8

Язык Московской Руси

Из др.р. языка – русский, украинский, белорусский (14-15 в.в.) В связи с М-Т игом восточные и западные части развивались по-разному. В рус.яз. много церковнославянизмов, в украинском и белорусском – меньше. У развития языка не было ограничений, все процессы дошли до конца: палатализации и др., с полногласием очень много сочетаний. Таким образом в структурном отношении эти языки стали развиваться отдельно. Культура русского языка развивалась, развивалось зодчество, живопись, книжное дело. Конец 14 – начало 15 в.в. – начинает складываться особый язык, в основе  которого лежат южно-русские и северно-русские особенности. На основе этого языка в конце 17 века – национальный русский язык (Московское княжество после 1380г. присоединяет к себе остальные княжества). В этот период появляются архаизмы.
Два типа литературного языка: 
1. книжно-славянский тип. Пересмотр приемственности Москвы по отношению к Византии. – Москва – третий Рим. «Четвертому не бывать». Период 2-ого южнославянского влияния. В Московском гос-ве появляется огромное кол-во лит-ры, деловой и церковной. Многое в культуре Московской Руси было связано с Киевскими традициями, Московское гос-во наследовало древнерусскую лит-ру (оригинальные и переводные). В старых рукописях не было единства в написании, особенно в церковных памятниках, переводных с болгарского и греческого языков. В это время в Болгарии (14в) была закончена правка религиозных книг под руководством болгарского патриарха Евфимия Тырновского. В Сербии – под руководством его ученика Константина Костенческого. В 14в. – тесная связь между русскими и сербскими церковниками. В конце 14-15 в.в. Византия, Сербия, Болгария теряют независимость. Многие церковники переезжают в Москву, привозят книги «тырновского» извода, кот. становятся образцом для рус.церковной лит-ры. Влияние языка южнославянской церковной лит-ры на язык русских памятников 15-17в. и называют ВТОРЫМ ЮЖНОЛСВЯНСКИМ ВЛИЯНИЕМ. Необходимо различать два процесса: 2ЮВ и архаизацию русск.лит.яз. книжниками 15-17в.в., хотя оба процесса тесно связаны друг с другом. 2ЮВ – внешний процесс, отразившийся на внешнем облике русских книг. Это изменение русск. Графики и орфографии под влиянием болг. и сербск., кот. сами испытывали влияние греческого алфавита и орфографии. Плюс имелось и непосредственное греческое влияние на внешний облик русс.книг, т.к. в Моск.гос-ве церковники и книжники продолжают заниматься переводами греческих сочинений. 2ЮВ – восстановление букв, не обозначавших звуков живой русск.речи (омега, кси, пси, фита, ижица), употребление и смешение Ъ и Ь, написание слов с плавными до гласных, свойственное южнослав.языкам и не хар-ным для рус.яз. (слънце, връхъ, пръвое и т.п.), в написании i (и десятеричного) перед гласными (в то время как в языке предшествующей эпохи i употреблялось после «и» восьмеричного и в отдельных словах).
Единообразия в русской орфографии 15-17вв. требуют все церковники. В М в 16в. создана типография, чтобы печатать исправленные церковные книги. Под влиянием южнослав.церковных книг в русск.памятниках 15-17вв. увеличивается кол-во титлов. Новые правила графики и орфографии – не только в церковных памятниках, но и в светской лит-ре, в деловых сочинениях (например, в Судебниках).
Архаизация русского лит.яз. имеет глубокие внутренние причины, находит себе идеологическое объяснение в теории «М – 3 Рим», согласно кот. история жизни людей это история трех мировых царств. Два мировых центра – Рим и Византия – пали, носителем и хранителем православной веры осталось Московское гос-во, эконом. и полит. мощное. Церковная лит-ра переживает эпоху расцвета. Авторитет церковнослав.яз. растет. 2ЮВ способствует укреплению господства церковнослав.яз. в лит-ре Моск.гос-ва. Главные деятели: церковники, ученые-книжники Киприан, митрополит Макарий,  Максим Грек, Зиновий Отенский, Дмитрий Герасимов. В Моск.гос-ве фактически перестает существовать различие между двумя типами лит.языка Киевской Руси (народно-обработанным типом лит-го яз. или древнерусск.лит.яз. и книжно-славянск. типом, или церковнослав.яз.) Живые для киевского периода языковые формы становятся архаическими, книжными, как и исконно книжные языковые формы.
Второе южнославянское влияние – влияние церковной литературы южнославянского языка на язык памятников. По своему происхождению южнославянское влияние не столько иноязычное, сколько архаизирующее (активизация церковно-славянского языка раннего периода). Был основан институт Книжная Справа – для исправления текстов. Орфография противопоставлялась живому произношению. В некоторых книгах появляется знак придыхания. Появляются новые начертания букв (по греческому образцу: вместо остроугольных – округлые очертания). Увеличивается число титлов. Возвращаются слова в старославянской огласовке (врех-верх, влок-волк). Были восстановлены некоторые грамматические формы (Звательный падеж, аорист, перфект, +квамперфект, имперфект). Активизируются словообразовательные элементы (-ство, -тель). Широко вводились в практику идеографические знаки (крест в кружочке – смерть).


Язык Московского государства
Москва в XII в. была пограничным пунктом, лишенным самостоя¬тельности, поэтому население Московской земли формируется посте¬пенно уже в условиях монголо-татарского ига, феодального распада и значительных передвижений народа, связанных с быстрыми переменами в политическом положении отдельных феодальных кня¬жеств.
Московское княжество было более всего удалено от мест военных действий на северо-западе, а также от мест наиболее частых столкно¬вений с монголо-татарами, волны нашествия которых часто не доходили дальше юго-восточных окраин, т. е. земель северских, рязанских, нижегородских. Поэтому Московское княжество стало очень быстро заселяться беженцами, переселенцами как с северо-запада — с земель новгородских, тверских, ростово-суздальских, так и с юго-востока — из Рязанского княжества и в какой-то мере из южных княжеств — с Украины и из Северской земли. Таким образом, население Московс¬кого княжества, по сравнению со всеми остальными феодальными землями, было наиболее смешанным по своему составу. Самые длитель¬ные и тесные связи, экономическая и политическая зависимость от Ростово-Суздальского княжества объясняют то, что бояре — господ¬ствующий класс в Москве — были по происхождению в основном северянами. Такое господствующее положение ростово-суздальское боярство сохраняло и позже, когда московские князья объединили под своей властью уже множество различных княжеств и в связи с этим состав боярства сильно изменился, так как почти каждое завоевание нового княжества сопровождалось переходом в сан бояр московского князя бывших удельных князей. Значит, в Москве в XVI—XVII вв. были и бояре ростово-суздальские, и бояре тверские и новгородские, и бояре муромские и рязанские, и бояре — выходцы из Польши, Литвы и Украины. Однако, повторяю, господствующее положение даже в XVI в. сохраняло именно боярство севернорусское.
Мнение историков русского языка о языке Москвы опиралось чаще всего на сведения о составе феодальной верхушки Москвы. Подчеркивалось, что высокие достижения культуры, в том числе и языковой, Киевской Руси были сохранены в северо-восточных кня¬жествах — Новгородском, Ростово-Суздальском, Тверском, — а затем приумножены в Москве, когда Москва подчинила себе остальные феодальные княжества. Общая концепция единства и непрерывности развития русского языка от X до XVI в. находила здесь как будто твердую фактическую опору. Естественно было и подчеркивать, как это сделали, скажем, акад. А. А. Шахматов и его последователи и ученики, северное начало в московской культуре и в московском языке 1. В старой литературе встречаются такие суждения: не только в XIII—XIV вв., но даже в XVII в. правящие московские классы говорили на языке с ясно и резко выраженной северной диалектной окраской. Те черты языкового строя, какие сейчас характерны для Москвы, черты южнорусского происхождения, по этой концепции, проникли в язык московского населения поздно, постепенно преодо¬левая сопротивление правящих кругов и вытесняя старинные северные языковые черты. Отсюда создается представление, что примерно с XV в., когда Москва уже стала центром нового государства, московский язык резко разделился на два языковых типа — язык феодалом и язык низов, простонародья. Феодалы «окали» (как это грубо выра¬жали), а народ «акал», феодалы говорили на северном наречии, а народ — на южном. Шахматов, который никогда не увлекался расслоением языковых явлений, а наоборот, интересовался тем, что было единым и общим, сформулировал свое учение о языке Московской Руси несколько иначе. Он считал московский язык новой формацией рус¬ского языка, образовавшейся на северной основе под сильным южнорусским   влиянием.   Согласно   классической   формуле   Шахматова, консонантизм русского языка, как он сложился в Москве, был северно русский, а вокализм южнорусский, т. е. система согласных севернорусская, а система гласных южнорусская1. Эта формула имеет как будто твердую фактическую опору: московская речь отличается от северно¬русских диалектов тем, что называется в диалектологии «умеренным аканьем», т. е. системой гласных, различающей ударяемое и неударя¬емое положения и имеющей очень сложный порядок изменений гласных в зависимости от места по отношению к ударяемому слогу. Эта система, характерная для южнорусских говоров и совсем несвойственная север¬норусским, и сделалась основой московской речи и через нее основой общерусского языка. Но русскому языку свойствен ряд различий и особенностей не только в вокализме, но и в консонантизме. Различия в составе согласных в языке Московской Руси оказываются нелока¬лизованными, неотраженными. Это прежде всего фрикативное г (h), которое отличает южнорусские говоры и которому в северных говорах соответствует взрывное г.
во второй половине XV и в XVI в. Москва стала государственным центром, достигла полного господства не только в русских землях времен монголо-татарского ига, но и в русских землях эпохи Киевского государства, которые на несколько столетий были оторваны от остальных восточнославян¬ских княжеств. В этот длительный период — с XII до конца XVI в. — и образовалась московская формация русского языка.
Взаимодействие и смешение характерны не только для типично севернорусских наречий с типично южнорусскими, но и этих двух с западнорусскими, с новыми типами русских наречий, которые разви¬лись на севере и востоке, в местах поздней колонизации. Этот процесс влияет на становление национального русского языка.  Хронологические рамки формирования национального русского языка не могут быть определены, скажем, в пределах одного века.  Если  Киевское государство, которое складывалось на протяжении четырех или пяти веков,  послужило основой для образования единой русской народности и упрочения общих черт всех восточнославянских языков,  то Московское государство, образование которого также заняло четыре или пять веков, создало основу для русского национального языка.
объединительная роль Москвы. Процесс формирования национального языка. русский национальный язык уже существует в конце XVII в., ибо основы грамматического строя и словарного фонда русского языка в это время уже мало отличаются от современных.
его активное использование всем народом, полное преодоление следов феодального дробления, резких диалектных различий. активное повсеместное употребление.
Литературный язык и разговорный язык, как общий, так и диалекты (областные или профессиональные), постоянно взаимо¬действовали. Несомненно, не только живой язык воздействовал на язык письменности, но и литературный язык влиял на разговорный, в том числе и на многообразные диалекты. Но все-таки различие, и очень существенное, между составом литературного языка XV—XVII вв. и живым разговорным языком Москвы, больших городов и сел, как он отражается в некоторых жанрах письменности, было еще очень зна¬чительно. Поэтому необходимо рассматривать основной процесс сло¬жения национального языка не как историю письменного литератур¬ного языка, а как историю народных говоров и общего разговорного языка.

После монголо-татарского завоевания в XV—XVII вв. народные говоры значительно меняются. Уже в киевский период началось разрушение старых племенных диалектов, так как некоторые племена при образовании феодальных княжеств раздробились.

Ассимиляция значительных групп кочевников (турецких по про¬исхождению) на юге и юго-востоке определяла также состав и характер развития так называемых южнорусских диалектов, которые легли в основу украинского языка и некоторая часть — в основу южно¬великорусского наречия русского языка. Не менее интенсивная и длительная массовая ассимиляция народов угро-финского происхож¬дения на востоке и северо-востоке определила историю так называемых восточных диалектов (вятичей, северян и кривичей). Наконец, на западе и северо-западе помимо смешения племенных диалектов на территориях новых княжеств имело также место скрещение с иными племенами, в результате этого —образование некоторых новых язы¬ковых элементов, особенно в лексике. Здесь источником чужеязычных элементов были главным образом языки балтийской группы. Скажем, почти целиком исчезли, растворившись в белорусском и самых за¬падных северновеликорусских диалектах, языки ятвягов (старое племя литовской группы) и некоторой части латгальцев, как называет их летопись, т. е. юго-восточных латышей. Вместе с ятвягами и латгаль¬цами, по-видимому, исчезли в более раннее время вместе с языками и другие племена балтийской группы, названия которых остались нам неизвестными.

Соприкосновение с языками финской группы оставило след в диалектах нашего северо-востока. В общем языке укоренились очень немногие слова из финских языков, например, хмель (из финск. humal;) или чьмель, которое дало потом шмель (восходит к финск. kimalainen). Но гораздо больше финских заимствований сохранилось в северных диалектах; скажем, многие названия рыбы вошли через торговый оборот в наш общий язык сравнительно недавно (сиг, сёмга, навага, севрюга). В северных диалектах и кое-где в Приволжье известно также название речного судна лойва или лайва (из финск. Іаі;а), а в архангельских и поморских говорах залив называют салма (из финск. salmi). В северных же говорах распространено слово конда — 'осо¬бенно добротная сухостойная ель' (из финск. honka), отсюда прилага¬тельное кондовый (хотя это слово употребил и А. А. Блок, его нельзя считать общим).
В северных документах московской эпохи встречается много фин¬ских слов для обозначения элементов местности, скажем, сельга — 'высокое место среди болот' (от финск. selk;), согра — 'болотистая равнина', курья — 'залив, бухта', а также названия рыболовных снастей (харвалин, кибры, керевод). В более позднее время, уже не в московскую эпоху, в общий язык через народную речь вошли такие слова, как нарты, ягель (а в народную речь они проникли еще раньше) Связи с языками балтийской группы точно так же сравнительно немного дали слов в общелитературный язык, гораздо больше в народ¬ные говоры. В общелитературном языке укоренились такие слова литовского происхождения, как янтарь (от литов. gintaras)1, дёготь (от литов. degutas), пакля (от литов. pakulos), ковш (от литов. kau¬;as), ендова (от литов. indauja, indas). Но в народной речи этих за¬имствований неизмеримо больше.