Отрывок из романа - 3

      Весной 1942 года противник ещё сохранял преимущество в численности и вооружении. Советские войска имели превосходство только в танках.  Гитлер мог воспользоваться инициативой пойти в наступление. Решено было измотать его оборонительными боями и подготовить условия для наступления.
 Но Сталин поступил иначе. Возразить ему, никто не смел. Он распорядился сосредоточить под Москвой танковые войска и авиацию.
 Фашистская разведка провела операцию по дезинформации под кодовым названием «Кремль». На самом деле Гитлер рвался на Кавказ, чтоб выйти к Волге и захватить Сталинград, Астрахань, лишь потом нанести удар по Москве и Ленинграду.
В мае наши войска перешли в наступление в Крыму и под Харьковом. Оно закончилось тяжелым поражением.
Военные неудачи резко сказались на порядке в войсках. Паника, падение дисциплины охватила не только солдат. В офицерских рядах, то же чувствовалось большое смятение. Указ «Ни шагу назад!» остановил многих, не дал погибнуть от пули заградительных отрядов.
       Федот с земляком, Афонькой Смирновым, попал в артиллерийскую роту. Федот со своим Воронком при кухне, Афонька при орудии, заряжающим. 
Афонька, прескверный мужичок. Дожил до тридцати лет, семьёй не обзавелся. До безобразия жаден. Через это ходил всю жизнь, в том, кто что подаст. В избе все углы были забиты тюками, мешками. Деревенские спрашивали.
               -Зачем тебе столько барахла?
               -Надо! – Всегда однозначно отвечал Афонька.
По разносу сплетней, даже среди баб, ему не было равных. Только завидит болтающих баб, он уже тут как тут. Навострит ухо, задерёт свою редкую бородёнку и острый нос к небу, напряжется, не дай бог что-нибудь пропустить. Бывало, бабы сами его зазывали, если надо какую-нибудь новость или слух разнести по деревне. Будьте спокойны. Афонька известит всех и старых, и малых.
  Но здесь, на фронте, Федот относился к нему по-доброму. Всё-таки единственный близкий человек, одним словом, земляк. Иногда можно поговорить, вспомнить деревню, родных и знакомых.
    Рота стояла на окраине небольшой русской деревни. Таких деревень на просторах России тысячи. Каждую пытались отстоять, не всегда удавалось, жертвы были не малые, зачастую напрасные.
    Вечерело. Повеяло прохладой. Апрельская погода не устойчива. Днём по-летнему палило солнце. Бойцы разделись до нижних рубах. Из землянок выносили на просушку солдатские пожитки. После ужина занялись своими личными делами. Штопали бельишко. Писали письма. Травили байки. Делились воспоминаниями о мирной жизни.
  В небе показалась движущаяся точка, медленно приближалась к артиллерийской позиции. Вырисовывался силуэт самолёта. Вскоре послышался рокот мотора. Бойцы врассыпную бросились по укрытиям.
           -Наши! Наши! – Закричал глазастый Афонька.
Самолёт начал снижаться. Как-то неловко, кособочась, с трудом коснулся земли. Выскакивая из укрытий, солдаты побежали на встречу. Мирное население то же было, кинулось бежать, но майор выстрелил в воздух и развернул всех назад.
Из самолёта долгое время никто не вылизал. Майор растолкал зевак, вскочил на крыло, постучал по крышке. Лётчик приподнял голову, лицо его было в крови.
           -Живой! – Крикнул в толпу майор. – Я попытаюсь его вытащить. Кто поздоровей, примите. Только осторожно. Он ранен.
С трудом отодвинул крышку. Подхватил летчика под подмышки, тот застонал. Бойцы десятком рук подхватили его и бережно уложили на плащ-палатку.
          -Федот. Подгони Воронка. На телеге довезёшь лётчика в избу к моей хозяйке. Приказал майор.
 Федот откозырял и побежал за Воронком. До самой избы, где квартировал майор, телегу сопровождали солдаты. Каждый вглядывался в лицо раненого, вдруг знакомый. Заносили в избу на плащ-накидке. Федот тоже ухватился за угол. Впервые взглянул на летчика.
           -Аким! Не уж  Аким? Это мой земляк. В соседнем колхозе председательствал. Где же Афонька? Вот обрадатца.
С утра Федот замотался и Воронка замотал. Навозил дров, воды для кухни. Подоспело время везти обед в поле, где строилось оборонительное укрепление. Там привлекли к перевозки брёвен из лесочка за бугром. Только к вечеру встретился с Афонькой. Афонька его сам нашёл.
           -Федот, Бумажки не найдёца? Самокруточку бы сообразить. Да табак не в чё замотать.
Федот оторвал ему клочок от газеты.
           -Это, таво, махры маленько сыпани. Пуста газетка  чё то не курытца.
           -Чё свой то не курышь? Всё хромчишь. Экий, ты, хитрожопый. Когда мить пострадашь через свою скупость. На, уж куры. Да много то чё так хваташь? Вовсе чуру не знат. Поганец.
           -Ладно, Федот, не бузи. Коды у тебя кончитца табак, мой покурым, ежели останетца. Сказывали, ты меня искал. Чё хотел то?
           -Да, это, чё хотел то? Ужо и не помню. А! Летчик вчерашний. Знашь хто? Аким Степанов. Я его сразу признал. Хотел сёдня наведать, да закружал чисто. Пошли шас, можа он очухался ужо. Вечёр то, как пропаший был. Можа он про наших чё знат.
Докурили цигарки и направились к  Галининой избе, куда вчера определили Акима.
    Аким лежал на кровати с перевязанной головой. Хозяйка хлопотала около него.
            -Хозяюшка, не гневайся, мы евоны земляки, хотели бы наведать. – Заискивающим голоском заговорил Афонька. 
Галина отступила от кровати. Жестом пригласила, проходить. Аким увидел земляков, слабо заулыбался.
           -Здорово, мужики! Вот проклятый фашист пометил меня. Но не чё маленько отлежусь, я их так помечу! Живого места не оставлю. Каки вести из дому? Я от своих год ужо ничё не получал. Стоко мест поменяли, почта не поспеват. Чё то я один болтаю. Хочу и вас послушать.
           -Да чё говореть то. Шибко тебя видать задело. Мы уже месяц здеся околачивамся. Кого ждём?
           -Ты, это Федот, чё мелешь. Тебя, полководица, не спросили. Доболташь. Язык, то есть, кому укоротить. – Налетел на Федота Афонька. 
           -Цыц! Закаркал. Намедни получил письмо от своих. Чижало им тама. Хошь Евдокия прямо не пишет, но да ясно, туго приходитца. Везде война даёт знать о себе. Хошь у них боёв нет и то ладно.
При упоминании Евдокии  по сердцу Акима протекло тепло. Хоть судьба и разлучила, не дала быть рядом, но не смогла разорвать связь их сердец. С годами она становилась только прочней.
           -Чё то мы засиделись. Пошли Федот. Как бы не хватились.
Афонька ерзал на табуретке, заворожено глядя на Акимов пузатый кисет с махоркой и рядом лежащих две пачки папирос.  Аким перехватил его взгляд.
           -Мужики. Эва табак да папирёсы,  возьмите. Мне столь много ни к чему. Без курева башка трышит. Можа за одно и вовсе брошу. Пуля токо череп поскорябала, Слава богу, што внутрь не вошла. А с плечо, спасибо хозяйке, вечёр выковырила осколки. Цело блюдце наковыряла. На память взял. Скоро встану. Башка престанет трышать и полечу.
          - Покеда, Аким. Мы и в правду засиделись. Ты чё ешь то? То я тебе принесу. Я, это, при кухни. – Как бы извиняясь, проговорил Федот.
 Аким сказал, что ему ничего не надо. Хозяйка его хорошо кормит. Поблагодарил за заботу. Распрощались. Афонька успел таки ухватить кисет с табаком и пачку папирос. Федот всю дорогу отчитывал  его за скаредность. У раненого товарища забрал табак. Может, он ради приличия предложил, только закурить. Афоньки в конец надоело слушать Федотовы нотации. 
            -Ты чё так шибко радешь за Акима? Он тебе товарыш. А я хто? Мы с тобой под одной шенелкой бедуем. Из одного котелка хлебаем. Последним делимся.
 Может, кто- то и делится, только не Афонька.
            -Хто он тебе? Хто? Скажи. Я то знаю, хто! Один ты не чё не видишь. Две деревни потешаютца. А он не знат. Евдокея, твоя, как тебя ублажат, што окромя её не чё не видишь.
            -Не трожь Евдокию своим поганым языком не мажь мою бабу. – Закричал в сердцах Федот, хватая за грудки Афоньку.
            -Ну, чё медлишь? Ешо возьми да вдарь меня за правду матку. Твоя баба с Акимом голубятца на каждом углу. Вовсе стыд потеряли, даже не хоронятца. Девка то твоя, меньшая, Акимово семя. Про других не ведаю, врать не буду, а это точно евоная.   
   Федот кинулся на Афоньку, повалил его на землю, изо всех сил награждая тумаками.
            -Врёшь! Гадина! Врёшь! Эка чё удумал. Валька не моя. Ботало погано, шас язык  свой поганый проглотишь.
Туго пришлось бы Афоньке, если б не подоспели сослуживцы. Оттащили разъярённого Федота, он ещё по инерции махал руками, вырываясь из рук двух, дюжих солдат. На три дня наложили на буяна арест. Посадили в сарай, через стенку от Воронка. Разрешалось выходить только навозить дров и воды, так как Воронок не слушался других возниц.
    Афонька пожалел о сказанном. С одной стороны, в чём он виноват? Ведь это чистая, правда. А с другой стороны – не ко времени. Каково сейчас ему? Вдруг что-нибудь вытворит. Он подошёл к сараю, заглядывая в дырку, увидел лежащего на сене арестанта. Виноватым голосом, окликнул.
              -Федот. Ты пади шибко осерчал? Я ж не со зла. Сам знашь. Язык у меня поганый. Соврал я. Веришь?! Хошь, побожусь. А то, хошь табак себе забери. – Гундосил Афонька, приложив к дырке губы.
              -Ладно. Иди отседа. Напакостил, теперь отмыца хошь. Иди. Луче не попадайся мне под нога. 
   Федота точили слова, сказанные непутевым товарищем. Придумать такое. Зачем? Нет, такое не придумаешь. Не уж, правда? Почему он то ничего видел, не замечал? Ох, хитра баба! Выйду, спрошу Акима сам. Пусть ответит паскудник.
 Не удалось ему переговорить с Акимом. Пока сидел в сараи, за Акимом приехали однополчане. Раненого увезли на машине. Самолёт подлатали и угнали другие летчики.
     Мучительно долго тянулись эти три дня. Спасибо Воронку, что не давался другим над собой командовать. Благодаря этому Федот мог хоть немного пообщаться с людьми, иначе сошёл бы с ума от своих горьких дум. Выйдя из сарая, направился на доклад к майору. Испытывал неловкость за свой поступок. Как он посмотрит в глаза командиру? На Федотово счастья  командир в землянки был не один. При чужих ругать не будет, подумал облегчённо.
Незнакомый капитан, одетый с иголочки, видно штабной. Сидел, забросив ногу на ногу, сапоги так блестели, что в них отражался бревенчатый накат.
Майор, Соколов, весь красный, надрывно кричал в телефонную трубку.  Завидев Федота, махнул рукой, подожди снаружи. Федот вышел из землянки, уселся на бревне, служившем скамейкой.
               -Я говорю, почему забираете людей? На Москву надо, Я понимаю. Меня тоже поймите. Что за оборона в четыре орудия? Да, пока тихо. Не жалуемся. Курорт! Какой курорт?  Я вас просил на передовую. Так точно! Будем держать. Списки передам с капитаном. Может, снарядов подбросите? Спасибо! Будем ждать.
Майор положил трубку. Сел на скамейку, обхватив руками голову, покачиваясь, причитал.
               -Четыре орудия. На двадцать километров. Это даже не смешно. Это покойники. Отойти нельзя. Помощи нет ни с неба, ни с земли. Зачем столько трупов! Ради чего!
               -Майор, вы меня простите. Ваше паническое настроение может передаться бойцам. Вы же коммунист! Я вынужден буду доложить о вас в штабе дивизии.
               -Капитан! Ты хоть раз в бою был? Ты видел, как плачут мальчишки? Как мамку зовут. Ни Сталина, ни Родину – мамку! Мамку! Докладывай! Шкура. Пусть меня в рядовые. Только я ещё живой человек. Не могу смотреть на напрасные жертвы. Бойцы гибнут только потому, что в штабе какой-то мерзавец захотел занять какой-то пригорок. Какого хрена мы здесь стоим? Коль надо на Москву,  снимите всех. Всё равно эта горстка людей – мясо. Даст бог, остановим десяток танков. И что дальше? Остальные разутюжат нас вместе с орудиями. Я не трус, капитан, в разных переделках бывал, многое повидал. Финскую прошёл. Сколько там люду положили? Думалось, что научены горьким опытом. Ан нет, Опять на те же грабли наступаем.      
Майор поставил две кружки на стол. Из фляжки налил спирта.
                -Давай, капитан. Живы, будем, не помрём! Не бери в голову мои слова. Надо было пар выпустить. Ты как раз и подвернулся. Будем выполнять приказ до последнего.
Стукнулись кружками, выпили. У капитана глаза на лоб, от такой крепости. Майор, улыбаясь, подсунул ему котелок с водой. Сразу видно – штабной.
                -Федот. Ты ещё тут? – крикнул Майор.
Федот  вошёл. Понуро опустил голову, боясь встретиться взглядом с офицерами.
                -Иди на кухню, - донеслось до него, -  не распускай руки. Береги ярость для фашиста. Пригодится.
      Через час разнеслась команда: «По машинам»!  Солдатики прощались с оставшимися. Желали друг другу удачи. Удача была не на стороне оставшихся. Все понимали, что их ожидает. Уезжающие отводили глаза, с ними была надежда, остаться в живых. 
      Федот не мог сосредоточиться, Мысль о Евдокии с Акимом не давала покоя. Все годы жизни с ней пробежали перед глазами. Ни с чём не находил подвоха. Эка, ловко меня обставили. Пади потешаются ешо. Дурак, мол, Федот. С досадой думал он. Поделиться своим горем не с кем. С этим треплом, Афрнькой, больше вообще ни каких дел. Один друг остался, Воронок. Он хоть и безмолвная тварь, зато всё понимает, всё слушает.
      После отъезда основной силы, ещё дней пять стояло затишье. Все успокоились, расслабились. Авось пронесёт. Деревенские бабы, по просьбе майора истопили бани. Солдаты по-домашнему помылись.
      Ждали обещанного подкрепления снарядами. Комдив клятвенно заверил, что отправит пару машин.
      Первая весенняя гроза  налетела внезапно. Грохотало громче орудийного залпа. Ливень размыл все просёлочные дороги. Теперь уж точно грузовики не пройдут. Майор сокрушался, выбегая из избы, глядел на дорогу.
               -Обещанного три года ждут. У нас и после трёх не дождёшься. Я чем стрелять буду? Что они себе думают? Бросили как щенка в воду. Выбирайся, как хочешь.
       Утром послышался, какой то шум. То была не гроза. Майор выслал дозор, во главе со старшиной, Зозулей. Остальные были приведены в боевую готовность.
 Федот с поваром загрузили котлы с кашей и чаем на телегу и повезли завтрак по  расчётам.
  Вернулся дозор. Бойцы принялись за кашу. Майор с Зозулей скрылись в землянке. От такой таинственности стало тревожно.
               -Ребята. Чё там? Чё за шум? Пошто опеть тихо. Чё языки с кашей проглотили.
Приставал Афонька к бойцам, прибывшим из дозора. Те молча стучали ложками, отмахиваясь от назойливого Афоньки. Было указание старшины, «молчать», чтоб не было паники. Решение вынесет майор.
  А было то. Десяток  вражеских танков попали в поле зрение дозорных. Дальше заходить, чтоб поточнее разведать,  небезопасно. Старшина не стал рисковать людьми.
Тишина наступила не надолго. Фрицы оказываются то же люди. Остановились позавтракать. Откинули люки, вылезли наружу. С задних танков перебрались на передние. Громко разговаривая, пили кофе. Запах донёсся до наших дозорных. Немцы вели себя как дома, без страха. Как будто знали, что на многие километры, нет для них преград. И погода с ними за одно. Прекратился дождь. Выглянуло яркое,  умытое солнце. Зачирикали птички. Им бедолагам невдомек, что вскоре начнётся здесь кромешный ад. Летите отсюда! Спасайтесь!   
      Старшина построил бойцов. Вышел из землянки командир. Федот проникся ещё большим уважением к майору, после того, как невольно подслушал его разговор с капитаном. Почему-то стало жалко этого грубоватого, но справедливого человека. Солдату легче, в ответе только сам за себя. А легко ли командиру? Дать приказ на явную смерть другим.
                -Бойцы! Родные! Лукавить не буду. Сила идёт на нас немалая. Нет моей воли, отвести вас. Мы должны принять бой. Ребята! - Совсем не по уставу обратился к солдатам. – Как товарищ. Друг. Прошу вас стрелять только прицельно. Лишнего у нас нет. Главное не бойтесь. Подпускайте ближе. Они с виду страшные. Но хлипкие. Горят, как фанерные. Только без паники. Дорогие мои! По местам, товарищи!
 Бойцы спешно разбежались по своим орудиям. Началось томительное ожидание. Впервые в жизни язык Афоньки делал доброе дело. Он бегал от орудия к орудию, своей суетой и болтовней, отвлекал бойцов от тягостных дум. Кто-то поддерживал его шутки, кто-то посылал крепким словом, он терпел всё. Главное самому было спокойнее, ушёл животный страх. Он всё сильней заводился, пока командир орудия не призвал его занять своё место заряжающего.
                -Эх! Ма, тру – ля – ля! Шас я фрицу заложу гостинчик.  Маленько смочу, штоб шибче летел.
Он расстегнул штаны и под хохот товарищей, помочился на снаряд.
Федот развозил остатки снарядов, Майор окинул взглядом скудные запасы. В сердцах выругался трехэтажно в адрес всего вышестоящего командования. 
      Вот и всё. Началось. Из-за пригорка донёсся рокот. Показались чёрными полосками дуло. И, наконец, выползли танки. У артиллеристов позиция была не плохая. Пока танк выползет на пригорок, по его дулу можно хорошо прицелиться. Но только орудий маловато, всего четыре. А танков, со счёту сбились. Стреляли лихо. Почти каждый снаряд попадал в цель. В ход пошли гранаты, бутылки с зажигательной смесью.
Немец то отходил, то ожесточенно бросался вновь на горстку наших отважных бойцов. На четвёртый день кромешного ада, солдаты выбивались из сил. Одно орудие вышло из строя. Старшина с местным одноногим кузнецом  пытались привести его в действие. Кузнец на деревянном протезе, бегал от окопа к  кузнице. Стучал по наковальне, раздувал меха. Помощник, пацан лет пятнадцати, едва поспевал за ним. Рвался вместе с кузнецом на поле боя. Но тот ему пригрозил, сиди мол, твоё время ещё придет.
   Раненых бойцов Федот укладывал на телегу и развозил по деревенским избам. Бабы охали.
              -Федот, устоите ли? Не пропустите супостата? Куда смотрят ваши командиры. Танков то туча едёт. Ой, мальчишечки. Сынки. Какие молоденькие. – Галдели бабы, глядя на раненых солдатиков. Галина бегала от избы к избе, оказывала  помощь. Обучала баб, что делать при том или другом ранении. Тяжёлораненых брала к себе.
   Майор посадил голос, кричавши по телефону.
              -Где ваши снаряды? Не можете помочь танками, пошлите хоть пару бомбардировщиков. Сегодня ещё простою, Дальше камнями буду кидаться. Какие шутки. Раненые есть. Тяжело один. Местная фельдшерица выхаживает. Товарищ генерал, завтра фашист парадным строем пройдёт по нашей позиции и вылезет, где его не ждут. Я не умничаю. Готов ответить. Но чем мне их бить?
Генерал подтвердил, что отправлены две машины со снарядами и продуктами. Ждите.
   Немец опять затих. Это не хороший знак. Ждёт наверно подкрепления. Но что там будет дальше? А пока можно перевести дух. Сердобольные деревенские бабы собрали по избам домашней снеди. Передали бойцам через Федота. Командир разрешил принять по немного самогоночки и сам с удовольствием выпил четверть кружки. Посидели, покурили все вместе. Майор не давал, никаких команд. Обстановка и так была ясна. Стоять до последнего!
   Солнце пригревало насытившихся бойцов. Пожалуй, первый раз за четыре дня, они поели в нормальной обстановке. Наваливалась дрёма. Выставили дозорных. Остальным разрешено немного поспать. Передышка в полдня, дала немалые силы. Только бы снаряды подоспели.
Дозорные подали сигнал о приближении вражеских танков. Да и без этого, каждый слышал их угрожающий рокот. Тишину разорвал первый залп. Бедное поле. Когда - то оно кормило человека. Взращивало жито. Теперь же человек нещадно бороздил его снарядами, хороня плодородный чернозём в глубоких воронках. Кто разберет, где падают свои, а где супостатовы. Раны одинаковы. И когда это полюшко излечится от такого зверского побоища?
   Майор вызвал к себе Афоньку.
                -Афанасий! На тебя возлагаю обязанности политрука. Ты парень бойкий. Твоя задача ходить от орудия к орудию, поддерживать боевой дух. Чтоб никакой паники. Делай что хочешь. Хоть кувыркайся. На, мою флягу. Тут спирта немного. Кому уж совсем невмоготу, дашь глотнуть. Ну и, по возможности, докладывай обстановку мне. 
   Афонька прослезился, К нему за всю жизнь никто так не обращался. Такое доверие.  Да он в лепёшку разобьется, но командира не подведёт. Где ползком, где бегом перебирался от позиции к позиции. Спирт разбавил водой, чтоб побольше было. Ведь никто не откажется. А в таком запале, вряд ли кто поймёт. Запах то остался.
    Одно орудие отремонтировали. Старшина сам командовал расчётом. Только что толку, два орудия остались без снарядов. Афонька подползал к ним с «подарочком», выпрашивал у других по снарядику, или тихонько сам под шумок утаскивал.
   Старшина заметил бегущего к ним паренька.
             -Куда его бес несёт? Хлопчик! Лягай!
Мальчик упал на землю и пополз.
             -Хлопчик! Зачем ты сюда прибёг? Беги до мамки.
             -Дяденька. Мне командир нужен. У меня важные сведения. Только ему велено сказать.
             -Афоня, доставь хлопца до командира. – Приказал старшина.
             -Есть! Парнишка, давай, ползи за мной. Задницу прижми. Мишень для фрица. Молодец! Бравый воин из тебя получитца.
Подползли к землянке. Афонька доложился командиру. Мальчишка молчал. Ждал когда уйдёт его провожатый. Сказано же было, доложить только командиру. Майор махнул головой, указывая на выход. Афонька покорно вышел.
             -Дяденька, командир, там, в болотце, у леса, две машины увязли. Снаряды вам везут.    
Майор схватил пацанёнка, расцеловал.
             -Ну, парень! Ну, молодец! Дорогу покажешь. Афоня! Ты ещё здесь?
Конечно же, здесь. Подслушивать ему как бальзам на душу. 
              -Афоня. Задача меняется. Бери пацанёнка. Найди Федота с Воронком. Поедите за снарядами. Там два нерадивых водителя в болоте сидят. Тащить их нам нечем Пацан с Федотом будут грузиться. А ты оббеги деревню, найди лошадей с телегами, привлеки к перевозке. Как это не дадут? На што у тебя язык «подвесной». Всё! Выполняй!
    Федот только что вернулся из деревни. Привёз легко раненых бойцов. Они сами пожелали вернуться в строй. Афонька изложил ему суть дела. Не стали мешкать, отправились в обратный путь, в сторону деревне. У первых домов Афоня спрыгнул с телеги, а Федот с пареньком повернули в сторону болота.
    Афоня постучал в избу Петрова Егора. Он самый старый и уважаемый житель  в деревне. Дед без вопросов принял просьбу командира. Запряг свою лошадку, такую же старую, как и сам. Велел Афоньке зайти ещё в несколько изб, к хозяевам у которых  были лошади. От его имени попросить помочь. Другие возницы согласились подвозить снаряды только на безопасное расстояние. Получилась двойная перевозка.
Три бабы с подростками вывозили боеприпасы из лесочка, перегружали на телеги к Воронку и дедовой кляче. Дед Егор был в таком возрасте, когда уже не страшно помереть, днём раньше, днём позже, значения не имеет,  и лошадка с ним была согласна. Лошадка не по возрасту резво бежала, только вздрагивала от взрывов.
   У крайнего орудия наблюдалось скопление фашистских танков. Пока дед со своей клячей доберётся туда, возможно будет уже поздно. Федот остановил раздухарившегося деда. Перегрузил часть ящиков на свою телегу, чтоб Воронку легче было бежать, и погнал.
            -Ну, Воронок! Ну, родной! Выручай. Прости. Знаю, щто ты шибко устал. Тама ребята погибают. Вороги вовсе зажали их. Давай, Воронок! Беги шибчей!
Воронок как будто понимал хозяина. Бежал, что есть мочи. Изо рта клубами шла пена. К взрывам он привык.
Танки начали обходить крайнее орудие.
            -Хлопцы! Хлопцы! Держитесь. Вон Воронок скачет. Ай, молодца!
Вдруг лошадь скрылась за столбом дыма. Немцы стреляли прямо по Воронку. Старшина отчаянно сорвал с головы пилотку и в сердцах бросил  оземь. Надежда на спасение рухнула. Ещё один танк наползал прямо на орудие.
Дым рассеялся. И все увидели Воронка, Он бежал на расчёт мс тыльной стороны. Бойцы вскочили ему на встречу. На ходу, хватая ящики с телеги. Где Федот?
Волна взрыва сбросила Федота с телеги, Падая, он больно обо что-то ударился головой и потерял сознания. Проходящий рядом танк, придавил его вязкой жижей из большой лужи. Воронок без управления заметался. Старшина попытался схватить его за поводья, но было поздно. 
             -Сволочи! Вот вам за Федота! За Воронка! Бей ему взад. Не уйдёшь! Гнида. – Кричал старшина, наводя прицел на уходящий, в сторону деревни танк. Он ещё не успел выстрелить, как танк загорелся. Что за чудо? Вдруг загорелся ещё один. Старшина посмотрел в небо. Там кружили два наших бомбардировщика.
             -Хлопцы! Наши! Подмога. Выстояли, хлопцы.   
Огляделся. Хлопцы безмолвно лежали вокруг орудия. Он подошёл к каждому, трогал пульс, с надеждой припадал ухом к груди. Все полегли. Глаза затянула пелена слёз. Почему ни я? Я уже пожил на этой земле. Почему они? Молодые, не целованные. Война не сортирует по возрасту, забирает всё, что подвернётся.
    Танки под натиском  с неба, отступили. На дороге показались грузовик  и два «газика».
     Старшина прошёл по всем расчёты. Собрал всех оставшихся в живых. Побрели к штабной землянке. На бревне сидели майор, дед Егор и Афоня.  Старшина доложил обстановку.
             -Что мы имеем сегодня? – Грустно заявил майор. –Нас семь человек. Тьфу ты. Дед не в счёт, шесть. Трое раненых в деревне, один тяжелый. Мало. Крайне мало.
             -Товарищ, майор! Смотрите, какие – то машины. Где они раньше были? – Заметил командир второго расчёта.
    Один  из «газиков» выехал вперёд. Должно в нем начальство. Бойцы выпрыгивали из грузовика. Им дано указание собрать убитых и раненых с поля боя, а так же трофеи. Солдаты группами разбрелись по позициям.
Начальство с майором удалились в землянку.
    Приехавшими солдатами командовал молодой лейтенант, видно было, что только с учебки. В его глазах стоял ужас от увиденной картины недавнего боя. Что будет с ним, когда он сам будет участником боя? От тягостных дум его отвлёк голос бойца. Тот пытался  что – то доложить. Лейтенант не сразу  пришёл в себя.
                -Товарищ лейтенант, там, в поле лошадь убита, ещё тёплая. Может, прикажете её на мясо?
                -Каво на мясо? – Влез в разговор Афонька. – Воронка на мясо. Не уж убили? Старшина, ты там был. Воронка чё ли убили?  Не дам! Он герой!
    Лейтенант сделал ему замечание, что нарушает устав.
                -Нако те, выкусите! Воронка на мясо. – Не обращая внимания на лейтенанта, кричал Афонька. – Старшина, клич наших. Пойдем, похороним  его с почестями. Он солдат! А вам тока брюха набить. Не дам! Хошь стреляйте. Можете и меня съисти. Вам одна холера. Воронок под бонбами снаряды ребятам возил. А ты ешо пади пороху не нюхал. Эва как брюхо распират, ремень едва доржит.
Привязался он к пухлому солдату, который предложил Воронка на мясо.
    Собрали оставшихся ребят, пошли хоронить Воронка. Дед Егор поплёлся за ними. С трудом переложили жеребца на плащ-палатку. Сбрую, хомут предложили деду. Тот отказался.
                -Не ребята, это его вещи. С ними и похороним.
    Упираясь из последних сил, поволокли на высотку. Где ещё недавно елозили вражеские танки. Солдаты узнали, в чём дело. Взялись помогать. Вырыли огромную яму. Кто – то предложил положить коня  в глубокую воронку, сделанную,  чьим то снарядом.
                -Воронок герой! У него будет своя могила, как положено бойцу.  Може эта вражеска воронка, а мы туда зароем. Это одно што – предать! – Отпарировал Афонька.
    Воронка на плащ – палатке спустили в яму. Сверху положили всю его амуницию. Зарыли. Дали оружейный залп. Парень, помощник кузнеца, принёс кусок жести. На нём краской написали. «Здесь лежит герой. Конь Воронок. Сам погиб, а людей спас. Пусть ему земля пухом!» Могилку посыпали овсом и положили охапку сена. 
Возвращаясь, увидели около колеи, продавленной танковой гусеницей, из жижи торчат два сапога. По набитым на каблуках подковам опознали Федотовы сапоги. Старшина и Афонька взялись тянуть. За сапогами вытянули и самого Федота. Он был без сознания, но сердце потихоньку стучалось. В миг соорудили носилки, понесли к Галининой избе.
    На деревенском кладбище то же шла работа. Там готовили последнее пристанище для погибших бойцов.
    К майору приехало такое начальство, которое никто и ни где не ждёт. За этим начальством следует беда. Полковник из особого отдела дивизии с ним два офицера рангом пониже. Выслушали доклад о понесённых потерях. Результатами остались крайне не довольны.
               -Майор Соколов, ты осознаёшь  сложившееся положение?  Здесь полностью твоя вина. Понесённые потери можно было избежать, если б не твоё паническое настроение. О чём мне докладывали.
     Майор заскрежетал зубами. Про себя подумал: «Сука, капитан, всё-таки донёс». Не мог он захлебнуться моим спиртом. Подонок.
               -Майор, ты слушай, слушай, не вороти рожу то.
     Злился полковник  на равнодушно смотрящего офицера. Ни страха, ни раскаянья он не видел в его глазах. Взгляд его, скорее, был вызывающи гордый. Это бесило полковника. Он привык к раболепствующим, заискивающим взглядам. А тут, какой то майоришка, выпендривается. Приказал своим спутникам взять под стражу гражданина Соколова, сорвав с него погоны.
              -Разрешите обратиться. Об одном прошу. Дайте  проститься  с погибшими бойцами. А потом везите куда хотите.
              -С кем это, ты, мразь, прощаться собрался? Уложил почти всю роту. Сам в землянке отсиделся. – Заорал на него полковник.    
     Его прихвостни больно скрутили майору руки за спину и вытолкнули из землянки. Майор молил бога, чтоб только не встретиться со своими ребятами. Стыдно было показаться в таком виде. Что они могут подумать о нём? Хотя он честно разделял все невзгоды этого лихолетья. Никогда не пользовался офицерскими привилегиями. За что его обожали бойцы, готовы были с ним на край света. Только вышел из землянки, споткнулся об Афонькин сапог. Тот, как всегда, был на чеку. «Эх, парень. Влипнешь когда-нибудь, через своё любопытство. Слышал ли он что-нибудь»? Думал майор,  жалея вездесущего бойца.
             -Товарищ майор! Это чё же? – Глянул на связанные руки, осекся Афонька.
             -Афанасий, ты не всегда верь, в то что, видишь. Победа за нами! Ребята пусть верят. Всё будет хорошо! Живы, будем – не помрём. Прощай! – Это всё, что мог сказать майор.
    Понял ли его Афоня? По взгляду определил, что понял. Ободряюще улыбнулся и пошёл, гордо выпрямив спину.
    Старшина получил приказ, с оставшимися бойцами, поступить в распоряжение лейтенанта. Раненых определили в передвижной госпиталь. Афоня вместе с санитарами помог занести Федота в вагон. Хотел попрощаться, да Федот опять впал в забытье. Эшелон с ранеными ушёл на восток. Машина с бойцами двинулась к волге.
Всё дорогу артиллеристы держались около старшины. В штаб дивизии прибыли поздней ночью. О еде даже и не думали. Расположились в сарае. Попадали на сено. Мгновенно заснули богатырским сном. Ранним утром в сараи раздался громкий крик.
             -Кто здесь старшина Зозуля? Быстро к комдиву.
    В дверях стоял офицер в накинутой на плечи шинели. Старшина вскочил, как пружина. Спросонья натянул пилотку звездой на затылок.
            -Старшина, поправьте головной убор. Следуйте за мной в штаб. – Командным голосом отчеканил офицер.
    Штаб располагался в старом клубе. Офицер провёл Зозулю через зрительный зал. Зашли в боковую дверь от сцены. Прошли по небольшому коридору, в который выходило несколько дверей. В последнюю офицер постучал. Оттуда донёсся голос, приглашая войти. Вошли, в глаза ударил яркий свет.
Генерал сидел за большим столом, на котором стояла лампа под зелёным абажуром. Он что-то быстро писал. Махнул рукой, указывая на стулья, стоящие вдоль стены.  У другой стены стоял чёрный кожаный диван. У окна, обеденный стол с двумя мягкими стульями. За спиной генерала, во всю стену, висела карта военных действий, задёрнутая чёрным занавесом.
            -Капитан. – Обратился он к офицеру. -  Принесите нам завтрак, на двоих.  И можете быть свободны.
    Капитан щёлкнул каблуками и удалился.
            -Подождите, старшина, сейчас закончу мысль. Доклад надо написать. Будь он неладен.   
    Вернулся капитан в сопровождении двух солдат в белых поварских куртках с подносами. Обеденный стол заставили тарелками с разной снедью. Старшина давно уже забыл, как что называется.
            -Давайте, старшина, не стесняйтесь. Сначала перекусим, потом поговорим.
     Ели молча. Старшина зверски проголодался, но присутствие генерала его смущало. Едва сдерживая себя, старался, есть не спеша.
           -Закуривайте. – Генерал протянул Зозуле пачку папирос. – Теперь рассказывайте всё, как было. Почему «особисты» забрали майора?  Мне докладывали. Но я не совсем в это верю. Хочу послушать вас, очевидца. Я с Соколовым знаком, когда он был ещё лейтенантом. Хорошо его знаю. Это высоко порядочный человек. Человек чести. Что это я вам навязываю своё мнение? У вас может быть иное.
          -Никак нет. Товарищ генерал. Мы за нашего командира  жизнь отдадим. Он как отец для бойцов, очень жалеет их. При беседе с «особистами» я не присутствовал. Да и кто пустил бы меня? По прощаться не удалось. Бойцов погибших хоронили, да Воронка.
    Генерал вопросительно посмотрел на старшину. Зозуля во всех подробностях рассказал про легендарного коня.
          -Это вы правильно поступили, что не отдали коня на мясо. Жаль, что нет таких наград, а то обязательно наградили бы Воронка. Как фамилия хозяина? Включу его в списки. А вы, старшина берите своих людей. Сейчас машина поедет в полк Петровского. Вы поступаете в его распоряжения. Я просил его определить вас в один артиллерийский расчёт.
          -Спасибо, Товарищ генерал!
          -За что, спасибо, не на курорт посылаю. Там у них  сейчас жарковато, не по сезону.
          -Спасибо, что с хлопцами не разлучили. Разрешите идти.
          -Идите! А майору я постараюсь помочь. Сделаю, что в моих силах.
   Слово своё генерал сдержал. Майор Соколов вместо трибунала, был разжалован в рядовые. Прошёл всю войну, дошёл до Берлина с матушкой пехотой. Воевал на дальнем востоке с японцами. Погиб при переходе наших войск через Хинганский хребет, в чине лейтенанта. Машина с бойцами попала под обстрел японской авиации.
    Афонька и старшина, Зозуля, закончили  войну на подступах Германии. О дне победы узнали только через неделю. Держали оборону. Били по остаткам отступающих фашистских войск. Враг из последних сил ожесточенно сопротивлялся, как зверь, загнанный в клетку. Шёл на всё, только бы вырваться. Схватка была на редкость жестокой. Сошлись две силы. Одна – победителя. Другая – с надеждой, остаться в живых.
     Федот целый месяц колесил с госпиталем. Как челнок, сновал эшелон, собирая раненых у линии фронта и обратно, в тыл. Федот уже встал на ноги, помогал санитарам. Всё бы хорошо, можно вернуться на фронт, но он ничего не слышал. При контузии потерял слух. Общался жестами. Доктор дал ему карандаш и несколько листов из ученической тетради. Федот стал подсовывать собеседникам, чтоб писали ему, так как  по губам он не всё понимал.
     В эшелоне катастрофически не хватало мест для раненых. Федот этим тяготился, что здоровый мужик занимает  место, кому-то оно может быть нужнее. Ходил хвостом за начальником эшелона, выпрашивая разрешения на фронт. До того надоел, что начальник стал прятаться от назойливого бойца. В конце концов, дал разрешения  отбыть в отпуск, домой, на долечивания. Федот даже не ожидал такого поворота. Быстренько, с помощью  санитаров, собрал сидорок с необходимыми вещами и сухим пайком. Доктора подарили ему ещё три карандаша, пачку разной бумаги.