Выпадение

     Они сидят в кухне на разных концах стола, отвернувшись друг от друга – он и она. Им лет по двадцать пять-двадцать семь – правда, он выглядит старше своих лет уже сейчас: лоб насуплен гармошкой, под глазами сиреневые тени – а сами глаза светлые, с тяжёлым взглядом, – мелко переливаются желваки. Он сидит нахохлившись, не шевелясь и уставившись в стенку; достаёт сигарету, чиркает зажигалкой, затягивается, но тут же заходится в приступе сухого тяжёлого кашля.

     А она горячо, самозабвенно плачет. Судя по состоянию её лица, уже давно. Так что, похоже, ей скорее хочется показать ему его неправоту, нежели просто выплакаться.

     За окнами темно, в кухне раздражающе ярко горит верхний свет. Телевизор, подвешенный в углу кухни, бормочет какую-то ерунду. На столе чашки с давно остывшим, уже подёрнувшимся радужной плёнкой чаем, склянка из тёмного стекла и пустой стеклянный стаканчик. Под потолком плавает сигаретный дым, разит табаком и валерьянкой. Мужчина морщится, ёкает горлом, подавляя спазм. Он не любит запаха валерьянки. В данный момент он вообще ничего не любит, даже спасительных сигарет, за которыми он снова лезет в пачку, затушив очередной окурок в своей чашке. (Он делает это назло ей, вообще говоря. Из духа противоречия. Она в ответ всхлипывает громче, но не уходит.)

     А пачка, оказывается, пуста. Он вполголоса рычит, обнаружив это, и смотрит на наручные часы – полпервого. Она уже устала плакать и теперь сидит, часто и прерывисто дыша, подперев лоб кулаком со скомканным в нём мокрым платком.

     Он встаёт, нарочито громко двинув по полу стулом, шваркает пустую пачку в мусорное ведро у кухонной двери и выходит в прихожую, неразборчиво пробормотав то ли: «Я за сигаретами», то ли: «Места здесь нету мне» или что-то подобное. 

     Она не реагирует. По-прежнему сидит, чуть заметно покачиваясь и держась за лоб. Он быстро исчезает за дверью.

     …Улицу он переходит, будто по парку гуляет, и только сухой скрип шин и гудок тормознувшего в метре от него автомобиля заставляет его встрепенуться. Он быстро перебегает на тротуар.

     Ночь холодная: из носа и рта у него валит пар, как из закипающего чайника. Но, несмотря на это, ворот куртки у него расстёгнут, а лоб ещё слегка блестит от испарины.

     У круглосуточного ларька ни души, и стоять в очереди не приходится. И всё равно он нетерпеливо дёргает и притопывает ногой, ожидая, когда сонная продавщица обслужит его.

      Однако, вернувшись во двор, он не торопится к своему подъезду. Присев на лавочку на детской площадке под окнами, достаёт сигареты, делая вид, что собрался закурить…но так и не собирается. Упёршись локтями в колени, поднимает светлые свои глаза (здесь, в сумерках, рассеянных только ржавым светом уличных фонарей, они кажутся тёмнее из-за расширенных зрачков. Или это нервное?) на свои окна. Там горит свет.

     А он замирает, глядя на этот свет, как загипнотизированный.

     …Встряхнувшись и скинув оцепенение, бросает взгляд на часы –  уже час ночи. Он, потягиваясь, поднимается со скамейки и идёт к подъезду.

     На своём 5 этаже он выходит из лифта, копаясь в кармане – разыскивая позвякивающие там ключи. Но на полдороге останавливается как вкопанный: дверь перед ним – не их квартиры.

     Ну, ошибся этажом, бывает, не ту кнопку нажал. Он возвращается в лифт. Жмёт на кнопку «5».

     Но лифт никуда не двигается. Он снова открывает двери на том же этаже.

     Он ошарашен. Давит на кнопку «6», лифт смыкает двери и идёт вверх.

     То же самое повторяется этажом выше, и этажом ниже, и, наконец, на всех этажах, которые он объезжает, начиная с девятого.

     Когда он возвращается на улицу, вид у него совсем потерянный – наподобие человека, которого только что окатили холодной водой. Лоб снова собран гармошкой, глаза совсем потемнели.

     По асфальту у него под ногами мечутся длинные тени от веток, колеблемых ночным ветром. Двор пуст, и, несмотря на поднявшийся ветер, очень тих. По асфальту беззвучно кувыркается и плывет полиэтиленовый пакет. Цепочка фонарей вдоль дома, уходя вдаль, становится всё тусклее, почти исчезает.

     Он выходит на детскую площадку, оглядывает двор; но его дом как будто всякий раз оказывается у него за спиной, а перед глазами – какой-то из двух других, окружающих двор. И в спину ему светят окна их квартиры.

     Тени, что ли, мельтешат в воздухе? Свет окон и фонарей кажется блёклым, а когда он пытается прикурить от зажигалки, пламя не вспыхивает.

     Посмотреть за спину. Увидеть, что там.

     Вокруг по-прежнему глухо, только нарастает пока почти неощутимо монотонный ноющий звук, как ветер в проводах.

     Он ловит свет фонаря в стекло часов. Пытается поймать в него отражение того, что за спиной. Но там только темнота, а часы встали.

     Звук всё усиливается и вдруг взрывает картинку: она исчезает, будто рассыпавшись.

      Перед его глазами – покрытый изморозью гравий, на нём валяется выпавшая из рук непочатая пачка сигарет. Он тихо стонет, затем закашливается.

     Непослушными замёрзшими пальцами поднимает сигареты с земли – с третьей попытки; дважды они выпадают у него из рук. Крепко разминает шею, медленно, с кряхтением распрямляясь.

     Вскидывает глаза вверх.

     В окнах квартиры – одной из немногих в этот поздний час – по-прежнему горит свет.

     …На сей раз к себе на этаж он поднимается пешком, перешагивая через ступеньку. Не сразу попадает ключом в замочную скважину.

     В кухне пусто, треплется телевизор, натюрморт на столе остался нетронутым. Он, не раздеваясь, проходит в комнату.

     Она спит на скомканной кровати – явно сильно ворочалась во сне. Лицо её уже высохло, только у глаз дрожит влага. Он тянется смахнуть её, но вовремя вспоминает, что у него холодные руки, и вместо этого укрывает её покрывалом и тушит люстру, оставляя неяркое бра на стене.  На несколько
минут задерживается у кровати, прислушиваясь к её дыханию; оно неглубокое, но ровное. Затем ложится с краю постели, подтянув колени к груди и подложив ладонь под щеку. Впервые за всё время улыбается, глядя на спящую девушку.

     Зевает, бросает взгляд на часы – и обнаруживает, что они действительно встали в час ночи.

Декабрь, Москва, 2008 год