Ушел за крысиными хвостиками

        Было обычное осеннее утро. Паутинки светились в лучах нежаркого солнца, предвещая скорые холода. Ветер шевелил дубраву у ворот Замка. По стенам бродили рассеянные часовые, и кончики алебард сверкали так же мирно как речка внизу в долине. Дымка кутала горизонт, воздух был чист и свеж, первые листья кружились с дубов. Было обычное, ничем не выдающееся осеннее утро, ничто неприятностей не предвещало.
        Да и откуда им взяться? Все споры давно были разрешены. Все земли — завоеваны, отвоеваны, и перевоеваны. Все принцессы — похищены или выданы замуж (где жили долго и счастливо). Тянулась заурядная череда дней, и на смену этому обычному утру пришел такой же обычный полдень.
        После полудня, не раньше и не позже обычного, в трапезной собрались на обед мальчик, трое взрослых, двое головорезов. Это были: Кабо;рга, советник, управитель, главный стражник, Ту;кка и Тургубаду;к. Советник, управитель и главный стражник расселись вокруг стола. Тукка и Тургубадук застыли за спиной Каборги.
        Головорезы всегда и везде следовали за хозяином, всегда и везде его выручали, а сами постоянно дрались.
        Дрались от того, что было скучно, ничего не случалось, и даже выручать хозяина в этом году пришлось только два раза. Первый раз — когда мальчик сорвался с яблони и повис на суке — головорезы от радостного усердия разломали дерево в щепки. Второй раз — когда мальчик свалился в ров и едва не свернул шею — они так перепахали ров, что мост пришлось ремонтировать, и в Замок три дня можно было попасть только с черного хода.
        Вот и сейчас советник, управитель и главный стражник терпеливо дожидались пока закончится обычная предобеденная перебранка.
        — Ну, и что? Кто мне скажет? — Каборга, как всегда насупленный и взъерошенный, прохаживался перед головорезами, которые стояли по струнке. — Опять синяки? Откуда? С кем у нас можно подраться? Покажите с кем у нас можно нормально подраться! Я с ним сам подерусь! Когда это кончится? — он оглядел кровоподтеки — у Тукки под глазом, у Тургубадука над ухом. — Что будет если вы себя перекалечите? Кто будет меня защищать если вас придется отправить на свалку?
        — От кого защищать? — забасил Тукка, ковыряя пол зазубренной алебардой. — У нас уже триста лет нет никого, чтобы от него защищать. Что за жизнь? Есть кого защищать, и нет от кого защищать? Кого мне рубить алебардой? Она уже испортилась, что ей никого не рубят.
        Он протянул мальчику тронутую ржавчиной алебарду. Тот, поморщившись, отвел алебарду от носа.
        — Ты во всем обвиняешь меня? И ты тоже, Тургубадук?
        — А кого еще? — забубнил Тургубадук. — Этих, что ли? — он кивнул в сторону советника, управителя и главного стражника. — Кто они такие, вообще? Что они тут делают, вообще? Только прикажите, и мы их убьем.
        Они затрясли ржавым оружием — Тукка алебардой, Тургубадук пикой. Каборга обернулся ко взрослым, которые терпеливо прохаживались вокруг стола.
        — Всё! Они мне все-таки надоели. Давайте ушлем их на кухню, обоих? Пусть рубят алебардами тесто, колют пиками мясо, кинжалами чистят картошку.
        Головорезы присмирели и пообещали, что таких разговоров заводить больше не будут, никогда-никогда, пусть даже теперь им не придется никого зарубить, пусть даже ни разу в жизни. Послушав с минуту, Каборга милостиво объявил прощение.
        Наконец сели обедать.
        — Снова рухнул мост, — сообщил советник скучным голосом, обгладывая куриную ножку.
        — Опять мельник перегрузил телегу? — управитель привычно расстроился. — Сколько раз говорили! Все лень лишний раз съездить. Пусть теперь сам чинит мост.
        — И не подумает, — главный стражник запустил пальцы в чашку с компотом. — Сколько лет это повторяется, а ему хоть бы хны. Заточить его, что ли, в темницу? Денька на два?
        — Пробовали, — мальчик вздохнул. — Что в лоб, что по лбу.
        — И уже утонула корова, на броде, — продолжил советник.
        — Гиблое место, — управитель кивнул.
        — Поставить охрану, чтобы никто не совался, — предложил главный стражник, жуя.
        — Толку, — Каборга хмыкнул, обгрызая куриное крылышко. — Ты наш народ знаешь.
        — Так что? — советник вздохнул. — Будем чинить?
        — Надо чинить, — вздохнул Каборга.
        — Будем чинить... — вздохнул управитель. — Будем снова чинить...
        Словом, этот обед тянулся так же скучно как всякий. Когда наконец заговорили о том, что виноград уродился на славу, и в погребах (как всегда) не хватает винных бочек, раздался дробот сапог.
        В трапезную ворвался привратник. Он размахивал огромным конвертом, на котором красовалась такая печать, что ею можно было проломить дверь.
        — Письмо! — кричал он, не помня себя от воодушевления. — Письмо! Нам! Настоящее!
        — Вот тебе раз, — мальчик даже перестал жевать. — Значит письма бывают? Не только в книгах? Ну-ка, давай сюда. Хоть посмотрим что за штука такая — письмо.
        Привратник обогнул стол, вручил Каборге конверт. Советник, управитель и главный стражник вскочили, оттолкнули головорезов и столпились у мальчика за спиной. Каборга сломал печать, открыл конверт, вытащил сложенный вчетверо листик.
        — «Всем, всем, всем, и к вам это тоже относится. Теперь я у вас главный! Я явился завоевывать мир. Завтра с утра пораньше я приеду к вам в Замок, всех порежу в обрезки и покрошу в крошки. Бойтесь меня! Я страшный, могущественный, свирепый маг Ша;ра Превеличайший!»
        — И что? — советник почесал затылок.
        Каборга сунул письмо взрослым, спрыгнул с кресла, стал ходить вокруг стола, бормоча:
        — Порежу... Покрошу... Слышали? Завтра, с утра пораньше. Приедет и всех покрошит. Вот тебе раз. Что мы ему сделали? Сидим, обедаем. И вдруг на тебе — в крошки. А кто он такой, вообще? Откуда взялся?
        — Этот, который письмо привез, говорит — из замка за речкой, — сказал привратник.
        — Знаю, который два года пустует, — вспомнил Каборга. — Я там был, последний раз когда еще жили. Потом съехали куда-то в предгорья. Проще повеситься, говорили, с такими тратами. Не жизнь, а сплошной ремонт. Я понимаю нам объявляют войну? — обратился он к главному стражнику.
        — Видимо да, — ответил тот осторожно. — Хотя, в общем, я не уверен... Понимаете ли, хозяин... На моем веку никто никому войны не объявлял. Я не совсем уверен, что знаю как это делается. Простите.
        — Дармоеды! — мальчик разозлился. — Зачем ты тут нужен, такой главный стражник? Даже не знаешь — война или не война. Ладно... Давайте думать что будем делать. Тьфу, даже пообедать не дали. Садишься обедать, а тебе войну объявляют, — Каборга обернулся к привратнику. — Нельзя было подождать пока пообедаем?
        Тот съежился:
        — Так письмо же... Я думал — ведь здорово как... Мы никогда писем не получали же...
        — Ладно... Что с тебя взять. В общем, ясно теперь что это за гадость такая — письма. Больше никогда не буду их читать, тем более за обедом. И надо же чтоб сегодня! — Каборга с досадой пнул ножку кресла. — Когда такой-то компот! Иди, и тоже думай как теперь быть. И чтобы больше никаких писем, понял?
        — Конечно, хозяин! Понятно, хозяин!
        Привратник допятился до выхода и убежал.
        — Конечно, хозяин, понятно, хозяин, — сказал мальчик мрачно и вернулся в кресло. — Главный стражник! Что у нас с войском? Оно у нас есть хотя бы?
        — Должно быть... — главный стражник замялся. — А если нет, созовем... Когда нет войска, его созывают... По идее.
        — А как его созывают — ты знаешь?
        — Откуда, хозяин? — сказал главный стражник грустно.
        — Согласен... — Каборга вздохнул. — Вопрос глупый.
        Он снова уселся, намереваясь закончить обед, но отодвинул тарелку, встал и обернулся к головорезам, которые возвышались глыбами за спинкой кресла. Шагнув к Тукке, он двинул его кулачком в живот.
        — Слышишь? Нам объявили войну! Тебе известно? Ведь проспишь все!
        — Войну? Настоящую? Это правда?
        — Настоящей некуда! — мальчик двинул в живот Тургубадука. — Тургубадук! Война!
        — Только прикажите, хозяин! Истыкаю в решето, в лучшем виде! Вы только прикажите, очень прошу! — он выставил перед собой свою ржавую пику.
        — Ай! — Каборга отпрянул. — Смотри меня не прибей, растяпа! Война! Резать, крошить, отрубать головы. Ясно?
        До головорезов наконец дошло что к чему. Они в восторге запрыгали и затрясли ржавым оружием. Каменный пол и стены задрожали.
        — Нам нужно войско, — продолжил мальчик когда головорезы выдохлись. — Вы можете созвать войско?
        — Еще как! — огласил сияющий Тукка.
        — Спрашиваете! — воскликнул ликующий Тургубадук.
        — Только прикажите, хозяин!
        — Только велите, хозяин!
        — Искрошим врага в мелкую щепку!
        — Истыкаем в дырявое решето!
        — Приказываю и велю. Нам объявили войну темные силы. Их нужно искрошить и истыкать. В щепку и решето. Понятно?
        Наконец головорезы, которые не могли поверить подвалившему счастью, угромыхали.
        — Вот это я понимаю! — Каборга перевел дух, когда алебарда и пика перестали мелькать перед глазами. — Загляденье. А мы? Ладно... Объявляю военный совет.
        Снова расселись (мальчик был вынужден пересесть на стул — Тукка в ликовании не заметил как разгромил хозяйское кресло).
        — Советник?
        — У нас есть Хрустальное зеркало, Черная сфера, Золотой шлем.
        — Я тоже знаю, что они есть. Слышал... А что с ними делают? Как они могут помочь чтобы нас не порезали и не покрошили?
        — Что с ними делают... Я просто знаю, что в замках они должны быть. И у нас тоже есть.
        — Понятно. Управитель?
        — Я думаю так. Хрустальное зеркало, Черная сфера, Золотой шлем — это всё волшебные вещи, ведь так? Значит нужно спросить у Магистра. Он-то должен знать что с ними делать.
        — Понятно. Главный стражник?
        — Думаю нужно пойти к Магистру, и спросить что бывает когда объявляют войну.
        — Значит идем, — Каборга поднялся.
        * * *
        Вышли из трапезной, направились в башню. У двери в башню остановились.
        — Главное — разузнать про устройства, — мальчик взялся за ручку. — Помогают ли они от войны. Или сначала спросить кто такой этот Шара? Ладно, это, в конце концов, не так важно. Главное — разузнать про Хрустальное зеркало и все остальное.
        — Сначала, конечно, разузнать про устройства, — пробормотал советник из-за спины Каборги.
        — Нет, все-таки, наверно, сначала про Шару, — сказал управитель умирающим голосом.
        — Нет, сначала про Зеркало, — пролепетал главный стражник, дрожа за спиной управителя.
        Они посмотрели на мальчика. Тот вздохнул, распахнул дверь, крикнул в пустоту башни:
        — Магистр! Это я, Каборга! По государственному делу!
        Эхо промчалось по цилиндру стен, прогоготало вверху, растворилось. Стали подниматься по лестнице. На самом верху миновали тамбур, который вел к магу, сгрудились перед дверью.
        — Может все-таки не станем его беспокоить? — прошептал управитель.
        — Может занят важными делами — чародей ведь? — пролепетал главный стражник.
        Каборга занес кулачок чтобы постучаться, как вдруг заметил записку, засунутую в щель у ручки. Вытащил записку, развернул, прочел:
        — «Ушел за крысиными хвостиками. К обеду не ждать».
        — За крысиными хвостиками? — переспросил советник с недоумением. — Интересно зачем они ему нужны?
        — Ха! Значит нужны, если ушел за крысиными-то хвостиками... И куда, кстати, ушел? У нас что — своих нет? Сказал бы только. Мы бы ему этих хвостиков, целую кучу... Самых отборных... Уж этого добра...
        — Только крысиных хвостиков нам не хватало, — советник перечитал записку. — Оставил государство без защиты! Что теперь делать?
        — Обходиться своими силами, — сказал мальчик мрачно. — Без стариков сумасбродных. Пойдем смотреть что у нас там, и как у нас там. Если у нас там вообще что и как. Хрустальное зеркало — с него и начнем.
        Каборга вернулся на лестницу, запрыгал вниз. Взрослые поспешили за ним. Внизу свернули на балкон и перешли на крышу главного чертога, которая гребнем рассекала колодец Замка. Светило мягкое солнце, дул ласковый ветер. Снизу доносилась возня. Тукка и Тургубадук, не откладывая дел в долгий ящик, обзаводились войском.
        Справа хозяйничал Тукка. Он учил как лучше рубить алебардой деревянного рыцаря. Молодежь наносила старательные удары. Тукка или одобрительно рыкал, или неодобрительно рявкал, после чего показывал как правильно рубить деревянного рыцаря. Щепки валялись по всему двору.
        Слева преподавал Тургубадук. Он показывал как лучше протыкать пикой чучело. Молодежь внимала науке и пыталась следовать указаниям. Если у кого-то что-то не получалось, Тургубадук не ругал его, но терпеливо показывал еще раз. Соломенные потроха взметались ветром, который врывался в распахнутые ворота. Рыки, вопли, удары, железный звон возносились в спокойные осенние небеса.
        Одолев крышу, Каборга оказался в башне южных ворот.
        — Где ключ? — вопросил мальчик строго.
        — Сейчас приведу, — управитель устремился к лестнице.
        Каборга, советник, главный стражник с нетерпением ожидали. Управитель вопил и ругался. Наконец вернулся — за ним плелся что-то доглатывающий ключник. Каборга понесся вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
        — Ну, где вы там? — крикнул сверху, нетерпеливо стукнув ногой по старым затоптанным доскам. — Смотрите на солнце! — он указал на облачко, безмятежно размякшее в ласковом небе. — Скоро вечер, потом будет утро, и этот страшный Шара нас погубит!
        Наконец все столпились у двери.
        — Открыть дверь! — приказал мальчик сурово.
        Ключник не мог попасть ключом в огромную замочную скважину.
        — Сейчас, хозяин, сейчас... Давно не открывали... Нужды не было, а Магистр не велели соваться...
        — Что я слышу? — Каборга ужаснулся и обхватил руками лохматую голову. — Как прикажете понимать — не открывали? А следить? А проверять? А вытирать пыль?
        Дверь наконец открылась. Каборга ступил в помещение. Это была высокая комната с узким окном на южную сторону. В середине стояла какая-то установка в чехле, который был ужасно загажен птицами. Поднялось едкое облако, все зачихали. Наконец Каборга чихнул в последний раз, шмыгнул носом, приказал:
        — Убери чехол!
        Ключник кинулся к тесемкам, потянул. Но то ли руки у него дрожали, то ли еще что — чехол не развязывался. Ключник, вконец обескураженный, затянул узел намертво. Чехол сморщился, под ним хрустнуло.
        — Та-ак. Он сломал Хрустальное зеркало. Все видели? Хорошенько запомнили, перед смертью?
        — Может еще не сломалось? — предположил советник осторожно.
        — Как же еще не сломалось, когда так хрустнуло? Теперь назавтра, когда приедет этот Шара, мы остаемся без Хрустального зеркала. А Магистр ушел за крысиными хвостиками. Почему здесь столько грязи? — Каборга топнул ногой, взметнув ураганчик помета. — Почему даже чехол нельзя снять чтобы ничего не сломалось? Что теперь прикажете делать?
        Советник, управитель и главный стражник стояли убито понурившись.
        — Только идти и сдаваться этому Шаре. Пойдем к нему, скажем: «Вот, страшный, могущественный, свирепый маг Шара Превеличайший. Вот тебе наше Хрустальное зеркало. Оно теперь твое, с грязным, пыльным, рваным чехлом. Может хоть ты наведешь тут порядок». Честное слово, пусть лучше наш Замок завоюет этот свирепый Шара, чем терпеть такое, — мальчик указал на чехол.
        — Но, хозяин! — заговорил управитель робко. — Ведь Магистр запрещали трогать машину. Они запрещали, и обещали превратить в лысых ежей, если мы что-нибудь сделаем. Вы что — не помните?
        — Болваны! Он имел в виду чтобы без него никто не хозяйничал! Чтобы Зеркало не включали без дела! Но пыль-то, пыль вытирать нужно! На волшебных вещах не должно быть пыли! И сам тоже хорош. Триста лет сидит в своей башне, и хоть бы разок проверил как оно там. Может оно не работает? Чистого знания ему подавай. Ушел за крысиными хвостиками. А я, — Каборга ткнул пальцем чехол, — даже не знаю зачем оно нужно. Зачем оно нужно? — он обернулся к советнику.
        — Хрустальные зеркала, — ответил тот осторожно, — есть во всех замках. И у нас есть, тоже.
        — Во-первых, уже, кажется, нет. Во-вторых, что толку? Если никто не знает зачем оно нужно. Ладно... Сам виноват. Самому надо было заботиться обо всем. Но разве все-то упомнишь? Голова пухнет. То бочек для вина не хватает, то мельник, чтоб ему пусто было, мост своротит. То туши эти передерутся... Как быть дальше? Нет, поеду сдаваться. Поеду сдаваться этому Шаре... Тут недалеко, два часа дороги. Пусть делает со мной что захочет, но дальше я так не могу. Все! Сегодня же ночью еду. А вы тут хозяйничайте, как вам вздумается.
        — Может еще не все потеряно, — предположил главный стражник неуверенно. — В подвалах есть Черная сфера. А где-то в шкафах должен быть Золотой шлем. Давайте посмотрим. Может не надо сдаваться ехать.
        — Хорошо, — мальчик устремился из комнаты. — Спустимся в подвал, посмотрим что у нас с Черной сферой. Вы хоть знаете как она выглядит? Вы поймете, что это она? А дорогу знаете? Вы в подвалы спускались, вообще? Хоть раз? Не-ет, я, кажется, понял почему старикан ушел за крысиными хвостиками.
        Они выбежали на западный двор, где Тукка распекал сосунка за то, что тот неправильно отрубил рыцарю полголовы. Полголовы валялось у ног Тукки, который рычал, свирепо размахивая ручищами. Каборга, советник, управитель и главный стражник обогнули головореза, пересекли засыпанный щепками двор, вошли в главный чертог.
        — Веди! — мальчик топнул.
        — Куда? — прошептал ключник. — В подвалы?
        — Где у нас Черная сфера?
        — Я слышал — в подвалах...
        — Что значит «слышал»?
        Ключник молчал, опустив глаза в пол.
        — Та-ак. Я, кажется, понял, что у нас своих крысиных хвостиков действительно нет. И почему вдруг Магистр на старости лет срывается из уютной башни, к обеду не ждать.
        — Что у нас Черная сфера была — я знаю точно, — советник вздохнул. — Когда я был маленький, мне вроде кто-то рассказывал, что ее спускались чинить.
        — Надеюсь хотя бы старик-то знает где она? С вами понятно, — Каборга по очереди потыкал взрослых в животы, — с вас спросу нет. Какой с вас спрос может быть... А он! Это же его вещи! Это же его работа! Чистого знания ему подавай. А нам ложиться и помирать? Или сдаваться Шаре Превеличайшему? Только вернись, чародей несчастный! Алфизик.
        Гулкое эхо разнеслось по чертогу, полному небесного света, который лился сквозь высокие окна.
        — Хозяин, вы бы потише, — главный стражник вжал голову в плечи. — Не нужно так про Магистра. Вас-то он, может, и пожалеет, а нам точно головы не сносить. Превратит в лысых ежей, только потому, что вы так про него говорите, а мы слушаем.
        — Ну как? Мы идем искать Черную сферу? — спросил ключник чуть слышно. Ржавые ключи в дрожащей руке позвякивали.
        — Нет. Что толку?
        Вышли во двор, где Тургубадук продолжал мучить чучело. Каборга присел на скамеечку у дверей. Наверху, очерченное кромкой стен, дышало спокойной голубизной осеннее небо. Солнце, уже невысокое, касалось гребня стены. В ворота врывался ветер, взметая лохмотья, которые Тургубадук со своей молодежью навыдирал из чучела.
        — Так, — мальчик уткнул локти в колени, обхватил руками лохматую голову. — Что мы имеем? С Хрустального зеркала не снимается чехол — раз. В нем что-то хрустнуло — два. Где Черная сфера — не знает никто, три... Про Золотой шлем я услышал вообще в первый раз — четыре. Магистр ушел за крысиными хвостиками — пять. Приходи, милый Шара Превеличайший, забирай нас со всеми нашими потрохами, — он отбросил пучок соломы из чучела. — Нет, я ухожу сдаваться. Лучше сдамся сам, чем умереть от стыда, когда Шара придет и увидит. Какие мы здесь вояки.
        Каборга расстроенно замолчал.
        — Хозяин, не стоит так убиваться, — сказал ключник осторожно. — Ведь у нас не хуже других. Все-таки и Хрустальное зеркало, и Черная сфера, где-то Золотой шлем должен быть...
        — Ты вот даже не знаешь где она, твоя Черная сфера, — мальчик вздохнул.
        — Она не моя, — ключник перепугался. — Не надо так говорить, хозяин. У меня только ключи от подвалов, где она... Должна быть.
        — И что? Хочешь сказать, что раз она просто есть — допустим, что есть, — то и порядок? Больше ничего не нужно? Нет, я сам виноват. Распустил тут всех. Поделом мне, — Каборга поднялся. — Все! Ухожу.
        — Сдаваться? — спросил советник.
        — Пока нет. Сдаться, до утра, успею... Пока пойду к себе, буду думать.
        Он встал, направился к восточной башне. С полдороги обернулся, оглядел горестно двор, тяжело вздохнул, добрел до дверей и скрылся.
        * * *
        Мальчик поднялся в свой кабинетик, обустроенный под крышей восточной башни. Башня была невысокой, но Замок стоял на холме, и из окна открывался замечательный вид. Каборга любил садиться на подоконник (обычно запустив зубы в булочку), рассматривать окрестности и о чем-нибудь думать. Сейчас он прямиком направился к подоконнику, уселся, прислонившись спиной к косяку, принялся соображать. День клонился к закату, времени до позорной смерти оставалось все меньше.
        — Нужен какой-то ход, — бормотал мальчик, оглядывая кромку гор на востоке. — Какой-то неожиданный ход. С такой гвардией, — он хмыкнул, вспомнив жующего ключника, — нас этот Шара... Кто он такой, вообще? Вмиг покрошит в свои крошки. Нужен какой-то ход...
        Соскочил с подоконника, стал расхаживать взад-вперед. Походив с минуту, уселся за столик, открыл ящик. Там лежала записка, которую несколько дней назад ему подбросил Магистр. Каборга в двадцатый раз развернул ее:
        «Мой мальчик. Я уже стар. Меня больше не интересуют заклятья и заклинания. Я устроил в Замке все чтобы ты мог спокойно хозяйствовать. У тебя есть Хрустальное зеркало, у тебя есть Черная сфера, у тебя есть еще кое-что — этого хватит. А я уже стар. Мной утрачен интерес к преодолению чисто технических трудностей (свойственный специалистам более молодого возраста). Я ощутил условность конкретного ремесла и прикладного знания. Меня тянет к содержательному естествознанию. Так, вероятно, происходит со всеми стареющими волшебниками, у которых пропадает технический азарт, уступая место стремлению к постижению сути вещей, к обретению ясности, к углубленному проникновению в нечто лежащее на грани логического и чувственного. Я ищу Чистого знания».
        — Содержательное естествознание, — мальчик обхватил руками лохматую голову, которая последние полчаса гудела так будто ее засунули в колокол. — Как мне, во имя этого Чистого знания, запустить Хрустальное зеркало? Как с него хотя бы чехол снять? Хотя бы показать этому Шаре, что у нас тоже есть Хрустальное зеркало. Что голыми руками нас не покрошишь. Что мы не такая деревня... Хоть бы разок заикнулся, за все это время, Магистр! Помогают ли Черные сферы когда тебя едут резать. Я тебя самого за эту грань, логического и чувственного, заткнул бы сейчас. Содержательный естествознатель.
        Каборга вернулся на подоконник и сидел там пока не стало смеркаться. Наступал замечательный вечер. Восточное небо темнело, становилось холодно-глубоким. Закатное солнце сияло на снежных вершинах. Кричали птицы, и звонкий звук доносился издалека — такой же холодный и свежий как воздух осеннего вечера.
        Каборга слез с подоконника, подошел к столу, открыл другой ящик. Там лежала огромная книга, заложенная многочисленными закладками. Он бухнул ее на стол, достал из шкафа свечу, засветил, нашел нужную страницу, начал читать. Через четверть часа с облегчением захлопнул книгу, вернул в ящик.
        — Светлый, великий, — Каборга хмыкнул, встал из-за стола, потянулся, вышел из кабинетика. — Сам, интересно, хоть раз прочитал что начиркал? Если так пишут светлые и великие, чего ждать от темных и невеликих?
        В прихожей надел куртку, спустился в стражницкую. Там было пусто — только осколки кувшинов валялись в подсыхающих лужицах. Выбежал из стражницкой, направился в оружейную, где обитали головорезы.
        — Да что же такое, — убивался он, пересекая двор, над которым сверкали первые звезды. — На самом деле, что ли, пусть приедет, порежет всех тут и покрошит? Другого выхода, видимо, нет.
        В оружейной, среди мятых щитов и кольчуг, уже отходили ко сну уставшие, но донельзя счастливые Тукка и Тургубадук. Они так натрудились за день, обучая молодежь колоть и рубить, что даже не стали перед сном драться. Отсутствие кровоподтеков на круглых физиономиях определенно значило, что времена наступают иные.
        — Тукка! — мальчик подошел к головорезам, которые ворочались в мятом железе, устраиваясь поудобнее. — Тургубадук!
        Те разлепили глаза.
        — Подъем! Нужно ехать.
        Тукка и Тургубадук озадачились. Они сонно глядели на хозяина, который сурово возвышался над ними.
        — Подъем? — не понял Тукка.
        — Нужно ехать? — не понял Тургубадук.
        — Подъем! Нужно ехать!
        — Ну-у! — заскулил Тукка. — Какой подъем? Спать пора, мы уже спать собрались.
        — Ну-у! — заныл Тургубадук. — Куда еще ехать? Темно ведь уже!
        — По важному делу!
        — Какие дела, спать ведь пора, — скулил Тукка.
        — Какие дела, темно ведь, — ныл Тургубадук.
        — Значит вам уже неинтересно кого-нибудь заколоть? Кому-нибудь отрубить голову? Вы, значит, тоже покрылись пометом, как весь этот Замок? Значит вам хочется чтобы нас порезал в обрезки и покрошил в крошки страшный Шара? Надо ехать — нужно украсть у Шары Волшебную силу.
        — А что это такое — Волшебная сила? — спросил Тукка.
        — А ее можно проткнуть пикой? — спросил Тургубадук.
        — Собирайтесь! — отрезал Каборга. — Дел будет много. Ты, Тукка, сможешь зарубить кого-нибудь алебардой. Ты, Тургубадук, проткнуть пикой.
        — Вот это дело! — Тукка вскочил и в восторге разрубил алебардой скамейку.
        — Вот это дело! — Тургубадук вспрыгнул и, ликуя, всадил пику в дверь.
        — Ждите у моста, за воротами, — наказал Каборга.
        — Только вы недолго, хозяин, — сказал Тукка радостно. — А то они лягут спать, и мы никого не зарежем!
        — Я быстро! — успокоил Каборга. — Нужно только предупредить взрослых, что я отлучусь на пару-тройку часов, отрубить пару-тройку голов.
        — Так вы недолго, хозяин! — сказал Тургубадук радостно. — Вы побыстрее там!
        Головорезы угромыхали. Каборга снял со стены веревку с крюком, направился в каморку советника.
        — Советник! Я придумал. Нужно съездить в тот замок и украсть у Шары Волшебную силу. У меня есть книга, так там написано, что если у мага отнять Волшебную силу, он перестанет быть магом. Шара пишет, что маг, значит у него есть Волшебная сила. То есть если мы как-нибудь ее отберем, он перестанет быть магом, и не сможет нас порезать и покрошить.
        Советник поскреб затылок:
        — Стоит ли так доверяться книгам? Ведь ехать-то далеко, два часа?
        — А кому еще доверяться, — мальчик вздохнул, — если вокруг такой кавардак? Ладно, мы поехали.
        Каборга прошел в конюшню, забрался на лошадь, выехал во двор. Миновав арку ворот переправился через ров, закричал на головорезов, которые разминались разрубая дубовые стволы вдоль дороги:
        — Хватит сорить! Мало вам — весь Замок сегодня замусорили. Заставлю завтра все убирать — будете знать.
        — Как так? — заскулил Тукка. — Если завтра резать и крошить, то зачем убирать?
        — Зачем убирать если завтра снова крошить? — заныл Тургубадук.
        — Молчать! Прикажу убирать — будете убирать. Вам что — приятно будет резать и крошить в таком свинарнике?
        Тронулись в путь.
        Каборга — на кляче, головорезы — трусцой, от которой земля сотрясалась до самых гор. Тукка и Тургубадук забега;ли вперед, обшаривали кусты, для верности тыкая алебардой и пикой во что ни попало. Тукка, который по такому случаю захватил любимую дубинку, громко колотил по стволам. Через полчаса Тукка наткнулся на ежика, заверещал от восторга, отшвырнул алебарду, бросил дубинку, и с ежиком в ручищах побежал к Тургубадуку. Тургубадук умилился, откинул пику, и они стали носиться с ежиком, пока не грохнулись в ближайшую яму.
        Каборге пришлось спешиваться и их выручать. Потом пришлось спускаться к ручью и мыться. На все ушло полчаса, и они уже сильно опаздывали.
        — Вы что — думаете нас там ждать будут? — злился мальчик, вернувшись в седло. — Подождем, дескать, полчасика, пока Тукка и Тургубадук не приедут, нас не проткнут? Пока голову нам не отрубят?
        — Но он такой славный, — басил Тукка. — Такие ушки, и носик!
        — А еще такие блестящие глазки, — хрипел Тургубадук. — А как пофыркивал!
        — Такие иголочки! Внизу черненькие, а сверху все серебристые.
        — А коготочки! Такие остренькие! Почти такие же как моя пика.
        — Нет, как моя алебарда!
        — Ну, уж нет! Как моя пика!
        — Сейчас как дам! — Тукка развернулся чтобы врезать Тургубадуку, но Каборга треснул его кулачком по сверкающей лысине.
        — Что за наказание! Все! Разворачиваемся — и домой. С меня хватит! Пусть Шара наконец приезжает и режет всех в обрезки. Может хоть тогда не придется все это терпеть.
        — Ну-у, — заскулил Тукка. — А как же отрубить голову?
        — Вы обещали, хозяин, — заныл Тургубадук. — Ведь проткнуть кого-нибудь пикой.
        — Хотя бы пару раз дубинкой треснуть кого, — Тукка вздохнул. — А то зачем я ее взял?
        — Тогда быстро вперед — и молчок!
        И они ехали по ночной дороге, и в небе серебрилась луна, и горы на горизонте сверкали снежными шапками, и лицо трогал ласковый ветер. Впереди, на холме над дорогой, засветились в ночи башни замка. Подъехав ко рву, Каборга оглядел поросшую мхом стену, соображая в какое окно лучше пробраться.
        — Ну, и где же они? — Тукка завертел головой, перехватил алебарду. — Кому отрубать голову?
        — Никого не вижу, — Тургубадук огляделся, держа пику наперевес. — Кого протыкать-то?
        — Во-первых, я сейчас заберусь в башню, и кого-нибудь, может быть, сброшу, — мальчик указал на восточную башенку, где наверху горел огонек. — Во-вторых, сами тоже ищите! Привыкли, что я за всех думаю, дармоеды!
        Тукка с Тургубадуком поплевали на руки, перехватили надежней оружие, пригнулись, и, свирепо сверкая глазками, разбежались.
        — Точно, — Каборга наконец решил. — Лезу в восточную башню. Все как у нас, не заблудишься. Окно только... Ничего, пролезу под ним, никто не заметит. Вон то окно, дальше, — караульная, как у нас, оттуда можно войти. Дальше чепуха, три коридора — и в башне.
        Мальчик перешел ров (воды было по щиколотку), поднялся по насыпи, потрогал раскрошенный камень стены. Отошел, раскрутил веревку с крюком, запустил. Крюк звякнул, проскрежетал, и прочно залег на карнизе. Каборга подергал веревку, полез.
        * * *
        Он забирался все выше, и залитый лунным сиянием мир ширился. В предгорных низинах моргали огоньками деревни. Ветер стих, шум листвы смолк. Каборга долез до крюка, выбрался на карниз. Цепляясь руками за стену, осторожно двинулся, и вскоре был у окна. Замер, сражаясь с желанием посмотреть кто там, в комнате, и почему не спит в такое позднее время.
        — Наверно какой-нибудь чернокнижник, — решил Каборга. — Этот Шара, небось, приволок толпу чернокнижников, и заставляет сидеть ночь напролет, чтобы изобрести пакость. Нормальные люди в башнях не живут. Только маги и чернокнижники, кто еще? Надо ползти... Нет, все-таки посмотрю. Заодно узнаю что это за чернокнижники, а то в книгах про них пишут, а я ни одного не видел. Ладно, глазком — и дальше.
        Подтянулся, завел подбородок за отлив, повис, разглядывая каморку. Под окном громоздилась кучка тюков. У стены — небольшой стол: чернильница, перевязанная стопка книг, листок с четверостишием, перо. Напротив стола — расстеленная кровать. Напротив окна — мутноватое зеркало с тумбочкой. На тумбочке горела свеча. Перед зеркалом сидела девочка в ночной рубашке и расчесывалась. Волосы спутались, и девочка иногда шипела оттого что их приходилось с усилием раздирать. Каборгина взлохмаченная голова сразу попалась в зеркало. Девочка обернулась. В глазах запылал интерес.
        — Ты кто? Ты лезешь меня украсть?
        Каборга подтянулся еще, запрыгнул в комнату.
        — Тебя что — заточили? — он подошел к столу, чтобы прочесть написанное на листке.
        — Не смотри! — девочка вскочила, бросилась к столу, перевернула листок.
        — Ну, не буду, — буркнул Каборга, смутившись. — Откуда я знал, что нельзя?
        — Я же не думала, что кто-то полезет в окно... А как ты пролез? Шара сказал, что в замок и мышь не пролезет!
        — Я-то не мышь. А что это? Стихи?
        — Не скажу, — девочка разглядывала Каборгу. — Но... Если хочешь, покажу, потом.
        — А я не умею писать стихи, — Каборга рассматривал комнату, и краем глаза девочку. — Пробовал, один раз. Но наш старик сказал, что если попробую еще, то лучше он превратит меня в лысого ежика.
        — Ваш старик? Это кто? И почему ты думаешь, что меня заточили? А что — лысые ежики бывают? Слушай, ты все-таки пришел чтобы меня украсть? Если украсть, давай быстрее!
        — Наш старик — это как у вас Шара, маг в замке... Я расскажу, потом. Слушай, что ты делаешь? — Каборга подошел к девочке, вытащил гребешок из волос. — Ты себе все волосы повыдираешь! Разве так можно? Превратишься в лысого ежика — никакой волшебник не нужен.
        — Ну да, — девочка вздохнула. — Но они длинные... Знаешь как неудобно, самой.
        — А где нянюшка? Тебя что — некому даже расчесать?
        — У меня нет нянюшки. И вообще, у меня нет никого. Сижу здесь с утра до вечера. Иногда брожу по Замку, где можно. Когда взрослые уходят по военным делам. У них вечно дела всякие, а теперь вот военные. Мы же сюда приехали чтобы завоевывать мир.
        Девочка вернулась к зеркалу, уселась на стульчик, вздохнула.
        — Не расстраивайся так, — сказал Каборга успокаивающе. — Давай я расчешу. Я знаю как надо, — соврал он подумав.
        — Знаешь? — девочка повернулась к зеркалу. Свеча моргала в ветерке из окна. — Откуда? У тебя есть кого расчесывать?
        — Сейчас нет. Не вертись! А то поцарапаю ухо... Откуда у тебя такой гребешок? Им слонов чесать!
        — Вот и нет! У слонов, если хочешь знать, кожа нежная, и ее легко порезать. И порезы заживают долго.
        — Откуда ты знаешь? У тебя что — есть слон?
        — Про слонов у меня книжка, если хочешь знать... Ну, ты будешь расчесывать?
        Каборга продолжил расчесывать девочку. Расчесал кончики волос, потом дальше от кончиков, потом ближе к корешкам — медленно, тщательно, аккуратно. Девочка замерла, и даже зажмурилась от удовольствия.
        — Как здорово! У тебя так здорово получается...
        — Просто я расчесываю последовательно и спокойно. Все нужно делать последовательно и спокойно, и тогда все будет получаться здорово. Это наш старик говорит, но тут я согласен.
        — А думать? Думать тоже нужно последовательно и спокойно? Чтобы здорово получалось думать?
        — Еще как, — Каборга хмыкнул мрачно. — Если так думать, то, может, и делать много чего будет не надо.
        — Ты можешь ко мне приходить, хотя бы раз в день? И расчесывать?
        — Раз в день? Нет... Далековато. Я к тебе два часа добирался.
        — А ты откуда? Где живешь?
        — Есть тут замок один, потом расскажу... Лучше сама ко мне переезжай. Бери книги, стихи, и переезжай.
        — Если ты меня украдешь — с удовольствием. А так... Сижу здесь одна, в окне, даже из замка не выйти.
        — Догадываюсь. Даже гребешка не дадут человеческого, — Каборга повертел гребешком. — Это же орудие пытки, а не гребешок. Отнести нашему старику — пригодится, в лысых ежей превращать.
        — А что такое орудие пытки?
        — Ну-у... Точно не знаю, но читал, что неприятная штука.
        — Гребешок у меня был. Сломался... Кому я нужна? Думала хоть ты меня украдешь. Хотя бы чуть-чуть... Хотя бы ненадолго...
        Девочка опустила глаза. Каборга погладил ее по плечу, по старенькой ночной рубашке.
        — Украду, обязательно. Честное слово! Возьмем твои книги, стихи, и украду.
        — И будешь расчесывать по вечерам? Вот как сейчас, последовательно и спокойно?
        — Буду. У нас в Замке куча места, выберем тебе что-нибудь. У вас тут все так запущено, как даже у нас не запущено. Сидит девочка, одна-одинешенька, вся лохматая, и даже гребешка не дадут. И еще собираются завоевать мир! Да, чуть не забыл... Ты случайно не знаешь как пробраться к вашему Шаре?
        — Знаю. Пойдем вместе! Украдем у него какую-нибудь волшебную штуку! Мне так давно хочется! А зачем тебе Шара?
        — Мне его как раз надо ограбить. Представляешь — сидим мы сегодня, обедаем. Все как обычно. Я, советник, управитель, главный стражник, еще там пара головорезов. Обедаем, обедаем, вдруг — хлоп! Письмо, от Шары от вашего. Читаем — теперь я у вас главный, и завтра с утра пораньше приеду вас резать и крошить.
        — Как? — девочка ужаснулась. — Прямо так написал?
        — Почти буквально. Кинулись мы к нашему старику. Стали стучаться, смотрю — записка. Ушел за крысиными хвостиками. К обеду не ждать. А мы — пропадай.
        — За крысиными хвостиками? А для чего ему? А то Шара все жалуется, что в этих краях не достать настоящих стрекозиных рылец, а для чего нужны — не рассказывает. А мне знаешь как интересно — зачем ему стрекозиные рыльца! А этот ваш старик — он страшный? Могущественный? Свирепый?
        — Нет совсем. Почему должен быть?
        — Ну, у нас Шара... Так велит про себя говорить.
        — Наш старик вообще никакой, — Каборга хмыкнул с досадой. — Даже обидно иногда. Хоть раз бы кого-нибудь превратил, все только грозится. А я так хочу посмотреть на лысого ежика!
        — Я тоже! Никогда не видела лысых ежиков. Они, наверно, милые!
        — Ежики вообще милые. Мы по дороге нашли одного — правда обычного, пришлось отпустить... Пойдем украдем у Шары Волшебную силу, потом я украду тебя, и поедем ко мне. Хочешь я покажу тебе свои книги?
        — Еще как! — девочка хлопнула в ладоши. — А что такое Волшебная сила? Зачем она?
        — Не знаю. Я читал, да и старик говорил как-то, что Волшебная сила — самое главное что есть у мага. Без нее маг — не маг. Значит если у Шары ее украсть, то он не сможет никого покрошить, и все будет хорошо.
        — Может тогда испортить? Чтобы уж дело с концом, навсегда?
        — Нет. Зачем портить полезную вещь? Спрячем, пусть будет. В хозяйстве сгодится. Или потом отдадим кому-нибудь, не такому злодею, как этот ваш Шара.
        — А как ты узнаешь — злодей или нет? Ведь не дашь сначала попробовать? — девочка засмеялась.
        — Конечно не дам. Поэтому украдем — и пусть будет. У меня есть надежный сундук, ее никто не достанет. Ну что — идем?
        Девочка подбежала к кучке тюков, разворошила один, достала потрепанную шерстяную накидку, завернулась.
        — Идем! — глаза ее блестели, волосы сбегали аккуратной волной на плечи. — Украдем Волшебную силу, а потом украдем меня — ты обещал!
        — Украдем! — Каборга взял девочку за руку.
        Он снял с тумбочки свечку. Девочка открыла дверь, и они вышли в коридор, пропахший пылью и затхлостью.
        * * *
        — Нам нужно вниз, — сказала девочка, — потом по коридору, потом пролезть в отдушину.
        Стали спускаться по винтовой лестнице. Дрожащие тени крались по каменным стенам вслед. Снизу подуло, свеча заморгала. Каборга прикрыл огонек рукой.
        — Если потухнет, придется идти на ощупь. У меня нечем зажечь.
        — У меня тоже. Ко мне приходят вечером, зажигают, и уходят. И то не каждый день.
        — Как же ты пишешь стихи?
        — Днем.
        — Я думал стихи пишут ночью. Ведь вдохновение?
        — А я без вдохновения, — сказала девочка грустно. — Если свечку нечем зажечь. Но я знаю дорогу даже на ощупь. Я же там часто бываю.
        — А ты ее там не видела?
        — Волшебную силу? Нет.
        — А представляешь, хотя бы примерно, где может быть?
        — Нет, откуда. Я даже не думала, что у Шары есть какая-то Волшебная сила... А в чем она может быть? Она большая?
        — Не знаю, — Каборга задумался. — Я думаю эту силу пьют. Сначала проверим склянки и пузырьки.
        Они продолжали спускаться. Наконец в стене разинулась черная пасть — проем в коридор.
        — Можно и напрямик, по коридору, — девочка остановилась перед проемом. — Но там на дверь наложено заклятье. Шара весь замок перегородил своими заклятьями, не пройти никуда.
        — Заклятье? Может попробуем?
        — А вдруг нас убьет? Заклятье ведь.
        — Давай рассуждать. Здесь может быть одно из четырех, — Каборга стал загибать пальцы. — Первое — нас не убивает, и дверь открывается. Это самое лучшее, но самого лучшего никогда не бывает. Сама знаешь... Второе — нас не убивает, но и дверь не открывается. Третье — нас убивает, а дверь открывается.
        — Как обычно.
        — Четвертое — нас убивает, но и дверь не открывается.
        — Не так хоть обидно.
        — Ну разве что. Пробуем?
        — А если будет третье, или четвертое?
        — Тогда и дело с концом. Хотя интересно, — Каборга посмотрел в темноту мечтательно, — зачем ему дались эти крысиные хвостики?
        — Какая нам тогда разница? Зачем ему дались эти крысиные хвостики?
        — Он все равно бы не рассказал, наверно... Он в последнее время только умничал. Приедем ко мне — дам почитать кое-что... Поэтому пошли разбираться с заклятьем.
        Двинулись по коридору, раздвигая свечой мрак. Вскоре дорогу перегородила дверь.
        — Ну? — обратился Каборга во тьму. — Открываю?
        — Давай вместе? Если умирать, давай вместе. А то я всю жизнь одна и одна, — девочка стиснула ему руку.
        — Давай... Но жизнь у тебя не такая напрасная получилась. Видишь — мы даже успели тебя расчесать. Только ты не показала стихи... А я тебе — книги... Ладно, теперь-то что. Когда умираешь, уже никакой разницы. Держи свечку.
        — Жалко что ты меня не украл, — девочка вздохнула.
        — А ты мне стихи не показала... Нет, интересно — зачем ему все-таки крысиные хвостики?
        Они ухватились за ручку, потянули дверь на себя. Дверь не открылась.
        — Ага... — Каборга перевел дух. — Похоже, случилось что и должно было случиться.
        — Ты про второй? Случай?
        — Да... Иногда все-таки понадеешься. Думаешь — хоть на этот-то раз должно повезти. А жизнь тебя шмяк... И все как обычно.
        — Пойдем обратно? — девочка дернула Каборгу за руку. — Раз уж нас не убило, быстренько стащим Волшебную силу, и ты меня украдешь — обещал!
        — Подожди. — Все нужно делать последовательно и спокойно. У каждой двери в мире есть обратная сторона. Сначала попробуем другую сторону, а потом пойдем, и я тебя украду. Только стихи не забудь показать — обещала!
        Каборга снова взялся за ручку, навалился на дверь. И чуть не упал! Дверь, скрипнув, ушла в темноту.
        — Надо же, — он хмыкнул. — Первый раз вижу чтобы из четырех случаев выпал первый. Наверно что-то где-то испортилось.
        — Может это потому, что мы вместе?
        — Похоже на то. Так или так, но мы сломали заклятье... Или его здесь просто не было.
        — Как же так — не было! — девочка обиделась. — Шара сказал кто сунется под запретительное заклятье — того сразу в лепешку! Убьет на месте, не останется мокрого места!
        — Странно как-то. Шара говорит одно, выходит другое... Ладно, ты знаешь как дальше?
        — Вроде да. Я же тут была, только с другой стороны.
        — Зачем оно нужно, такое заклятье, если девочки проникают в него с другой стороны?
        — Но я же через отдушину!
        — А-а... Тогда другое дело.
        Прошли дверь, заторопились по коридору.
        — Ага, — сказал Каборга, оглядывая проплывающие мимо колонны, — похоже, этот коридор ведет через главный чертог и упирается в башню. Наш Замок так же устроен — башня, чертог, вверху коридор.
        — Интересно зачем Шаре нужен ваш замок, если он такой же?
        — Я не уверен, что ему нужен замок. В письме-то он написал, что крошить будет нас.
        — А что он сделает когда всех покрошит?
        — Сложит где-нибудь наши куски и уйдет, наверно. Что делать в пустом замке?
        — Ну, я подумала, может, ему что-то от вашего старика нужно. Может тоже хочет отобрать Волшебную силу. У магов ведь должны быть счеты?
        — Это конечно. Но нас-то зачем крошить? Так! Опять дверь... — Каборга толкнул дверь рукой, и она спокойно открылась. — Видела? Страшный, могущественный, свирепый. А дверь не запер.
        Прошли дверь и оказались на площадке вмурованной в стену главной башни. Слева лестница вилась по стене наверх, справа — вниз. Впереди зияла черная бездна.
        — Страшно, — мальчик всмотрелся во тьму. Эхо гулко заворочалось в колодце башни. — У нас тоже так, даже перил нет. Всегда боюсь свалиться. Но в последнее время я туда и не хожу. Старика все равно почти не бывает. А сейчас и вообще ушел, за крысиными хвостиками.
        — Вот прицепился ты к своему старику! — девочка со страхом заглянула в провал.
        — Так взрослый ведь человек! — Каборга хмыкнул с досадой. — Четыреста лет на свете живет. Книг вон сколько перечитал. У него их такой шкафище — страшно смотреть. А книги всё про войну, про землетрясения, про какую-нибудь еще напасть. Мог бы подумать — вдруг и у нас такое случится? Или он считает, что нас землетрясения не касаются? Раз уж нам выпало счастье с ним жить? Тут ведь горы недалеко. А в горах бывают землетрясения. В книгах про это много.
        Они стояли на краю площадки, и мерцание свечки глохло во мраке. Снизу тянуло холодом.
        — Интересно зачем тут такая дыра? — девочка оглядела ступеньки и стены. — Может чтобы маги к себе наверх взлетали? Напрямик, не таскаться по лестницам.
        — Я не видел чтобы наш хоть разок бы подпрыгнул, — Каборга хмыкнул. — Идем?
        — Только тихонько, по стеночке... Я не умею летать, знаешь!
        Каборга взял девочку за плечо, аккуратно отодвинул от ужасной пропасти, и они стали медленно подниматься.
        — Холодно как! — девочка куталась в накидку.
        — Не лето на дворе, — Каборга выдохнул клуб в мерцание свечки. — Когда я тебя буду красть, оденешься потеплее.
        — Ага! Только книжки мои возьмем, ладно? У тебя есть чернила? А то я свои почти совсем разбавила.
        — Есть. Дам целую бутылку. Я у нашего стянул, в прошлом году, когда он меня на четыреста лет приглашал.
        Наконец добрались до верхней площадки. Оттуда вело три хода.
        — Это на улицу, на самый в-верх, — девочка дрожала от холода. — Это не знаю куда... А это к Шаре!
        — Инт-тересно... — у Каборги тоже зуб на зуб не попадал. — Есть ли т-тут какое-нибудь з-заклятье? А н-наплевать, замерзнем...
        Каборга нажал ручку. Дверь открылась. Прошли тамбур, открыли еще дверь, очутились в большой комнате. В комнате было тепло, ребята быстро согрелись. Девочка подошла к стене, вдоль которой стояли шкафы с книгами, футлярами, стеклянными банками.
        — Смотри! На каждой склянке по ярлыку! Как в аптеке!
        — В аптеке? Это что такое?
        — Не знаю... Про аптеку у меня книжка есть. Я так поняла — в аптеке все аккуратно и по порядку. Ведь смотри как у него все аккуратно!
        — Знаешь, маги — все-таки молодцы... Щепетильный народ.
        — Ага, — девочка с любопытством разглядывала ряды склянок. — Представь что будет если не подписывать все это хозяйство?
        — Еще бы. Как перепутаешь крысиные хвостики со стрекозиными рыльцами... Все не то, — Каборга внимательно изучал ярлыки. — Фу! Посмотри только.
        — «Головы тараканьи, сушеные, молотые, настойка. На растворе мышиной мочи, тридцатисеми-про-цент-ной, выдержка четыреста пятьдесят лет». Ну, это же наука... Представь сколько гадости им приходится перебрать, пока найдут что-нибудь.
        — Это и бесит! Нет чтобы сесть и подумать, а потом сразу сделать как нужно! Нет, надо пятьсот тысяч раз потыкаться, перевести кучу добра, истратить полжизни на крысиные хвостики... А потом заявить, что это все ерунда, как его... Тлен, и что смысл, оказывается, в каком-то Чистом знании.
        — В чистом знании? Это как — пока еще не испачкалось?
        — Хм... Наверно. Вообще Знание — оно само по себе. Откуда ни добывай, из чистого или грязного... В этом его и польза, и смысл. А вообще, между нами, знание — странная штука. Вот возьми нашего. Тоже всю жизнь провозился с этой вот дрянью...
        Каборга переставил склянку со скрюченным насекомым в желто-зеленой жидкости.
        — Сидеть день и ночь напролет, мешать одну мерзость с другой... Нет чтобы выйти на воздух, посмотреть на солнышко, в небо! Видела какое замечательное небо сегодня было? Как паутинки сверкали? Вот это я понимаю!
        — А как из окна на закате! Сзади солнце уже закатилось, впереди на востоке небо синющее, такое чистое, глубокое! И уже горит эта звездочка, а воздух — холодный и свежий, сладкий-сладкий! И все так спокойно и тихо — долина, речка под небом, лес под горами — там, далеко! Так здорово! А они запрутся и тыкаются, с крысиными хвостиками.
        — Как знать, вообще-то, — Каборга вздохнул грустно. — Ведь крысиные хвостики — часть всего этого, солнышка, неба... В общем, это сложный вопрос, — он продолжил исследовать склянки. — Вот маги пусть его и решают. А у нас война на носу. Сейчас найдем склянку с Волшебной силой, и стащим. А потом ты возьмешь книги — стихи не забудь! — я тебя украду, и мы поедем ко мне. Так, здесь Волшебной силы нет. Вот следующий шка... Вот она! Нашел!
        Каборга торжественно предъявил девочке бутылку с красивой темно-бордовой жидкостью. Девочка осторожно взяла Волшебную силу, стала смотреть на свет.
        — Какая красивая! Какой цвет глубокий! И как здорово булькает!
        — Знаешь... — Каборга разглядывал Волшебную силу. — Может стоит повозиться даже с крысиными хвостиками... Если в конце получается такая Волшебная сила? Смотри какая красивая!
        — «Сила Волшебная, дистиллированная, выдержка пять тысяч четыреста лет...» Ух ты!
        — Я только боюсь, — Каборга осторожно забрал бутылку, — что мы стащим эту, а у него где-нибудь еще про запас. Мы ведь не сможем тут все перерыть.
        — Вряд ли. Волшебная сила одна. Иначе какой в ней смысл?
        — Ну-у... Ведь из этой бутылки можно отлить в другую?
        — Нет, — возразила девочка твердо. — Отлить можно что хочешь, только не Волшебную силу.
        — А давай отхлебнем по глоточку? Вдруг мы тогда сможем летать?
        — Лучше не надо. Мы ничего про нее не знаем. Как она действует на обычных людей? Но хочется... Если как-нибудь осторожно... Если разбавить?
        — Тогда уж лучше просто отлить. Не надо портить хорошие вещи... Нам пора, — Каборга взял девочку за руку. — Уже поздно, а у меня там головорезы ждут.
        — Ты меня сейчас будешь красть? — воскликнула девочка радостно.
        — Конечно! Обещал ведь.
        Они вышли. Каборга, бережно прижимая к груди бутылку с Волшебной силой, начал спускаться.
        — Твои головорезы — они тебя защищают? — девочка торопилась вслед.
        — Конечно.
        — Они у тебя хорошие!
        — Только несчастные.
        — Почему? Почему хорошие — и несчастные?
        — Ну, ты ведь тоже хорошая — и несчастная. Гребешка даже нет. Они так ужасно хотят кого-нибудь зарубить, или проткнуть пикой, с самого детства. Но жизнь у нас сплошная скука, ничего интересного. Вот — пришло от Шары письмо. Видела б ты как они обрадовались! Нам объявили войну, и теперь наконец можно кого-нибудь порезать в куски, истыкать в решето, или, на худой конец, отрубить голову. Так нет! Мы с тобой украли Волшебную силу, и войны, похоже, не будет. И опять мои Тукка и Тургубадук будут ныть и скучать.
        — Скучать плохо, — сказала девочка грустно. — Я знаю. Всю жизнь скучаю. Может мы для них что-то придумаем?
        — Я уже думал. Придумал деревянного рыцаря. Чучело еще придумал, соломенное. Они сначала обрадовались, а потом еще больше разнылись. Голова им, видишь ли, деревянная не подходит. А где я возьму настоящую? Вокруг одни деревянные.
        — Слушай, пусть они кого-нибудь у нас проткнут? А то все раздулись, как жабы. Особенно главный смотритель, смотреть тошно. Важный, толстый — пусть проткнут как раз! Пусть будут счастливы! И ему полезно будет.
        — А где он сейчас?
        — Не знаю, — девочка огорчилась. — Наверно тоже ушел. По военным делам.
        — Тогда не получится — не успеем. Пока найдешь... Да и зачем, теперь-то? Ведь я тебя украду, а его мы не возьмем. Мы возьмем только нужные вещи. А он пусть смотрит.
        * * *
        Спустились к площадке, прошли в коридор, миновали страшную дверь, на которой висело заклятье, и наконец снова оказались в комнатке с зеркалом, столом, кроватью, кучкой тюков под открытым окном.
        — Собирайся, — поторопил Каборга. — Сейчас я тебя буду красть.
        — Я быстро! — девочка радостно завертелась по комнате. — Книжки я еще не развязывала, стихи спрячу в сумку, еще пару тюков — вон тот и вон тот — и можно красть!
        — Напиши записку и оставь на столе. А то твои начнут беспокоиться.
        — Не начнут, — девочка хмыкнула. — Они же готовятся завоевать мир. Не заметят, что меня нет.
        — Напиши. Взрослых нужно предупреждать когда тебя крадут.
        Девочка достала из тюка чистый листок, вывела разбавленными чернилами несколько строк.
        — «Меня украли, — прочитал Каборга. — Не беспокойтесь. Там куда меня украли хорошо и не скучно. И меня будут расчесывать каждый вечер. И каждое утро. И дадут целую бутылку чернил. А вам все равно надо завоевывать мир. Если что — пишите». Это другое дело. Пошли!
        Он положил на записку гребешок, оставил рядом свечу, подошел к окну.
        — Нужно пройти по карнизу — там где-то моя веревка. Бери книги!
        Он помог девочке перелезть через подоконник, и они осторожно пошли по карнизу, и залитый лунным сиянием мир лежал у их ног, и чистый ветер трепал одежду и волосы. Добрались до крюка, Каборга потянул за веревку, вытянул, обвязал девочку. Левой рукой прижимая к груди стопку книг, правой она взялась за веревку, и Каборга стал осторожно опускать девочку со стены. Наконец веревка ослабла. Он вытянул снова, отправил вслед нетяжелую связку тюков. Потом проворно спустился сам.
        — Домой! — подхватил тюки.
        Вышли ко рву. Лошадь бродила, пощипывая влажную ночную траву. Тукка и Тургубадук мирно спали на берегу, посеребренные полной луной.
        — Тукка! Тургубадук! — окликнул Каборга негромко. — Подъем!
        — Мы и не спим, — Тукка разлепил веки.
        — Мы сторожим, — Тургубадук встрепенулся.
        — Опять вы нас обманули, хозяин, — заскулил Тукка. — Здесь нет никого!
        — Мы тут всё избродили, — заныл Тургубадук. — Все обошли, но никого не нашли!
        Они затаращились на девочку.
        — Вообще никого, как сами все передохли, — сказал Тукка потерянно. — Опять я напрасно брал с собой алебарду? Она уже испортилась, что ей никого не режут!
        — Это вы виноваты, хозяин, — сказал Тургубадук сокрушенно. — А теперь вы украли Волшебную силу, и война отменяется. Кого я буду колоть пикой? Она уже заржавела, что ей никого не колют!
        — И так ни головы по-человечески отрубить, ни кого на куски порезать!
        — Кому теперь кишки выпускать?
        Головорезы уставились на девочку, заканючили снова.
        — А кто это такая? — заскулил Тукка, указывая на девочку алебардой. — Из башни, да?
        — Кто такая? — заныл Тургубадук, указывая пикой. — А можно ее...
        — Нет, — отрезал Каборга, помогая девочке взобраться в седло. — Эту нельзя.
        — Хотя бы дубинкой огреть, — Тукка едва не плакал. — Хотя бы небольно... А то зачем я ее взял?
        Миновали поляну, пустились в обратный путь. Девочка, пристроившись за спиной у Каборги, оглядывала холмы, лес, зубья гор, отчеркнутые луной на горизонте, и прислушивалась к разговору.
        — Хозяин, вы нас не любите! — пробормотал Тукка сонным голосом. — Мы к вам!.. Мы для вас!.. А вы? Из теплого замка, на ночь глядя...
        — Хозяин, за что вы нас так? — пробормотал, зевая, Тургубадук. — Наобещали с три короба, а сами притащили какую-то вообще девчонку.
        — И даже дубинкой огреть нельзя, — добавил Тукка убито.
        — Сами виноваты! — огрызнулся Каборга. — Кто гонялся за ежиком? Кто застрял в канаве на полчаса? Кого пришлось отмывать? Я предупреждал! Вы думали вас дожидаться будут? Подождем, дескать, полчасика, пока Тукка и Тургубадук не приедут, нас не порубят? Кишки не проткнут?
        — Но он был такой славный, — пробасил Тукка. — У него были такие ушки, и носик!
        — А еще у него были такие блестящие глазки, — прохрипел Тургубадук. — А как пофыркивал!
        — Такие иголочки! Внизу черненькие, а сверху все серебристые.
        — А коготочки! Такие остренькие! Почти такие же как моя пика.
        — Нет, как моя алебарда!
        — Ну уж нет! Как моя пика! Сейчас как дам в ухо!
        — А вот дай! А я тебе в глаз!
        Девочка прыснула.
        — Ну их, — Каборга отмахнулся. — Нам еще два часа ехать.
        * * *