Иришка

               
                Любви все возрасты покорны…
               
                А. С. Пушкин


   

  Мой поезд прибывает на станцию N глубокой ночью, или ранним утром, собственно, это не столь важно. Последний рейсовый  автобус доставляет пассажиров за три часа до прибытия.  Вариантов нет, приходится мириться с таким сервисом. Три часа не три дня, которые мне предстоит качаться в плацкартном вагоне, можно и подождать. Железная дорога, конечно же, предлагает более комфортные условия поездки, да уж слишком дорого она их предлагает. Будем довольствоваться тем, что нам по карману.
   В зале ожидания, на первый взгляд, все, как будто, пристойно. Однако, не все так гладко. Вокзал живет, по каким-то своим законам. Первый этаж оккупирован бомжами, за каждым закреплено свое кресло, как спальное место. Охрана делает вид, что их не видит, а они за это сидят тише воды, ниже травы. Только залетные дебоширы нарушают этот устой.
   Бедному пассажиру ничего не остается, как тащиться со своим багажом на второй этаж, в зал ожидания. Но и здесь свои постояльцы. Только места «плацкартные» у них платные. Покупаешь билетик за не большую сумму и занимай лежачее место, несколько кресел. Чтоб не нарушать сонную идиллию, подсаживаюсь к бодрствующей  пожилой даме. Через некоторое время дама недовольно заерзала, подхватив свою сумку на маленькой коляске, стала прохаживаться по залу, вскоре возвратилась и, уставив на меня безумный взгляд, заговорила.
            - Что это ко мне всех тянет? Только найду себе места, чтобы лечь поспать, так обязательно принесут черти кого-нибудь. Ты специально уселась около меня, по глазам твоим вижу.
    Что она могла увидеть по моим глазам? Я так и не узнала. Снова подхватив свою колясочку, дама удалилась в глубь зала. Только остался от нее на моей душе жуткий осадок. Должно быть, местная достопримечательность, городская сумасшедшая.
      Так, в волнительном напряжении просидела до объявления посадки на свой поезд.  Столько народу  в здании вокзала, а отъезжающая оказалась я одна, странно. Какая честь, для меня одной подали целый состав голубых вагончиков, иронизировала я. Где волоком, где перебежками  дотащила  поклажу до своего вагона. Черт побери, трубят о безработице, а носильщика  не найдешь. Даже бомжей не волнует ночной заработок, наверное, днем имеют хороший доход,  насытились, дрыхнут без задних ног.
    Пробираясь между свисающих с полок ног, простыней, матрасов, отыскиваю свою полку, согласно купленному билету. Фу!  Мое мягкое  место коснулось  не совсем мягкой  плацкарты. Такого облегчения я наверно не испытывала никогда.
    Народ в вагоне дружно спал. Должно быть даже не почувствовал, пополнения в своих рядах. Как в песне, «отряд не заметил потери бойца». В моем случаи, не заметил  посадки «бойца».
    Подстраивая свое тело под неудобное вагонное ложе, долгое время  ворочалась с боку на бок, но усталость все - таки взяла свое и я провалилась в глубокий сон, как,  и все мои попутчики.
     Такая безмятежная отключка нарушила ориентацию во времени, проснувшись, не могла сообразить, еще утро или уже обед. Поезд мчался на встречу восхода солнца, от этого день становился бесконечным.
     По всей вероятности, была остановка. Что за город проехали, долго ли стояли, кто вышел, кто вошел? Все проспала. Вот  какая соня, за ноги бы вытащили, и не услышала, совсем бдительность потеряла.
 
                2

  Из вагона ушла ночная тишина. Разговоры, музыка, телефонное трещанье, шуршание пакетов, детский писк и  много других звуков, не подающихся описанию,  заполнили вагонное пространство. 
     В моем купе кто- то  расстилал  постели, труся на меня  пылюку с матрасов и подушек. Это признак, что поменялись пассажиры. Кто они, далеко ли едут? Хорошо бы до моей станции,  чтоб не глотать больше пылюку от заправляемых постелей.  Да и что лучше, как               
предугадать,  глотать пыль или попутчики зануды?  Что гадать то, надо вначале  встать, а там уж будь, что будет. Куда денешься, ехать то все равно надо.
             -Петья.-  Именно так – Петья. - Нежно и мягко прозвучало  из женских уст. – Я не могу открыть этот ящик. Эта сумка тяжелая, мне не под силу ее поднять.
             -Не смей поднимать.- Ответил ей мужской бас.- Иришка, зайка, я все сделаю сам. Ты только крышку подержи.  Посиди, отдохни. Я перекурю и тебе постель разберу.
             -Петья, кофту надень, холодно в тамбуре.- Пропел нежный голосок.
            - Не беспокойся, я так упарился, надо бы слегка охладиться.
            - Ты меня не слушаешься, я обижусь.- Закапризничала Зайка.
            -Ну что ты, Иришка, не обижайся. Хочешь,  вообще не пойду курить.- Басил     Петя.- Я же люблю тебя, а ты говоришь, что не слушаюсь. Дай  поцелую тебя в губки.
    Раздалось кокетливое хихиканье и громкое чмоканье. Возня голубков затягивалась, я при этом испытывала  неловкость, вылезти из под простыни заспанной растрепой перед мужчиной не могла. Лежать, нет мочи, бока уже все квадратные. Да и смешно делать вид, что крепко сплю, когда весь вагон стоит на «ушах». Хоть бы скорей  оторвался от своей Зайки, да шел курить.
   Воображение мое рисовало двух молодых людей. Она, вероятней всего маленькая, хрупкая блондиночка, немного избалованная  его чрезмерным вниманием. Он - высокий брюнет, атлетического сложения. Наверно молодожены, подумала я. Так они мило ворковали. В их отношениях не чувствовалось фальши, игры на публику. Кому играть? В купе они одни, не считая, того, кто хорониться под одеялом, то есть, меня. Это было их естественное существование, их  душевное состояние, их мирок, их жизнь на конец то, где только Он и Она. Если он говорит ей, что любит,  и веришь, веришь без тени сомнения,  что действительно любит. А  в ее голосе нежность, забота, гордость, чувство защищенности, даже не надо говорить  о любви, она сочится из каждого ее слова.   
    Мое первоначальное раздражение переходило в зависть, как  давно у меня это было, да и было ли? Очень, жаль, если  с годами они растеряют это душевное единство,  эти добрые чувства друг к другу, как это случается со многими из нас, думалось мне. Я заочно, даже зауважала этих милых ребят.
   Едва Петя успел удалиться, я вынырнула  из своего укрытия, поспешно привела себя в порядок. Передо мной сидела женщина неопределенного возраста, от пятидесяти до шестидесяти лет, мило улыбалась. А где же воображаемая блондиночка? Может быть, вышла вместе с мужем?  Я вежливо поздоровалась. Но когда  она ответила на мое приветствие голосом Иришки, я была сражена на повал. Вот это, да! Такое я никак не ожидала увидеть. Неужели эта необъятная женщина для кого - то просто Зайка? Какой же тогда ее Петя, за которым она себя чувствует, как за каменной стеной?
   Она не испытывая никаких комплексов от своей  пышности, чувствовала себя как дома. В легком ситцевом халатике, с босыми ногами сидела на постельке, заботливо застеленной мужем. Увлеченно наблюдала за картиной проносящейся за окнами вагона, поплевывая семечками в бумажный кулек. Ее не смущало, что халатик не сходится на животе, что  выглядывают трусики с игривым бантиком. Наверно, так специально задумано, для завлекания Пети, это уже мои домыслы.
 
                3

  На ее голове бесформенный пучок химических кудрей,  когда - то крашенных хной. Зубки  нещадно попортил кариес, Когда она смеялась, то  прикрывала рот пухленькой ручкой. А добродушная улыбка не сходила с ее лица.   Причмокивая губками, она постоянно что – то жевала. Своим видом она напоминала мне, раскормленного пушистого котика, что живет у моей дочери, и это вызывало у меня умиление. Отдельно надо сказать про глаза, они у нее лучились счастьем,  теплотой и покоем.
    Ее смутил мой пристальный взгляд. Действительно, чего это я так в упор разглядываю человека? Сама бы то же смутилась, если  кто- то так бесцеремонно пялился. Пора бы уже               
умыться, да позавтракать, сказала я себе.  Оставила Иришку в покое,  пошла,  смывать ночные грезы. 
    Вернувшись, я обалдела  вдвойне. Около Зайки сидел маленький зайчонок. И это Петя, с голосом иерихонской  трубы?               
           -Здравствуйте. – Выдавила  я из себя. 
           -Здравствуйте. -  Протрубил зайчонок - Садитесь с нами завтракать.
    К завтраку стол накрыли сообща, как водится в пути, у кого что есть, все мечи на стол. Беседа как- то не завязывалась. Я еще не могла прийти в себя, от воображаемого и увиденного, а им и без меня было хорошо.
    Что из себя представлял Петя? Мужичок с ноготок, с носом, который на семерых рос. Тощенький, в чем только душа теплится. И на его зубах  еще по круче бесчинствовал кариес. В отличие от Иришки, он не пытался скрывать этот изъян. Смеялся от души  во весь рот. 
Кудлатые волосики на голове заметно подернуты сединой. Сколько ему лет? Так же трудно определить. Приблизительно они, наверно,  одного возраста.
    Опять отдельно скажу про глаза  в них та же искра, тот же задор, то же жизнелюбие, азарт, желание обольщения своей подруги.
    Чтоб как - то оправдать столь пылкое отношения двух пожилых  людей,  я стала думать, что и в таком возрасте  то же можно быть молодоженами. Почему бы и нет, страсти не подвластны годам. Встретились два одиночество на последнем отрезке своей жизни и не могут нарадоваться, что встретились, что есть у них еще некий отрезок для наслаждения.
    Дорога объединяет людей, располагает к общению. После обязательных, штампованных фраз, потихоньку, разговорились. Говорили в основном они, а я слушала. Даже во время разговоров они все время смотрели друг на друга, бросая редкие взгляды на собеседника, чтоб он не потерял  к  ним интерес. Они видели друг в друге предмет своего обожания, а не  матрону, утратившую все очертания дамской фигуры и вихрастого замухрышку, как это выглядело со стороны. 
    Время клонилось к вечеру,  как не гнал  поезд на встречу рассвету, сумерки все равно обскакали. Что удивительно, меня моя попутчица разглядела только при электрическом свете. Вдруг она заметила, что на моей голове блеск свежеокрашенных  волос. Это действительно так. Перед самым отъездом я побывала в парикмахерской, навела лоск. Она, глядя в зеркальце, потеребив свои непослушные кучеряшки, посетовала, явно кокетничая.
               - Какая я страшненькая. Волосы давно не крашены, брови как дремучий лес, реснички выцвели.
     Ей видимо хотелось сказать, что она следит за собой, что старается быть привлекательной. Но вот на сей раз, оплошала. 
               - Что ты, милая, да я тебя и такую люблю! - Прогрохотал Петя.
    Обнял, уткнувшись своим внушительным носом ей в грудь.  Его рук едва хватило, чтоб объять свое драгоценное сокровище. Милая от удовольствия зажмурила глазки, ну вылитые котик, нализавшийся валерьянки. Покачивая ее в своих объятьях, приговаривал.
            
                4
              - Приедем домой, пойдешь по своим  покрасочным, закруточным и еще, куда вы там ходите?
                -  Конечно, пойду. Ты хоть знаешь, что у нас осталось шестьсот рублей? А до пенсии неделька целехонькая. – Парировала Иришка.- Смешной он у меня. -  С гордостью сказала она.
     Тут  они  на перебой стали рассказывать, почему у них  осталось всего шестьсот рублей. Они неожиданно были приглашены на юбилей  к его сестре.
     В народе не зря говорят, что гость только один день гость, так  и вышло, на остальные дни  пришлось  хорошенько раскошелиться.  У них оказалась такое большое количество  родственников,  если  бы  еще остались на денька два, то жили бы уже в долг. Все это они рассказывали с юмором, без обид  на  свою многочисленную родню, неведомо откуда  взявшуюся в таком количестве. Одно тешило, что купили для Иришки, кое, что из одежды. Вдоволь насмеявшись над их злоключениями, решили немного перекусить. А что еще делать? Как - то надо занять вынужденное безделье. Поели, теперь можно поспать, поспали, теперь можно поесть и тд. Петя, отобедав,  удалился на перекур.
    Я не переставала удивляться. У них  даже тапочки одни на двоих. Это надо же! Зачем отдельные? Они, оказывается, греют их друг для друга. Муж идет в тамбур, жена передает ему тапки.  Возвращается,  обувает ее пухленькие ножки, сам прыг на полку  под ее тепленький бочок.
     Со временем, я стала замечать, как только они оказываются рядом, их руки невольно соприкасаются. Во мне даже пробудился спортивный интерес, стала пристально наблюдать за этим действием. Случайность это или закономерность? Оказалось, не просто закономерность, это – инстинкт, потребность ощущать друг друга  при любых обстоятельствах.  То ее ладошечка - лапочка покрывала его жилистые пальцы, то наоборот,  как будто между ними существовал какой то магнит.
     По расписанию после еды сон. Улеглись по полочкам.  Нам с Иришкой не спалось, тихонько переговаривались. Петр только коснулся подушки, начал выдавать такого храпака,  что даже заглушал радио. Радио достало своей однообразной программой, но оно гораздо терпимей, чем петровский храп. А  для  Зайки, это бальзам на душу.
                - Храпушечка, мой. - Ласково заявила она.- Он же у меня герой! Один шел четыре дня по пустыне без капельки воды. Добрался до первого жилья и напился кипятка. Сжег себе желудок. Теперь, как бы ни ел, все не поправляется. Такой слабенький, только вида не показывает. Не любит, когда его жалеешь.
     Она что - то еще говорила, но я уже не слышала, меня  то же сморил сон. На какое то время удалилась в царство Морфея.  От резкого  толчка, чуть не свалилась на пол. Состав поезда, еще несколько раз дернулся, но не так резко, остановился. Открыла глаза,  вижу такую милую картинку. Петя чистит мандарин и кормит свою лапушку. Кладет дольки ей прямо в рот.  Она аппетитно чмокает своим котиковым  ротиком, а он все подкладывает и подкладывает. Видно, что они от этого  испытывают огромное удовольствие.
      Наконец – то раскрылась тайна этой удивительной пары.
      Молодая девушка, Ира  жила в селе близь города  Харькова. Соседский парень, Петька  с самого детства ухаживал за ней. Мать ворчала: «Не пара он тебе. Ростом не вышел, да и видом, то же». А Ира никого, кроме Петра, не видела около себя. После школы  он поступил в военное училище, после  учебы был направлен на  службу в Польшу.  Ира за это время окончила педагогическое училище, работала в своем селе в школе учительницей начальных классов. Мать ей приглядела  жениха, настаивала на свадьбе, девушка упиралась, как могла. Петя подоспел вовремя. Даже мать не устояла перед бравым лейтенантом. Через неделю молодые отбыли  в Польшу, по месту службы мужа.  С этого дня прошло тридцать семь лет. Расстались они только один раз в жизни, когда Петр  был в командировке в Афганистане, это так раньше называлось. На деле же там шла самая

                5
настоящая война. Он постоянно убеждал свою молодую жену, что находится в безопасности, при штабе. Но она почувствовала сердцем, что с ним случилась беда.
      Вертолет с нашими бойцами был сбит, не ясно кем? Толи свои ошиблись, толи афганцы, толи американцы. Из всей команды, только выжил один Петр. Он говорит, что это заслуга Иришки, она молилась и верила, поэтому он выжил.  Вот и блуждал он по пустыне четыре дня.               
     После  долгие месяцы лечение в госпиталях и все время жена была рядом, жила в гостиницах, снимала углы у сердобольных нянечек.
     До афганской командировки у них родилась дочь, больше детей им господь не дал, о чем они очень жалеют. Последнее место службы стало их постоянным местом жительства. Это  не большой районный городишко в западной Сибири. Началась перестройка, деление страны. Родная Украина стала заграницей. Вот и стали по неволе, сибиряками. Прижились, притерлись, только говор немного выдает, что приезжий люд.               
    Вырастили, выучили  прекрасную дочь, она им подарила внучку.  Есть ли зять? Как-то  о нем ничего не было сказано. Я не посмела спросить. Раз не говорят, нечего совать нос куда не надо.
    Родилась внучка, купили дачу, ребенку нужны витамины. Окончила внучка школу, у дедушки с бабушкой изменились задачи. Продали  дачу, переехали  в городскую квартиру, учить внучку  в институте. Машину с прицепом, за ненадобностью, отдали дочери,  деньги от продажи дачи, она вложила в свой бизнес.  И  рады, что  так мудро поступили.
    Внучка всю дорогу слала им эсэмэски. Дед с бабой, чтоб прочитать сообщения, каждый раз поднимали  полку, доставали сумку, в которой лежал телефон, читали, умилялись, сочиняли ответ, и это повторялось по несколько раз на день.
    О своих девчонках, внучке и дочке, то же говорили в захлеб. Какие они умные, заботливые. Что они страшно соскучились, хотя отсутствовали всего две недели, не привыкли к расставаниям.  Даже, когда Петр еще служил в летных войсках, бегали на аэродром встречать его из полетов, с начала вдвоем, мама с дочкой, а после присоединилась и внучка. А уж как он ушел в отставку, тут  уж вовсе не расставались.
    Очередная остановка в большом городе запомнилась тем, что вагон заполнился пассажирами под завязку, многие еще с детьми. От этого шум и гам утроился. С нами в купе, на боковой, нижней полке, расположилась молодая девушка. Девица, как девица,  никаких ярких особенностей. Но, однако же, оказалось, что есть в ней особенность.  Бывают путаны, какие то при дорожные, уличные, гостиничные, но вот про вагонных, я никогда не слыхивала. Она  часами лежала и следила за своей будущей жертвой, как удав гипнотизирует кролика, так  она мужчину. С наступлением  темноты, она начинала атаку.                Под любым предлогом заводила знакомства, после чего весь вагон терпел  ночные оргии.      Под утро она возвращалась на свою полку и отсыпалась до глубокого обеда.
                - Бедная девочка. – Причитала Иришка. – Надо бы с ней поговорить, объяснить,  что так не хорошо делать. Может быть, у нее нет матери.
                - Ира.- С ноткой раздражения в голосе, сказал Петр. – Эта бедненькая тебе всю ночь спать не давала,  хлестала наравне с мужиками пиво, да в тамбур бегала в час по несколько раз. Бедненькую нашла.
                - Что ты на меня кричишь?
                - С чего ты взяла? Да я  в жизнь на тебя голоса не повысил. Это, твоя, «бедненькая» меня довела. Была б моя воля, выпорол  принародно. – Разве я дома когда-нибудь ругаюсь?
                -Ругаешься, ругаешься, еще и материшься. – Уличала его супруга.
                -Когда это я матерился?  Это ты про тот случай. – Уже обращаясь ко мне, он стал рассказывать. – Посадил я на даче молодые яблоньки, восемь штук, а соседские козы погрызли их, так драли, что три штуки выдернули из земли. Как тут не заматеришься?
                6

Убить  их  нельзя, все - таки чужое имущество, а гнев то надо было, как – то выплеснуть. Не сдержался, а Иришка все слышала. Так что дорогая ты не права, это был форс -  мажорный случай.
                - Ой, как у вас все запущенно. – Уже веселым голосом проговорила она свою любимую фразу.- Он  смирный, порой, где-то бы надо было бы стукнуть кулаком по столу, а он не может, все отшучивается. Потому и остался без наград за свои подвиги.
                - Ириша, не надо об этом, неудобно как – то.
                - Вот  видите. Обидно. Всем ордена и медали, а нам опять ничего не дали. – С горечью пошутила она.
     Прижалась к нему  своими пышностями, поглаживая по плечу, приговаривала.
                - Бог с ними, с медалями, жив, остался и хорошо, те которые с медалями и почестями, давно уж в земле сгнили. А у тебя дочка красавица, внучка студентка.
                - А, ты? Что ты не у меня?
                -У тебя, у тебя. – Успокоила, разволновавшегося супруга.- Куда я без тебя? Да и кто я без тебя?
    Она говорила так тепло и душевно, что меня невольно пробила слеза. Какие они красивые!  Да, да именно, красивые! 
    Оказывается, для большой любви не нужны макияжи, подтяжки, утяжки, силиконы, ботоксы,  мини-бикини.  Да и меха с бриллиантами, то же не важны. Главное, чтоб были Он, Она и их истинные чувства, идущие от сердца. И совсем не важно, при этом, в каком они возрасте, во что они одеты, пышные или худенькие, маленькие или высокие. 
     Поездка моих милых попутчиков, подходила к концу.  На меня напала, какая то легкая грусть, такие редкостные люди, не часто встречаются. Они заметно волновались, задолго до остановки собрались, оделись, сидели наготове, готовые в любой момент на выход. Иришка  оделась в свои обновки.
                -Ну, как?- Обратилась она к нам.
      Не смотря на  пышные формы, брючки ее даже стройнили,  курточка и шляпка выгодно подчеркивали цвет лица. Вся она сияла, от мысли, девчонки ее не узнают. Петя сиял вдвойне,  что доставил жене маленькую радость, что удивят дочь и внучку.
     Поезд замедлил ход,  пассажиры  двинулись к выходу.  Мои то же засуетились, хотя прекрасно знают, что остановка более двадцати минут. Наконец добрались до тамбура. Петя  поочередно спустил на перрон сумки, не дал даже, дотронутся до них своей жене. Подкосившись в коленках, принял из вагона свою Иришку на руки. На встречу  к ним по перрону  спешно шли  две девушки. Надо понимать, что это дочь и внучка. Девушка постарше, необыкновенной красоты, куда глянцевым красоткам с обложек журналов ровняться с ней. Выходит  действительно, от красивой любви, рождаются красивые дети. Внучка, то же хорошенькая, но уже не та порода.
      Они все крепко обнялись и на время застыли в такой позе. Девчонки попытались взяться за сумки, но Петр их отстранил, он же мужчина, подхватил  нелегкую ношу сам. Иришка помахала мне рукой, что – то сказала  своим девочкам, они то же помахали. Наверно она хотела, чтоб я получше разглядела  дочку и внучку. Петр махнул головой.  Взявшись под руки, они единой многоножкой  вошли в подземный переход.