Три стрелы

Стрела первая, с сизым оперением


«Геть звидсы!» — Огромные, всепожирающие глаза вращались, будто буравы.

— Но, дядя… — заикнулась было девчушка, но подавилась словами — весь облик старца говорил: «Очень уж ты говорлива».

Все ясно и так. Как яркий день. Проступок и наказание. Она чуть было не бросилась на колени (видела, как сестрин ухажер проделал нечто подобное и многого добился), но разум настойчиво твердил свое, устоявшееся веками: «Нет… Нет… Нет…»

Здесь не о чем говорить. А коли так, то нет и повода попусту сотрясать воздух. Только хуже будет.

Девочку звали Лиранта Дэгу, но это в будущем, когда она выберет (а, добавим от себя, на самом деле купит) себе второе имя. Да и Лирантой ее никто не называл.

Пока это была просто Лир — и она неслась по замысловатым, но с младенчества изведанным тропкам в «санктуарий». На самом деле это был обычный схрон, тайное место, какое должно быть у каждого лесного жителя. Чтобы выговориться, помолиться, поразмыслить или выплакаться.

Последним Лир и занялась: заревела навзрыд о своих несчастьях, злом роке и погубленной молодости. Ведь, подумать только, ей исполнилось уже целых десять новых солнц. Лет по-нашему.

«Санктуарий» — слово из взрослой жизни, непостижимо таинственное, а потому манящее. Лир даже знала синоним (и такое мудреное слово было ей известно) — «святая святых». Но тут было совсем непонятно. Так одно странное и незнакомое слово, а так два, причем хорошо известных. Святые люди попадаются в городах, им молятся. Но вот кто такая эта «святая» и почему она «святых» — этого девочка понять не могла. Эх, знала бы она, что это к тому же и средний род, множественное число…

Так вот, «санктуарий» представлял собой пещерку, надежно укрытую на склоне густым кустарником и двумя раскидистыми платанами, которые располагались чуть ниже в овражке. Схрон действительно спрятан на совесть, ни за что не заметишь, в этом Лир повезло. Более того, тут хватило места и для таинственного: на полу посреди грота грудой лежали скелеты. Лир всегда почтительно их обходила, чтобы не прогневить и не потревожить. Она свято верила, что, пока отсутствует, оскалившиеся черепа и торчащие во все стороны ребра оберегают ее убежище от пришлых гостей.

Бывало, она часами (мысленно) общалась с духами давно погибших сородичей (подумать другое она еще не могла) и строила тысячу и одну догадку, что же здесь произошло.

Всякий раз героями оказывались прекрасный юноша и не менее прекрасная принцесса. А вот трагическое окончание истории могло быть каким угодно: то наводнение, то буран, то завал (где камни, Лир?), то голод, то болезнь, то яд, то зверь.

Верно говорят те, кто называет эльфов самой «суицидально развитой» расой.

Иногда выдумки обретали совсем уж причудливые очертания. Два орла дни и ночи сквозь страны и моря несут нашу пару от страшной опасности. Но все тщетно: ужасный дракон настигает и пожирает их. Молодые падают с непостижимой высоты в лес и оказываются защищены от хищников милостивой матерью-землей и отцом-лесом.

Сейчас же Лир, поправ старые страхи и вечные суеверия, бросилась в самую гущу костей, исцарапалась до крови, но не заметила этого. Слишком, слишком велико было горе.

«Одна провинность и… и… (мысли путаются, слезы вытесняют их) Это несправедливо. А еще Тэр говорил: «Нет никого честнее и справедливей старцев». Врал все, врал! Гаденыш (хорошее слово, недавно подслушала — а как богато смыслами)! Ненавижу! Несправедливо…»

Некоторое время девочка лежала ничком, слепая от слез, отупевшая от ноющей боли и ненависти, с ободранными одеждой и пальцами. Затем еще один приступ сотряс ее, но это уже были не рыдания, а вой. Лир лишилась самого дорогого, а ведь она ждала столько времени, столько солнц. Ждала и готовилась. Готовилась… И все зазря.

«Ну, я вам покажу!» — молнией сверкнула новая мысль. Лир рывком протерла глаза, открыла их и увидела перед собой оскалившийся череп, но опять же не испугалась, а в исступлении поцеловала его.

«Так я заключила мой первый нечестивый союз», — будет хвастаться потом Лиранта Дэгу, расплываясь в очаровательной оливковогубой улыбке.

За камнем в тряпице лежал схороненный лук. Даже протерт уворованной мазью, чтобы не рассыхался. Рядом в баночке — тетива, изношенная, серебрящаяся, но все еще рабочая. Дюжина ало-красных стрел.

Девочка схватила отрезвляюще ледяное дерево, одним махом натянула тетиву (на один конец лука накинуть узелок, вставить в зазор между камнями, повиснуть на верхнем конце, свободной рукой накинуть второй узелок). Хотела подобрать стрелы, но нет, оставленные в прошлый раз без присмотра, они оказались пожраны невиданной тварью. Лир даже не подумала, что судьба еще больше отвернулась от нее.

Только бы успеть. Только бы успеть. Беги, лань, беги.

* * *

Олень прядал ушами и недоверчиво щурился на лес (насколько это у него получалось). Вот в глубине проскользнула чья-то тень, там другая. Но животное было ученое, знало, что главное не рыпаться, а то угробят зазря.

Дикий кабан вальяжно вышел на полянку и с удивлением заметил оленя, остановился прямо перед ним. Пришлось высоко-высоко задрать башку, чтобы низко посаженные, налитые кровью глазки встретились с бездонно-темными оленьими.

Охота? — Нет. — Посвящение? — Да.

С тихим шелестом упал лист. Закричала сойка. Упал еще один лист, сорвавшись и одномоментно уйдя в смертельное пике.

Все. — Все? — Ты тупой? — Нет. Все. Хорошо. — Да.

Стараясь не привлекать внимания, они прогулочным шагом затрусили в самое дремучее и темное место леса.

Из чащи начали появляться лесные жители. Все как один бесшумные, вооруженные. Задумчивые, отстраненные лица, пожалуй, их можно назвать серьезными. А некоторые встревожены, иные даже удивлены. И лишь один мальчик с ободранной курткой беззвучно льет слезы. На лбу красуется здоровенный синяк, но не в нем причина страданий.

Двое старших сошлись с дальних сторон поляны и время от времени оборачивались к лесу, высматривая только им заметные знаки.

«Быстро. — Да, очень. Интересно… — Думаешь?» Один из эльфов кивнул в сторону плачущего мальчика, второй проследил за направлением и нахмурился. Но тут же отвернулся. Из-за деревьев показалась процессия из трех почтенного возраста лесных жителей. Они из последних сил тащили на себе огромную когтистую тушу, издалека напоминавшую радужного ежа. Но нет, это оказался не любитель яблок, а настоящее ущельное зло, утыканное десятком разноцветных стрел.

Старики, только-только оказавшись на границе поляны, сбросили ношу и к остальной группе подошли уже налегке. Им не пришлось счищать с плотного панциря, покрытого тонкой, но жесткой щетиной, стрелы, которые хоть и попали в монстра, но вряд ли даже пощекотали его — все, кроме одной.

Несчастный мальчик бросился было к издыхающему чудищу, но, не увидев — почувствовав тяжелые взгляды старших, замер на месте. Инстинктивно пошарил за спиной, где должен был висеть колчан. На глаза навернулись новые слезы, еще более горючие, еще более несчастные. Без сил, он рухнул на колени:

— Но как?..

— Тэр! — одернул один из старцев, и как по мановению руки маленький эльф замолк.

Из глаза зверя действительно торчало ничем не примечательное сизое оперение. Тэр был единственным из ребят, кто сделал для себя стрелы сам. Он один был достаточно талантлив и усидчив, чтобы создать эльфийские стрелы в столь юном возрасте. Тем более жестокая получилась шутка.

Старец нетерпеливо дернул рукой — ну что ж, спускайся, теперь прятаться нечего.

Лир, с победоносной улыбкой, показалась из-за раскидистого куста. «Айшот», скаламбурила бы она годков через двадцать, но и сейчас девочка не удержалась от победного «Хэй!»

Взрослые эльфы поморщились. И действительно, очень уж Лир была говорлива.



Стрела вторая, иссиня-черная


Уставшие непрерывно тереться друг о друга понтоны вдруг взяли и утихли. Как догорел дико-красный, с зелеными и насыщенно-лазурными прожилками закат, так и настал штиль. Тишь да гладь, разве что скрипнет под тяжелым сапогом один из мостков. Вечернее время, время сытного обеда и задушевного разговора.

Посреди внушительных размеров плавучего острова высилось трехэтажное чудо света. Сколько бы не клокотал эфир, какой бы силы волны не разбивались о понтоны и наведенные мосты, протянувшиеся от южных лесов через все Срединное море до самой страны Фей, как бы не раскидывало по морю рукотворные острова, но «Плавучий бар» всегда оказывался в том самом месте. Из глубин морских или даже из пасти Кракена — известная на весь Подлунный мир таверна ни разу не пропустила ни одного гостя: убитого морской болезнью странника или просоленного до кончиков ушей пирата.

Огромная вывеска — красным по белому, — на которой любой мог разобрать: «Бар Босса», говорила и о хозяине и о том, что все, суши весла, дальше можно не идти. Закончился, путник, твой непростой путь, завтра продолжишь, а теперь пожалуй за пинтой грога и фирменным блюдом дядюшки Привара.

Внушительные, чтоб любой мог пройти, двери настежь; посреди проема закутанное в тряпье существо, рука на тесаке, из-за плеча — кусок деревяшки. Батюшки, да это ж эльф к нам пожаловал!

Невиданное дело: словно почуяв, из кухни несется на всех парах (навроде неведомого броненосца) сам Привар, молитвенно складывает руки перед собой, лопочет:

— Вот здорово! Вот прекрасно! Дракончики! Юноша, это ведь дракончики наши приплыли?

Эльф с отвращением сбрасывает с головы мокрый платок и оказывается (вы не поверите) Лирантой (нет, правда, вот это неожиданность).

— О, девушка, — немедленно понимает свою ошибку Привар, но разве имеет оно значение. Не миловаться же он с ней собирается. — Так вы с дракончиками?

Та кивает.

— А как же Семирайт? Заболел?

Снова кивок.

— Вы, наверное, устали. Присаживайтесь во-он там в теплом углу. Для вас — мой лучший эль, ром и лагер. Смешать и вскипятить. Отличный рецепт, проходите. Насчет дракончиков я распоряжусь, да, распоряжусь, сейчас живенько их перетаскаем. Вам не о чем беспокоиться.

«Ну и говорливый же хрыч», — подумала Лиранта, устало оседая на изъеденный солью стул в указанном углу.

— Немая шо ли? — зловещим полушепотом (по-другому не научен) спрашивает один завсегдатай у другого.

— Да не, куда ж там, эльфка, одно слово.

— А-а, тьфу, отродье.

Дядюшка Привар отошел от обильного словоизвержения, достал из кармана воблу и, меланхолично пожевывая, поплелся на кухню. Больше здесь от него ничего не требовалось — поварята сами высыпали на улицу за ценным грузом. Ярко-рыжая «бестия» (по мнению одних) или просто «шл..ха» (по мнению других) принесла Лиранте обещанное питье, но не выбив из той признания, что же эльфийка хочет жрать, во второй раз поставила на стол блюдо жареной рыбы.

Если в самом начале, когда Лиранта только появилась, публика с б;льшим интересом наблюдала за дифирамбами дядюшки, то теперь можно было посудачить и о барышне.

— Зачетная девица, — решил блеснуть знанием новомодного говора один из капитанов (для них были отдельные столики на небольшом возвышении, создавалось ощущение превосходства над остальными гостями  заведения).

— Да ну, мымра мымрой, — в тон отвечал другой, хотя ни один из них не имел возможности разглядеть Лиранту.

Да и, добавим от себя, сложно было что-то разглядеть в этой замухрышке со спутанными, слипшимися волосами, могильно-бледным от качки лицом и грудой тряпок на месте обычной одежды.

«Красивые, статные, — думала она про себя, — лет десять назад я мечтала бы, чтобы вот такой повелитель морей взял меня на свой корабль и увез в далекое далеко. Хм, теперь я вижу, как у одного дрожит рука — видно, последствие былой раны, — а у другого даже отсюда заметна катаракта. В бою он не протянет против лесного мастера ножа и трех соловьиных трелей».

Чуть поодаль, но тоже на «капитанских» местах восседала группка монахов из Духовного Ордена. То есть это принято называть их монахами. Эти-то явно были повыше званием. Они увлеченно хрустели ножками какой-то птицы и вели задушевный разговор на душеспасительные темы. Лиранта не выучилась читать по губам, здесь нужно прилежание, а не свойственные ей порыв и скорость.

— Хорошо, хорошо, брат Вефний, не угодно ли вам еще винца? Нет? Не рекомендовал бы вам налегать на здешние напитки. О да! И богомерзости в них хватает, и, добавлю от себя, буйные помешательства нередки. Вот сидит человек, божья искра, или иная тварь, пьет, пьет это пи-во, а потом бах — и в безумца превратился… Что говорите? Ну, как знаете, брат, как знаете. Вам виднее. А так хорошо, что правда, то и есть самая правда. Стала бы превосходной прислужницей. А как, позволю себе предположить, прытка. И ведь учат скрижали: «Не красотой телесной, а душой и руками крепкими слугам быть нашим». Может, и уродка. Все эти дикари из лесов — свое-обра-а-азные создания. Но я уверен, даже она узрит нашу святость и пойдет за нами, стоит лишь бросить клич.

— Метнем кости? — с хитрым прищуром вопрошает другой.

Вы можете представить, как округлились глаза Лиранты, когда один из почтенных мужей с тонзурой вдруг достал из-за пазухи пару игральных кубиков. Более того, двое разговаривавших тут же бросили жребий. Остальные монахи так сильно были увлечены едой, что не заметили этой шалости братьев.

— Хорошо же, брат Вефний, я схожу и попытаюсь убедить нечестивую эльфийку пойти с нами. Вера всегда со мной.

— Вера всегда с тобой, и помни, если проиграешь, мантия с позументами моя.

— Да свершится воля…

Лиранта неотрывно следила за тем, как монах в нежно-синем походном плаще натужно поднялся и вышел из-за стола. «Ну ясно, слишком много выпил», но нет, человек плавно прошествовал через весь зал и уселся за ее же стол.

— Здравствуй, дитя. Я видел, как ты вошла и что печалью твое лицо было омрачено.

— Пра-астите! — его перебила рыжая бестия, забирая у Лиранты рыбьи ошметки и ставя перед ней новую тарелку с дымящимся варевом. — Еще немного терпения, и вы отведаете фирменное блюдо от дядюшки Привара!

Чему учат монахов? Смирению и только смирению: «Перебила? Перебила, стерва?! Но ничего, я спокоен, я всегда добьюсь своей цели. Ибо она высшая.»

— О да, тебе нужна еда и отдых. Ты выглядишь усталой, дитя. Как тебя зовут?

«Еда с отдыхом, конечно, не помешают, только вот ты откуда такой выискался? Можно ли у вас чем-нибудь поживиться? Говорят, провожатым монахи хорошо платят». Вопрос Лиранта, естественно, проигнорировала.

— Хм, — немота собеседницы немножко сбила святого брата, но не сильно. Бывало и хуже. — Ты ведь заблудилась на этом свете. Да, здесь и сейчас ты остановилась на чуть-чуть, ты бежишь и несешься, будто горная лань, но в твоей жизни — внутри себя — ты одна.

«Что за чушь?..»

— Поверь, только добра желаю я, как и все мы. Есть те, кто творит зло, но есть другие, кто пытается залечить раны, самые страшные раны — на душе. Я ведь вижу, что у тебя в жизни случилось много зла.

«Это, конечно, по моему видку сложно было установить! А подумать… двадцатое солнце мне исполняется сегодня, и я считаю успехом, что могу провести вечер в тишине и покое перед тарелкой с едой».

— День черный всегда сменяется днем светлым. И, верь мне, не будь тех черных дней, безрадостным и унылым тебе показались бы светлые. Чем чернее было окружавшее тебя прошлое, тем более ярким и радостным будет время воскрешения души, окруженной добротой и заботой.

И оказалась бы Лиранта в паутине дурманящих слов, и пошла бы за человеком с тонзурой, как за кудесником, предлагающим новые и новые фокусы, и оказалась бы совершенно нам неинтересной с литературной точки зрения (впрочем, здесь существуют варианты), если бы не раздалось в тот самый миг хлопанье крыльев с кухни.

Лиранта вскочила на ноги, опрокинув стул. Замерла. Сидевший перед ней брат осекся и тоже замер. И тут с кухни снова донесся шум – но это был писк. Да, да, самый настоящий писк, к которому так привыкла и который так возненавидела Лиранта за время плавания. Это кричали дракончики!

— Как вы смеете?! — охрипшим от напряжения голосом заорала она, срываясь с места. Она метнулась на кухню мимо ошарашенной публики («Ого, говорливый эльф!»), смела по дороге разносчицу — и с горящими глазами влетела за перегородку.

Увиденное там запросто травмировало бы любую детскую психику, так что даже бывалая Лиранта ужаснулась. Один из поваров прижал рукой дракончика к колоде, другой заносил топор. Увлеченный своим неблагодарным занятием, он не заметил появления лесной жительницы. А та, опустив взгляд, завороженно всматривалась в крохотное существо: такое милое и такое беззащитное.

Если в длину создание и достигало половина роста Лиранты, правда, только из-за своего длинного хвоста (наш фирменный суп из хвостиков, потрошков и креветок). Крылья тоже смотрелись внушительно — кожистые, с встопорщенными складками (жаренные во фритюре, они придутся по душе любой компании) и тонкими косточками (ах, как они хрустят после обжарки в перечном масле), блистательной землянично-изумрудной раскраски. Панцирь едва-едва начал формироваться. И чешуйки еще походили на рыбьи, но никак не на твердые, как камень, пластины Драконов, повелителей сущего.

Детеныш пронзительно заверещал — и орудие мясника упокоило его душу. Чешуя обагрилась.

Лиранта заворожено смотрела на кровь, трепыхающиеся останки только что жившего существа и не могла оторваться от этой картины смерти.

Откуда-то сбоку появился дядюшка Привар.

— Так ведь блюдо же… фирменное.

Лиранта молчала.

— Мы их всегда оглушаем. А этот, смотри-ка, очухался.

— Я их забираю! — эльфийка повернулась к нему. — Всех!

— Ну, нет, — запротестовал дядюшка, — так дела в Подлунном мире не делаются. Сейчас свежих дракончиков днем с огнем… Какой был уговор? — привезли товар, я плачу. Не Семирайт, так вы, мне-то без разницы. Все довольны.

— Я недовольна.

Привар сверкнул глазами, но — драконы не лишили его рассудка, а в котле уже мирно побулькивало десять собратьев убиенного — сильно противиться не стал. За него бы встала вся Морская лига, но тут материя была тонкая. Ведь последнее дело ссориться с наемником, о котором ничего не знаешь, а тут еще можно и деньги себе оставить вместе с половиной груза, раз уж она «пришла в негодность».

— Пусть будет по-твоему, женщина…

— Лиранта, — на свою беду назвалась девушка.

— Через склянку на заднем дворе ты найдешь всех… оставшихся дракончиков. Ты вольна делать с ними, что только захочешь. Но помни, Лиранта, никогда — запомни, никогда — тебе больше их не продать. Я и мои собратья из Лиги не станем иметь с тобой дела.

— Очень жаль, — тихо прошептала она и вернулась в главный зал.

Там царило понятное оживление. Скаженная бросилась вон, чуть не до смерти напугала святого брата. И, конечно же, морская братия с нетерпением ждала объяснений. Им и в голову не могло прийти, что процесс приготовления популярного супа мог вывести из себя эльфийку.

— Эй, краля, — взял с места в карьер один из братьев Пью (они обожали рассказывать историю своего деда по имени Пил). — Что носик вздернула? Пивко не в то горло пошло?

Горящие угли, а не глаза — Лиранта смерила его презрительным взглядом и прошла мимо к своему столику за вещами.

— Цыпа! Нехорошо папке не отвечать, — захорохорился Пью, видимо, не знавший, что эльфы по природе неговорливы. Встал и направился за невежливой  девицей.

Та обогнула все так же сидящего в прострации монаха (напомним, он проиграл отороченную золотом мантию), закинула на плечо колчан и лук, а когда обернулась, то уткнулась носом в грудь здоровенного Пью, завершившего свой маневр «столик—девица».

— Лиранта, твои дракончики готовы. — У двери на кухню стоял Привар, уперев руки в бока.

Она никак не отреагировала, а только еще презрительнее посмотрела в глаза амбалу. А тот подхватил на лету ее имя — нечасто узнаешь, как зовут эльфа.

— Ли-ран-та, — нараспев произнес он, — уж не хочешь ли ты увезти у нас из-под носа вкусненьких дракош, а? И не тянись к железке — против удалого Пью она не поможет, — повелительным тоном добавил моряк, хотя девушка не двигалась, вообще. Даже, могло показаться, не дышала.

— С дороги, — наконец произнесла она.

Запахло межэтническим конфликтом. «Что ж, — рассудил Привар, — я умываю руки: девушка не только своей эльфийской непрошибаемостью выбила у меня дракончиков, она еще и завсегдатаям хамит».

— Пфф, — облек он свои мысли в слова и скрылся на кухне. Хоть трава не расти.

Тем не менее, он успел наметанным взглядом оценить диспозицию. Эльфов было еще двое или трое. На лесную королеву из них мало кто походил, да и на мага пятой ступени тоже. Моряков и пиратов можно было насчитать человек сорок-пятьдесят. Нейтральных персонажей (пустынники, гоблины, тролли) — еще штук пятнадцать. Если среди присутствующих не скрывается Невеста Весеннего Клинка или Великий алхимик-заклинатель бомб, то можно прямо сейчас отдавать распоряжение о возвращении дракончиков на кухню.

Лиранта, с которой как-то вдруг спала пелена помутнения рассудка, кусала губы. «Какая же ты дура, — твердила она себе, — зачем было лезть в эту кашу?! И деньги потеряла, и яркокрылых несмышленышей зачем-то себе раздобыла, и еще какого-то упыря разозлила».

«Ну, погорячилась, ну бывает. Аффект по-научному называется. Очень уж свыклась я с дракончиками. Как многие из вас могли заметить, ни гроша за душой. Но разве можно творить такое непотребство?!» — К сожалению, не сказала, а подумала Лиранта.

* * *

Наутро изрядно помятое тело подобрал драконий патруль. Нельзя сказать, что это было их привычным времяпрепровождением — обходить мосты и понтоны: они покинули Драконий оплот намеренно.

Позолоченные шлемы и наконечники алебард (заодно служат баграми) едко сверкали в лучах раннего солнца, протоптавшего далекие дорожки с восхода, где за морским маревом возвышалась твердыня Тролльтауна. Слуги морского бога на земле — Кракена — бесцеремонно забрали у отупевших от жесточайшего похмелья пиратов полуживых дракончиков (двенадцать огнеупорных клеток, если быть точным), завернули растерзанную девушку в одеяло, положили на носилки и рысцой — пока солнце не оказалось в зените — понесли по не устающим скрипеть  доскам на северо-восток, к своему властелину.

Очнулась Лиранта в совершенно скверном расположении духа: с раскалывающейся головой, вся в ушибах и потеках и ссадинах. Последнее, что она запомнила, был удивленный до глубины души Пью, уставившийся на свою окровавленную руку, и его по-детски обиженно-плаксивый голос: «А если б целиком отрезала, стерва?!»

После этого щедрый на милости разум отключился, потому что, предположила Лиранта, второй, здоровой рукой пират отвесил ей зубодробительную оплеуху или — опять же по-научному — хук.

Кстати-ка (пересчитала), вроде все зубы на месте. Тьфу, даже не потасовка, а посиделки на кухне у нянюшки.

«Хм, а где это я?» — Лиранта повела подбородком в разные стороны, в глаза бросился нежный перламутр стен и уходящие в бесконечность потолки.

— Ты во дворце Кракена, где каждый найдет то, что ему любо.

Голову пронзил вихрь боли, но любопытная Лиранта все же повернулась на голос — кто это там? У стены стоял невысокого роста человечек в золотом балахоне. Безусое и безбородое лицо, ощущение пожеванности… хм, кто бы это…

— Я Кракен, великий дракон, а прямо перед тобой — мое воплощение в твоих покоях.

Интересный поворот… Лиранта повернулась к нему всем телом, чтоб не поворачивать голову. Интересно же, что скажет.

— Да, при моей занятости сложно находиться сразу в нескольких местах. А вот телепортация голоса — достаточно простой выход из ситуации. Я могу одновременно общаться с тысячей собеседников. И сегодня ты — одна из них.

«С чего бы такая честь?»

— Ты, верно, спрашиваешь себя, как здесь оказалась. («Почти».) Этой ночью ты совершила два поступка. Один — безусловно хороший, другой — и с хорошими, и с плохими последствиями. («Ты не Сфинкс вроде загадки-то загадывать».) Хорошее — ты не потянулась за луком и стрелой. Не знаю, что ты о себе думаешь, но твое владение тесаком по сравнению со скоростью обращения с луком — это несопоставимо. Ты не всадила стрелу в того человека — ты не убила его — ты осталась жива. А сейчас я рассматриваю жизнь, как исключительное благо.

— Второе: ты умудрилась попасться на глаза мне, дракону. А у такого поступка можно найти как положительные, так и отрицательные стороны. «Минуй нас пуще всех печалей — драконий зуб, драконье злато», — продекламировал и. о. Кракена давно умершего поэта. — С одной стороны, мне импонирует твоя безрассудная, безудержная глупость, когда ты попыталась спасти дракончиков от их ожидаемого конца. Особенно приятно было видеть такое со стороны эльфа, представителя расы, всегда отличавшейся чопорностью и сдержанностью. Как бы не так! Была у меня некогда одна из вашего племени — наложницей. Вот это поистине трансцендентное буйство. Теперь в премьер-министры выбилась. Не буду говорить, где.

— С другой стороны, мне понравился твой порыв — ;lan: сидела себе барышня, кофей попивала, а вдруг как вскочит, как припрет к стенке самог; старого пройдоху Привара. И чуть было сухой из воды не вышла. («Что правда, то правда».) Но на сей счет морские люди говорят: «Нет воды в море, так дождик с неба». Наконец, мне понравилась ты сама, фисташкоокая красавица. Плюс к этому на Барр-боссу у меня давно зуб, а тут такой случай взять под крыло досадившего ему человечка. Что могу сказать — теперь ты желанный гость у меня и у  моих сородичей. Как говорится, слуга дракона — слуга драконам.

«Сколько-то ты еще умных изречений знаешь?»

— Такая красивая эльфийка, да еще сорвиголова, тебя не будут жаловать морские люди, ведь ты пыталась лишить их самого святого — возможности набить желудок. Если движимый корыстью Привар уступил твоему порыву, то другие рассуждают более приземленно и зло помнят о-очень долго.

— Я оставлю у себя твой колчан как свидетельство этой безумной ночи. Говорят, в бутике у Кракена можно купить все, кроме пороха. Иссиня-черные стрелы теперь у меня тоже не купишь.

Лиранта проследила за направлением, куда показал ретранслятор Дракона. Эльфийские глаза напряглись, рассматривая ее разложенный скарб: и правда, за время проклятого плавания на протекавшей посудине стрелы успели в чем-то испачкаться (смола что ли?) и теперь матово блестели.

Хорошая взбучка за дружбу с Драконами. День рождения удался.



Стрела третья, с радужным хвостом


Всем хорош славный город Тролльтаун. И своими каменными стенами, и каменными же мостовыми и не менее каменными бастионами. Только вот заниматься любовью на его камнях и неуютно, и холодно. Пришлось занять апартаменты, конечно же, в самом дорогом постоялом дворе.

Уютный комочек зашевелился и зыркнул миндалевидными глазами в сторону красавца, придирчиво брившегося кинжалом «смерть придворных» над тазом с исходящей паром водой.

— Единственная отрада в этом Драконами проклятом городе, Лир, — прокомментировал он, заметив, что девушка проснулась, — это горячая вода: в любое время, в любых количествах. Благодаря ей можно даже примириться с мерзкой погодой. Лир, как насчет совместного принятия ослепительно-огнедышащей ванны?

— Почему нет… Эй, это ты забрал мой ножик?

— Да, извини, дорогая, взял попользоваться. Представляешь, по всему городу десяток тысяч вооруженных солдат, а у их предводителя нет даже бритвы. И куда все девается?

«У астральных врат» — постоялый двор в самом центре центра Тролльтауна — был выбран только потому, что он оказался единственной деревянной постройкой в городе камня. Конечно же, победоносному полководцу никто не осмелился перечить: перед их появлением какого-то проезжего купчишку выкинули из апартаментов прямо на улицу.

Лиранта, роскошная дева в свои тридцать солнц, потягиваясь, встала с постели. Обнаженная эльфийская красота — это не то, что поддается описанию обычными словами. Несведущие так навсегда и останутся несведущими.

— Ты не перестаешь меня удивлять, дорогая! Еще вчера я не знал об эльфах абсолютно ничего, а сегодня такое ощущение, что я живу среди них всю свою жизнь.

— Среди эльфиек, и премиленьких, — уточнила Лиранта и поцеловала его в ухо. Она рассеянно искала свои вещи, валявшиеся по всем комнатам. Наткнулась на батистовые трусики, растянула на пальцах — порваны в порыве страсти, — откинула в сторону.

— Ты удивляешь меня все больше и больше, — он заканчивал бритье, проверял, насколько гладкими стали щеки, подбородок, но неотрывно следил за Лирантой, которая, скрывшись на несколько мгновений, вернулась с луком и колчаном, а затем уселась обратно на кровать проверять наконечники. — Все женщины, которые у меня были, наутро интересовались исключительно тем, как они выглядят, но не своим оружием.

Лесная жительница оторвалась от изучения стрел, сложив их на коленях:

— Эльфы… лук — часть нас.

— Да я вижу, — он расхохотался и запустил кинжалом в дверной косяк. Эльфийка проводила полет взглядом, с приятным покалыванием в груди отметила силу и точность броска. — Эй, приготовьте-ка нам ванну, да погорячее! — подошел к окну, открыл настежь и крикнул вниз. — О, это твое письмо? — углядел среди вещей Лиранты, валявшихся на подоконнике, пергаментный свиток: — Можно посмотреть?

— Конечно, — улыбнулась девушка и сладко потянулась, — славная ночка.

— При свете дня ты кажешься еще соблазнительней, чем в жаре ночи. Еще вчера я видел проезжую аристократку, которая днем пригласила сообща отметить ее тридцатилетие, вечером соблаговолила выказать симпатию, ночью доказала свою любовь, а сегодня утром я сам чувствую, что влюблен. Знай же, прелесть моя, ты подарила мне ночь любви, а я подарю тебе полмира, — он задергал тесемки на пергаменте, но они не хотели развязываться. — Город наводнен моими войсками. Сегодня-завтра троглодиты объявят о своей капитуляции, и я двинусь дальше, на север. Как-то я прочитал в трактате великого Тзэг-Чарзу, что «нет поступи величественнее, чем шаг победоносца». Когда я же я займу Гоб…

Тут уж настал черед Лиранты удивляться, она нервно прервала его на полуслове:

— Так ты умеешь читать?

— Да, что здесь такого. Как можно выиграть войну неграмотным? Ночные монахи выучили меня этой нехитрой премудрости. Но что она перед тобой, перед твоими прекрасно очерченными грудями, неповторимой линией бедер, пылающими объятиями… Что это?! — он наконец справился с тесемкой, развернул пергамент, пробежался блуждающим вздором по неряшливо исписанным строкам, но потом в изумлении уставился на написанное.

Он крутанулся на пятках к нагой девушке. Эх, если б не желание показать незнакомке свою власть, если б они остановились в первой же ночлежке, когда эльфийка недвусмысленно намекнула, что сгорает от страсти, если б не драконьи апартаменты, где все так далеко друг от друга… Тогда б он дотянулся до коварной предательницы, да свернул бы куриную шею (еще пару часов назад она казалось шеей ангела или богини, которую можно лишь бесконечно увлажнять поцелуями). Но сейчас между ними пятнадцать шагов, пятнадцать шагов бесконечности — а Лиранта уже во всеоружии.

«Я, Лиранта Дэгу, берусь осуществить волю Вашу по отношению к Неведомому Полководцу…»

Коварная как рысь, готовая взорваться как бочка с порохом — Лиранта нежно поглаживала хладное древо своего знаменитого лука, ласково перебирала оперенье стрел, сработанное из перьев радужных птиц из-за далекого Мистического океана.

«Настало время объясниться», — подумала она.

— Вчера ты спрашивал, что значат буквы, похожие на «Д» и «Г», на батистовом платке, который я обронила. Это эльфийские «дэ» и «гу», мои инициалы — Лиранта Дэгу. Лиранта Драконий Грандмастер.

Она плавно подняла лук.

— Спокойней! Лир, сама прекрасно знаешь, в городе полно моих солдат. Здесь внизу их целый полк. Не надо глупить!

«Глупить? Кто здесь глупит, затаскивая каждую красотку в свою постель? Хотя, признаться, любопытно было попробовать победоносного полководца на вкус».

— Отсюда не уйти живой!

«А как же твоя карета на заднем дворе с прекрасными шторками? До «Края мира» рукой подать, а оттуда пегасы доставят меня в любую часть света».

— Мир! Целый мир я положу у твоих ног! Сами драконы дрогнут передо мной. Ни один полководец не сможет сравниться со мной…

«Пора  заканчивать этот балаган, милый. Такая ночь, конечно, не сразу забудется, но…»

«Динь!» — пропела мягко спущенная тетива, и неудачливого любовника опрокинуло на пол. Один лишь раз он трепыхнулся и затих. Совсем как тот самый дракончик.

— Eyeshot! — ухмыльнулась Лиранта, целуя свое оружие. — Мораль сей басни такова: соберетесь захватывать мир, не спите с незнакомыми эльфийками. — И в тридцать лет она была все такой же чересчур говорливой.