За золотыми самородками

Заякин Б. Н.

                Повесть.

                “За золотыми самородками”.

Дождливой майской ночью 2000 года, навьюченный, как верблюд-дромадер, я   торжественно   причалил   к поезду, отплывавшему на открытие неведомого и затерянного в грешном миру Уральского камня.
Трясущимися руками отер обильный пот и выпил сто грамм с прицепом для того, чтобы унять сильное сердцебиение. Говорят на Урале сокровища лежат прямо под ногами.
Всегда хотел потоптать босыми ногами огромные сказочные богатства и на халяву разбогатеть. Это была заветная мечта моего детства. Через час подгребла и вся честная компания пиратской флотилии.
Набралось шесть подвыпивших отчаянных удальцов, храбрецов и  бузотеров, чтобы еще раз испытать на своей удалой головушке горькие удары несчастной судьбинушки. Впереди нас ждали невзгоды неведомого далекого пути, полные трудностей, опасностей и приключений за сказочным золотом и уральскими самоцветами.
Прощание с родной матерью Москвой было трогательным, слезным и пьяным. Впереди хромал я - бывший почетный адмирал окрестных водоемов в отставке и без знаков  различия,  спьяну разбивший ногу о ступеньку вагона.
За мной брел полупьяный бывший боксер Вася,  за ним вдребезги пьяный почетный бомж города героя Ваня. Следом легко порхала великолепная красавица окрестных рынков и свалок по прозвищу нищая Ольга, а за нею бывший чемпион Союза по стендовой стрельбе из пистолета Эдик и бывший московский финансовый олигарх Саня. Все бывшие.
Все члены пиратской флотилии шлифовались и притирались жизнью по-разному. Бомж Ваня потерял родную семью обнакновенно.
- Из-за большой и чистой любви, - как любил говаривать он. 
Возвращался он однажды с работы, уставший, голодный, на улице снег, слякоть, холод, гиль и мор. Решил сэкономить время до дома и поймал тачку.
Возле него останавливается роскошный “Land Rover” последней модели, опускается окно, а там шикарная блондинка в кожаном салоне, спрашивает:
- Ты кто, и тебе куда?
- Я Ваня инженер, живу в Медведках, да вы не беспокойтесь, мадам.
- Да нет, все в порядке, поехали родной, заедем за моей подругой, а я тебя потом бесплатно до дома подкину.
Поехали, заезжают за подругой, спускается не менее ослепительная брюнетка, усаживается рядом.
Блондинка:
- Ну что, ща в магазин, он тут рядом и отвезем Ваню?
Заезжают в супермаркет, покупают ведерко черной икры, коньяк “Хеннеси”, да заморские фрукты с солеными огурцами. Подъезжают к дому.
Брюнетка:
- Слушай, в машине мусорить не хотса, давай поднимемся в тебе, выпьем, поедим, то, да се?
Поднимаются к Ване и всю ночь занимаются сексом втроем. А утром жена Вани из ночной смены с шоколадной фабрики раньше обычного пришла и этот любовный треугольник застукала.
Катаклизм, кризис, катарсис, семейная жизнь дала большую трещину. Развод, и как закономерный результат, из трехкомнатной квартиры родителей в центре Москвы любимая, но горластая деревенская теща вмиг переселила загульного и любвеобильного инженера Ваню в свою коммуналку в Подмосковье. К нему намертво приклеилось прозвище - бомж Ваня.
Невероятный подарок преподнесла однажды судьба изменщица художнице Ольге несколько лет назад. Роясь, как обычно, на мусорной свалке подержанных предметов мебели из западных посольств в поисках чего-нибудь полезного, ценного и старинного, великосветская львица Ольга удачно наткнулась на сверток с 50 тысячами долларов. Вот повезло, так повезло. Вот правда воспользоваться неожиданным богатством ей так и не дали.
Ольга не поверила своей удаче, когда обнаружила в помойке баснословную сумму зелени. Но она тут же испугалась, что купюры могут быть фальшивыми, и, на свою беду, поперлась в банк, чтобы проверить их подлинность.
В отделении банка подтвердили, что доллары самые настоящие, но отдавать не спешили. У сотрудников возник вполне понятный вопрос, откуда у нее такая крупная сумма? Тогда Ольга призналась, что нашла зелень на помойке.
Услышав невероятную историю о целом состоянии в мусорном баке, сотрудники банка вызвали милицию и передали доллары сотрудникам правопорядка.
Такой поворот событий крайне огорчил бедную Золушку, которая уже считала себя принцессой. Тем не менее, Ольга долго не оставляла надежды, что в милиции по достоинству оценят ее честность и отдадут доллары обратно.
Оценили быстро. Доллары растворились бесследно. Знай, как помогать нашим. После этого случая за Ольгой прочно закрепилось прозвище - нищая Ольга.
В семидесятых годах небывалый успех московского боксёра на чемпионате мира в Китае вызвал небывалый ажиотаж. Вася завоевал золотую медаль мирового первенства, выступая в средней весовой категории. Выиграв все пять боёв у боксёров Америки, Китая, Кубы и Африки, он стал чемпионом мира и национальным героем.
Далее все сложилось до смешного тривиально. Его захотели подержать за карман в темном московском переулке. В ответ Вася нанес мощный удар в челюсть, последовал короткий мык, хлесткий удар затылком об асфальт и появился труп. Суд, срок, зона. После отсидки, Вася был уже никому не нужен. Пираты радостно приняли его в свои объятья.
Афганистан. 1986 год. Эдик летел в третьей вертушке, а его друг в первой. Первую и вторую вертушки прошили очереди зенитного пулемета душманов. Из первой десант так и не смог выпрыгнуть, а из второй офицер успел выбросить пять человек, а потом его и самого выбросило в проем раскрытых дверей взрывом.
Десантники падали на землю вместе с обломками вертолетов. Вертушки догорали на земле и сгорели полностью, даже лопасти, за исключением колес и пилонов с неуправляемыми реактивными снарядами.
 При горении в воздухе двигатель первой вертушки пошел в разнос и стал молотить всех подряд внутри салона. На миг Эдик представил себя в этой вертушке и ему стало жутко от мысли, какой нечеловеческий страх и боль испытали ребята перед неизбежностью смерти.
 На земле догорали обломки двух вертолетов. Повсюду взрывом разбросаны тела десантников и экипажей. Кроме того, все боеприпасы также разбросало взрывом на многие десятки метров.
У некоторых гранат не было во взрывателях спусковых скоб и к ним нельзя было прикасаться. Трупы опознавали по отдельным обгоревшим частям тела. Характерно, что почти у всех трупов не было голов, они сгорели, или их полностью оторвало взрывом.
Друга Эдик опознал только по клочкам волос, уцелевших на задней части черепной коробки, лежащей у него на груди и десантной наколке на левом предплечье. Затем армии вдруг резко стали не нужны чемпионы по стрельбе десантники, но зато Эдик пригодился нам.
Конец восьмидесятых. Небольшой сибирский городок бурлил, радовался и кипел. Известие о том, что опальному московскому олигарху Сане предстоит провести в местной очаровательной колонии “Незабудка” ближайшие пять лет за финансовые махинации, в одночасье перевернуло размеренную жизнь истосковавшихся по выдающимся событиям зеков.
В зоне сразу же появилось долгожданное тепло, ремонтные службы в срочном порядке бросились латать разбитые дорожки, а местные предприниматели уже начали делать бизнес на оказавшемся в заключении именитом сидельце.
За время, проведенное на зоне, бизнес Сани прибрали к рукам бывшая верная жена и близкие друзья. После возвращения из опалы Саня поумнел и пошел в советники к известному банковскому олигарху. Теперь его главным жизненным тезисом в жизни стал лозунг:
- Лучше меньше, да лучше. 
Цель экспедиции была проста и не затейлива: дойти живыми до конца маршрута, или уйти с него к чертовой матери, но, желательно, тоже живыми. Исследуемый на наличие сокровищ район поисков:  глухие дебри  Урала,  таежная и не ведомая золотоносная река Чусовая. 
От станции Мухамедовка   до   села   Дрын.    Эта   обширнейшая    территория, превосходящая  во  много  раз  все западные государства вместе взятые, до нас была совершенно не изучена.
Оттуда до цивилизованного мира порой доходят отрывочные  сведения,  что там, в дебрях первозданной тайги живут  неизвестные науке племена. Есть деревья, горы и дикие звери. Редкие счастливчики   возвращались оттуда с лукошками, полными самоцветов и золотых самородков.
Кое-кто с бодуна на великосветской тусовке проболтался нищей Ольге, что лично видел в горах пещеры полные сокровищ. Пещеры надо обязательно изучить. Меня Саня  слезно упросил  взять  побольше фонариков, чтоб удобнее было при их свете пересчитывать сокровища каменных пещер.
Но  об  этом - потом. В первом часу ночи практически без потерь  мы  загрузились  в   вагон скорого  лайнера  и погрузились в долгожданный сон. Теперь можно помечтать и погрезить. Во сне я командовал пиратской каравеллой, на которую грузил золото, заокеанский кофе, перец, бриллианты, чернооких пленниц и жадно пил ямайский ром.
Потом вдруг мне живо вспомнилось прошлогоднее сватовство сына. Это было явно не к добру. Мы с женой сидели на кухне - я пил ямайский ром-водку, она что-то вязала. Жена химик, ей сорок лет, по мнению  коллег, она у меня красавица с инициативой, а, по-моему - так девка с придурью, кому, как больше нравится.
Мне сорок пять, всеми правдами и неправдами я создал небольшое собственное дело по ремонту двигателей речных трамвайчиков, за что и получил короткое, но емкое прозвище - адмирал. Мои клиенты говорят про меня: мужик с юморком, а жена - дурной, как пробка. Тоже, кому, как больше нравится.
Сидим на кухне и обсуждаем ЧП:  сын-студент, которого жена считает нашим будущим, а я недотепой, не ночевал дома. Все его сверстники уже не с одним десятком девах переспали и разошлись, а наш три года с одной встречается - ну, не тюха ли? Моя жена близка к истерике:
- Боря, я уже не знаю, что и думать. Может, в милицию позвонить, или в морг, а? Сердцем чую, что-то случилось.  Где это видано - не ночевать дома?
Успокаиваю:
- Не паникуй! Мало ли что? Ну,  загулял с друзьями, выпили, девочки, то, да сё, вот и не позвонил. С кем не бывает?
- Ты с ума сошел! Как это загулял? Тем более с девочками! И думать не смей о таких глупостях! Я знала, что сыновья часто наследуют порочные пристрастия своих отцов, но не до такой же степени? Это лишь у тебя до сих пор одно на уме - водка и девочки! И куда только мои глаза смотрели?
Минут двадцать жена знакомила меня с тем, куда смотрели ее глаза двадцать пять лет назад. Из ее слов выходило, что, выходя за меня замуж, она была совершенно слепой, глухой, немой и дурой!
Прервав ее на слове дурой, в дверь ввалился сын со своей зазнобой и скороговоркой выпалил:
- Мам, пап, мы с Оксаной решили пожениться! Вчера подали заявление, свадьба через месяц! Вечером говорили по телефону с ее родителями - они не против, но поставили условие, чтобы вы приехали к ним свататься! В деревне так положено!
- Ну, слава богу, наконец-то! А то мы уж с отцом решили, что вас машина сбила! - обрадовалась жена, совершенно не вникая в смысл сказанного сыном.
Я подумал:
- Дурень ты, дурень! С такой внешностью мог бы и в Москве найти зазнобу, не спешить!
А вслух произнес:
- Надо полагать, через девять месяцев у нас будет внук. Угадал?
- Ты в своем уме? У сына на носу защита, а Оксане еще год
учиться! - В словах жены материнской логики было больше, чем женской.
- Мам, как ни странно, но папа прав! Только не через девять
месяцев, а через семь с половиной! Вот! - Уточнил сын.
- Вы с ума сошли оба, - жена осела на стул, прямо на кошку Соню.
Сонька взвыла дурным голосом и побежала драться с домашней собачкой китайско-рязанского разлива чао-чао Мартой. Полюбовавшись на их бешеные скачки, сумасшедшие сын и Оксана ушли в ночь. Время за полночь. Не спим, обсуждаем новость. Интересуюсь у жены:
- Тамара, а Тамара. А ты умеешь свататься?
- Откуда? Я где-то читала, что при этом надо платить калым и петь какие-то частушки, по-моему, из фольклора.
- Не  думаю.  Это только у мусульман калым, а у нас бесплатно отдают, бери - не хочу! Сделаем так: завтра я дам объявление в местную газетенку - мол, так и так, требуется человек, знающий обычаи русского народного сватовства. Посмотрим, может быть, кто и откликнется.
За два дня поступило около полусотни предложений, из которых нас заинтересовали всего три. Первое - несколько молодых парней предлагали провести прикольную свадьбу  в африканском буше, на природе. Фиолетово-зеленый цвет волос с проседью на коке приколистов насторожил жену, и мы от их услуг категорически отказались.
Второе - некая фирма на условиях стопроцентной предоплаты предлагала  организовать бракосочетание в самом шикарном ресторане Америки.
Этот вариант был нам явно не по карману. И, наконец, третий вариант, на котором мы остановились, был самым  приемлемым. Симпатичная мадам и грозного вида грузин предложили нам провести сватовство по их же утвержденному сценарию.
Сценарий состоял из двух частей: первая - официальная,  вторая -  не официальная, культурная, которая включала в себя лучшие  традиции русского и украинского народного творчества.
Моё сомнение в целесообразности  присутствия на сватовстве грузина было развеяно заверением симпатичной  мадам в том, что ни одно мероприятие в русской деревне не обходится без  тостов.
А лучше грузина тост не скажет ни одна живая душа на свете! Мадам объяснила, что без  грузина обойтись можно, если, конечно, никто не собирается выпить даже по рюмке, но тогда тамошний народ подумает, что мы жмоты и кулаки.
Ни я, ни жена, жмотами и кулаками быть не хотели. Созвонились с родителями Оксаны и назначили день сватовства. Путь нам предстоял неблизкий: два часа на самолете и сто километров,  на чем придется. 
Дети уехали заранее, а мы с женой и сценаристами вылетели позднее, затемно. Жена собрала три чемодана вещей на всякий случай. Случаи, по ее мнению, могли быть самыми разными - от захвата самолета террористами до землетрясения в деревне Опупка на Украине, где и проживали родители Оксаны.
Вчера наши массовики-затейники весь день провели у новых русских на крестинах, поэтому всю дорогу спали. Их места были позади нас, так что запах перегара чувствовался вполне осязаемо. Перед вылетом, в аэропорту, я купил книжку, но лучше бы не покупал! Она была о загробной жизни и называлась “Книга о той жизни”. Завлекательное чтиво.
Оказывается, после смерти люди попадают в специальный черный тоннель,  двигаясь по которому, можно выйти к свету. По мнению авторов, в конце тоннеля всех ждут два апостола Петр и Павел - к ним умершие должны обратиться с  приветствием и Петр, в зависимости от содеянного в этой жизни, отомкнет ворота в рай и впустит туда на выпас, или Павел пинком отправит в ад.
В общем, книжка мне не понравилась - после ее прочтения и жить не хотелось, и умирать было страшно.  Жена изредка прерывала мое чтение тем, что рисовала ужасные картинки деревенского быта:
- Ты знаешь, я слышала, что в деревнях столько навоза, что в туфлях не везде и пройдешь! Я взяла на всякий случай резиновые сапожки. Оксана рассказывала, что в их колхозе корова в навозе утонула. Представляешь?
- Не представляю. Кстати, а кем ее родители работают?
- Ну, кем в деревне можно работать? Оксана говорила, что мама доярка, а отец то ли шофер, то ли слесарь, даже не знаю. К ним лишь в прошлом году газ провели, представляешь? Ужас!
- Представляю.
Проснувшись, грузин дохнул на нас перегарной смесью вчерашней водки и чеснока с табаком, а потом поинтересовался:
- Кто такой этот Оксан?
Выслушав объяснение жены, он шокировал ее признанием:
- Клянусь мамой, я его зарэжу!
Интуитивно почувствовав что-то неладное, жена шепотом предложила мне от   услуг грузина отказаться. Но было уже поздно - самолеты по требованию пассажиров в небесной выси не останавливаются.
Приземлились. Настроение было не ахти какое - стояла чудная южная духота, а тут еще эта книжка.  Автобусы, ввиду отсутствия бензина, в Опупку не ходили, пришлось нанять таксиста-частника. Когда выехали за город, грузин до смерти напугал жену и водителя клятвой:
- Если заглохнет - клянусь мамой, я его зарэжу!
Автомобильчик, по виду ровесник своего седого хозяина - скрипел, стонал и кашлял, но все же двигался. Водитель рассказал, что едем мы по дороге, которая в древние времена называлась Чумацким шляхом. Тема навоза жену не покидала:
- Вроде, как навозом попахивает, не находите?
Водитель находил:
- Это потому навозом пахнет, что им поля удобряют: не будь навоза - не видать урожая, моя дорогая!
Междуречье Днепра и Дуная. Места степные, ковыльные, на первый взгляд красоты неброской. Мне показалось, что когда-то я уже здесь был! Но когда? В детстве? В прошлой жизни? В будущей?
Подъезжаем. Навоза на дороге не было.
- Может быть, во дворе? - выразила надежду жена.
Дом наших будущих родственников нашли быстро - Опупков тут знали все. Приличных размеров дом, зеленые ворота, рядом небольшой, почти игрушечный гараж - похоже, для мотоцикла.
Встречали нас торжественно, с хлебом-солью. Процедура сватовства, как такового, заняла не более пятнадцати минут. Наша затейница торжественно поведала о том, что у нас есть купец, а у Оксаниных родителей товар, что этот товар надо посмотреть и прицениться.
Моя жена всплакнула, мутер Оксаны тоже. Потом долго и громко пел грузин на своем языке, пел без музыкального сопровождения - присутствующий гармонист никак не мог подобрать эту чудную горскую мелодию.
Селяне слушали пение грузина не дыша, боясь пошевелиться -  так слушают проповедника в церкви люди, впервые переступившие порог храма.
После того, как грузин закончил петь,  нас пригласили в дом.
Познакомились. Оксанин папа - тракторист-комбайнер, мама представилась, как оператор широкого машинного доения. Сват  предложил немного посидеть, хлобыстнуть по рюмке-другой за встречу и познакомиться поближе. Меня приятно удивило количество накрытых столов - в самой большой комнате они стояли буквой “Х”.
- Зачем столько? - испуганно спросила жена. - Или это уже свадьба?
- Нет, свадьба через месяц, а столы просто так, на всякий случай,  - смутилась сваха. - Может, кто зайдет на огонек, да и вообще, мало ли что?
Я прикинул количество мест за столами и понял, что на всякий случай, на огонек, должна была зайти вся деревня - человек пятьдесят! По первой рюмке выпили узким кругом: мы, дети, сватовья и наши массовики-затейники. А потом пошло поехало. Гульнули на славу.
Грузин сразу же налил по второй и предложил тост. Он долго говорил про горы, про умных и гордых орлов, про их глупых детенышей, и закончил словами о том, что все, кто желает счастья этому дому, должны выпить до дна! Счастья желали все! Чтобы хозяева не сомневались, выпили три раза подряд. В голове призывно зашумело.
Охи и ахи сказаны, гостинцы вручены, нас накормили и с дороги отдохнуть уложили. Пока мы отдыхали, по соседям слух прошел:
- До Опупков сваты з Москвы прыихали, ихнюю девку сватать! Сват - куда там к бису! Вылитый адмирал! Сваха тоже, видать, важна цыпа - на районну завмагшу похожа. Опупкам кучу подарков навезли: Василю бритву электрическу и галстук, а Маньке платте як у Хакамады  з телевизору и духи с запахом.
Вечерело. Наступил момент, после которого на огонек стали подтягиваться случайные прохожие.  Через полчаса почти все места за столами были заняты. Нас посадили так, что жена оказалась справа от меня, а сват и сватья слева.
Гости были веселы и нарядны, клички имели для слуха приятные и для ума интересные. Здесь были все. Без жены, случайно проходя мимо, заглянул  старый дед Петро по кличке Кабан. Свое прозвище дед получил из-за того, что у него был всего один зуб, который торчал наружу, и напоминал бивень кабана-секача.
Из известных нам с женой блюд на столе не было: креветок тушенных с ростками бамбука, грибов сянгу в соусе из цветов хуанхуа, баранины с крыжовником и фасолью, форшмака из сельди с творогом и засахаренных фиалок из Тулузы.
Остальное было всё! Оно стояло на столах и, в силу местного произношения, именовалось: мясо большими кусками с подливой, картошка пюре, мясо без подливы, ковбаса магазинная сырая, салат, как в городе, винегрет, котлеты, рыба купленая копченая, огурцы свои бочковые, огурцы свои маринованные, селёдка под шубой, селедка без шубы, ковбаса своя домашняя, ковбаса магазинная финская, сало просто свое, сало свое копченое, сало свое с чесноком и укропом, окорок своего копчения, индейка резаная кусочками куплена, сыр нескольких видов под названием - магазинный.
На столе красовалось и несколько экзотических, для этих мест, блюд. Например, американский гусь рождественский здесь назывался “гусак, шо позавчора клюнув почтальона в глаз, зараза!”
Карп по-польски именовался “рыбой, шо Васыль глушив бонбой з Миколой Пердуном”. Из приправ были: соль, горчица самодельная и перец стручковый свой.
Спиртные напитки разнообразием не отличались: в кладовке стояло четыре ящика водки купленной и шесть трехлитровых банок самогонки. Для нас с женой было припасено три бутылки вина и  бутылка шампанского для стрельбы и молодых.
Достоинства всех известных в мире десертных напитков были сконцентрированы в сорокалитровом молочном бидоне и назывались узвар. Управлялись на кухне и обслуживали гостей несколько женщин, соседок и родственниц  Опупков.
Мероприятие, которое в сценарии именовалось, как официальная часть, началось! Слово взял наш грузин. Он снова рассказал тост про глупых птенцов орлят и, спутав сегодняшнее сватовство со вчерашними крестинами, предложил выпить за здоровье новорожденного.
Свою речь он закончил словами: “Клянусь мамой!” и “зарэжу”. Слушали застыли с раскрытыми ртами. Мне подумалось, что если бы мы привезли с собой негра, удивления он вызвал бы меньше, нежели грузин. Селяне посчитали, что грузин - причуда москвичей, что у богатых так принято. Выпили. Сваха пригласила:
- Закусуйте, будь ласка, не стесняйтесь.
После третьей рюмки гости перестали стесняться и предложили хозяевам попросить адмирала сказать шо-нибудь вумное. Я никогда не думал, что сказать несколько простых и умных слов окажется так непросто:
- Друзья! - Начал я, - К сожалению, я не Нельсон, но, тем не менее, кое-что скажу по-морскому и предлагаю выпить за родителей Оксаны, которые воспитали такую прекрасную дочь, которая выходит замуж, вернее, на которой женится наш сын, которого мы тоже воспитали,  в общем -  за неё! За удачу, которая еще впереди. Ура!
- А шо там у вас в Москве за пенсию слышно? Не сбираются,  случаем, добавить? - перебил меня дед Кабан.
Гости цыкнули на не в меру любопытного деда. Выпили. К десяти часам вечера у собравшихся было то прекрасное настроение, когда все друг друга уважают, еще отличают вопрос от ответа и готовы поделиться с окружающими своими чувствами.
После приличной дозы спиртного я чувствовал себя довольно неплохо. Сидящий рядом сват коротко рассказал о некоторых из присутствующих.
- Мне кажется, что мы зря привезли этого грузина, - шепнула мне жена, - посмотри, что он, бандит, вытворяет.
Гармонист активно наяривал гопака, а посреди комнаты, поставив стакан на тыльную сторону ладони, грузин танцевал лезгинку, стараясь не расплескать содержимое стакана. Это ему удавалось с трудом - уже третий стакан падал и разбивался. Но веселье при этом не убавлялось.
- На счастье! - торжественно сообщал он и добавлял, - клянусь мамой, я его зарэжу!
После таких слов устоять было просто невозможно, необходимо было срочно выпить. Гости аплодировали и пили. К нам подошел сын с Оксаной и предупредили, что  уезжают - завтра у них в институте намечено что-то вроде студенческой вечеринки по поводу их предстоящего бракосочетания.
- А как же мы? - потерянно пыталась уточнить жена.
- Мама, наше отсутствие даже не заметят! - успокоил сын. - Здесь считается, что водку можно  пить и без молодых! Так что вы не переживайте.
Танцевать вышли во двор. Под навесом стоял невероятных габаритов магнитофон с такими же огромными динамиками. Я пригласил сваху, сват - мою жену.
Танцевали уже под очень громкую музыку. Приходилось наклоняться и кричать в ухо. Закончив танец, я галантно поклонился засмущавшейся свахе. Затем мы со сватом пошли покурить в гараж. Там действительно стоял мотоцикл с коляской.
- Удобно, если, например, мешок зерна украсть, или подсолнухов нарезать. Ты не смотри, шо коляска маленькая - в ее, между прочим, пять мешков комбикорма влазить.
- Это дело! - похвалил я трудягу.
Спрашивать, что такое комбикорм, не стал. Пригласили в комнату. Даже мне, курящему мужику, показалось, что в комнате накурено изрядно.  В самом конце стола грузин пытался убедить нескольких крепких ребят в том, что он не чеченец.  Ребята сомневались и требовали доказательств.
По второму заходу пили без тостов. Моя жена сидела человек через шесть от меня, в компании свата и нескольких его коллег. Улыбаясь от уха до уха, она пила водку домашнюю. Рядом со мной оказалась массовичка и сваха. Сваха вовсю расхваливала дочь, как вкусно умеет готовить Оксана:
- Хоть что: хучь борщ, хучь холодец, хучь купорку на зиму. В общем - всё! Даже суп из кубиков умееть! 
Я, пьяно улыбаясь, кивал и пытался приобнять массовичку. Она не противилась. Подошел сельчанин и потребовал выпить:
- Дай Бог, шоб усё у нас было и ничего нам за то не було.
Конечно, выпили! Я предложил спеть что-нибудь из Руслановой. К сожалению, сват ничего такого не знал. Начал один.
Боже мой! Как красиво я пел! Голоса своего я не слышал, но чувствовал, что пою душевно, может быть, даже лучше всех! Песня плавно перетекла в рябину кудрявую и шумел камыш.
Пока пели, выпили с массовичкой и каким-то очень уважаемым товарищем, который, несмотря на духоту, был в  зеленом пиджаке и фиолетовой шляпе.
Пытаясь дирижировать, я чуть не опрокинул тарелку с подливой, грузин кричал о том, что без аджики даже абхазцы не женятся, а свою жену я вообще не видел.
К двум часам ночи официальная часть утвержденного сценария закончилась, и сватовство  вступило во вторую, русско-украинскую-народно-культурно-частушечную фазу. Она началась с вопроса из-за дальнего стола:
- А яка ж курва засунула мне за пазуху окурок?
В принадлежности к одной их древнейших профессий никто не признавался. Невидимый голос  пригрозил:
- Узнаю - убью.
Я сидел рядом с неизвестной тетей огромных габаритов и напряженно боролся с мыслями. Они в голове не помещались, ссорились, дрались и кувыркались за право первыми попасть на язык, чтобы слететь с него уже простым, народным, доступным и понятным словом.
В этой нелегкой борьбе мысли клубились, цеплялись одна за другую, рвались и на язык попадали в виде не связанных между собой слов и фраз. Уже минут десять я пытался сказать красивый тост, но не мог вспомнить о чем.
Вместо тоста я подарил неизвестной тете свою зажигалку и заколку от галстука. Она сказала, что не курит, но подарок приняла и интригующе предложила зайти к ней в гости:
- Заходь, будь ласка. Посидим, заколку примеряем. Знаем мы вас, городских - чай сами в райцентре два года живали!
Сваха уговаривала:
- Гости дорогие, вы не стесняйтесь, закусуйте!
Сват предложил выпить:
- Сват, а давай выпьем за то, шоб нас усе собаки боялись!
- полупьяный, я попытался проанализировать тост.
- Это не  по-деревенски емкие и  мудрые слова! В них заключен потаенный народный смысл, а это значит, что мы хомо сапиенс, собаки находятся гораздо ниже на эволюционной лестнице, в общем - долбаный бабай.
Напротив меня сидел злой сирый хохол и двигал желваками. Он медленно обводил тяжелым взглядом всех присутствующих, протягивал вперед огромные жилистые руки  и интересовался:
- А ты давно в моих руках не усирался?
Выпили. Давление на мочевой пузырь увеличилось.  По настоятельному совету уважаемого типа вышли до ветру. Не отвлекаясь на поиски туалета, мы с уважаемым, то ли агрономом, то ли зоотехником, справили  малую нужду возле ворот. А чтобы никто нас не увидал, мы сделали это прямо на главной улице. Уважаемый тип спросил:
- А ты знаешь, хто я?
- Знаю, ты зиц-председатель на один день.
- Нет! Я - Осип. - И ради знакомства предложил:
- Хочешь, племенного быка покажу?
- Зачем?
- Да ты шо? Будешь потом всем рассказувать, нехай завидують! Айда, глянешь!
Смотрины быка мы решили отложить на потом, а пока пошли выпить за знакомство и ради уважения друг к другу! Вечер был тихий, по-весеннему теплый. Сватовство шло своим чередом.
Кто-то ушел сам, кого-то увели, но количество гостей, как мне показалось, не уменьшилось, а даже увеличилось. Во дворе танцевали уже под маленький двухкассетник - большой магнитофон от перегрева дал дуба.
Я увидел жену - она танцевала босиком, нимало этого не смущаясь. Подошел  сват, пригласил в дом. Зашли, выпили. Не помню, по какому поводу, но точно помню, что я плакал и бил себя в  грудь, крича при этом:
- На том свете тоже жисть есть! Я читал, я знаю! Главное - не испугаться черной трубы. Все к черту! Через тернии к звездам!
Потом еще выпили по одной, одному стакану, и уважаемый Осип ушел, извинившись:
- Пойду спать, а то блевать учну.
Я с ужасом обнаружил свою руку у массовички под кофточкой. Она то ли плакала, то ли улыбалась, грозила мне пальчиком и стыдила:
- А вы не верили! Всё по сценарию, все чики-чики!
Праздник души продолжался. Женщины под баян пели частушки, а мужики закусовывали. Отец невесты спал  прямо тут же, за столом, в салате.
Ко мне подсел дед Кабан и предложил поговорить о политике:
- А скажыте мне, уважаемый адмирал, як по-вашему - кынуть на них бомбу щас, чи ещё трошки повременить? Ты бачиш, шо воны, сукыны сыны, творять, га?
-   Кто?
- Тю! Як цэ, хто? Американьци!
Я с огромным трудом убедил деда с бомбой не спешить и третьей мировой войны не развязывать. Затем мы немного поговорили о Марсе  и НЛО, которые он частенько бачив над хатой, и в конце дискуссии решили выпить.
По совету деда,  заедали бочковыми огурцами, макая их в горчицу самодельную. Закуска понравилась. Ко мне подсела наша массовичка и предъявила ультиматум:
- Как хотите, но плату за сценарий надо удвоить. Да! Потому что  всё идет по плану. Да! А план без драки редко кому удается исполнить.
Я обещал удвоить плату. В этот момент в комнату вошла жена. Она была босиком, пьяно  улыбалась и предлагала всем понюхать ее правую руку. С радостью она сообщила, что наконец-то нашла навоз. Оказывается, за сараем его целая куча и она в него чуть не упала!
- Коровий, - сразу определил дед, понюхав руку жены, - свежий!
Проснувшийся сват предложил выпить за мою жену, ее молодость, ум и красоту. Я пытался пропустить этот тост, но жена настояла:
- Ни фига подобного, пей!
Выпили. Жена с массовичкой ушли танцевать, а мы со сватом пели  народные украинские и, поддерживая друг друга, попытались выйти во двор, чтобы  показать народу, как правильно танцевать твист.
Вышли. За сараем хлопцы дружно месили грузина, он даже не кричал, а только тихонько поскуливал от наслаждения и продолжал утверждать, что он не арабский шейх. Я присел на ступеньки крыльца и почувствовал, что куда-то проваливаюсь. Тошнило. Сват понял мое состояние и указал верное направление к туалету:
- Ось туды.
Двигаясь в темноте рывками и зигзагами, стараясь не упасть, я направился к предполагаемому туалету. Открыл дверь и сделал шаг. Земля ушла из-под ног  и мое тело провалилось в темную бездну.
Очнулся я от жуткого холода. Открыл глаза и ничего не увидел - вокруг был первозданный мрак. Попробовал закричать - не смог, губы слиплись и звук не проходил.
Я ощущал себя в горизонтальном положении, лежа на предметах, похожих на крупную морскую гальку. Я решил, что умер, и стал вспоминать, кем я был до того, как умер, и как я умер.
Вместо биографии в моем сознании стали  проплывать картинки из книги о той жизни. Согласно гипотезе тибетских философов о жизни после смерти в моем мозгу этот тезис становился фактом, и по всему выходило, что нахожусь я в тоннеле, по которому моя душа отлетает в рай.
Попробовал встать - не получилось, тоннель был низким, и моя душа то и дело ударялась головой о потолок, отчего тело вновь принимало горизонтальное положение. Пробовал полизать влагу морской гальки, которая по вкусу почему-то напомнила сырую картошку.
Как мне показалось, по тоннелю я летел довольно долго, примерно до обеда. Свет возник внезапно - он исходил откуда-то сверху, слева. Я был уверен, что сейчас должна появиться белая фигура, окутанная голубым сиянием, и мое тело окажется в объятьях святого Петра. После этого, согласно книге, я стану вечным.
Фигура действительно появилась и, спустившись по ступеням мирозданья, приблизилась ко мне. В сознании отчетливо вспомнилось основное наставление авторов “Книги о той жизни”:
- Вспомни имя Господа нашего! Выкрикни это имя князю Смерти! Побори страх, будь искренним! Упустишь эту возможность - тебя ждет беспамятство очередного воплощения.
Я постарался побороть страх и, чтобы услышал князь Смерти, изо всех сил закричал:
- Ау, ангелы!
Фигура, окутанная светом, начала медленно оседать и, приняв горизонтальное положение, скатилась к моим ногам. Присмотревшись, я узнал сваху,  сжимающую мертвой хваткой  большую алюминиевую миску полную соленых огурцов. На всякий случай я произнес еще одно заклинание:
- Сгинь!
Я, не имеющий понятия, как правильно креститься - перекрестился и, переступив через бездыханное тело свахи, пошел к свету. У врат рая, которые оказались выходом из погреба, меня встретил теплый летний день и хозяйская дворняга, она виляла хвостом и смотрела  добрыми глазами.
Я присел, обнял собаку и сказал ей слова, которые  даже жене говорил нечасто:
- Боже мой! Как я счастлив тебя видеть!
Прощаясь со сватами, не в силах побороть любопытство, я спросил:
- А как гусак мог клюнуть почтальона в глаз?
Сваха пояснила:
- А почтальон був пьяный як свынья и упав у нас возле двора,   а  гусакы пьяных не любять.
На подлете к Москве массовичка поинтересовалась:
- А свадьбу по сценарию не желаете?
- Нет, Боже сохрани! - поспешила с ответом жена. - Мы без сценария, по-простому! Мы теперь почти  деревенские.
- Да, - согласился я, - навозом пахнем!
Жена не удержалась и съехидничала:
- И даже знаем, что такое погреб!
- Представьте себе, знаем!
- Ну и славненько!
- А как же? Конечно, славненько!
Грузин, прикрывая платком заплывший глаз, с особым остервенением клятвенно пообещал:
- Клянусь мамой, я его зарэжу! - И дабы окончательно убедить нас в серьезности своего решения, добавил:
- Честный слово, мамой клянусь во имя Аллаха великого и всемилосердного!
Утром в вагоне меня разбудило звяканьем стаканов. Действительность превзошла все ожидания. В кубрике корвета с утра и до вечера было только бесконечное питие джина. Вася притащил в рейд физгармонь-тальянку своего древнего деда.
Деда замучила ностальгия по родным местам. Он считал, что если уж не он, то физгармонь должна обязательно побывать на родине предков и привести из пиратского рейда тоскливые напевы зурны в тоскующую душу сына гор на долгую память. 
В кубрике корвета, как и положено у всех порядочных пиратов, мы выпили всю водку, джин и ром за обладание будущими сокровищами,  так что я, как истинный флибустьер,  даже  не  смог  на следующее утро толком опохмелиться.
Делать нечего, от скуки все члены “Банды шести”, как мы себя называли,  доводили  до победного конца дела, начатые  еще на  Большой  Земле:  чинили истерзанную в лохмотья физгармонь, помнившую былинные времена хана Кучума, допивали, доедывали, дочитывали, досыпали. В общем, день был забит до предела.
Утром   следующего  дня,  без  потерь  десантировавшись  и, с грехом пополам втиснувшись в местную электричку, добрались до станции Мухамедовка. Полупьяный Ваня, как всегда, доехал быстрее всех.
Он немного не рассчитал, просто взял и шагнул в открывшуюся дверь прямо в неоглядную даль тайги, весело приветствуя окрестности:
- Гей, славяне!
Дверь в ответ закрылась  и электричка, коротко мяукнув, покатила себе дальше.
-   Стой!  Стой!  -  закричали все  стоп-крану. 
Но  кран притворился глухим и отказался реагировать на призыв.  Тогда  его  грубо одернули на законное место и вагон   остановился,   Вася   залез  обратно, как ни в чем не бывало,  и  мы благополучно прибыли на конечный пункт.
Место на берегу Чусовой выбрали, что надо. Главная достопримечательность - это обилие земляники, какой в своей жизни я еще не видел.
Я считал, сидя на корточках и не сходя с места, что набирал около 50-ти ягод земляники. За час неспешного сбора с пивом набиралась литровая посудина.
Есть рыба, черника, земляника, грибы, сосновый лес и кедровый бор на высоком берегу, православная церковь и мечеть на противоположном стороне реки, теплая вода, быстрое течение, острова, змеи-гадюки в большом количестве, в общем, все, что нужно для веселого рейда по не исследованным землям.
Поначалу ничего  не  предвещало  беды.  Было жаркое майское утро. Играл почетный сводный оркестр балалаечников из местных аборигенов. Зулусы выстроились в почетный караул. Синела голубая небесная синь. А может это мы сами, и были зулусами, теперь я точно и не помню.
Шесть отчаянных флибустьеров, вооруженных до зубов открывалками, кухонными ножами  и шампурами, наконец-то,  добрались  до  вожделенной золотоносной реки Чусовой.
Сели на берегу, немного подумали. Поскребли в затылках, достали конструктор “Сделай сам”, который обещал всем, кто его откроет, что из него должны были получиться две добротные галеры.
Получились, почему-то, две невзрачные лохани. Для океана - господи пронеси и помилуй, для тихой лесной речушки - сойдет. Воды реки были довольно мутны, не видно ни  рыбы,  ни дна. Аборигены глубокомысленно подумали и на чисто русском языке изрекли:
- Это из-за того не видать ни зги, что в верховьях, видать, золото и самоцветы моють.
После минутного замешательства, как-то сама собой   у нас родилась   идея   Архимеда, идти  не  вниз по  течению,  что  довольно тривиально, а, напротив - вверх,  грабануть на первый случай местный Клондайк. Заодно и  самоцветами разжиться.
Тем более, что скорость течения была явно невелика. Но по закону подлости  нас почему-то понесло вниз по течению. Река была широкая, но неглубокая. Из  воды  торчали  какие-то  подозрительные  мешки. Мы догадались, что это содержимое   трюмов  наших  предшественников,  которые, бесспорно, везли золото затонувших кораблей. К сожалению, их мы не осмотрели, несло по водам, как на карусели.
Вода была удивительно теплая и нищая Ольга решила открыть купальный сезон, омыв свое загорелое в солярии, хрупкое тело в хрустальных водах реки. Вода, с непривычки, ей не очень понравилась. 
А  по берегам торчали скалы нечеловеческой красоты. Они  возвышались  над  нами,  как  обломки клыков неизвестных чудищ юрского периода,  поросших лишайником, соснами и кедрами.
Все скалы были аккуратно пронумерованы, учтены и охранялись государством. Хотя кое-где скал явно не хватало. Выдолбили. Это было видно по гротам в  скалах.
Мы  неторопливо  миновали  Мансуровку,  сделали большой круг почета вокруг ейных церкви и мечети. Кончились рыболовы по берегам, ловящие   непонятно  что  в  мутной  водице,  и  началось  наше свободное плавание.
Я, как адмирал пиратского флота,  сидел в середине второй лохани. Припекало солнышко. И чтобы я не сгорел, Вася заботливо поливал мне спину  прохладной речной водицей с весла. В этом деле требуется большое мастерство: нужно вынимать весло из воды  наиболее  мокрым,  а  опускать  - совсем  сухим.
У Васи ни капли воды даром не пропало. Хотя я и был в рубашке, спина совсем не подгорела, сгорели только те места, где он  не достал. Скоро  мы догнали пиратский союзный флот из Молдавии. Завязалась великосветская беседа:
- Откуда вы?
- Из Москвы.
- Не уж - из самой Москвы? - изумились молдаване.
- Да.
- Врете!
- Вот те крест, - перекрестилась нищая Оля.
- Все равно! - единогласно признали недоверчивые молдаване. - У вас что, поближе речек не было?
Боялись, что золотишко и самоцветы не поделим. Через  пять километров,  миновав  турбазу, начали отсчет геройского перехода.  Показалась  первая  официальная  уральская верста: “Скала-камень”. Вторая половина указателя отсутствовала. Вероятно, какой-то неграмотный абориген стибрил для костра, собираясь, видимо, поджарить свежеощипанного шерстистого носорога для семейства. Вылезли, потрогали скалу пальцем. Все верно, не соврали, действительно - камень.
Летним вечером на одной из захваченных баз над самым крутояром сидела веселая компания. Пили пиво, ели шашлыки. А нас ели комары. И не просто ели, а жрали с хрустом и причмокиванием.
Гудящая туча кружила над походным дастарханом, не давая расслабиться и отдохнуть. Некурящие, которые, обычно скорчив физиономии, крутят головами, демонстративно уходят от сигаретного дыма, и читают лекции о вреде курения, и те просили курить, как можно больше, а потом и сами похватали сигареты и задымили, как паровозы под жалкие оправдания:
- Мы не в затяжку.
Комарье лезло под одежду, в рот, в глаза, в нос, везде, где только были дырки. Табачный дым отпугивал озверевших кровопийц, но только на время выдоха. Одновременно с вдохом они, как будто следуя за воздушным потоком, вновь кидались атаковать наши лица.
Я стал показывал фокусы. Это были не обычные доморощенные манипуляции с картами, а настоящие профессиональные трюки, которым научил меня мой друг иллюзионист. И кто-то пошутил:
- Вот если бы ты комаров разогнал, чтоб они нас не жрали - вот это было бы натуральное чудо!
Я был не пьян, но и не совсем трезв. Восторженный женский писк нищей Ольги по поводу моих штучек-дрючек вдохновил меня на подвиги.
- Запросто! - сказал я, - Ни звука и ни одного движения!
Про звук и движение я загнул специально, в тайной надежде, что кто-нибудь рассмеется, или хлопнет очередного комара - и неудачу можно будет списать на проштрафившегося. Все замерли.
Я проделал руками какие-то пассы и, не зная, что делать дальше, мысленно заорал:
- Подите прочь отсюда, проклятое племя! Прочь! Если не уйдете, то подожгу на берегу все кусты, в которых вы днем дрыхните, бензином весь берег оболью! Уходите по добру по здорову, не доводите до греха!
И с такой яростью я это подумал, что сам себе удивился. И что бы вы думали? Гуденье стало затихать и вокруг нашего стола настало райское блаженство.
В свете лампы, висящей под пологом палатки, были видны темные шевелящиеся облачка, издающие противный зудящий звук, как бомбардировщик, но ни один из маленьких вампиров не приблизился к нашей компании.
У всех был просто шок. У меня самого тоже, хотя я не показывал вида и всячески изображал, что такие подвиги для меня - плевое дело. С тех пор меня зачислили в шаманы.
Дошло до того, что ко мне стали даже со всякими глупостями  приставать типа “пошаманить и приворожить”, или “снять порчу”. Я, было подумал, что мог бы много денег на дурости человеческой заработать.
Но делать этого не стал. В шутку людей поморочить - это с удовольствием, но сделать это своей работой - увольте. Но почему послушались меня комары - до сих пор не пойму. Неужели они телепаты?
Наверху горы в сосновом лесу игриво раскинулась живописная палатка со скалолазками уралочками. А  внизу  мужественные уральские мужики-скалолазы, цепляясь конечностями за шероховатости, лезли мимо тропинки вверх за едой. Я тоже залез в  небольшой грот, ободрал себе спину и решил больше не лазать, куда не просят.
Мы  набрали воды из ручья и двинулись дальше. Я сел на весла и  греб  без  остановки  тридцать  километров.  Изредка  попадались  скалы  с табличками, по которым только и мог я определять местонахождение нашего крейсерского флота. Кстати, однажды на Москве реке мне  тоже пришлось грести несколько часов подряд, чтобы уйти от цунами.
Далеко от Мансуровки, на высоком  левом  берегу  увидели староверческий скит.  Сам Бог повелел остановиться, помолиться и просить отпустить грехи наши тяжкие. Остановились, помолились, но грехи, почему-то остались при нас.
Солнце  клонилось  к  закату,  когда  усталые  путники  залезли осмотреть исторический шедевр древнерусского деревянного зодчества. Он оказался на удивление новым. Древний трехметровый частокол из свежих  недавно ошкуренных бревен,  стоял почему-то  на  бетонном  фундаменте,  половину  бревен успели разворовать  местные  любители  старины. 
В  наше   время   все происходит так быстро. Башни тоже были почти достроены, но не до конца, остались опилки, цемент, керамзит, стружки, доски, кирпичи, щепки. Похоже, что древние зодчие  работали не за страх и совесть, а за план.
На   всякий  случай  сфотографировали  памятник  культуры. Похоже, его местные чиновники-коммерсанты от туризма сляпали. Теперь мы знаем всю сермяжную правду. Все  скиты - это сплошное обман и надувательство.
Прошли  Шаман-камень. Шамана именно в этот момент не было. Отлучился по естественной надобности. Когда проходили деревню Каменка, голопузый небритый абориген  в грязных  василькового цвета трусах  попросил  нас  перевезти его на другой берег. Река была метров пятьдесят шириной.
-  Неохота  ноги  мочить,  -  пояснил  он  свою блажь.
Его земляки стояли на другом берегу и делали вид, что  ловят  рыбу. Первая лодка  шкипера,  которой  я доверил везти мою гитару работы великого  Амати и древнюю тальянку,  причалила  и  взяла   на   борт   первого местного аборигена. А река была здесь мелкая, по пояс.
- Мы же - люди и должны делать друг другу добро, - сказала нищая Оля Васе.
- Всякое доброе дело должно быть наказуемо, - глубокомысленно изрек адмирал.
И, как в воду глядел. Сзади раздались крики, проклятия, стоны. Я оглянулся и увидел, что лохань шкипера перевернута, и все,  кто там  был,  все чудом  спасшиеся  члены команды и голопузый абориген, вывалились в воду.
Я развернулся и на  бешеной  скорости  поспешил спасать чудо гитару и физгармонь Васи. Но было уже поздно.
Из показаний потерпевшей - нищей Ольги:
-   Это   было похоже   на  сон,  на  страшный  тягостный  сон. Оказываешься под водой, с  веслом  в  руках и  не  знаешь,  куда грести. Кругом   холодно.   Потом  выделяется  этот, адреналин, мать его! Да, да! И сразу - тепло, всплываешь.
Так бомж Вася с нищей Ольгой и в этом году открыли чудный  подводный мир Урала. Ваня  же счастливо   избежал  окунания,  он  предусмотрительно  ждал  нас на берегу. Началась разборка.
Вася уверял,  что  лодку  прижало  к подводному  камню.  Небритый  абориген клялся и божился, что камней на этом месте нет. Скорее всего,  это  была  древняя акула, встречаются еще такие чудища в здешних водах.
Абориген   быстренько шмыгнул в  свое бунгало  надевать  сухие  штаны,  остальные пострадавшие вылили воду из сапог; я же сел горестно сушить реликтовую гитару и  вылил воду из виртуозной тальянки.
- Все, струментам хана.
На берегу в иле валялся чугунный утюг. Тоже не доплыл, бедняга.
- Это - судьба.
На всякий случай  я стал  привязывать  к  своему  телу пустые пластмассовые баллоны из-под импортных  напитков,  для  придания  телу  плавучести  и непотопляемости в этом опаснейшем из кровавых походов.
Поплыли  дальше  искать  место  для сушки. У пологой скалы наша эскадра в лучах заката вошла в спокойные воды лагуны  близ Манькиного  камня.  По  реке  обильно пошли  пузыри  и пена. Наверно, тот пузатый абориген опять переправлялся через реку, теперь уже на энтот берег, зафрахтовав на рейс молдавских пиратов, а Манька активно стирала его трусы.
Берег  был  ровный.  По  другую  сторону скалы встали наши новые знакомые - хищники молдаване. Они убедили нас не брать воду из реки,  -  вода  вся  в  химикатах, не хватает только цианистого калия, но местные, как-то выработали к  ней  иммунитет.   
Сменилась географические пояса, сменив флору и фауну. Повсюду летают жирные майские уральские комары, огромные, волосатые, как шершни. Это ж, какими они будут в июле, когда подрастут? Кусают совсем  не больно  и  кровь  пьют  осторожненько, деликатно. Добрые, как все уральцы.
Случайно услышанный разговор предпринимателя-кулака с хрестьянами местного племени. Весна. Опять прилетели грачи,  опять потекли ручейки,  опять запели жаворонки, опять у хрестьян нет хлеба.
- Ты что, Ефим, опять клянчишь?
- Оcьмицу  бы  ржи, барин, нужно:  хлебца  нетути,  разу  куcнуть нечего.
- Отдавать чем будешь?
- Деньгами отдам. К cветлой отдам, брат из Москвы пришлет.
- А как не пришлет?
- Отслуживать будем, чем прикажете.
- Ну,  хорошо,  работы у  меня  нынче  много,  разочту.
- Покорно благодарим, батюшка.
- Ступай за лошадью.
- Лошадь сбил лес возючи, - на себе понесу.
- Как знаешь, неси мешок.
- Мешок есть.
     Ефим, ухмыляясь,  вытаскивает  мешок  из-под полы:  он шел с уверенностью,  что отказа не будет,  - долги растут к богатству,  - и только для приличия, что не в свой закром идет, спрятал мешок под зипуном.  Ефим насыпался  и  потащил  мешок  в  четыре  с половиною пуда на плечах.
- А ты что, Евсей?
- Хлебца бы нужно.
- Ты ведь брал?               
- Мало будет; еще два куля нужно до “нови”.
- А чем отдавать будешь?
- Деньгами  отдам  по  осени:  половину к покрову,  другую к Николе; за магарыч десятину лугу уберу.
- Что же так много  магарычу  сулишь,  или  деньги  замотать хочешь?
- Зачем замотать, - отдадим.  Все равно без магарычу никто в долг не даст,  лучше вам пользу сделать.  В третьем годе я у Петра два куля брал тоже за магарыч; ему луг косил, более десятины будет,  а хлеб-то еще плохой,  сборный с костырем.  Мы  с  братом насоветывалися:  лучше,  чем на стороне брать, у вас занять: дело ближнее,  покос под самой деревней,   нам десятину убрать, что плюнуть,  лучше  своему  барину  по  соседству послужить.
- Ну,  хорошо;  я тебя,  впрочем,  облегчу, - рожь в шести с полтиной поставлю.
- За это благодарим.
- Ступай за лошадью.
- Ячменцу бы еще с осминцу нужно. Я за ячмень вам отработаю.
- На какую работу?
- Что прикажете,  - могем лен мять и теребить, могем пашеницу полоть, сами в город ставить будете - отвезу.
- Хорошо. Расчет, как людям.
- Покорно благодарим, ваше благородие.
Снайпер Эдик решил удивить нас меткой стрельбой и стал обстреливать из рогатки подмосковными огурцами местных аборигенов. Огурцы шли точно в рот. Но бережливая нищая Ольга решительно потребовала прекратить разбазаривание государственного имущества:
- А то побираться больше не буду.
Угроза подействовала. Эдик с явным сожалением прекратил стрельбу и бросил рогатку на дно лохани, к явному разочарованию аборигенов, которые стоя на коленях, еще долго умоляли нас продолжить развлекательное шоу.
Вечером у костра подняли бокалы с клюковкой. Клюковка  - фирменный прохладительный напиток из спирта и клюквенного сока.  Сам клюквенный сок, оказывается, не имеет ни вкуса,  ни  цвета,  ни  запаха.  После  добавления спирта - 1 на 1, напиток приобретает новый, удивительно стойкий,  вкус,  цвет  и запах.
За  начало  маршрута  и за открытие купального сезона. При этом я испытал чувство глубокой благодарности пирата,  который ограбил золотой прииск. После этого народ захотел кушать. А я вообще был голодный, как волк в тайге.
Но повара,  что-то  медлили,  рискуя  жизнью.  Поэтому  я  с верным человеком Эдиком решил стибрить пару банок  тушенки  и  буханку  хлеба. Втихаря наелись от пуза.
Пошел в палатку, вроде бы за гитарой, а там - Саня и Вася шьют спальник - един на всех. Другого времени не нашли.  Попросили  помочь вдевать  нитку  в  иголку, потому что я был самый трезвый и мог попасть, куда надо.
Вот я целый  час  и  попадал.  Свеча  горит, тайга шумит, романтика.  Потом  пришел Ваня за мной. И тоже стал помогать. Потом все собрались. Периодически у костра кто-то кричал, садистки хихикая, что горят мои адмиральские ботфорты.
Но я все вдевал и вдевал нитку, пока спальник не был готов. Тут еще и молдаване подгребли с гитарой и бутылкой, усугублять знакомство. А мы трусливо, как зайцы, шьем спальник.
Наконец, молдаванин Уреке, спортсмен-лыжник, только почему-то без лыж, залез к нам внутрь, и, сверкая золотым  зубом,  стал  говорить  про  дружбу  между пиратами  всех  стран,  континентов, столиц, городов, поселков, деревень, хуторов, народов, наций, народностей и национальностей.
За ним следом влез  его  друг,  тоже  без  лыж.  Долго  они  нам втолковывали,  что  шитье спальника - чисто женское дело. Но для нас это - все равно,  что  укладка  парашюта  для  десантника,  тем более,  что  нам в  этом  спальнике  придется  спать  в ледяной тайге.
Все-таки  мы  с  ними за что-то выпили. И что-то спели. Помню, что в этом месте  у  меня  наступил  склероз.  Слушали  молдаванина и  развивали  идею  об  общих  родах, видах и подвидах, семействах и кланах пиратов земли.
Напоследок молдаване поведали нам  загадочную  историю  Демидовых сокровищ и, включив автопилоты, ушли спать, а я, полюбовавшись на прозрачное звездное небо, еле втиснулся в узкую щель между стрелком Эдиком и костлявым Саней. Засыпая, я вся и всех  подозревал, что меня так и не покормили.
Пробуждение было значимым. Первыми команду на пробуждение получили глаза. К правому команда не дошла - затерялась в лабиринтах нервных окончаний, а левый приказ услышал и даже попытался его выполнить. Но, не сумев преодолеть силу сцепления ресниц, он послал в мой мозг, обессиленный тяжким недугом, ответ:
- Не можу! Видит Бог, а я так хотел глянуть на чудный божий мир.
Мозг помолчал, подумал, и голосом, по тембру почти паническим, вопросил:
- Где же это я нахожусь? - и еще не оклемавшись от сивухи, заунывно затянул. - Дывлюсь я на нибо. Тай думку гадаю!
Глаза с большой неохотой открылись, провернулись в разные по часам стороны, осмотрелись, и, не угадав ни одного предмета, доложили:
- А хрен его знает, но, согласно генетической памяти, мы помним, что это мы помнили.
- Понял, - решил мозг и благоразумно замолк.
Тишину нарушил крик языка:
- Мать вашу, кто-нибудь, да помогите же! Я не могу глаголить в такой пустыне, колосники горят.
Оказать помощь вызвалась нижняя челюсть, и, скрипнув зубами, отвисла вниз, как ковш экскаватора. Язык с трудом попытался облизнуть губы. Это действие походило на движение напильника по наждачной бумаге.
- Что за вонь? - тихо и испуганно спросил нос. - Почему изо рта воняет общественным железнодорожным сортиром? Фу, какая гадость! А ну ее в болото.
- Дело дрянь, нужно включаться пока в ящик не сыграл к ядреной матери, а то будет  поздно, - решил мозг и дал всем органам и членам тела команду на перекличку.
- Сомлели, посинели, шевелимся с трудом, ох скрючило родимых, последние мгновенья доживаем, - с трудом доложили руки-лапки.
Уши еле слышно просипели:
- Ничего не слышим, кончаемся.
Легкие с придыханием:
- Да, места для вдоха кислорода почти не осталось, все забито никотином, нам амба!
Сердце жалобно:
- По-моему, я умерло еще вчера, и не начало разлагаться лишь благодаря спиртовой эйфории.
Желудок с трепетом и перерывами:
- Поблевать бы, да жаль больше патронов нетути, вчерась все  израсходовал!
Печень панически:
- О Господи, цирроз пробудился, началось разложение! Ратуйте, а не то всем кранты!
Толстая кишка с плотоядным вкусом:
- Хороша, ты маленькая, как вустрица.
Тонкая отчаянно вереща:
- Вот сволочь, толстая обжора, отстань, я тебе не деликатес.
Почки уныло:
- Дело дрянь, от нас остались только камни! Но врагу не сдается наш гордый Варяг, пощады никто не желает.
Мочевой пузырь со стоном:
- О Боже, я полон! За ночь четыре раза самостийно стравливался клапан избыточного давления. В настоящий момент он готов открыться раз и навсегда.
Ноги с вызовом:
- Я правая, хоть и в ранах и в синяках, но на месте, а левая - никак не пойму! Ох!
- Последний нонешний денечек, гуляю с вами я друзья, а завтра утром чуть светочек, врачи оттяпают меня.
- Значит, тело еще живо, - подвел итог мозг и грозно окрикнул:
- Кто не доложил?
- Я, - прошептала стыдливо попа, - прошу прощения, но не виноватая я, все выскочило внезапно, не спросясь и без высочайшего дозволения, около двух часов пополуночи.
- И я, - еле-еле просипел детородный орган.
- Почему?
- Вчера закончился мой жизненный цикл, отхожу на заслуженный покой, отхожу совсем.
- Не слышу души, - гневно рявкнул мозг, - она еще жива?
- Так точно, - ответила душа, - я всю ночь просидела в сортире, а сейчас вылетела и летаю вокруг тела. Чтобы вернуться на место, мне бы водочки, он пё, звиняйте за хранцузский.
Мозг нахмурился, почесал в затылке и суровым голосом разрешил:
- Одну, единственную, и чтобы это было в последний раз!
- Естественно, мы же знаем норму, - закивали все члены и органы, - конечно, в последний, даже в самый последний! И чтобы впредь - ни, ни, Боже упаси!
Ноги, совершив кучу ошибок в прямолинейном хождении, приседая, изгибаясь и швыряя тело от стены к стене палатки, понесли меня в туалет, а затем к потаенной бутылке в кустах.
В абсолютной тишине и исключительно в последний раз был выпит стакан ведьмы-водки. Мозг молчал - чутко прислушиваясь к процессу воскрешения из мертвых.
- Спаси Христос, родные, - простонало сердце, - не дали окочуриться.
Левый глаз уверенно, как акустик на подводной лодке, доложил:
- Есть контакт, пошла наводка на резкость, усиливаю яркость, подать еще граммов сто. Эй, братан, поднимайся, отчизна зовет на подвиг ратный.
Губы облегченно:
- Отступает синева, отступает проклятая!
Руки уверенно:
- Привыкли руки к топорам!
Печень язвительно:
- Какой цирроз? Было и прошло, какое чудо!
Желудок победно:
- Тут, кто-то клепал, что я дрожу и слабею?
Попа радостно:
- Держу, ой братцы, еще как держу, на мировой рекорд готова, шалишь, теперь меня со стопоров не сорвешь.
Кишки уверенно и проворно, как бывалые солдаты, выстроились в ряд по порядку номеров, покряхтывая с облегчением.
Откуда-то снизу послышался самоуверенный голос детородного органа:
- Я дико извиняюсь, граждане! Кто-то гнусно и облыжно заложил, что мне капут? Еще бы граммов сто, и можно пустится во все тяжкие! Скажите девочки, подружки дорогие!
Первая часть этого предложения была приведена в исполнение немедленно, а вторая, в силу выполнения первой, отпала сама собой. Душа самопроизвольно затянула давнее и влекущее “Шумел камыш, деревья гнулись”, а тело пожелало исполнить заветную песню в горизонтальном положении - здесь же, на травке, в холодочку.
К концу второго куплета глаза закрылись сами собой, дыхание успокоилось, а мозг облегченно вздохнул:
- Спать! Спать! О Боже, как хорошо на свете жить, как в раю. Эх, доля ты наша, мужская, сермяжная!
Было ласковое майское утро. Ничто не предвещало беды. Измученные  долгим  сном,  пираты, радостные и непосредственные, как дети, вываливались  из  палаток и радовались ясну солнышку.
Перед походом  старый  местный шаман по басурманскому имени Ефим, по прозвищу “Раскудрить твою через коромысло”, неведомо, как попавший в нашу пиратскую палатку, погадал на пустой банке и предсказал  нам  дождь  в  мае  и  заморозки, но под жарким солнцем, напоминавшем мне тропик Рака, эти  глупые  пророчества слабоумного сына природы вызвали у меня только снисходительную улыбку.
Мимо  нас проплыли два плота из автомобильных камер. Орава на плотах, что-то пела хором. На одной  мачте  был  скромненький синий  платочек, на другой, что-то этакое в цветочках. У Ольги возникла идея придумать свой собственный флаг, выражающий  цели и задачи  экспедиции.
Я категорически советовал идти только под черными семейными трусами Сани с черепом и скрещенными костями. Благо они там были отпечатаны. Очень выразительно. Но никто меня не поддержал.
Утром несколько раз садились на рифы. Но шли легко, только лохань нашего шкипера Васи все время отставала - он растянул руку при  раздаче зуботычин своей абордажной команде.
Случайный местный абориген, малолетний нудист-оптимист, пожелал нам счастливого плавания и помахал рукой.  Мы ему - тоже. И тут за поворотом  показалась прекрасная   скала. 
Без  таблички.   Сердце радостно забилось. Неучтенная,  а  значит  -  ничья!  С  пещерой  даже.  Мы  причалили   к   ее подножию   и подкрепились колбасой. Я назвал этот камень: “Докторский”, в честь знаменитой русской колбасы.
Можно было  увековечить  свое   храбрейшее имя   и   занести   себя   в   аналы  первопроходцев  Урала:  “Боря”.  Эх,  кабы знать, где упасть, так заранее бы на Большой Земле заготовил кучку соломки и табличек с  именем собственным, чтобы присобачивать их,  куда  ни попадя! А то названия камней попадаются совершенно дурацкие: “Оловянный”,  “Стеклянный”,  “Деревянный”. Совсем не романтично-с.  Да-с. Ну, куда это годится?
После перекуса прошли камни “Приют Уральский”. Был грот, куда влезло пол-лохани. Огромные разломы плит сурово  торчат  из берегов, как стены взорванного форта.
До  города  Нижнеудинска  остался примерно час ходу. Хлеб кончился. А он - всему голова. У аборигенки в ближайшем селении купили  три  литра молока. Деревни уральские  небольшие, но с длиннющими   заборами, целый час можно кружить, считая домики бревенчатые,  под  черепичной,  или  железной  крышей. 
Окошки - небольшие, как правило, со ставнями. Раскрашены только  рамы  и ставни.  Коров не видать. Бревна построек почему-то все черные.
Иван глубокомысленно подумал и изрек:
- Их, наверно, специально обжигают на костре, для крепости, на века.
Великий   древний русский   город   Нижнеудинск   расположен   на архипелаге  из  нескольких  островов.  У  висячего   моста   мы причалили и я с нищей Ольгой пошел в центр города за хлебом.
Сам город невелик в наш век изобилия  -  только  несколько каменных  зданий администрации,  очевидно,  Горком, Исполком и тюрьма. Унылостью и безысходностью он напомнил  мне древний Вавилон. 
- Счастья  нет, денег нет, жизни нет, - говорили грустные лица прохожих и унылые оконца ветхих избушек.
- Хлеба тоже нет, - грустно гласило объявление на окне хлебного магазина.
И сразу захотелось скушать буханку черного хлеба с маслом.  Продотряд с бою взял местного “языка”. Бабушка божий одуванчик сдалась сразу и с пытки посоветовала  уделать хлебопекарню  на окраине городища. 
Орда двинулась туда.  Язык за нами увязался, надеясь на поживу. За металлургическим заводом перешли железную узкоколейку и действительно, уткнулись хлебалом в хлебопекарню.
Закрыто.  Обошли  кругом.  Всюду  закрыто.  Внутри  была слышна неразборчивая  человеческая   речь   и   шум   подземных механизмов.    Еще    больше   захотелось   свежего   хлебушка, горяченького.
Корочку поджаристую отломить и жевать,  хрустеть. Внизу,  у земли, небольшое отверстие, закрытое железной плитой, похоже на амбразуру дота. Через эту  амбразуру,  судя по  показаниям языка,  выдают  хлеб.   
Постучал. Тишина. Стучу. Не отвечают. Снова стучу. Женский голос вкрадчиво спросил, чего, мол, надоть?
- Хлебца подайте.
- Нетути хлебца, - ответил голос и больше в диалог не вступал. 
Хотя между  собой  пекари  о чем-то оживленно переговаривались и готовились к длительной и затяжной осаде, а сами, наверняка,   троглотитно обжирались свежими,  горячими, поджаристыми, подсоленными  гренками с коровьим маслом, свиным салом, ромом, чесноком, грибами и карасями в сметане.
Не дали  нам хлеба,  гады.  Гранату  бы в эту амбразуру. Но гранаты в спешке забыли в Москве.
- Вот до чего доводит пьяное разгильдяйство.
Усталый, но недовольный продотряд возвращается назад, а над ним витал лукавый призрак хлебной буханки. Перекусив у причала крошечными  бубликами с молоком, флотилия двинулась в голодную неизвестность.
За Нижнеудинским архипелагом наши усталые спины освежили редкие капли короткого дождя. Вечерело. Утомленное солнце нежно с миром прощалось.
Прошли Сидячий камень, потом камень Висячий. Он поневоле  привлек  наше  внимание.   Какая   ужасная   трагедия разыгралась   здесь!  Как сейчас видим, как на боку камня, нависающем  над  водой, отчаянный храбрец, покоритель Урала из Уренгоя,  рискуя сорваться в бездну, вывел когда-то предсмертную надпись "Уренго…" масляной краской  и  сорвался,  не  дописав  всего  одну  букву. 
И бездна сия поглотила его. Друзья покойного исполнили его последнюю волю до конца и заново написали пламенные слова, но только уже внизу, у воды. Не повезло, бывает.
Прошли камень “Нора”. Нора действительно была. Глыбокая. Очень хочется кушать. А название все-таки  странное.  И  спать  уже пора.  Довольно  долго  плыли  в  поисках места для лагеря, все хорошие места были уже или  заняты,  или  там  не  было  ручья.
Наконец, встали   на левом берегу, на звериной  тропе. Расслабились  порцией  клюковки и легли спать, зверски усталые и бесчувственные, как дрова.
Я  вообще-то  сплю  долго  и  крепко, как и положено спать человеку с нечистой совестью. Но спать мне спокойно  не  дали.  Я сжег  себе шею и руки, а препротивная личность олигарх Саня, сосед по палатке, терзал всю ночь, как в зэковской камере на нарах, мое бренное тело локтями и  даже  чувствительно пинал  его с лагерными проклятьями своими костяными ногами. 
Надо,  я  думаю,  некоторым  матерям  побольше  работать  со своими детьми, чтоб из них не  вырастали  разного рода бандиты и пираты. Достал меня, ранее тянувший гамуз за светлое будущее, олигарх Саня.
Вдруг открылся третий глаз и я вспомнил, что уже бывал ребятенком на Урале, и вспомнил некоторые смешные  предрассудки  местных туземцев.  По  мнению  уральцев,   мясо москвичей   нежное,   напоминает   мясо  свиньи,  но  очень душистое.
Что же касается мусульман, то они употребляют в  пищу соль  и  это  придает  их  мясу  своеобразный  привкус, который лакомкам людоедам очень нравится.
Но для меня - сгодится, решил  я тогда.  Даже  интересно  -  что  это  за  привкус такой. Да и в палатке будет просторнее. Заснул только под утро.
Проснулся  к  завтраку.  Кстати,  ни  разу за время нашего путешествия не видел, кто готовит завтрак. Только  вылезешь  из палатки,  а  он  уже  готов.  Еще  одна уральская загадка. Не иначе русалки завлекают.
Отчалили. По реке плыли  куски  пены:  выше  по  течению опять кто-то перевернулся. Прошли камень Ов. Течение медленное, 70 километров в час не больше. Высматривали крыши  села  Чусового,  но его   долго  не  было  -  речка  здесь  сильно  петляет. 
Опять захотелось кушать. По поводу стоянки  на  обед  была  небольшая дискуссия. Саня был против отдыха, могут уплыть сокровища. Все остальные - “За”.
Ваня  утверждал,  что  останавливаться на обед не стоит, а лучше плыть до Чусового, где может быть будет хлеб, ром и пленные, а потом  - плыть до вечера, выбирая место сразу для обеда, ужина и сортировки сокровищ.
Вася же возражал, что никто за нами не  гонится  и  лучше  отдохнуть  и пообедать у этого вот ручья на этом вот прекрасном месте. Смысл диспута для краткости можно передать так:
- Нечего отдыхать. Надо идти. Чем лучше, тем хуже. Чем хуже, тем лучше.
- Надо отдохнуть. Чем лучше, тем лучше.
- Нет, чем лучше, тем хуже.
- А чем хуже, тем лучше?
- Правильно.
- Значит,  чем  лучше, тем хуже. Но если - лучше это хуже, то пусть будет хуже. Поэтому чем хуже, тем хуже. Будем отдыхать.
И  был  дан  праздничный  майский обед: суп с грибной крапивой. Грибная крапива делается из обычной крапивы путем  смешивания ее  с  большим  количеством  тушенки.   
По  вкусу  она ничем не уступает опятам. Потом еще был  компот.  Наконец-то  я  наелся. После  обеда  исследовал  ручей,  копал песок и камни как  мог глубоко, но не обнаружил  ни  самородков, ни золотого песка, ни платины. Ничего, пусто. Да, обнищала  земля  уральская. 
- Ну, да ладно, может еще попадешься самородистое.
Через час после отплытия заякорились в маленькой деревеньке Курва. Ольга именем Христа выпросила аж три  буханки  хлеба.  Мы  даже  купили  ведро картошки. Аборигены в ярких туземных одеждах очень приветливы и радушно встречают мореплавателей оригинальными самобытными танцами.
У  стоянки  всегда  в изобилии вырастают груды  местных  продуктов,  вяленая рыба, моченая морошка, свежая репа, соленые грибы, вареные куры и яйца, а также лапти. 
Поэтому обычно мы  обмениваем  плоды земли и реки на яркие цветные бусы цивилизации. Местные племена очень отсталые, это вам не  африканские супермены. Про дальние населенные пункты они ничего не знают и в лучшем  случае  показывают пальцем на солнце.
Бомж Ваня постоянно таскал с собой карманную медицинскую энциклопедию, на всякий случай, как он говорил. На привале я от нечего делать заглянул в нее и увлекся.
Зачитался о способах лечения  какой-то  пустяковой  болезни,  которой я захворал, - кажется, это был перетонит. Потом,  задумавшись, я машинально перевернул несколько страниц и  начал  изучать  всевозможные  недуги. 
Я  забыл,  как  называлась  первая болезнь,  на которую я наткнулся, - какой-то бич божий, насколько помню это была сибирская язва, - но  не  успел  я  и наполовину прочитать предварительные симптомы, как у меня возникло стойкое убеждение, что я заразился этой неизлечимой болезнью.
Просидел  некоторое  время и, застыв от ужаса,  я с равнодушием обреченного  снова  начал  перелистывать  страницы.  Так я  добрался до чумы, прочитал  симптомы  и  обнаружил,  что  я  болен  чумой вот уже несколько  месяцев,  сам  того  не  ведая. 
Мне захотелось узнать, чем я еще болен.  Я  прочитал о гепатите и узнал, как и следовало ожидать, что  болен  этой  болезнью с детства.  Заинтересовавшись  своим  состоянием,  я  решил исследовать  его основательно и стал читать в алфавитном порядке.
Я прочитал про  амазонскую лихорадку и  узнал,  что недавно заболел и ею, а обострение наступит через  неделю.  Отитом я страдал, к счастью, в легкой форме и,  следовательно,  мог  еще  прожить  многие  годы.  У  меня был коклюш с серьезными осложнениями, а дифтеритом я, по-видимому, был болен еще с раннего детства.
Я   добросовестно   проработал  весь  алфавит  и убедился,  что  единственная  болезнь,  которой у меня нет, так это внематочная беременность. Это несколько успокоило.
Прошли “Висяч-камень”. У висячего моста, перед стойбищем  Чусовым,  наши  старые  знакомые  молдаване сдались, окончили  плавание  и  на прощанье  подарили  нам  кусок  хлеба. 
- Не часто выпадают такие счастливые дни, - подумал я, - ох не часто.
Мы со  свистом  пронеслись мимо  Чусового  и  сразу  за  висячим мостам наш корвет сел на мель.  Но ненадолго. Снялись и опять пошли с крейсерской скоростью в сорок узлов.  Селяне и селянки приветствовали нас с берега восхищенными криками. Когда прошли  все  хижины,  нищая Оля  сказала:
- Что-то   воды   много   в лохани.
Я с удивлением обнаружил, что и  мои  ноги тоже в воде. Нагнулся, посмотрел в дно лохани и увидел, как  из-за  шпангоута,  через  дырку  в  днище,  сквозь зеленоватую струю воды светит радостный лучик вечернего солнца. Был ласковый майский вечер. Ничего не предвещало беды.
-  У  нас  дырка,  - сказал я экипажу, мужественно не дрогнув ни единым мускулом на лице.
- Заткни ее пальцем, - быстро посоветовал Вася.
- Не затыкается.
Ногой  бы  ее  босой заткнуть, заразу. Но грести неудобно будет. И поза дурацкая.  Понял, что  очень  скоро  мы  будем  грести  по колено  в  воде, а  потом - и под водой. Поэтому раньше, чем наша лодья ушла под воду, мы благополучно выбросились на  мель  у  самой крайней  хижины  селения. 
Вытащили  свой провиант,  водочный НЗ, нехитрый скарб и стали  дырку  сушить  да  клеить.  Заодно   ели,   что-то вкусненькое.  Жареную баранину, кажется. Туземцы к нам не подходили и таращились издалека, как городские олухи на летающую тарелку.
Когда лодка уже была готова к спуску со стапелей, было нам знамение. Плыл по реке деревянный утлый челн,  пустой,  без  весел  и ветрил. По самой середке. И без людей. Проплыл мимо нас и скрылся за поворотом.
Пропал, будто и не было  его  вовсе.  Как в дурном сне.  Хотя  мы  сразу же пошли следом - его не было.  Шлюп с корабля призрака таинственно исчез.  Я  счел  это  за дурное   предзнаменование.   Поневоле  вспомнилось  пророчество старого колдуна.
Мой выход.  Потек  правый  сапог.  Начинается. Очень долго, почти до  захода  солнца  плыли  мы, выбирая  спокойную  бухту для стоянки. Проплыли Муходрищенск. За ним, по слухам, начинались места и вовсе глухие, дикие, совсем  без  туристов.
Может,   перестанут  попадаться  грязные  целлофановые  пакеты из-под золота, висящие на прибрежных кустах, отмечая путь старателей,  или  мытарей. Долго,  очень долго плыли мы в поисках ручья. Напрасно иссохшие от жажды губы ждали каплю влаги -  тщетно,  наши  мольбы  слышало только  небо. Наконец-то, оно сжалилось, и мы издалека услыхали шум горного ручья.
Занесли  лоханки  на  высокий  пологий склон левого берега и заночевали в елках. Снова была   клюковка и  тост-клятва:
- За успех нашего безнадежного дела.
Но поспать  адмирал-генералу спокойно не дали.  Тесно в палатке, тесно. Кого-то надо убрать. Списать в расход к чертовой матери. Утром  я встал измученный, прямо к каше манной. Насилу доел. Ну и попал я в передрягу -  руки  работают,  спина болит,  челюсти постоянно жуют.
Абсолютно не отдыхаешь. Помню, фотографировался с  флибустьерами прокопчеными  под южным солнцем на  фоне  покоренного  Урала.
Проснулся  только в лоханке. В середине. Светит по-летнему жаркое солнце и пара удалых гребцов гонит нашу лодью к неизведанным брегам. Прошли   камни   “Малый  Вонючий” и “Большой  Вонючий”. Кругом кости и воняет жутко.
Потом река  действительно  стала  чище,  нет  вони, кустов по берегу и целлофановых пакетов из-под золота.  Всеобщая пьянка.  Большой  грот. Вышли его исследовать.
Река здесь узкая и брошенный камень почти наверняка долетает до противоположного берега. Название - “Пещера костей”. Действительно, пещера, она по самое не балуй, забита куриными костями и черепами. Жуткое и страшное место.
С виду - вполне подходящее место для хранения сундуков с драгоценностями. Все с радостью причалили и полезли прятать в пещере каждый свои сокровища. А   я  получил  возможность  спокойно  записать  впечатление  о животном мире Урала.
Животный мир Урала чрезвычайно велик, разнообразен и многообразен. Во-первых, по берегам рек вблизи от населенных чумов  сидят  дети природы, аборигены-рыболовы.  Что-то ловят.  Что не видно, как видно таят. Над  рекой летают черные вороны, это довольно редкая птица, питающаяся дохлятиной,  или  падалью,  что  увеличивает ее продолжительность жизни до 300 лет.
В мире их всех истребили, а здесь они еще  живут, летают и размножаются.  В  деревнях  еще водятся мужики, бабы,  ребятишки, собаки, кошки, коровы, свиньи и козы.
Уральская тайга ни в чем не уступает многообразию тропического леса, африканской  саванне, или амазонской сельве.   Много  комаров и клещей,  а  где  бы  вы ни поставили палатку, в траве постоянно что-то бегает и  шуршит,  что-то  черненькое,   или   серенькое.   Наверное,   таежные медведи.
Итак,  все  полезли  в  пещеру.  Даже  Эдик,  который сегодня и на ровном-то месте постоянно падает. Нищая Ольга,  зажав  в  кулачке собранные самоцветы,  подтягивалась, цепляясь за выступы скалы одним  свободным  пальцем,  но упорно штурмовала  уральскую  золотую табакерку.
Полез  и  я.  Самое неприятное заключалось в мыслях о том, что какой-нибудь дурень может в тебя сверху камень бросить. Залезли  все,  потерь  нет.  Пещера глыбокая,  в конце ее - темно и можно зажечь фонарь.
Сокровищ не видать. Уже сперли. Зато всякие авторы дали волю своему разнузданному воображению и вовсю изукрасили своими  грязными и похабными  измыслами все стены  и потолок чудесной изумрудной пещеры, из которой недавно семь уральских богатырей стащили королевну вместе с хрустальным гробом.
Посидели в сыром темном зиндане, подумали о смысле жизни. Проняло до печенок. Скоренько вылезли на свет божий, как  хорошо-то, Боже!
Вольготно, лепота. Поневоле думаешь, зачем от такой красоты полез на эту идиотскую кручу, в эту дурацкую дыру? Внизу  людишки  жалкие, маленькие карабкаются, как мураши.  Так и хочется в них камень метнуть. Выбрал один, потяжелее. Метнул. Жаль не попал.
Спускаться не стали, а поднялись  по узенькой тропке на гору и спустились по обратному скату вниз. В мрачном  грязном  лесу  у   подножия   скалы Саня   продемонстрировал карстовый  провал:  огромная  дыра в земле, где исчезает ручей.
Он проходит под горой  и  впадает  в  реку.  Саня  взял  палку, спустился в самый низ карстовой воронки и стал дырку расширять, чтоб  самоцветом больше наковырять.  А  получилось,  как  всегда:  дырка затянулась,  и  вода  в  воронке  стала прибывать.
Тут я оставил экскурсантов и пошел смотреть, как  иссякнет  ручей  на  другой стороне  горы.  Но  он по-прежнему бодро бежал в реку. Странно. Больше ничего интересного не было, кроме двух неглубоких  щелей в скале, откуда несло могильным холодом.
Время пить виски, фай о клок, адмиральский час. Выпили. Пообедали. В это время к горе причалили еще  две  лоханки  и  экипаж  грузинских пиратов полез  осматривать пещеру.  Но лезли они осторожно, как на Кавказе, не было в них той русской бесшабашной удали, как  у  нас.  Мы  же  под  близкие  грозовые раскаты отчалили и благополучно причалили к отметке в 100 километров.
Опять в самом низу пещера. Двое смертников-любителей, Саша с Ваней, полезли смотреть, глубока ли? грязна  ли?  гнусна  ли? Лезли  вверх  по  расщелине,  пока  не  достигли,  так сказать, начало начал.
Спустились. Но самая таинственная пещерка была правее, с  виду  -  просто  узкая  щель.  Они  улезли  туда  и долго не выходили. Потом  замогильный  голос  из  расщелины  попросил  у Ольги  фонарик.  Нищая подала,  слезно умоляя,  чтоб не разбили.
Тягостную тишину ожидания известий  нарушали  глухие  стоны,  междометия, мат, бормотания, рыдания.  Потом  я  услышал  стук  и  глухой шум падения бренных тел.
- Все ясно, их кокнули грузинские пираты. Золотишко не поделили, - подумал я.
И точно. Через тридцать минут их вынесли  ногами вперед. К счастью живых. У фонарика разбилось только стекло, но Саша долго в слезах извергал  угрозы  и  проклятия  по  адресу неизвестного существа, которое стукнуло его больно по тыковке и, пока он валялся без сознания, утащило сундук с самоцветами в глубь горы. 
Зато  все  живы.  Оставшиеся  без самоцветов пираты сразу  же захотели  залезть в эту таинственную щель и посмотреть, что же там  такое. Внезапно к костру выполз окровавленный абрек-грузин и жалостно затянул:
- Гиви, брат помирает, водки напоследок просит.
Пожалели умирающего братана и дали водки. Через полчаса в свете костра умирающий лихо отплясывал лезгинку и горланил песни на непонятном языке про красоту Кавказских гор. Но  у нас уже  не было времени слушать бесконечные песни о черноглазых горных сернах, сокровища уплывали из рук и мы отплыли. Поднялся  холодный ветер.
- Ничего, моряки не мерзнут! Жаль, я не моряк.
Руки к веслу примерзают. Опять камень.  Тупик. Через  три  поворота  - ручей “Золотой” и разграбленная деревня. Черные избы без окон, без дверей и без золотого добра. А там, небось, теплее, чем в лохани. Пора уж искать место для лагеря.
За  деревней  -  взорванный японскими самураями  мост. Когда подплыли поближе, разглядели, что один пролет железного моста  лежит  на  дне,  и напор  воды образует над ним большой вал.  Небольшой водопад, я бы сказал.
Почти с метр высотой, как  мне  тогда  показалось. Мудрый  Ваня  начал выделывать веслами на воде пируэты. Потом он заявил, что хотел попасть в самую струю. Я насторожился.
Вторая лохань, в  которой  рулевое весло  держал  Саня,  обожала  подплывать поближе к торчащим из реки камням, бурунам, туда, где нашу лохань могло перевернуть, и, подойдя  вплотную,  поворачивать  в сторону, отчаянно выгребая.
Вот и сейчас  артельный поисковик золота  азартно устремился  к  водопаду,  чтобы  еще  раз испытать судьбу индейку. А мы, как дураки, понеслись на встречу будущей бушующей смерти.
-  Будем  проходить  на  отрицательной  скорости, - принял мудрое решение Саша.
Раскаиваясь и горько сожалея,  что  я не привязал в свое время тело к пустому баллону из-под “Виски”, а просто сжег его, я  направил  наш  утлый  челн  в  пенные  волны разбушевавшейся стихии.
Нечасто в студеный майский  денек  судьба  дает  шанс полюбоваться незабываемыми пейзажами и красотами глубин,  познакомиться поближе с обитателями речного дна.
В  этот  миг,  когда  замерли  все трусливые сердца, наш шкипер, заядлый любитель иррациональности, на этот раз выбрал рациональный курс.
Сиганув, как с трамплина,  лохань  пронеслась  по  стоячим  волнам катаклизма и величаво закачалась на спокойной волне. Я оглянулся и с удивлением обнаружил, что все пираты были живые, но мокрые.   
Вторая лохань под руководством Вани перед водопадом стала,  конечно, отчаянно  крутиться и вальсировать вокруг своей оси,  но не  успела вывернуть из стремительного потока, и на моих глазах прошла под водопадом.
Если  бы  не  способности  нищей Ольги к волшебству, они бы неминуемо перевернулись. Жаль, не  успел  сфотографировать.  А  повторить этот фокус на бис они не захотели. В рубашке родились, хоть и ополоснулись от души.
За  этим  взорванным мостом - камень “Помянем друзья”. На скале - венок. Не всем везет в этом лучшем из миров. Все, хватит приключений  на  наши головы.  Встали  лагерем, напротив ручья на левом берегу, среди редких  осин  и  елочек. 
Зато  было  много  сушняка.    Наши замечательные  повара  стали  готовить  плов по-уральски. Жаль, риса было  маловато.   Хотел  их  вразумить,  добавьте,  мол,  хоть вермишели с гречкой, но они не вняли.
В таких случаях в котелок залетает несколько спасительных комаров пожирнее.  Хороший  комар,  он  навар дает,  сок  пускает,  сало шкварчит и благоухает на сковородке. 
Что  и  придает  лесному  вареву дополнительную пикантную сытость. Но в  связи  с  похолоданием комары  попрятались, а больше  в  плов добавить было нечего. Он получился невероятно пустой. 
Даже  до  желудка  не  долетел,  а рассосался  где-то  на подходе, но с трассы не сошел. Помню, добавка была, по две ложки.  И клюковки дерябнули, конечно, за второе  рождение. Не каждый день в походе люди рождаются.
Через  полчаса  после  того,  как  часы  пробили  полночь, начался дождь. А потом пошел снег. Ибо наступило пророчество шамана Ефима. Сбылась мечта  старого шарлатана.
Утром  я  приподнял  свою  несчастную  головушку  и сквозь парашют палатки увидел заснеженные поляны вокруг нашего лагеря. Все, приплыли. Может, и реку уже сковал лед. И воду можно будет увидеть только в проруби.
Попросил радиста отбить прощальную морзянку на  Большую Землю: 
- Лохани  затерты  чусовыми  льдами.  Гибнем, замерзаем. Срочно шлите  вагонами консервы, валенки и полушубки, иначе всем кранты, в сапоге дыра. Связь закончил. Отрубаюсь.
И опять заснул со счастливой улыбкой  на  лице. Снег  майским  утром мог обрадовать только белых медведей, но я был рад, что выспался, наконец-то. На  завтрак  скушал  овсянку без  соли и сахара, так как они кончились.  Зато много.
Экспедиция копила силы на последнюю отходную весь день. Мы искренне верили, что нам придется туго, совсем. Читали стихи и сказки вслух, играли в названия племен ирокезов в Монголии на шелабаны. Саня  перед отходом на тот свет решил покаяться,  и рассказал на смертном одре о том, что  взял с собой потаенные 500 тысяч у. е.
- Что с ними делать?
Бомж Ваня и нищая Ольга резко оживились  и,  отыскав  в  неприкосновенном запасе  изрядно потрепанную колоду  крапленых   карт, раскачали Саню на партию в очко. Саня продулся в пух и прах. Теперь я за него спокоен. На тот свет он будет добираться налегке и со светлыми мыслями, как того и требует святая библия.
Может  быть,  этот  день  прошел  бы  без  приключений, но неугомонный Саня заманил часть пиратов и единственную женщину-пиратку  обманом на левый берег.
При этом всем подло наврал, что согласно его секретной карте, которую он приобрел за огромные деньги у бывшего Вице-президента Венесуэлы на приеме в Белом доме, где-то там и есть сказочная пещера Аладдина.
Толпа наметом дружно переплыла никак не замерзавшую, почему-то, реку и долго шла по мокрому бурелому  в гору.  Потом  -  с  горы.  Зачем  и  куда  идем, никто не знал.
Наконец, группа пиратов-авантюристов  под руководством денежного туза нашла  цель в жизни и решила дойти до истоков попавшегося нам лесного ручья.
Но я уже знал, что  ручей  течет из  недр земли,  и  с  ними не пошел. Группу благоразумных романтиков повела обратно Ольга. Ей было дадено указание вести нас до реки вдоль  ручья, и юное создание, страдая, что не запомнила дорогу назад, повела нас в неведомую даль, поминутно жалуясь на злодейку судьбу и роняя чистые девичьи слезы на тропу несчастья.
Склероз  в ее возрасте простителен, но она не могла себе простить, что не запомнила пути назад и  этим  обрекла  на неминуемую  гибель пиратов и старца адмирала, так и не наевшегося плова перед смертью. Мы уже совсем отчаялись,  но тут судьба неожиданно сжалилась над нами и сквозь густые лианы заблестела речная вода.
А на берегу нас ждал костер. Этот  эпизод  напомнил  мне  трагический переход по африканским пампасам, когда нам, чтобы успеть дойти до корабля, пришлось возвращаться через песчаную пустыню “Берега мертвецов”.
После  сытного  обеда  на  зимовке  воцарилась  скука,  от которой старец адмирал слегка тронулся умом после давней контузии, вспомнил нищее детство, Афганистан,   вооружился   топором   и  стал  периодически  брать заложников,  требуя  немедленно подать самолет для вылета на Берег Слоновой Кости  и   два   миллиона долларов от олигарха Сани.
Пираты, лузгая остатки семечек, безучастно созерцали буйство безумного адмирала, как он их любимых братьев по ремеслу берет в заложники, да и сами  потерпевшие  только глупо  хихикали,  хоть  им  и  был  обещан  солидный процент от прибыли.
Их несерьезное отношение к терракту и сорвало оный. Ни  самолета,  ни  денег  никто  не  прислал и не дал в долг. 
- Ну и оставайтесь нищими и босяками, - сказал опомнившийся мудрый адмирал. -  Гребите  теперь веслами, как дураки!
Так  что  день прошел тихо, без человеческих жертв. Ночь - тоже. Выспался на славу, под шорох снежинок.  А  утром  сбылись пророческие  слова  адмирала, ибо все решили: плыть! Ничего, распогодится! Так и поплыли на север сквозь снегопад и глыбы арктических льдов.
Дошли   до  стойбища  и  там  нищенка Ольга  моментально  выпросила буханку хлеба. У нее дар от Бога: жалобный сиротский голосок, слезы в незрячих глазах, паралич левой руки, трясучка ног и отчетливая дикция слепой.
Нищие  в электричках, говорят, зарабатывают по миллиону в день. Когда дойду до конца своего благосостояния, и буду клянчить милостыню по вагонам, обязательно возьму  с собой Ольгу, с ней не пропадешь.
Прошли  еще один камень. Снегопад не кончался. За поворотом высадились  на  берег,  разожгли  костер  и  обогрели озябшие  члены свои. До загадочного Дрына осталось сто километров. Показался камень “Афродитовы брови”. Так себе,  ни  Афродиты,  ни  бровей.  Потом пошли  острова  с  порогами,  пришлось повертеться, как карасям на сковородке.
Снегопад незаметно кончился. Показалась  деревня  “Чирок”.  Высадились  и пошли за утиными яйцами. Но купили куриные, две дюжины. Дали бабке  купюру  в тысячу рублей,  у  нее  при  виде  таких  крупных  денег руку свело судорогой, и дать сдачи она уже не смогла.
Пришлось  купить  на  эти деньги  огромное количество грибов, репы и лесных ягод. У бабки пенсия малюсенькая. У деда еще меньше. Затерянный мир, как у Майн Рида. 
Сразу  за деревней  -  камень “Свеча”. Высокая скала с пещерой и отличное место для лагеря. Пещерка маленькая, только для бродяг. Бродяги  осмотрели  ее  и сосредоточились у входа, от которого шла узенькая тропинка наверх.
Я сидел, свесив ноги вниз и собирался спихнуть  вниз  камешек  покрупнее, когда на фоне далекого леса показалась  голова   Вани,   которая   сразу   же   принялась рассказывать, какой-то скабрезный, давнишний, как моя жизнь, анекдот.
Как он залез по отвесной стене, на чем держался, было непонятно, да  и  вряд  ли  он  успел  бы рассказать  свой  анекдот  до  конца, поэтому мы втащили его за руки ко входу в пещерку.
Для страховки Ваня всегда  лазил  по скалам  в  бронежилете и каске.  Может в этой броне и мягче падать, не знаю. Не пробовал. Не довелось. Полезли  на  самый  верх  скалы.  Там  -  площадка  с маленькой уже обворованной башенкой.
В щель между камнями мы, как истые недобитые коммунисты воткнули красный серпасто-молоткастый  советский  флаг.  Как  в Берлине.  На башенке справа - малюсенький узкий выступ в рост человека.
Если у кого храпят соседи ночью, можно переспать  здесь,  на  свежем воздухе.  Высота  скалы  метров сто,  поэтому  с  нее в сто раз безопаснее падать, чем, например, с Эвереста.
Вечером  проплыли  мимо деревни Чирок-второй и камня “Неясный”.  Действительно ничего не углядели. Далее несколько огромных  розоватых  отвесных  скал, очень  красивых  на закате. Страшно, даже ужасно красивых.
Река глубокая, веслом не достал дна. На  левом  берегу  -  идеальное место  для  стоянки аборигенов:  кострища,  бревна, кости, потроха.  Грех проплывать мимо. Встали здесь на ночлег. Костер удался на славу.  Ни  ветра, ни искр, ни  дыма, ни костра. Все отсырело.
Побегали до посинения. Впервые  за  много  дней  все  отогрелись  и обсушились. К столу был  подан  вчерашний сырой, холодный и недоваренный плов  необыкновенной  вкусноты. Я даже  на  банкете  в  посольстве СССР в Афганистане  такого  не  едал.  Ночь  прошла спокойно.
До самого утра  над  лагерем  не  стихал  сатанинский хохот,   плач  уральского  волка сироты  и  злобный  рык  болотной выпи. Но все крепко спали, и никто, ничего не услышал.
Пятница. Утро. Неугомонная молодежь со старцем адмиралом отправились на правый  берег  смотреть  очередную по счету пещеру.  Так  себе,  десять метров  глубины,  внутри маленькая каменная скамеечка и зеленые натеки малахита на камне.
Отплыли.  С  каждым утром отплываем все раньше и раньше. Куда спешим, непонятно. Через  километр  у  поворота  - огромная  черная  дыра  в  скале.  Похоже  на туннель метро. Но поезда долго не было, поэтому решили, что это пещера и  полезли ее открывать.
Снаружи  эта пещера напоминает затерянный зороастрийский храм: колонны и стены, обросшие лианами и мхом, разрушенная  лестница у входа, полузасыпанная землей и заваленная обломками священных стен. 
Все  заросло  мхом  и  бурыми  лишайниками.    Громадная дыра вход быстро сужается и продолжается щелью десяти метровой длины. Щель раздваивается на левый и правый проход, они уходят  вглубь скалы  метров  на  тридцать  и  поворачивают навстречу друг другу, сужаясь до сырого крысиного лаза.
Из левого прохода есть  узкая смотровая щель наверх. Хороша тем, что если вас завалит, то перед смертью из нее можно неделю любоваться на дневной свет. Пещера   всем   понравилась.   Извилистые   ходы,   темно, страшно. То, что надо.   
Назвали  пещеру  “Духовской”.  Только сели  в  лохани  и  поплыли,  как  откуда  ни возьмись, появилась следующая скала - камень “Дыр”. На высоте двадцати метров заманчиво  чернела новая дыра, дыроватая такая дырень. Полезли.
Ничего не поделаешь - надо. Но не тут-то было. Скала  отвесная, а  под  самой  дырищей  имела даже  отрицательный наклон. Так и не влезли.  Зато  слева,  внизу  -   узкая   вертикальная   щель поднимается  вглубь  скалы, а из нее бежит вниз холодный ручей.
Стали подниматься вверх по  ручью.  Стены  гладкие,  скользкие, можно лезть вглубь только враспорку, упираясь ногами в стены. На первых же пяти метрах пираты отсеялись.   Остались  усугублять  свою  жизнь Вася и Ваня, самые ползучие из группы прикрытия и задержки.
Внизу  ручей шумит, заглушая стоны и кряхтение. Он поможет нам  найти  выход,  когда  погаснут  факелы.  Группа   отважных передохнула на маленьком выступе, от которого ход пошел влево и вниз.
Вася  полез  и  вылез  над  ручьем.  За  ним  еще  кто-то попробовал  прогнуться  и  искривиться.  Я  не стал кривиться и полез  дальше  по  щели,  вперед,  и  через  узость  прилез   в расширение. Щель сузилась, и дальше не залез бы никто, даже если его заколачивать туда кувалдой.
На стенах были автографы  историков,  исполненные простым карандашом. Самые ранние  относятся к 30-м годам прошлого века. Надо же?
Неожиданно  за  узкой щелью, в которую никто бы не пролез, послышались глухие крики живого человека. Как из могилы. Кричал Вася. По шкуродеру ползли друг другу навстречу два спелеолога - Вася и Ваня.
Встретились.
- Знаешь, а у меня сзади завал, - сообщил Вася.
- Странно, и у меня тоже, - сообщил Ваня.
Ничто  не  предвещало  беды.  Только Васю, видимо, завалило. Как  Вася  там  очутился, мы так и не поняли. А кричал он, что-то про сталактиты, сталагмиты, про роскошную золотую залу и про скончавшийся фонарь.  Хорошо,  что напомнил,  -  света  и  у нас осталось мало, минут на 10, и мы полезли обратно.
Весь народ уже выполз из дыр и нарушал кислотно-щелочной  баланс  во  рту.  Появился  Вася, живой, чем очень меня удивил, и стал агитировать  посмотреть  открытую  им залу  и  другие  достопримечательности подземного мира.
Сашка, который сегодня дебютировал в качестве спелеолога, стукнулся головой об камень, решил, что этого недостаточно и полез испытывать судьбу до конца. За ним - два веселых пофигиста Вася с Ваней,  рисковый парень Эдик и старец адмирал.
Я прихватил последние запасы фонарей и свечку, которую можно  будет  потом  съесть.  Было  по-мужски быстрое  и  немногословное  прощание с родными, близкими, слезы расставания и раскаянья,  последние прости:  ”Береги   себя”,   “а сыну отдай бескозырку”  и  спецотряд стал решительно подниматься по расщелине вверх за сокровищами. 
Метров через тридцать открылся горизонтальный узкий  коридор, поросший  каменным  мхом и похожий на пищевод гигантского ящера. Кое-где, как зубы, торчали над головой сталактиты, не хватало рук и ног, горящий фонарь приходилось держать зубами, но великолепная пятерка отчаянных храбрецов  упорно  ползла  на  карачках  все глубже  и  глубже  в  скалу. 
Однажды, когда почти добрались до желудка динозавра, Саня чуть не загремел вниз в расщелину,  еле удержался. Но ему сразу захотелось наружу.  Ближайшее окружение стало его утешать, думая, что он испугался.
-  Нет! Только вперед! - воскликнул Саша громовым голосам, обводя своих попутчиков горящим взором. 
Старец  адмирал  дрожащей рукой  пожал  твердую  длань  мужественного олигарха, сверкая очами, они крепко сжали  фонари  и  устремились  вперед   в   таинственный   мрак подземелья.
Прошли   извилистый   аппендикс,   поросший   известковыми кораллами и вновь стали подниматься по скользким  стенам. Один лоханщик,  вооруженный  только  веслом,  мог  бы сдерживать здесь целый полк американских коммандос. Скоро щель опять пошла горизонтально. Открылся проход вниз и через узкий лаз - куда-то вбок.  Внизу лежало круглое зеркало.
Спустились  вниз.  Истекало наше контрольное время.  Значит, пора рвать когти. Фонарь почти  весь догорел  и старец адмирал зажег свечку, рискуя остаться без еды. И может, тем самым, обрекая себя  на  голодную  смерть. 
На  потолке  сидела окаменевшая моль.  Рядом  с ней спал вечным сном окаменевший комар. На серых каменных натеках, кто-то слабеющей рукой от голода вывел послание потомкам.
Увы! Ни останков несчастного, ни даже фонаря, или  факела от   него   не  сохранилось.  Все  поглотила  ненасытная  утроба каменного желудка.
Ни  входа  в храмовое подземелье, ни в большой лабиринт мы не нашли. А  ведь  где-то  здесь  начинался  Зал  скелетов,  из которого туннелем можно было дойти до реки.
Обратно добрались минут за  тридцать.  Пот  лил  с  нас  ручьем,  колени  дрожали  от напряжения  и  дышали мы тяжело. Наконец увидели дневной свет и из  холодного  сырого  лабиринта   отважные   покорители   земных недр бросились в жаркие объятия нищей Ольги. Для  нас это был дебют. Не слабенький такой дебют. Но на этом наши переживания не закончились. Нет-с.
Маленькая аборигенка, собирательница ядовитых грибов для колдовского действа, заявила нам, что поблизости летает огнедышащий дракон. Это всех заинтересовало.
Правда, лицезреть самого дракона нам так и не посчастливилось, но последствия его жизнедеятельности мы узрели. На закате дня мы видели огромное зарево в глубине тайги, там дракон, очевидно, сжигал очередное городище, расширял свое безжизненное пространство.
С небес недавно пролился божественный майский дождь и все вокруг дышало негой и умиротворенностью. Ничто не предвещало  беды.  А  между тем  Ольгу уже терзал в шею смертоносный вампир.
Клеща она, как и все пострадавшие,  обнаружила  совершенно  случайно.  За   операцию взялся  опытный бомж Ваня  и  через  томительные  полчаса закончил изъятие гада из тела пострадавшей.
-  Будет жить, - сказал доктор Айболит с усталыми добрыми глазами и  вытер  капли  пота  со  лба. 
Тут  все  заторопились  себя ощупывать,  осматривать,  обыскивать, охать и ахать. И на Ване с удивлением обнаружили сразу двух  клещей.  На  каждой его половине головы в густых кудрях по  клещу. 
Облизываясь от удовольствия и пуская обильные слюни,  плотоядные твари терзали  нашего побратима, впиваясь все глубже и  глубже в плоть. Отчетливо слышался хруст перегрызаемых хрящей и костей.
Я, как опытный адмирал, тщательно вымыл  руки  водкой и  началась   уникальнейшая   операция. Пациент мужественно мычал во время экзекуции, пока я не сказал:
-  Случай  очень  тяжелый, товарищ!  Поражение чересчур глубокое. Не знаю, смогу ли вас спасти, сэр.   Поможет  только  немедленная и полная ампутация головы.
Убитые горем пираты взмолились, упав на колени:
-  Адмирал,  ради  всего святого,  спасите  его бессмертную душу. Пропадет бомж, дитя природы. Ради Христа и человеколюбия, адмирал, прикажите за вас Бога молить.
И    адмирал рискнул.   Была   проведена   долгая предоперационная подготовка.  Сначала  мазали  клещей  растительным маслом,  надеялись,  что  они  задохнутся и уползут.  Ни хрена!
Если б меня намазали маслом,  да  еще  вместе с  черным хлебом и чесноком,  я  б  тоже  никуда не уполз. Наконец, настал решающий миг: я взял мастерством, природным талантом и силой,  выдернув  гадов  вместе  с челюстями. Дитя природы осталось живо, благодаря моему таланту хирурга.
Больше  ни  у  кого  клещей  не  обнаружили.  И это и объяснимо  -  клещ  выбирает  лучшую плоть.  Или  дураков,  которые шляются  по лесу, не надев штанов, да еще при этом объедаются дармовыми сосисками.
Ринулись дальше.  Если  на  каждом  километре  будут попадаться пещеры и клещи, далеко не уйдем.  Тут и останемся, окаменеем. Прошли череду очередных камней, еще одну деревню, но уже без жителей. Камней так много, что мы начинаем подозревать, что весь Урал из них и состоит.
За Демидовским крестом, который случайно заметили на левом берегу, остановились на ночевку.  На правом  берегу  было  хорошее, ровное место, старое кострище на лугу, напротив двух скал, похожих друг на друга, как  двойники. 
До Демидова креста, вырубленного из одного большого камня, меня никто не подвез. Все куда-то торопились. А кто понял жизнь, тот не торопится. Но Саша пообещал завтра утром меня транспортировать до креста, чтоб  запечатлеть для истории на его фоне. 
Про  этот памятник  истории,  что-то рассказывали наши прирученные кореша-аборигены Пятницы, но я тогда был в глубоком склерозе и ничего  не запомнил.  Так что завтра утром тайна Демидова креста будет все-таки раскрыта для кабинетных историков.
Перед ужином полез исследовать гору, у которой мы встали и очень  скоро  обнаружил  старые  окопы.  Судя по следам ожесточенных боев, драка здесь шла не на жизнь, а на смерть. Гора  заросла   лесом и  та  сторона ее, которая обращена к реке, сплошь изрыта стрелковыми ячейками  чуть  ли  не  столетней  давности.
Когда-то  целый полк сидел в этих окопах и держал в прицел то ли  колчаковцев,  то  ли  красных.  Ужин  прошел  в  теплой   и дружественной    обстановке.    Небо   очистилось,   потеплело, появились близкие звезды.
Денек выдался не хилый и довольные, но усталые пираты  разбрелись  по палаткам. Но наш триллер этим не  закончился. В полночь к костру  выполз страдалец Ваня. Он кончался.
Оказалось, что, решив почесаться на ночь, он обнаружил у себя еще одного клеща, в левой подмышечной впадине. Только адмиралу он мог доверить свою бесценную жизнь, но  адмирал уже  заснул, и тогда нищая Ольга мужественно взялась за ювелирную по сложности операцию, действуя обычной портновской иглой.
В два  приема  она  удалила  супостата, сначала  туловище,  а потом и  голову со страшными ядовитыми челюстями. Мужественный бомж не издал  ни стона. А  смертоносный  гад  с  душераздирающими воплями  окончил  свой  кровавый  путь  средь огнедышащих углей ночного костра.
Ваня искренне поздравил вновь рожденного хирурга с победой и отправился спать. Мысленно поздравил ее и я.  К этому времени адмирал уже устроил себе лежбище в  середке пиратов. 
Успокаивала только одна мысль, когда ночью подозрительно захрустят  окурки и целлофановые обертки сигарет,  оставленные  на  лугу для утренней просушки, кажется, будто медведь осторожно подкрадывается к палатке.
Но даже если это - злобная фурия, товарищ людоед, или клещ-мутант, то значит, он начнет  не  с меня, а с того, кто лежит с краю. Хорошо все таки и безопасно спать в середке, среди друзей.
Проснулся ажно в пять часов утра. Но завтрак уже готов. Кто его варит, до сих пор не знаю, хоть убей. Может  быть,  капитан Сорви-голова,  этот  неизвестный  доброжелатель, преследует нас на своем скакуне? На заре  он выходит из туманной тайги, как  благородный воитель и защитник всех  слабых и угнетенных,  выносит  к палатке котелок с кашей, после чего, как всякий порядочный человек, исчезает.
Сегодня  надо  пройти  еще немного. Отплытие началось панически быстрое, прямо бегство какое-то. А кто  понял  жизнь,  тот  не спешит. На Демидов крест, так и не взглянули, хотя это заняло бы минут пять и еще пять на памятное для истории фото.
Ради этого  креста  я проплыл кучу страшных километров,  а  когда  до  него  осталось двести метров, все куда-то заторопились. Как наколдовал кто. До очередного камня дошли всего за час.  Прошли еще камни, огромные слоеные каменные торты, сплющенные с боков.   Видать  всю  разноцветную начинку и требуху. 
Стали  часто  попадаться  по  берегам  большие  глыбы грязного  льда,  чувствовалось,  что  мы  все  ближе  подходим  к Северному полюсу. Вдоль реки всюду торчат каркасы сараев, похожие на многоместные виселицы.
Небольшой перекур. На берегу уральских самоцветов выглянуло  солнышко.  Да,  я  совсем  забыл  описать уральские  самоцветы!  Их  всюду навалом. Они размером с кулак, есть и поменьше. Диапазон расцветок очень широк: от черного  до беловатого. 
Саня и Оля  на  каждой  остановке набирают их целое  состояние.  И  если  бы  Вася   не выкидывал  при  всякой возможности очередной клад из лохани, она точно бы затонула в первый же день нашего налета.
Еще камень, потом подошла очередь  серых  скал  без  названия.  Таблички  кто-то спер. Осталось немного до Дрына. У последнего дрынского переката, откуда  ни  возьмись,  появилась  моторная  лодка,  управляемая очкастым  маньяком аборигеном. 
Она на бешеной скорости понеслась на мою лоханку. На крики маньяк не реагировал, собираясь  протаранить нас насквозь.  Расстояние стремительно сокращалось. И только мастерство  рулевого Васи позволило   избежать неизбежной катастрофы.
Около трех часов пополудни наша эскадра вошла в тихие воды Дрынского залива и причалила к верфи. Старинное русское село-стойбище   Дрын  раздольно раскинулось перед нами и было пустынно, - не ждали нас так скоро аборигены; торжественную встречу и бал у губернатора отложили на вечер.
Левый берег  был    густо    засыпан    толстым    слоем    шлака,   всяким металлургическим мусором и отходами, среди которых я насобирал старинные громадные кованные  гвозди всех размеров, кстати, очень полезная вещь для сколачивания бани.
На аэродром Дрын автобус ушел раньше,  но для нас было сделано счастливое исключение, нам  губернатор специально  обещал  подать еще один вертолет в полночь. Времени было навалом. Какого хрена сэкономили пять минут на Демидовом кресте?
Мы,  не  торопясь,  разбирали наши любимые лохани, ждали до вечера, пока солнце их не  подсушит, отвечали на вопросы местных фотокорреспондентов, позировали для местного музея. Весть о заморских   первопроходцах   быстро  разнеслась  по безлюдному краю.
Местные  аборигены - старик со старухой  и  щенок неизвестной  породы  с немым удивлением и восхищением лицезрели  мужественные физиономии путешественников, отполированные ветрами всех арктических широт и долгот.
Немногословная, но теперь познавшая себе цену, банда   спешно сворачивала  свои  манатки, упаковывали награбленные сокровища  и  редкие, ранее не известные цивилизации исторические   находки. Не дай Бог, упрет местная братва.
Потом адмирал, выпив для храбрости рому,  еле залез  на  могучий кедр  и  стал  говорить торжественную прощальную речь на все стойбище от полноты чувств. Его расперло и понесло.
Отмечая столь удачно проведенный пиратский рейд по вновь открытым уральским землям и награбленные при этом дармовые сокровища, он разразился в адрес местных властей такими угрозами, после чего стойбище окончательно вымерло.
Перед отправкой в метрополию, как положено, прошли санобработку. В голове у Вани  повторно обнаружили  клеща.  Облюбовали его голову местные вампиры, полюбилась лихая головушка, пришлась по вкусу.
Долго  и безуспешно выдергивали зловещую ядовитую тварь.  Каждый попробовал, кому не лень.  Лишь я  не  смог  поднять руку на вечно пьяного бомжа. Жаль было его детской головенки.
Ваня, скрипя зубами, мужественно ждал окончания операции. И только  слабый  стон  услыхали  от него мучители в ответ на все зверства. По собственному опыту знаю, что уральский   клещ особенный - это вам не московский клещ, который гораздо крупнее и злее, но зато их очень удобно выдергивать.
Разница в том, что простого московского клеща берешь, бывало, в борцовский захват поудобнее, дернешь, и добиваешь контрольным  выстрелом в голову. 
А уральцы, шалишь, жертвуют  только туловищем, но не башкой. Не таковские. Вот и на этот раз нищая Ольга оторвала туловище, а голову удалить никто не  смог.  Между тем укус энцефалитного клеща может привести моментально в море.
Повели  Ваню  в  больницу  к  местному шаману с дипломом врача-целителя. Тот долго плясал и прыгал вокруг костра, шаманил перед  священным  дубом, приносил   ритуальные   жертвы  среброусому богу Перуну, затем выстриг место укуса хищника в месте с Ваниной кожей и головой чудовища.   
Но и на этом практически помощь не закончилась,  последовал болезненный укол неизвестного парализующего вещества прямо в голову пациента. Ваня зарыдал, мужественно принимая на себя все муки за последствия преступного рейда.
От шамана  мы  узнали,  что  клещей  надо  травить  соляной, или лучше серной кислотой, но данную пытку не всякий выдержит. Да,  еще  он нам объяснил,  что  уральские  избы  никто паяльной лампой не чернит, они чернеют сами  от  кислотных  дождей. 
- Вот така здеся редкостна жизненна сила, - пояснил всевидящий шаман. - Воду из реки местные аборигены не пьют ни за какие деньги.
- Потому, как цинк здеся, - пояснил проспиртованный насквозь  абориген. 
Они  его  не  добывают,  но  зато получают от местных заводов  бесплатно.  Что  и  подтверждается  рядом  серьезных заболеваний. Вечером  был  прием в шалаше у местного губернатора, обмен любезностями и подарками.
Пресс-атташе губернатора шестами глухих переводил нам прощальную речь губернатора. На мой вопрос:
- Чьих он будет?
Губернатор пьяно хихикнул и ответил:
- Он не мой.
По всемилостивому соизволению  губернатора ночью заработала  хлебопекарня.  Истосковавшийся  по  хлебу народ набросился на горячие буханки, как стадо мамонтов на весеннюю травку.
А в полночь нам любезно был подан отдельный самолет и пьяный немой, выделывая ногами замысловатые коленца и разудало горланя барыню, проводил нас в обратный путь.
Прощание было коротким, но емким.  Думаю,  что уральские племена  надолго запомнили вихляющего из стороны в сторону на эбеновом посохе пьяного московского адмирала без знаков  различия,  он свалился таки с кедра.
Васю, с завидной неустрашимостью   пьяного окропляющего водкой и вводящего в лоно Христово местных аборигенов. Обросшего черной щетиной, с кровоточащей раной в голове бомжа Ваню, радостного от того, что он остался жить на этом, а не на том свете.
Нищую Ольгу, с трудом переставляющую костыли из-за огромных оттопыренных карманов, битком набитыми гигантскими золотыми самородками и самоцветами.
Веселого и беспечного чемпиона мира по стендовой стрельбе из рогатки огурцами Эдика и московского олигарха Саню,  с его редкостной коллекцией  горных самоцветов, окупивших, по его мнению, все расходы экспедиции,  счастливого от мысли, что он жив  и  больше  ничего  не угрожает его благополучию.
Москва радостно приняла в материнские объятья своих заблудших детей. При ближайшем рассмотрении специалистами музея геологии в Москве оказалось, что редкие самоцветы и золотые самородки являются не чем иным, как кусками полевого шпата и кварцита отполированного водой и речной галькой. Но это уже были мелочи жизни.
Нищая Ольга тут же пожертвовала все уральские самоцветы и золотые самородки на подарки своим многочисленным знакомым. С царственным величием она вручала очередной претендентке булыжник, приговаривая с очаровательной улыбкой:
- Ну, что вы, милочка, какие пустяки, не стоит меня благодарить за столь щедрый заморский подарок. У меня их девать некуды - энтих уральских самоцветов-то.
После удачного рейда образовалась новая ячейка светлого капиталистического общества - бомж Ваня законно сочетался с нищенкой Ольгой и перебрался из своей сиротской коммуналки в будуар великосветской нищенки. Недаром они подолгу уединялись в сырых пещерах, где жадно пересчитывали уральские сокровища. Бог им в помощь!