Усадьба

     Небольшая деревушка прилепилась к окраине города. Асфальтовая дорога центральной деревенской улицы плавно вливалась в городскую  автостраду. Потому  и облюбовали  эту деревеньку «новые русские».  Началось масштабное строительство. Шикарные особняки росли как грибы после дождя, один краше другого. Даже город завидовал, что не может позволить себе таких дворцов.
    Среди важных, навороченных  домов, редко, но встречались простенькие, неказистые домишки. Своим видом портили общую картину роскоши.
    В начале одной улицы стоял такой, горе–домишко. Его хозяин с размахом начавший строительство, быстро выдохся. Косовато слепленный, из того, что подвернулось под руку, дом, как  бельмо на глазу, мешало всем. Возможно со временем, снесли бы это недостроенное убожества и воздвигли добротный особняк со всеми наворотами, согласно имиджу  новой деревни.
    Фортуна, штука непредсказуемая, взяла и улыбнулась, хозяину  и самому домику. Хозяин все-таки сумел продать свою недвижимость, да еще с большой выгодой.
     Новые владельцы сразу взялись за дело. Закипела работа, на радость жильцам соседних усадьб.
    Только бедных котов никто не спросил. Обрадовались ли они, что на этом участке закипела работа? В общем-то, это не бедные коты, а наоборот, разъевшиеся холеные барчуки. Много лет этот дом и территория вокруг него - их законный выгул, отвоеванный у бродячих  собратьев.
     Здесь проходила их дворовая жизнь. Любовные утехи, бои соперников, рождение котят, и никто  никогда им не мешал. В свои усадьбы они возвращались только зализывать раны, растянувшись на дорогих хозяйских диванах. А их подруги, разродившись на мягких коврах, случайно нагулянными непородистыми  котятами, выдворялись с безродным потомством в этот же дом.
     Коты в панике. Вдруг, в одночасье,  все изменилось. Их прогулочные джунгли исчезли, все как на ладони. Не нравится черное распаханное поле, лапки пачкаются и вязнут в рыхлой влажной земле. Все на виду, не затаишься, чтоб внезапно напасть на противника. Это еще пол беды. Беда в том, что закрыли все ходы выходы в их любимый подвал. Где теперь собираться кошачьему братству?  И они объявили войну  незваным пришельцам.   
     Месть котов доходила до изощрения. Особенно выделялись два. Возможно, это были вожаки? Как у них там, у кошачьих называется, глава прайда.
Один, сиамский, холеный, важный, гордо носит свое упитанное тело. Никогда не ускорит шаг, даже к кошке подходит, как будто бы делает одолжение. Даже перед ними держался надменно, Только за одну  бился на смерть. Но о ней речь пойдет дольше. Что из себя строит этот сиамец? Хоть был бы красавцем, а то сам коричневый, голова черная, как будто из двух котов разной масти, сшили одного. В общем, далеко не красавец, так, на любителя. Новые домовладельцы  дали ему кличку Страмной. В старину так говорили бабки про страшных, пакостных и бесстыжих, все это очень уж подходило к задаваке-сиамцу.
     Второй кот – полнейший беспредел. Страмной ему в подметки не годится.  Во-первых, как он смог затесаться в кошачью элиту? Огненно рыжий котяра отродясь не слыхивал, что такое Вискас? Жил в старой деревне, промышлял тем, что плохо лежит. Бывало, опускался до поросячьего корыта, чего с голодухи ни съешь. В конце концов, бродяжьи тропки, привели Рыжего в заброшенный дом.
   Подвальные обитатели  ни ласково встретили бедолагу. Сколько поединков и групповых потасовок вынес этот  рыжий бестия, помнят только его многочисленные раны и рваные   
               
уши. Выстоял, чертяка, не просто выстоял,  а занял главенствующую ступеньку в кошачьем коллективе.
   Страмной, хоть и фырчал на простолюдина,  но старался обходить его стороной. Стоит отметить еще одну персону из этой  кошачьей компании.
    Премиленькая кошечка похожая на фарфоровую статуэтку.  Белая шерстка с рыжими вкраплениями была словно отглажена утюгом. Всегда она чистенькая, блестящая, вальяжно вплывала на кошачий выгул, садилась на  видном месте, привлекая к себе внимание. Вскоре начинался рыцарский турнир за обладания  столь дивной красавицы. Поднимался страшный ор и вой. Милицейская сирена по сравнению с этой какофонией,  лирическая мелодия.
    Кошечка получила прозвище Фифа, все от тех же домовладельцев. Она взирала на это побоище, как бы с равнодушием, лениво поворачивая головку, все-таки, исподтишка, следила за исходом битвы. Чья возьмет?  «Какие глупые эти коты. Чего грызутся?» - Думала Фифа. Выбирать то будет она, не зависимо кто из них победит. Когда возня затягивалась, и на нее не обращали внимания, она уходила, нервно подергивая хвостом. Разгорячившиеся коты не замечали исчезновения  обольстительной прелестницы, продолжали борьбу, до тех пор, пока не выдохнется кто-нибудь из них, не сложит лапки. Зачастую в этих схватках Рыжий надирал уши Страмному, но кошечка благоговела не к безродному победителю, а предпочитала хоть и побежденного, но знатного барчука.
   Умная Фифа, понимала, что котята от Сиамца будут обласканы ее хозяйкой, естественно и мамаша в накладе не останется. Будут приходить люди похожие на хозяйку, будут играться с котятами, укладывать их в мягкие колыбельки, отдавая при этом хозяйке хрустящие бумажки. Чем больше котят, тем больше Фифе внимания. Кошечку гладят вкусно пахнущие человеческие лапки с красными коготками во много раз больше, чем у самой Фифы. Приятно поскабливают шерстку  металлические бирюльки на человеческих лапках.
   А что от Рыжего ждать? Вон из соседнего особняка выгнали сиамку с его приплодом. После над кошкой сжалились, она снова посилилась в богатом доме. Только теперешней ее жизни не позавидуешь. За версту обходит всех котов, даже от кошек шарахается.  Долгое время сидела на своем крыльце, вся перебинтована, как мумия. Да еще насильственно дают пить какое то зелье, после которого  она прячется  от всего живого. Что делать? За шикарные хоромы надо платить.
    Только из меркантильных соображений Фифа не подпускала к себе Рыжего. Если помыть и почистить эту неотесанную деревенщину, куда краше сиамца будет. А этот, знатный сиамец, с медалями, вытянутый, как собака, такса. Вот оказывается, чей он близнец, это наверно про них говорят сиамские близнецы.
     Эх, если б мог знать Страмной, что о нем думает его дама сердца,  наверное, не стал бы прогонять от нее самого последнего блохастого кота.
    Бывшая кошачья территория менялась с каждым днем, вводя в заблуждения мяукающую братию. Только вчера было пусто, а сегодня появились кусты, деревца, проложены тропки по которым  удобнее ходить, чем пробираться через лопухи, цепляя на себя противные колючие репьи. Кое -  что из нового коты приняли, но протест  на посягательства их свободы был сильнее. Они наперегонки метили все кусты и деревья. Специально, на глазах у людей, распушив хвост, включали свой распылитель и окатывали брызгами все, что попадалось им на пути. То затевали свои бойцовские турниры прямо на грядах, уминая и разбрасывая взрыхленную землю, порой даже с молодыми всходами, какого – нибудь овоща. Бывало, что равняли гряды с утоптанными дорожками. Самые пакостные проделки были от Рыжего. Он устраивал свои туалеты, где   
               
хотел, а хотел он, почему - то  в зарослях клубники и обязательно где красные ягоды. Закапать свое безобразие, как велит ему кошачий инстинкт, Рыжий не удосуживался.
    Фифа, до пакостей не опускалась, она просто всех пришельцев презирала. Ничто и никто не мог сбить ее с намеченного пути, ни «брысь», ни  «кыш» на  кошечку не действовали. От грубых окриков она становилась еще упрямее. Если она идет, будьте любезны, уступить дорогу. Если не уступили, остановится, нервно дергая хвостом, усядется на своей тропе, приняв выжидательную позу, сидит до победы. Только к  новой домовладелице Фифа прониклась уважением. Наблюдала, как та подолгу роется в земле, видела в этом, что-то свое, кошачье. Откуда-то, из-под сознания она знала, что-то же должна пачкать свои белоснежные лапки, копаясь в этой  грязной земле. Но зачем ей это? Свои надобности она справляет в тазике с душистыми разноцветными камешками, ройся, сколько хочешь, заодно и коготки подточишь. Тем более точить коготки о мебель, хозяйкой не приветствуется, можно схлопотать легкий шлепок, не больно, но самолюбие страдает.
            Над распаханным целинным участком закружили разные птахи. Некоторые, из них пьянея от изобилия  дармовой пищи, совсем потеряли чувство страха. Объевшиеся воробьи распластались на теплом песочке, лениво ворочаясь, чистили свои перышки. Коты быстро нарушили их негу.  Рыжий придавил  своей лапищей зазевавшегося пернатого. Другой лапой пытался  схватить второго, запутавшегося в мотке проволоки. Человек  во время подоспевший к горемыке – воробью, освободил его из проволочных пут. А кот, как ни в чем, не бывало, взял в зубы свою добычу и удалился пировать. Видать не всегда пословицы срабатывают. За двумя зайцами погонишься,  и так долее. Поди-ка  же, если бы не помешали, то Рыжий из двух взял бы обоих. Вот так вот! 
     Трясогузки по сметливей воробьев, долго не засиживались на земле, благо есть крылья, спасения от котов, вражьего племени. Быстро поняли, что с появлением человека на кошачьей территории им вольготней будет. Принялись за строительство гнезд.
      С одной стороны дома пристройка, типа  гаража, такая же кривобокая, как сам дом. Перекрыт гараж пустотными плитами.  Пустоты, как тоннельчики их то и заприметили сообразительные трясогузки. Тепло, светло, один выход на восход солнца, другой – на закат, и коты не донимают. Целыми днями они суетились, обустраивая свое жилище. Все шло вход, даже строительный утеплитель. Ну и что, что синтетика, зато мягко и пушисто, добывать легко, нащипал из рулона, и вся забота. Человеку не убудет, а птице меньше хлопот, не надо маять крылья в поисках подходящего материала.
    Вскоре зачирикали птенцы. Тут уж их родители сбились с ног, точнее с крыльев. Как челноки сновали  из тоннеля в тоннель. Горластая, вечно голодная орава птенцов, с каждым днем верещала все громче и громче, требуя корма все больше и больше. Казалось, что когда-нибудь обезумевшие от усталости трясогузки захлестнутся о плиты перекрытия, не попав в отверстия.
    Прошло недели две, как появилось пищащие племя. Было ранее лето, прохладно, птенцы явно мерзли. Так что придумали, огольцы, вылезали из гнезда, Садились на краешек плиты, грелись на солнышке, зажмурив от удовольствия глазки. Прилетали родители, дети получали втык, прятались в гнездо. Эта картина повторялась каждый раз, когда трясогузки возвращались с добычей. Видимо никак не удавалось  вбить в голову своим отпрыскам, что это удовольствие не безопасно. Так и случилось.
    Рыжий пострел и тут поспел. Помог ему в этом, как не странно, человек.
               
   Благоустраивая территорию, невзрачную  металлическую  емкость  спрятали с глаз долой. Таким образом,  она оказалась за гаражом и сослужила  не добрую службу. Рыжий без труда вскарабкался  на емкость, поднатужился, правда, ни с первого раза, но все таки запрыгнул на плиты перекрытия.
     Несмышленыши-птенцы так и не усвоили уроков родителей, спокойно сидели, зажмурив глазки, даже промелькнувшая тень кота, не побеспокоила их. Долгое время кот мостился, как бы ему достать столь близкую, лакомую добычу. Пластом расстелился на плитах, слегка свесив голову, лапой выметал птенцов из укрытий. Те с спросонья, потеряв опору, по зову крови начинали махать крылышками, но видать не пришло еще умение, падали на емкость, и с ее округлого бока, кубарем скатывались на землю.
    Тут откуда не возьмись, на готовую добычу, пришла Фифа. Схватила одного птенца за крыло и поволокла по земле, как тряпку. Конечно же, есть его, она не собиралась, но поиграть живой игрушкой, по чему бы, и нет. Рыжий на нее не обиделся, авось когда-нибудь зачтется. А вот котятам – подросткам не позволил такой вольности. В два прыжка соскочил с гаража, только от одного его зловещего вида, котята бросились наутек.
    Жалко было смотреть на страдания осиротевших трясогузок – родителей. Они несколько дней сновали из отверстия в отверстие, не теряя надежды отыскать там своих беспечных детенышей. Даже в ночи были видны их силуэты  на плитах.
    Горе горем, а жизнь продолжается, снова принялись за  устройство своего гнездышка, теперь уже под крышей дома.
                Продолжение следует...