Я тебя ненавижу

«Я только спрошу. Я только спрошу: «Почему?» И все»»

Шел снег и было холодно. Зубы стучали, сердце колотилось,  руки дрожали. Я открыла крышку телефона и нажала правую кнопку. «Найти имя» - услужливо высветилось на экране. Торопливо пролистав строки я дошла до буквы Л - «Лёня», нажала кнопку– имя стало черным на сером. Я все также торопливо, рукой в перчатке, осторожно, чтобы не промахнуться, нажала левую зеленую кнопку один раз – высветился номер. Я вдохнула воздух и, нажав кнопку еще раз – резко выдохнула «У-ух!». «Лёня» теперь светился во весь экран, и телефон спокойно принялся за работу – поиск сигнала. Раздался гудок. Я прижала трубку к уху. Второй гудок, третий – «Подожду пять сигналов и отключу…», четвертый, сердце скакнуло в горло.
- Иванов, - спокойный голос, канцелярский.
- Привет.
- Привет, - и голос уже улыбался. Такой непроизвольной улыбкой, которая появляется сама по себе и ее невозможно ни сыграть, ни скрыть. Сердце мое моментально спустилось из горла на свое обычное место, и сразу стало тепло.
- А что ты сейчас делаешь? – спросила я, стремительно шагая по тротуару. Как-будто бы меня где-то ждали срочные дела.
- На обед собираюсь.
- А во сколько у вас обед?
- С пол-первого до пол-второго…
- А я и забыла, хорошо, что напомнил. А ты сейчас свободен? – спросила я. Очень хотелось пригласить его на обед, и когда он согласится – сослаться на страшную занятость и не придти. О том, что я не в его городе, а в своем, и значит - обед невозможен, знала я, а он не знал.
- А что? – встречный вопрос.
- Я же первая спросила, - принялась за противное кокетство я.
- Ну да.
- Так ты свободен?
- Сейчас пообедаю, потом поеду за ребенком. Он сидит дома, повезу его в бассейн к двум часам. Он в бассейн ходит. А теперь второй вопрос.
- Второй вопрос? – удивилась я.
- Ну да. Я же на первый ответил.
- Значит,  теперь мне надо ответить на твой вопрос?
- Ну да.

В голове пронесся единственный вариант: «Я здесь, в твоем городе, давай пообедаем вместе», и его ответ, немедленный вежливый и однозначный «Не могу, мне надо отвести ребенка в бассейн». Не рой другому яму – сам в нее попадешь. Хочешь расстроить человека – готовься сама к расстройству.

- Второй вопрос отпал после ответа на первый. Теперь он уже не имеет значения, - Я проглотила комок в горле, вдохнула ледяной ветер:
- Как у тебя дела?
- Нормально.
- А почему ты не пришел на встречу? – вывалила я в телефон заготовленную кучу.
- Моя сестра вторую неделю посуду в ванной моет.

Я представила ванную - металлическую посудину полтора метра длиной, заваленную грязной посудой. Ванная была освещена тусклым желтым светом сорокаваттной лампочки без плафона. При чем тут Лёня? Он что, мыл эту посуду? А что, сестра сама не могла ее помыть? Она больная?

- Посуда в ванной?

Я никак не могла уловить связь между посудой, ванной, больной(?) сестрой и отсутствием Лёни на встрече, посвященной 20-летию окончания учебы в институте. Я не ослышалась?

- Ну да, сестра вторую неделю моет посуду в ванной.

Нет, не ослышалась. Я все услышала правильно.

- А при чем тут ванная? – удивилась я.
- Так ведь кухня пустая, - терпеливо принялся объяснять он, - И завалена мебелью. А это был выходной, суббота, вот мы и весь день собирали кухонный гарнитур и расставляли всякие шкафы и мойку по кухне.

Разочарование полоснуло по сердцу. Я вдруг растерялась.

- А ты знаешь, - сказала я, - Я сначала очень огорчилась, что тебя не было. А потом…
- Потом обрадовалась? – услужливо подсказал он мне, будто бы заранее предвидел эту банальность и подкинул ее мне. Сердце кололо иглой от его услужливо поданной подсказки. Немного – противно, и много - обидно. Исчезнувшая, как я думала, злость, подняла голову.
- Нет, не в этом дело. Просто если бы там был ты, то тогда для меня там был бы только ты. А так… - он молчал, слушал настороженно и внимательно – это чувствовалось. Я не знаю почему, только это чувствовалось. Я помолчала, подыскивая слова поточнее, - А так, понимаешь, я увидела там и других людей. Это как раньше – ты был для меня единственным светом в окошке, а теперь я вдруг увидела, что окошек – много…, - и сразу, чтобы не успел перебить, спросила: - А друг твой почему не пришел?
- Он с ребенком сидел…

Ну да, все находят причину, если не хотят чего сделать, или не могут, или боятся…

- И вот я разглядела там девчонку, и пожалела, что раньше не видела никого, кроме тебя.

Молчание.

- Это Заля.
- Какая Заля?

Забеспокоился! Нет, это не твоя жена.

- Это Заля Портянкина. Она оказалась очень, очень, очень…
- Общительной, - подсказал он.

Снова банальность. Однако, неужели он обо мне такого невысокого мнения? Неужели я так предсказуема?

- Интересной личностью, - нашла нужное определение я, - У нее муж увез детей куда-то в деревню. Я у нее ночевала. Мы хохотали до утра. И весь следующий день тоже.
- Ты провела два дня с Портянкиной? – поинтересовался он. Но без удивления и без любопытства. Как факт.
- Да. Мы с ней в кино ходили. Так было весело! Но главное, - мысли перескакивали с места на место, и я не успевала за ними, -  И ты знаешь – это было так весело, и главное – все остались прежними. Будто и не было этих двадцати лет. А меня там никто не узнал – так я похорошела!

Я рассмеялась нервным смехом. Хотя слышался этот смех просто веселым. Это я сама только знала, что смех мой – нервный.

Он тоже смеялся. Там далеко, в 250 км от меня.

- Правда, я там была самая красивая! И я подумала – неужели я 20 лет назад была такая страшная, что меня узнают, только когда я тычу пальцем в старую фотографию и говорю – а вот это я?

В трубке весело смеялись, оценив шутку.

- Ну, конечно, там еще и Элька была, она все такая же красавица и даже ни сколько не изменилась. Даже прическа та же. Мы с ней тоже поболтали!
- Да, Эльку бы я хотел увидеть, - осторожно сказал он. Но мне было все равно. Уж кто-кто, а красавица Элька не вызывала у меня никакой ревности.
- Там фотографии есть на страничке Алки Федоровой. Можешь посмотреть!
- Кто такая Алка Федорова?
- Она училась с нами, училась лучше всех.
- Вспомнил! Она в проекном институте работает.
- Да. Она там уже 20 лет работает. Так вот можешь посмотреть, если тебе интересно.

В трубке послышались чужие голоса. Кто-то подошел к нему с вопросом.

- Подожди, пожалуйста, - сказал он мне, - Я сейчас.
- Подожду, - сказала я. В трубке слышался шорох переворачиваемых листов бумаги и чьи-то голоса.
- Вот эти бумаги из Города надо подписать, - сказали в трубке.
- Хорошо, оставьте, я посмотрю.
- Да это сразу надо, - попробовали надавить на него какие-то не знающие его люди.
- Я поговорю по телефону и потом посмотрю, - сказал он этим настойчивым глупым людям.

Кажется люди поняли и исчезли. Посторонних шорохов больше не было.

- Огнетушители из Города прибыли, - сказал он мне.
- Поздравляю, - сказала я, - И мне очень приятно, что ради разговора со мной ты отложил свою работу.

Молчание было мне ответом.

- Это правда, - сказала я, - Это правда.
- А кто там еще был? – спросил он.
- А кто тебя интересует? – стремительно ответила вопросом на вопрос я.
- Ребята… - как-то очень осторожно сказал он.

Я перечислила фамилии.

- И как я могу посмотреть фотографии? - спросил он.
- Очень просто, заходишь на сайт, если ты там зарегистрирован, а если нет, то можно через любую страничку, через знакомых.
- Нет, я лучше через себя зайду.
- Тогда надо зарегистрироваться.

И я принялась объяснять, как можно это сделать. Он терпеливо слушал, а потом, поняв, что не догоняет, о чем я говорю, перебил, и нетерпение было в его голосе:

- А ты можешь сделать это для меня?
- Зачем?
- Чтобы потом сообщить мне мой пароль.
- Могу, - тут же ответил мой язык и моя зависимость, - Нет, - сказала я.
- Почему? – спросил он.
- Не хочу, - поставила я точку. Жирную тяжелую точку.
- Принято, - четко по-военному ответил он. Подполковник.

Мысли немедленно скакнули в сторону, и я неожиданно для самой себя поделилась с ним своими ощущениями:

- И, по-моему, это ощущение, что исчезли 20 лет, будто их просто взяли и вырезали, как ненужную ленту, было у всех. И от этого иногда, каждый, я заметила, на несколько мгновений как бы застывал, и я вот сидела и думала об этом. И чуть не заплакала, но только вслух спросила – Где мои двадцать лет? Где они?

Он внимательно слушал. И как-то недоверчиво. Ведь он же не возвращался туда, где побывали мы все, выпускники 89 года, собравшиеся в тот день в японском ресторане.

- И тогда ко мне подошел Леша Сланцев. И сказал – Не плачь – все плачут. И стало так спокойно…

Он помолчал. Я тоже.

- Это он очень верно сказал, - прозвучал его голос. И было понятно, что ему понятен смысл этой фразы, понятен и близок.
- Да, это верно. Так верно, что легло на сердце. И я пожалела о том, что во время учебы мы с ним не разговаривали ( Ты знаешь о чем я говорю), мне кажется мы могли бы с ним подружится.

Я дошла до конца тротуара, и не стала переходить дорогу, повернула обратно, на 180 градусов. Теперь злой ветер дул навстречу. Колючий снег сек лицо, и снежинки таяли, но я не чувствовала холода. И не чувствовала воды на своем лице.

- Но почему же тебя там не было?! – закричала вдруг моя зависимость, моя злость, затолкав разум в бочку со снегом, - Неужели кухонная мебель важнее чем 20 лет! Неужели нельзя было отложить…
- Не…, - перебил он меня.
- Это мое личное мнение! Ты, конечно, можешь делать, что хочешь, но ведь это неправильно!
Воздух кончился, и я замолчала на секунду, набирая в легкие новую порцию, чтобы продолжить, потому что было больно, больно! И пока я вдыхала, он жестко сказал:
- Я спрашивал?
- Ты не спрашивал! – почти крикнула на всю улицу я, - Но это мое мнение!
- Я не спрашивал, - жестко продолжал он, - Значит, тебе нельзя говорить.
- Что, я не могу сказать свое мнение? – медленно задала вопрос я.
- Не надо, - уже мягче произнес он.
- Нельзя или не надо?! – продолжала шипеть моя злость.
- Не надо, - мягко сказал он. И в его голосе слышалось – пожалуйста.
- Ну, тогда не буду, - согласилась с ним я, - Кстати, Другие там тоже были. Некоторые. И ты знаешь, Альбинка с Милкой открыли свою фирму по пошиву штор. Так что можешь у них заказывать. У них целая фабрика.
- А мы как раз собрались шторы пошить, - сказал он мирно.

Я увидела голые окна в его отремонтированной квартире. Увидела, как они вдвоем с женой, стоя на стульях, цепляют эти шторы к потолочному карнизу. Остановилась посреди тротуара. Увидела перед собой детскую площадку. Полурастаявший снег, жухлая трава, серые качели, горки, песочница, грязные машины за низким ограждением, и ни одного человека. Ветер все дул, и на лацканах пальто образовались сугробики. Я стряхнула сугробики на мокрую землю.

- Ну вот я и пришла, - быстро сказала я, - Сегодня вечером я уезжаю домой. Пока.
- Пока, - растерянность слышалась в его голосе.
Я захлопнула крышку телефона, сунула сжатые кулаки в карманы и зло слизнула со щек соленую воду.

Я ненавижу его, Боже!