат.
Я повернулся к ручью (шириной метра два с половиной) спиной и стал забирать на северо-восток. Телефон был не в силах ухватится за ближайшую ячейку оператора, пришлось его выключить, чтоб не разрядился в самый интересный момент.
 Нож был в чехле на ноге. Смешно, но про него вспомнилось только сейчас. Я переложил его в карман ветровки.
Метров через пятьсот сверился с компасом и убедился, что уже стал отклоняться вправо. Да я в принципе был не против: дорога проходила с севера на юг где-то к востоку отсюда.
Шелестя листьями и сушняком, я уже абстрагировался от преследователей и стал больше думать о зверье. Кто там у нас здесь может быть? Медведи? Не хотелось бы, маза фака. Кажется, настроение начинало подниматься; наверное, отпустило после стресса. Вообще я где-то слышал, что стресс в умеренных дозах продлевает жизнь. Логично, если предположить, что причина стресса, теоретически, может сильно её укоротить.
Часа полтора бодрым шагом я нарушал гармонию лесных звуков, пока не разглядел вдали домик. Это был старый деревянный дом, дерево почернело от времени. Похоже было на домик лесничего или охотника. Такие ставят для дальних многодневных походов на охоту или, по крайней мере, ставили раньше.
Заходить внутрь резона никакого не было, но у меня был с собой фотик, значит резон был. Пригодится Семёну. На всякий случай я постучал в дверь. И вовсе не из вежливости, а чтобы спугнуть зверя, который мог забраться внутрь. Никаких звуков в ответ не последовало, поэтому я толкнул дверь. Она, конечно же, не открылась. Пришлось приложить усилия, чтобы с тупым скрежещущим звуком, дверь отворилась.
Немного света проникало сквозь окно, но его не хватало, чтобы как следует рассмотреть обстановку. Впрочем, всё и так было понятно – это вам не отель, даже не тот клоповник, где я снимал комнату позавчера, а скорее… мокрушник? Слово всплыло из-за ассоциации с мокрицами, но в свете недавних событий, у меня побежали мурашки по спине.
Вынул фотоаппарат и со вспышкой заснял обстановку, потом без вспышки. По крайней мере, всё это не выглядело жилым, а, следовательно, вряд ли имело какое-нибудь отношение к тем ребятам, что носились за мной по лесу. Я убрал фотик в рюкзак и повернулся, чтобы уйти, но увидел в дверях фигуру. Это было эффектно: с задней подсветкой, а ружьё в руках могло быть даже эффективным.
– Добрый день. – спокойно заявил я.
– Добрый – ответил хриплый голос и прокашлялся. – каким ветром занесло тебя сюда?
– Поход. Хочется иногда…э-э-э…быть ближе к природе…а…
– Выходи – человек стал задом отступать на улицу, и я последовал за ним.
Здесь только я смог его разглядеть…. Он был одет в чёрную сутану, с бородой чуть ли не до живота, тёмные волосы были аккуратно расчёсаны и доставали почти до плеч. На шее, на какой-то тёмной бечёвке, висел деревянный крест, а на поясе болталась тушка зайца. Не смотря на это, больше сорока я бы ему не дал. Похоже, это был один из них.
– Может… вы не будете в меня целиться?
– Может быть. Испужался? – мужик вдруг хохотнул и опустил ружьё. – Не дрожи, вижу, что не из тех ты, кого я ждал.
Я тоже нервно усмехнулся:
– Это хорошо, а то я…
– Поход, говоришь? – мужик в сутане уже скрылся в доме и чем-то там пограмыхивал.
– А…да…
– Неудачное время ты выбрал для похода…
– Да я не боюсь холодов.
– Да я не про них. Не стой там, заходи, да дверь затвори.
Отогнав мелькнувшую мысль дать дёру, я снова зашёл в дом. Пришлось опять приложить усилия, чтобы дверь за собой прикрыть.
Мужик уже зажёг извлечённую откуда-то керосиновую лампу и поставил её на стол:
– Садись.
Он ещё раз чиркнул спичками в углу. Эта была лампадка. Её маленький огненный язычок озарил небольшую икону. На ней на зелёном фоне был изображён, строго оглядывающий всю комнату пожилой святой с массивной седой бородой. Мужик перекрестился, что-то прошептав, и тут-то я подумал, что он всё-таки не из тех.
Он вытащил из-за печки пластиковую бутыль с водой. На ней был такой слой пыли, что я засомневался в её пригодности к питью. Потом, порывшись в своём рюкзаке, он вынул необычную буханку хлеба. Она была немного продолговатой и усыпанной маком.
– Чем богаты – радостно заявил он. – Будем знакомится! Отец Василий.
– А… Данила.
– Значит Даниил…
– Вы священник…?
– Нет. Монах.
– А я принял поначалу вас за сатаниста.
– Эх, ты. Накой они тебе?
– Мне они не нужны, просто предупреждали меня, что бродят они иногда… в округе, вот я и перепугался….
– Бродят, да… – Отец Василий откупорил бутылку и понюхал горлышко, затем счастливо улыбнулся. – За воду не бойся, а то смотришь на неё, будто я травить тебя собираюсь. Вода почище будет, чем бон-аква.
Я улыбнулся сравнению. Он набулькал воду в раскладной пластмассовый стаканчик из моих детских воспоминаний.
– Приглянулся домик?
– Да так… – малость растерялся я.
– Семьи мирской моей дом, да только не ходят уже сюда никто, в городе живут…
Хлеб оказался необычайно вкусным, и я бы, пожалуй, мог съесть всю буханку. Отец Василий, не смотря на кажущийся удобный момент рассказать о своей жизни, молчал.
Наконец я поднялся:
– Спасибо вам, пора и честь знать.
– И куда ты теперь?
– Хочу на дорогу выйти, а там поймаю попутку.
– И где дорога? – кажется, он хотел убедиться, что я ориентируюсь на местности.
Взглянув на компас-часы, я показал на северо-восток:
– Там должна быть.
– Так и есть – он кивнул, чему-то улыбаясь в бороду.
– А можно вас сфотографировать? – я ожидал отказа, предполагая почему-то, что монахи не фотографируются.
Он поднялся, пожимая плечами:
– Да можно, почему нет. Только я тебя тоже сфотографирую, на память.
Я немного растерялся:
– А-а-а как же я передам…
– Да тебе на память, что был ты здесь всё-таки – он как-то хитро улыбнулся. – Пошли на улицу.
Мы вышли из дома в лес. Отец Василий поставил ружьё у косяка и облокотился на дверь. Отойдя метров на пять, я перевернул фотоаппарат, чтобы сделать кадр в полный рост. Щёлкнув два раза: со вспышкой и без, передал фотик монаху.
– А где здесь затвор?
Я показал:
– Вот. Слегка надавите, потом зелёный огонёк зажжется в объективе, додавите до конца.
– Сложностей только лишних – неопределённо буркнул Отец Василий.
Он сделал, как оказалось потом, вполне сносный кадр.
– Ступай с Богом!
Махнув на прощанье рукой, я пошёл в предполагаемом направлении дороги.
Метров через тридцать, почему-то обернувшись, домика я уже не увидел. Как-то сразу вернулись звуки леса, притихшие, пока я был с монахом. Пропавшее было напряжение стало понемногу возвращаться. Я пошёл медленнее, напрягая слух. Может быть, поэтому услышал их быстрее, чем они меня смогли бы заметить.
Несколько человек шли мне навстречу. Повинуясь инстинкту самосохранения, я стал круто забирать вправо, потом замер.
Они шли спокойно, о чём-то тихо переговариваясь. О чём конкретно, слышно не было. Я стоял, медленно дыша, пока мне не перестало казаться, что я всё ещё слышу звук их шагов.
Где-то через 40 минут я выбрался на дорогу. Здесь вдруг стало заметно, какой стоит густой туман. Это земля отдавала последнее тепло братской стихии. Сверившись с часами-компасом, я пошёл по дороге на юг, прислушиваясь, не поедет ли машина по пути. Лес окружал дорогу с обеих сторон плотной стеной и вкупе с туманом они создавали неприятный давящий эффект, как будто я был всё ещё в чаще.
Через неопределённое время я услышал сзади звук грузовика, и в тот же миг что-то впереди кинулось на противоположную от меня сторону дороги и скрылось в лесу.
Я обернулся, опасаясь, как бы меня не сбили в этом тумане, и вскинул руку. Фура пронеслась вперед меня и затормозила метров через 40. Придерживая рюкзак, висевший на одном плече, я подбежал к кабине и открыл дверь:
– До Восхода подбросишь?
– Залезай! – махнул головой водитель.
Я забрался в кабину КамАЗа:
– Ух, холодать начинает!
Водитель с интересом взглянул на меня:
– Ты откуда здесь взялся?
– В походе был, монаха одного навещал.
– Эт! Занесла тебя нелёгкая…Здесь в лесу монахи есть? – он периодически смотрел на меня и на дорогу – Тебя как звать?
– Данила.
– А меня Серёгой.
Мы пожали руки.
– В отпуске?
– Да.
– Эт хорошо, у нас х**, а не отпуск. Кем работаешь?
– Журналистом, статьи пишу.
– А-а…бумагомарака, значит…– он поджал губы. – И про что пишешь?
– Да про всё, что закажут.
– Что закажут? – кажется, он немного удивился – Свобода слова, б**. Я вот тоже работаю по заказу – он ухмыльнулся. – Слушай, вот тебе факт: моего кореша-бомбилу посадили за то, что человека задавил. Человек этот в темноте на дорогу выскочил, друган и не успел тормознуть. Фишка в том, что пи*** сбитый оказался убийцей, который с дела возвращался, и это не конец логической, б**, цепочки. Х** этот завалил нариков голимых по заказу какого-то авторитета, которого они перед этим грабанули. Вот, с**а, и разбери где здесь правда?
Он вдруг замолк, я тоже молчал, пытаясь обдумать выложенную историю.
– Ну ты ж журналист типа, вот тебе статья.
Я пожал плечами:
– Жизнь причудлива, совпадения бывают удивительные…
Серёга укоризненно взглянул на меня и покачал головой:
– И чему вас в институтах учат?! Любая случайность – это не выявленная закономерность. Слышал?
– Кажется, да…
– Кажется…Кажется Восход твой, журналист.
– Кажется, да… – повторил я.
То, что мы все по умолчанию называли гостиницей, правильнее было бы по-старому назвать постоялым двором. Бывший совхоз «Восход», боюсь даже предположить, какой по счёту именно бывший, именно совхоз и именно «Восход», должен был бы умереть, как другие деревни, лежащие в стороне от дорог, соединяющих города. Однако паломники его спасли от смерти. Как и в немногих других уголках России, которым повезло, здесь располагалось сразу несколько святых источников, почитавшихся у православных. Поток люда, желавшего окунутся в ледяную воду и очиститься от скверны, не иссякал.
Инфраструктура не отставала. Однако, поскольку состоятельные православные, у которых кресты были потяжелее, во всех смыслах, предпочитали окунаться в не очень ледяные воды джакузи Куршавеля, то и обслуживание здесь было соответственное.
Гостиница была одноэтажной и, естественно, деревянной.
Уходя, ключ я сдавать не стал, поэтому сейчас женщина за стойкой проводила меня хмурым взглядом.
Я быстро закрыл за собой дверь и вынул из тумбочки бамбук . Включил и воткнул мобильный модем, потом фотик. Стал рассматривать фотографии, сделанные в лесу.
Мысль, чтобы поставить чайник канула в небытие, я стал понимать, ЧТО я снял в полной мере. На дисплее компьютера я заметил многие детали, не попавшие в поле моего зрения, когда я делал снимки.
Я быстро набрал Семёна, открывая Outlook.
– Да? – отозвались на том конце.
– Сэм, это Дэн, ты сидишь?
– Ща, сяду.
– Посылаю фотки тебе на мыло .
– Какие фотки?
– Срочно погляди, твой информер не обманул… – я отправил фотки, продолжая их рассматривать. – Сэм, это не телефонный разговор, там, кажется Ковыленко…
– Обожди, я ни хрена не понял, щас комп включу…
Полпред  президента был на жертвоприношении. Только теперь я разглядел, что кроме тела на деревянном столе, были ещё две вкопанные в землю головы. Или они там просто лежали…
Меня затошнило, я откинулся на кровать и закрыл глаза.
Месяц назад информатор моего редактора сообщил о готовившемся человеческом жертвоприношении сатанистами в этом лесу. После недолгих расспросов, мне удалось вычислить место, которое у местных пользовалось дурной славой; что там бывают сатанисты, люди говорили, не сомневаясь. Местная милиция от нашего обращения отмахнулась. Я решил ехать и попытаться заснять, что там будет на самом деле. Похоже, что во время съёмки, меня как-то засекли, хотя я был уверен, что замаскировался прилично. Когда началась погоня, я уже понял, что был свидетелем убийства, да ещё чего-то там сфоткал.
Это был кошмар.      
Тихий шепот в темноте:
– Дани-ила.
Я открыл глаза. Почему темнота? Похоже, я заснул, напряжение всего произошедшего дало себя знать.
Вот только незнакомый человек, лица которого не было видно, сидящий на стуле, всё ещё вызывал вопросы. Я резко сел.
Он вскинул руку:
– Нет. Не надо резких движений.
Не могу объяснить, что в его голосе было такого, что заставило меня повиноваться. Я тихо придвинулся к стене, облокотившись на неё.
– Сегодня праздник. Знаешь?
Я отрицательно замотал головой.
– Ламмас. Чтобы кто-то мог веселиться, нужны жертвы.
Один из них, догадался я.
– По мне, так жертв вполне достаточно, n'est-ce pas?
– Да… – выдавил я из себя.
– Когда он пришёл.…Это сейчас я понимаю, что это было, а тогда, оно просто пришло и началось… я закричал, упал на пол. В зубы попалось одеяло, повезло, иначе неизвестно, не прокусил бы я себе язык. Тело стало кататься по полу, откуда-то из глубины поднимался крик умирающего зверя, умирающего не от ран, а от того, что ему вдруг не стало куда идти, зачем добывать пищу и обхаживать самок. Этого ничего не стало и всё – настал конец всему, потому что мир перестал быть. Тело задёргалось в конвульсиях, слёзы ринулись из глаз. Я остался лежать на спине, бесшумно плача. Рот открывался, но крик уже весь вышел. Сколько времени это продолжалось, трудно сказать.… Это я говорю, что бы ты был готов, к тебе он тоже придёт. Is vox per venit . – готов поклясться, человек улыбнулся – поэтому я здесь.
Он встал и показался мне неожиданно высоким, под потолок:
– Ты с нами.
Это был не вопрос.
Я будто пребывал в состоянии какого-то опьянения.
Он бесшумно вышел в коридор.
В состоянии ступора я был не очень долго. Как только очнулся, то сразу выскочил в коридор. Он был пуст, лишь в дальнем конце лился свет из настольной лампы. Дежурная спала, склонившись над книгой. Я подошёл, она встрепенулась от звука моих шагов.
– Человек только что вышел из моей комнаты, куда он пошёл? – негромко спросил я.
– Какой человек? – нахмурилась она – Посторонний? Ведь дверь закрыта….
Мы подошли к двери, она проверила замок. Дверь была заперта.
– Может сон...? – неуверенно предположила она.
– Может… – обречённо согласился я.
Подходя к двери своей комнаты, я услышал звук телефона. Это был Сэм.
– Да…
– Дэн, ты в порядке, чего не отвечаешь?!
– Отвечаю…
– Я посмотрел фотки и показал кое-кому…
– ….
– Сотри их и забудь, там такой замес, что лучше тебе не знать.
Я открыл бамбук. Он сразу показал фотку. Девушка на грубо обтёсанном деревянном столе, кровь, головы на земле…
– Дэн, твою мать, ты слышишь?!
– Слышу. – я листнул дальше. Следующая фотография смазалась, похоже, я уже дёрнулся сматываться.
– Стирай их и вали оттуда!
– Кому ты там их показал?
– Не важно, бл…! Просто исчезни оттуда и забудь как страшный сон!
Листнул дальше. Домик отца Василия. Лес. Ещё лес. Что за фото, вроде я просто лес не фоткал.… На следующей фотографии был отец Василий.
– Ты меня слышишь?! – надрывался Семён.
Сначала я хотел закрыть бамбук, но что-то меня остановило. Это было лицо. Лицо человека в чёрном балахоне и с бородой. Лицо не отца Василия. Моё лицо.
По телу пробежала дрожь. Пробежала и не прошла.
– Данила! – крик Семёна из телефона как из другого мира.
Я захлопнул телефон и стал быстро листать фотографии назад.
Вот оно! Девушка на деревянном столе. Капли крови. И трое возле стола. Они все побежали за мной?
Я считал себя журналистом и эдаким писателем-графоманом. Потому что для некоторых людей графоман – это звучит гордо. И я не могу поставить точку. Хотя весь этот хлам: это совсем даже не графомания, чтобы выполнять такую работу, достаточно складывать хорошо слова. Есть люди, которые их хорошо складывают устно, балаболы-мастера; а есть те, у которых это хорошо получается письменно. И мы (я же в их числе!) суём этот, с позволения сказать, продукт людям в рот: на – жуй! И уже нет смысла в этой работе, это только деньги и эмоциональный вампиризм. И ты сам попадаешь в это замкнутое кольцо: спрос рождает предложения. Размениваешься на мелочи и вот он – диавол, весь в целом и нигде в отдельности, потому невидим вооруженным глазом, только невооружённым, так сказать, не в фокусе….
Это деревья. Мы спиливаем дерево за деревом, получая плату за штуку, и просто не замечаем, что это лес. Был лес. Вырубили по одному деревцу. И даже мысли не возникнет, а это же был лес целый, можно было такое сделать с помощью целого леса…, но нет. Целый лес ушёл на нет.
Иногда в нашей жизни появляются моменты, когда мы понимаем, что промедлили, смалодушничали и упустили шанс обрести смысл этой жизни. Намного хуже, когда мы прожёвываем эту жизнь, так и не поняв, что этот шанс был….
Я медленно шёл, с трудом перебирая ногами. Очень хотелось остановиться, потому что сил вроде бы уже не было, и, после очередного шага, удивлялся сам себе – значит, силы есть. Девчонка у меня на руках была ещё жива, и я был уверен, что она ещё проживёт свою жизнь, если только я дойду…. И одной этой мысли было достаточно, чтобы в глубине меня появилась уверенность – я дойду.
Лес редел, я шёл к свету. И, кажется, сзади легонько толкали в спину, придерживая, чтобы не упал.