Звонкоголосые

Звонкоголосые.


             Жили мы тогда в деревне, и было у нас много разной живности – и во дворе, и в доме. Кошки и собака, куры с петухом – это как полагается, корова и коза – это только у нас у одних на всей улице, а в доме ещё жили два попугайчика. Они обитали в одной из комнат в клетке, а звали их Катя и Гоша. У Кати окрас был зелёный с жёлтыми пёрышками, а Гоша был голубого цвета с белыми пёрышками и синими-синими лапками. Папа мой частенько отпускал их полетать по дому, крылышки поразмять. А уж как они любили это дело! И друг друга любили страстно – куда один туда и другой. Разрезвятся, растрезвонятся, и быстро устанут. Попугаи вообще быстро устают от своих полётов. Вот так летают, летают и вдруг теряют ориентацию, теряют друг друга, и начинают искать, куда бы сесть и за что бы зацепиться. Катя в зал улетит, а Гоша, например, в кухню. Повиснут там где-нибудь на занавесках вниз головой, чуть-чуть отдохнут и начинают звонкую перекличку: «Клик-клик!»
            --Клик-клик, где ты? – кричит Катя.
            --Я здесь, клик-клик, лети сюда! – отвечает ей Гоша.
            --Интересно, клик-клик, куда это сюда, я тебя не вижу, клик-клик!
            --И я тебя, клик-клик, не вижу! А где это я? Клик-клик! – разволнуется Гоша, глядя по сторонам. – Клик-клик! Клик-клик! Где я! Где я!
            --Где ты! Где я! Где ты! Где я! Клик-клик!
            Раскричавшись наперебой, они оба вдруг начинают понимать – где кто и летят на голос навстречу друг другу. Хлопнуться грудками в полёте, спикируют вниз, но возле пола резко набирают высоту и взмывают под потолок. А там глядишь, опять устали, и всё по новой: «Клик-клик!». Бывает что так и не находят они дорогу домой, в клетку. Устанут, приткнутся кое-как где-нибудь под потолком, клювы разинут, и дышат, вздрагивая. Так и приходится бежать за платком или полотенцем, что бы накрыть их по очереди и отправить в клетку. А уж как они волнуются, когда их хватаешь, поймав в платок! «Чи-чи-чи-чи! Чири-чи-чи-чи-чи! Чири-чири!» – кричат они, кусая пальцы своим острым клювом через платок. И если уж удастся Гоше схватить за голый палец или меня или отца, то неминуемо вонзится его острый клювик под кожу и тут же засочится из ранки кровь.
              Попугаев наших мы, конечно любили. Ухаживали за ними, лакомства всякого приносили. Листки одуванчика, например, у них были вкуснее любой конфетки! Особенно после зимы, когда только-только первые листочки в огороде появляются. Мы с сестрёнкой несколько дней наблюдаем, как молодые светло-салатовые побеги из земли начинают вылезать. Каждый день ждём, когда же попугаичье лакомство, наконец, созреет.  И вот  в одно прекрасное утро выходим в огород и видим, что за ночь листочки одуванчиков вытянулись, раскрылись и уже к солнцу тянутся, налились соком земным, светятся, даже рвать жалко! Но попугаям-то надо витаминов, вот мы их и срываем, да не один, а сразу несколько. Как-то принесли, прикрепили к реечкам клетки, так наш Гоша, вокруг этих листочков кувыркаться начал. И так встанет, и сяк, и боком повернётся, и понюхает, и отщипнёт, потом как закричит, зовёт, зовёт свою Катю. И, вдруг кувыркаться начал безостановочно, да так, будто ныряет в эти листочки, словно в волны. Весь свой белый лобик выкрасил свежей зеленью.
               Вот жалко только, что наши попугаи совсем разговаривать не хотели. Между собой такие песни насвистывали, утром, вместо будильников, с первыми петухами: «Чирив-чив-чив! Караламара-карла! Чиричири-чи-чи-чи! Чьи!Чьи!Чьи!» А то фыркать начнут, что-то им значит, не понравилось, и тут слышишь: «Фыу-ту-ту-ту-ту! Фру-фру!»
            Мы, конечно, очень хотели услышать от них что-нибудь человеческое, но было бесполезно! Я и моя сестрёнка почти совсем разуверились, что попугаи говорить умеют. Стали думать, что всё это выдумки, что люди просто так болтают про попугаев, что бы других развеселить. Но вот однажды попали мы в гости к знакомым, а у них жил попугай Фишка. Сразу, как только мы его увидели, он проявил к нам серьёзный интерес. Сначала Фишка сел ко мне на плечо и совершенно по-человечьи стал заглядывать мне в глаза. Чувствую я, что спрашивает он меня о чём-то, а понять не могу. Тогда хозяйка мне и пояснила, что попугаи, которые живут парами, разговаривать не умеют и не научатся. А те, которые живут в семье среди людей по одиночке, они воспринимают всех членов семьи, за свою собственную семью, а самое главное, считают себя чуть ли не главой этой самой семьи и распоряжаются в доме, словно хозяева. В первую очередь попугай представился, сидя у меня на плече, заглядывая в глаза и качая головой вверх-вниз: «Фишечка хороший! Фишечка хороший». Когда я понял, как надо прислушиваться, то отчётливо услышал его говорок, звук которого был похож на убавленное радио. В тот момент, когда он сидел у меня на плече, в комнату вошёл мой отец, и Фишка тут же среагировал на его появление, вспорхнул и, подлетев к новому человеку, сел к отцу на голову. Вперемешку с какими-то попугаичьими выражениями мы отчётливо услышали повторённые несколько раз: «Ты кто? Ты кто? Ты кто?». Долго тогда мы общались с новым знакомым, и долго он нас удивлял своими способностями в разговорной речи. А самое главное, после знакомства с Фишкой, я точно убедился, что попугаи очень умные птицы. Только изредка мы слышали от Фишки слова, которые никак не подходили к моменту общения, а в основном Фишечка подбирал несложные выражения, вставляя их в общий разговор. Во-первых, всех членов своей семьи он знал поимённо и обращался к ним почти всегда с уважением, правда иногда от него можно было услышать и какое-нибудь ругательство, например: «Пашка дурак!», или «Ко-ззёл!». Но совершенно непонятно было, зачем он так ругается.
            А в основном он подлизывался. Сядет на плечо к хозяину и, выпрашивая хлебушка из его руки, шепчет: «Олежечка хороший!». Мы удивлялись, всякого корма у него в клетке достаточно, а он просит именно того хлебушка, который хозяин себе в рот несёт. Но стоило хозяину прикрикнуть на него: «Ну-ка быстро домой!», показывая при этом пальцем на клетку, как Фишечка становился послушным и тут же летел в клетку. А там, по всем углам у него зеркала, и залетая туда, Фишка тут же начинал жаловаться своим друзьям в зеркале, как его нехорошо обидели.
          Частенько заглядывать нам к Фишке не приходилось, но всё же, с каждым новым появлением он привыкал к нам и однажды даже ел с моего рта, это была у него такая забава. К словам его мы уже так привыкли, что старались теперь общаться с ним на равных, повторяя его выражения, отчего становилось не понять, кто же всё-таки из нас попугай?