Смотря в небо

Ландшафт здесь меняется от высоких гор, вздымающихся от фьордов, до бесконечных равнин и полей, а летом здесь светло и светит полночное солнце, зимой можно увидеть Северное сияние. Каи появилась на свет в самый разгар арктической зимы в заснеженной берлоге самого настоящего белого полярного медведя. Запах маминого молока отгонял стужу, согревая приятным теплом, и сейчас, здесь, в толще земли всё казалось слепому, беспомощному медвежонку родным и знакомым. Сродни ли снег белому медведю или же это медведи настолько сблизились с ним, что кажется, будто и нет между ними разницы. Всё слито воедино и только лишь чёрные пуговки носов и глаз способны выдать животных стороннему наблюдателю.
Зрение для полярных медведей это всё, не столько обоняние, сколько зрение, Каи впервые почувствовала это месяц от роду. Снег ослеплял, но под ним, дрожа, теплилась растительная жизнь из мха и каких-то кореньев. Вместе со зрением обострился слух, и она могла уже узнавать мягкие неторопливые шаги матери, ступавшей по хрустящему ледяному насту.
Снег и пронизывающий ветер бьют в морду, покалывая, забиваясь тонкими иголками прямо в шерсть, а они всё идут по бескрайним полям из белой снежной каши, перемалывая сильными лапами упругие сугробы. И вот один из них начинает расти, вставая во весь свой огромный рост, падает сверху, обрушиваясь на большую медведицу, отталкивает её, устремляясь к Каи. Та вжимается в снег, закрывая лапами чёрную пуговку носа и ничего не видя, едва слышит, как, тяжело дыша, мать вгрызается из последних сил в белое чудовище. А чудовище, рыча и клацая зубами, бросается на неё, опрокидывая, заглушая и подавляя.
Красный росчерк на белоснежном полотне снега сбивается в лёд, кристаллизуясь, подобно каплям застывших рубинов. И никто не объяснит, никто не подскажет, почему у белых медведей на роду написано остерегаться собственных отцов.
Каи бредёт вслед за мамой вдоль всполохов северного сияния, заполнившего всё небо до самого горизонта и не чувствует ни мороза, ни пронизывающего ледяного ветра, ни забивающейся под шкуру пурги. Здесь нет ничего, кроме этого бесконечного неба, усеянного мириадами прозрачных мерцающих звёзд и этой незримой дороги, ведущей наверх, к серебристому и прохладному лику луны. Она не помнит ни своего имени, ни тех недолгих дней, проведённых там, далеко на земле, она просто растворяется в ночном бескрайнем пологе, сворачиваясь клубком. И только видит краем глаза, как большая медведица протягивает ей лапу, и она протягивает в ответ свою, уже не видя и не слыша, но мерцая, мерцая, мерцая…