Так и должно быть...

                Успокоится плачем страх,
                Растворится в любви вина,
                И оттает душа в слезах,
                Понимая, что прощена.

                К. Кинчев "Горько"




© Павел Михненко

***
Он открыл глаза…
Белый потолок блестящим живым куполом нависал, словно скорлупа гигантского яйца.
– Ну, здравствуй!
– Привет! – ответил он.

***
– Ты так и будешь ходить за мной по пятам?!
– Да.
– Ты странная – то смеёшься, то плачешь… Иногда ты пугаешь… Но мне с тобой хорошо.
– Всё правильно… Так и должно быть, – с улыбкой ответила ОНА. 

***
Он шёл по пыльной тропинке вдоль бескрайнего поля. Спелая пшеница лениво шелестела тяжёлыми, золотыми волнами. Выбеленное полуденным солнцем небо дышало жаром. Над ухом назойливо жужжали слепни, а внизу, у самой земли подрагивали невесомые облачка утомлённых жарой мошек.
 
Он снял футболку – жарко! – перекинул через плечо. На ходу сорвал колосок, размолол в руке и бросил в рот пригоршню янтарных зёрен.
ОНА бежала в трёх шагах впереди, подпрыгивая и задорно размахивая руками. Он улыбнулся – «радуется-то как!..»

Впереди тонкой полоской темнел лес. «Полчаса пути, не меньше» – подумал он и, представив манящую прохладу заветной низинки у ручья, прибавил шагу. Потом размотал горячие провода наушников, щёлкнул кнопочкой плеера…
Тяжёлый гитарный рифф ударил, как всегда, внезапно и надсадно. Сквозь рокот басов прорезались тревожные переливы соло-гитары. Звуки закружились, слились в единый могучий поток, подгоняемый гипнотическим ритмом ударных…

ОНА остановилась, замерла. Склонила голову, словно вслушиваясь в отдаленные удары грома. Вздохнула полной грудью. Взмахнула руками и... оттолкнувшись от земли, взмыла над тропинкой. Ветер подхватил её распущенные волосы. ОНА закинула голову, развела руки и полетела над полем. Всё выше и выше.

Он остановился и, улыбаясь, смотрел на неё из-под ладони, пока ОНА совсем не скрылась в слепящих лучах солнца.

Музыка смолкла… ОНА мягко коснулась босыми ногами пыльной дорожки, запыхавшись, подбежала к нему.
– Вот уж не думал, что ты полетишь под эту музыку, – удивлённо и радостно сказал он.
– Хорошая музыка!.. – только и смогла ответить ОНА.

***
Тихим субботним вечером он возвращался с работы. Мимо с грохотом проносились трамваи, распугивая звонками зазевавшихся прохожих. Терпко пахло остывающим асфальтом. Давно отгуляли по улицам метели тополиного пуха. Лето незаметно перешло в ту фазу, когда тёплые и сухие деньки уже не кажутся долгожданными и сказочными, а пыльная зелень старых лип и осин выглядит привычным атрибутом скудной городской природы.

ОНА тихо брела вслед за ним, печально склонив голову. Он сбавил шаг, обернулся.
– Грустишь, что пришлось работать в субботу?
ОНА покачала головой.
– Устала?
ОНА подняла глаза, в них читалась затаённая тревога.
– Да, что с тобой?
– Не знаю, – прошептала ОНА. – Неспокойно как-то…
Он пожал плечами. Стараясь казаться весёлым и беззаботным, махнул рукой:
– Напустила на себя…

Он свернул во двор большого старого дома – так короче. Он хорошо помнил этот дом…
Мимо, обдавая жаром, стремительно пронеслась вереница украшенных лентами машин. Весело сигналя на разные голоса автомобили въехали во двор и лихо затормозили у подъезда.

Захлопали двери, энергичная музыка эхом заметалась меж обветшалых стен. В окнах начали появляться любопытные лица. Скучавшие под липами старушки, бодро повскакивали со своих мест и окружили белый лимузин, предвкушая красочное зрелище. Из распахнутых настежь дверей подъезда вывалилась процессия: немолодая женщина, торжественно вытянув руки, несла на вышитом полотенце огромный каравай. Позади суетился мужчина с открытой бутылкой водки и пакетом бутербродов. Кто-то алой ленточкой перегораживал проход.

Звонко щёлкнула дверь лимузина. Окружающие загалдели в ожидании выхода виновников торжества. Сначала из машины боком, немного неуклюже вывалился немолодой, лысоватый человек в нарядной серой тройке с белой розой в петлице. Протянул руку. Волнующе зашелестело белое платье…
Он остановился как вкопанный, сердце ухнуло и провалилось…
На ЕЁ глазах выступили слёзы…

Стемнело, но фонари всё еще не зажигались. ОНА шла впереди, понуро глядя под ноги. Изредка останавливаясь, нетерпеливо поджидала его. В её блуждающем взгляде плясал бесовский огонёк. ОНА остановилась у магазина, криво ухмыльнулась. Он молча поднялся по ступенькам. Вернулся через пять минут, в пакете позвякивало стекло.
– Пойдём? – спросила ОНА.
– Веди, – сказал он.

Луна кривым овалом тревожно дрожала в чёрном небе, когда он вошёл в лес. ОНА всё время шла впереди, ведя его за собой. Он время от времени останавливался и дрожащими руками подносил ко рту бутылку, с отвращением закусывал кислым плавленым сырком. Когда под ногами захрустел валежник, осмотрелся по сторонам – что это за лес? Сел на поваленное дерево, поставил у ног бутылку. В кустах тревожно стрекотали сверчки. ОНА презрительно посмотрела на него снизу вверх и молча двинулась в глубь леса.

– Куда ты? – окликнул он её, тщетно всматриваясь в темноту. ОНА не ответила. Он покачал головой – «своенравная» – сделал большой глоток, поперхнулся и злобно отшвырнул в кусты полупустую бутылку.

Подул холодный ветер, деревья сонно зашелестели. Тяжелые капли защёлкали по листьям, запахло сырой землёй. Он встал и, покачиваясь, пошёл в темноту леса. Позвал:
– Ну где ты там?
Тишина…

Луна то и дело исчезала за рваными тучами. Он почти ощупью продирался сквозь колючую чащу. Споткнулся, едва не напоровшись лицом на сучок. Грязно выругался.
Дождь усилился. Казалось, что лес ожил, загудел, как потревоженный улей. Он отодвинул тяжелую сосновую лапу и вышел на небольшую поляну. В низине поблёскивала тёмная вода, резко пахло гнилью. Нога провалилась по щиколотку в мягкий дёрн. Хлюпнуло. Он остановился, всматриваясь в темноту. Вспыхнула молния, за ней ещё и ещё. Через секунду пришёл далёкий троекратный раскат.

В свете молний он увидел её. ОНА стояла в самом центре заросшего осокой болотца, почти по колено увязнув в липкой грязи. Спутанные волосы, зловеще блестящие глаза. На лице – неестественная улыбка. Увидев его, захохотала так, что у него разом прошёл хмель, задрожали кончики пальцев. ОНА вскинула руки и с размаху упала грудью в грязь.
– Что ты… – прохрипел он.

ОНА каталась в грязи, стараясь сильнее испачкаться. Хватала пригоршнями вонючую жижу и швыряла себе в лицо. Из её груди вырвались сдавленные рыданья. ОНА сжалась в комок, подтянула колени к подбородку и замерла, по самые глаза закопавшись в грязь.

Он опустился в мокрую траву, сел, обхватив голову.

– Хочу быть ведьмой, – услышал он. Поднял голову. ОНА стояла рядом. Чёрная болотная грязь струилась по лицу.
– А я хочу, чтобы ты ушла от меня, – сквозь зубы процедил он.
ОНА вздрогнула, на мгновение подняла глаза, со страхом взглянув в чёрное, озаряемое молниями, небо.
– Дурак, – тихо сказала ОНА и презрительно добавила: – Перебьешься!
Он молча кивнул – «дурак!..»

***
На следующее утро ОНА безжалостно казнила себя, заливаясь горячими слезами. Грязь давно сошла с лица, но ОНА всё не находила покоя…
Он сидел в углу на табурете и только болезненно сжимал кулаки.
– Перестань, – прошептал он.
ОНА не услышала…

***
Ветер играл лёгкой балконной шторой, стараясь завязать в узел. Где-то курили – в квартиру проникал тонкий аромат дорого трубочного табака…
Он отодвинул ноутбук, размял затёкшие пальцы.

ОНА потянула его за рукав:
– Пойдём, погуляем! – умоляюще заглянула в глаза. – Ну, пойдём, чего дома-то сидеть?
Он кисло улыбнулся:
– Куда идти-то, вон стемнело уже? Да и стар я – отгулял своё.

ОНА засмеялась, закружила по комнате в шуточном танце:
– Старый он!.. Ой, посмотрите на него! Не рановато ли себя в старики записал? Пойдём, кости разомнёшь.
– Ну хорошо, пойдём, – сдался он, – воздухом подышу. Хотя какой у нас воздух?..
– А я давно говорю – поедем в деревню. Там тебе и воздух, и речка, и лес. Поехали, а?

Они вышли из подъезда. Ранние звёздочки несмело помигивали в сером небе, лёгкий ветерок шелестел молодой листвой.
– Да кому мы с тобой там нужны, в деревне-то?
– А здесь кому мы с тобой нужны? – резонно ответила ОНА вопросом на вопрос.

Он кивнул, опустил глаза. ОНА вздрогнула и сжалась в комок.
– Прости, я не хотела…
– Да что ты, всё нормально. Я сам виноват.

ОНА прижалась к нему, заглянула в глаза.
– Ты же знаешь, что это не так. Ты ни в чём не виноват. Просто так…
– Просто так сложилось, – закончил он за неё.

Они завернули за угол и побрели вдоль трамвайных путей. Он понял, что она опять ведёт его в парк. Он любил этот парк, когда-то они часто бывали там. Когда же это было?

Они спустились к пруду. По чёрной воде гуляли тусклые блики. Пахло тиной, в заболоченных зарослях осоки лениво урчали лягушки.
– Красота! – взмахнула ОНА руками и снова закружила в танце. – Ты говоришь – город, гарь, духота. А тут – погляди как хорошо!
– Хорошо, – согласился он.

Они прошли по узкой, едва различимой в темноте, тропинке. Под ногами похрустывали мелкие камешки. Где-то играла музыка.

ОНА остановилась, прислушиваясь. Присела на кочку, обхватила себя руками.
– Ну что ты? – спросил он, присаживаясь рядом.

ОНА покачала головой, всхлипнула:
– Пойдём отсюда, а?
– Вот те раз! – развёл он руками. – Тянула меня гулять, а теперь…
– Что-то домой захотелось. Не постоянная я у тебя, ветреная? – попыталась улыбнуться ОНА.
– Ты просто устала.
– Я же у тебя молодая, – утирая рукавом слезы, сказала ОНА. – Сам всегда говоришь.
– Так, что ж? И молодые устают. Пойдём.

***
Смиренно угасала брошенная на столе трубка. В тонкой плёнке остывшего кофе отражался её последний тонкий дымок…
Он склонился над монитором. Пальцы бегали, спотыкаясь о клавиши… Возвращались, снова выстукивая ритмичную дробь… Так-так-так… Нет, не так… И снова – так-так-так…

Безмолвный телевизор мерцал голубым экраном. На больших электронных часах очередная девятка сменилась очередным нулём.

ОНА металась по комнате, то заламывая руки, то впиваясь пальцами в волосы. Сдавленные рыданья сменялись клокочущим, почти сатанинским смехом…
– Не могу больше! Перестань мучить меня! – взмолилась ОНА.
– Сейчас! Еще немного, – не отрываясь от монитора, – сказал он. – Потерпи! Вот только здесь… Да, вот так!..

ОНА выскочила на балкон, жадно глотнула морозного воздуха. Вернулась в комнату, принеся с собой клубы пара. Вскинула руки к потолку…
– Не могу!..
Он с хриплым выдохом ударил по клавиатуре:
– Всё! Точка!
ОНА без сил повалилась на пол… 

***
Он открыл глаза…
Белый потолок безжизненным куполом нависал, словно скорлупа гигантского яйца. Резко пахло лекарствами. Он попытался что-нибудь сказать, но не смог и лишь нащупал языком во рту пластиковую трубку. Преодолевая наваливающуюся сонливость, повернул голову.
Пузырёк с прозрачной жидкостью… капельница… провода, провода… чёрный и два синих… нет два чёрных и один синий… Тонкий, ритмичный писк… еле слышно, словно комар среди ночи… Стакан на белой тумбочке…

ОНА стояла у его кровати. Строгая, сосредоточенная. Но в глазах – ни тени печали или волнения. Едва заметно кивнула, подбадривая…
– Как ты? – одними губами спросил он. Противная трубка мешала говорить…
– Хорошо, – также одними губами ответила ОНА.
– Давно я здесь?

ОНА не ответила, лишь снова кивнула – «всё в порядке»…
Послышался лёгкий, звенящий стук – тонкая ветка с едва распустившимися листочками царапала по стеклу…
– Пора? – спросил он.
– Пора, – ответила ОНА.

Он стянул с себя простыню и встал, как-то сразу же оказавшись на ногах. Ухмыльнулся.
ОНА посмотрела ему в глаза и взяла под руку.

ОНИ сделали несколько шагов. «Как легко!..» – подумал ОН.

Обернулся. Прибор надсадно пищал и тревожно мигал разноцветными лампочками. В палату вбежали люди в белых халатах, склонились над телом…
– Волнуешься? – спросила ОНА.
– Конечно, – ответил ОН.
– Всё правильно… Так и должно быть.