глава II

 
Она ушла, как уходит лето. Просто ушла в этот дождь, ее размыло, как чернильную кляксу, как недорогую тушь на ресницах, как неглубокую tattoo на теле этого вечера. Ник попытался не слишком изводить себя мыслями о ее исчезновении. Просто каждый день учился ровно дышать. Иногда это получалось, иногда – нет. Однажды к нему пришло ощущение чего-то, очень похожего на вдохновение; отыскав в книжной пыли металлическое перо и чернила (лучшее, что можно придумать для письма), Ник принялся старательно выводить на белоснежном листе: «Он любил ее, а она любила менять одежды и лица, а имена, как одежды». Затем Ник скомкал лист, взял новый и написал: «Он любил ее, а она меняла одежды и лица, а имена, как одежды».  Что-то было не так, или не совсем так, а может быть и совсем не так в этих попытках наловить мотыльков воспоминаний, чтобы затем их заключить в стерильной бумажной пустоте. Ник развернул скомканный лист, перечитал оба текста... каждый был по-своему верным. Он спрятал тексты в ящик стола, белоснежные плоскости прямоугольников заключили в себе двух обнявшихся чернильных эмбрионов.

Ник подвел глаза черным, и одевшись во все пестрое выскочил из дома так, словно прыгнул в летнее озеро. Запахи уходящего дня дурманили и будоражили, а дыхание воздуха вызывало дрожь тела и вибрации крови, из голосов птиц составлялись фракталы хоралов, а шелест листьев добавлял нужного объема эмоциям. Наш протагонист направил бренные стопы свои на городскую площадь, наслаждаясь объятиями свежего легкого бриза, томно путающегося в складках одежд. Предзакатное солнце чуть подкрасило стены домов красной и желтой охрой, натуральной сиеной, жженой умброй и сепией. Из какого-то дворика доносились веселые детские голоса. Было удивительно хорошо.