Журавль в небе

                ЖУРАВЛЬ В НЕБЕ

БЕЗНАКАЗАННЫЕ.

ГЛАВА 1

         Облако в окне было похоже на огромного королевского пуделя, который, склонив голову на бок и приподняв одно ухо, смешно закрутил свой хвост. «Совсем, как мой Гришка! – подумала Уварова. – Только у того хвоста нет!».
         Она живо представила себе, как придет домой, и любимый ее пес ей улыбнется. Да, да! Улыбнется своей очаровательной улыбкой, слегка похожей на оскал. Но оскалом его улыбка кажется только сначала, а потом начинаешь понимать, что пёс, таким образом, выражает свои самые добрые чувства. Кстати, улыбается он далеко не всем и не всегда, а только тем, кого больше всех любит, или тем, кто ему, по какой-либо его псовой причине, стал приятен. Марина представила, как огромный Грей, встретив ее у порога, начнет изгибать свое неповоротливое упитанное тело, пытаясь достать обрезанным хвостом то ли свой нос, то ли нос хозяйки и облизывать ей ноги. Затем Марина пройдет на кухню, достанет любимое его лакомство – печенье, и, потрепав Гришку по загривку, угостит им дорогого друга. Сил больше ни на что не останется, и она выпроводит Гришу погулять, а сама, на ходу снимая юбку и все остальное, упадет ничком на диван и тут же уснет. Уварова так ясно себе это представила, что не заметила, как отключилась.
         --Уварова! – прогремел грозным раскатом голос начальника.
         Марина вздрогнула и оглядела присутствующих.
         --За очками не скроешься! – уже более миролюбиво фыркнул Петрович. – Я понимаю, что ты после дежурства. Но дело, есть дело!
         --Извините! – почти шепотом буркнула Марина, поправляя на носу очки с внушительными линзами.
         --И так, продолжим! Может у тебя есть, какие-то соображения? – обратился Петрович к Марине.
         Уварова напряглась. Дело, конечно делом, но когда вторые сутки не спишь и мысли свои напрягаешь на весь объем серого вещества, а версии и предположения по делу в этих мыслях кишмя кишат, и все ненужное надо отбросить, а достойное проверить, то, порой не знаешь за что поначалу хвататься…
         -- Ясно, – проворчал Петрович, – Уварова отходит ко сну – простынку ей постелите!
         Послышался легкий смешок.
         --Извините, Иван Петрович, я прослушала! – призналась Марина, опустив глаза в пол.
         --А прослушивать было нечего! – Петрович упер свой взгляд туда же, будто хотел разглядеть что-то увиденное Мариной, и его лицо стало катастрофически бессмысленным. – Стоим на месте, как столбы, и ковыряем дырки, которые надо бы залатать. – Он любил высказаться так, чтобы всем сразу стало все понятно, и в тоже время непонятно ничего. – А мы опять ковыряем, – продолжал он, не отрывая глаз от пола, – и снова туда столбы ставим, – выдал Петрович метафору, пытаясь казаться остроумным.
         Потом он на мгновенье задумался. Все молчали, и молчание это было, каким то скорбным, можно даже сказать траурным, в принципе, каковым и являлось. Шутка ли – два изнасилования «малолетних» за неделю и одна пропавшая тринадцатилетняя школьница, которая вышла на часок к подруге и не вернулась ни через два часа, ни через два дня, ни через три…. И никаких следов! Это не считая двух «ножевых» в семейных сценах, парочки отошедших, в мир иной, наркоманов, и многого, многого другого, не залатанного, не заделанного, и никакого отношения не имеющего к малолетним. А пострадавшие малолетние – это катастрофа! Во всяком случае, Петрович считал это концом света, и правильно делал. Однако в таких ситуациях чаще всего преступники или не находятся вообще, или находятся, но через много-много лет.
         --Уварова! – Петрович резко вскинул взгляд на Марину. – Спать хочешь – иди, спи! Отпускаю до завтра! Только завтра, со свежими мыслями, приступай к более тщательному разбору ситуации! Не будем опускать руки! – Петрович опять задумался. В кабинете стояла гробовая тишина. Начальник обвел взглядом присутствующих, при этом, без надобности, перекладывая с места на место бумаги и ручки. – Сейчас все свободны! – наконец сказал он. – Нечего воду в ступе толочь!
         Народ стал потихоньку подниматься и застучал стульями.
         -- Валеев, задержись! – приказал Иван Петрович. – Будем искать то, с чего можно начать! – потом помолчал и добавил: – Или возвращаться к тому, с чего начали! – сумничал он.

         Уварова выползла из кабинета начальника и поплелась в свой, не имея никаких сил дослушать до конца вышестоящее по рангу лицо.
         Она, уставшая, спустилась на этаж ниже по широкой мраморной лестнице любимого управления, вошла в свой кабинет, составила рядом три стула и прилегла на них, сбросив с ног замшевые туфли на меху, от которых у нее невыносимо ломило ноги. Немного полежав, Марина поняла, что ей мешают очки, которые она тут же закинула на стол и, подсунув руку под голову, сразу заснула.

                *                *                *

         --Уварова? – тряхнул Марину за плечо Дима Валеев. Марина открыла глаза и огляделась. – Домой, говорю, чего не пошла? – Дима подошел к своему столу, бросил на него папку и взъерошил себе обеими руками волосы. – Ну, давай вставай, раз уж ты здесь! Сейчас пойдем к родителям…
         --К родителям кого? – сонно проговорила Марина, вытягивая вверх руки и поджимая ноги под себя. – К чьим родителям? – вдруг опомнилась Уварова, вскочив со стульев в поисках своих наиудобнейших туфель.
         --К чьим, к чьим? Неужели не догадываешься? – Валеев рылся в своем столе, хмуря брови и намеренно делая сосредоточенный вид. – Конечно не к моим родителям!
         --Догадываюсь теперь, – без какого-либо энтузиазма ответила Марина, приглаживая руками спутавшиеся волосы. – Петровичу мало твоего визита к ним?
         -- Тебе там, – он многозначительно ткнул пальцем вверх, –  доверяют больше, так что пошли, – приказал Валеев, задвинув разом все ящики стола и вскочив со стула.
         --Пошли, – промямлила Уварова, накидывая на плечи пальто и пытаясь нацепить на нос очки, которые почему-то постоянно сваливались. Потом она огляделась, чтобы чего-то не забыть и, спохватившись, сняла свою сумку со спинки стула.
         –А который теперь час? – спросила Марина, выходя из кабинета.
         --Половина двенадцатого, – ответил Дима, запирая дверь снаружи.
         --Я что, два часа провалялась? – удивилась Уварова, осматривая себя сверху донизу и на ходу застегивая пальто.
         --Ты не провалялась, ты, как легла, так и лежала – будто умерла. Я заглядывал пару раз, но тебя хоть из пушки стреляй!
         Они двинулись к выходу. На лестнице им встретился сотрудник смежного отдела Костя Пименов.
         --Валеев, – обратился он к Диме, – тебе не жалко Маринку? Опять вместо себя на задание повел? – кольнул он друга. – Она ж скоро падать будет.
          --Мы все скоро падать будем, если хоть кто-то не поддержит… – пространно отбрыкнулся Валеев.
         --Да, преступников у вас развелось, словно тараканов у бабы Федоры на кухне, и на весь ваш отдел одна Марина хоть что-то, да соображает, – Костя улыбнулся
         --Можно подумать, вам наша Марина не нужна? Только и вижу твою физиономию возле нашего кабинета: «Марина подскажи! Марина посоветуй!» – парировал Валеев, улыбаясь.
         Марина молчала. Она мысленно прокручивала предстоящую беседу с несчастной матерью пропавшей девочки, а еще ей не давал покоя Гриша. Как он там, бедный, выходит из положения? Или, тетя Маша, соседка напротив, все же сжалилась и покормила его, и проводила погулять. Последний раз она, помниться, грозилась больше не помогать в этом деле. «Но, наверное, у нее все же есть сердце?» – понадеялась Марина, совершенно не слушая перепалку своих близких и любимых друзей, и поскакала по лесенке уже довольно бодро, навстречу своим неприятностям.

         Дойниковы жили в центре города, в старом многоквартирном, четырехэтажном доме. И жили они конечно на четвертом этаже. Валеев просто удивлялся прыткости Уваровой, с которой она взлетела наверх после тяжелых суток, и еще полусуток, и еще четверти суток.
          Дверь им открыла мать пропавшей девочки и сразу поразила Марину своей внешностью. Валеев уже заикался о необычной красоте этой женщины, но Марина и представить не могла себе такое совершенство. Женщина была невысока собой, но её спортивная фигура, подправленная мягкостью форм, её приятное лицо и красивые волнистые волосы цвета каштана не позволяли определить её внешность таким простым словом – красота. Даже женщине долго не удавалось отвести от неё свой взгляд, не говоря  уже о мужской половине человечества…. И лишь заплаканные глаза напоминали о случившемся несчастье. А мать, скорее всего, подразумевала, что это уже не просто несчастье, а горе. Но даже в горе эта молодая женщина оставалась прекрасной.
         --Проходите! – жестом пригласила она гостей, лишь взглянув на корочки удостоверений и не придав им никакого значения.
         Уварова прошла первой, за ней последовал Валеев. Они оказались в хорошо обставленной гостиной, куда их проводила Дина, так звали хозяйку. В центре гостиной в одном из кресел сидел мужчина, запрокинув голову назад и бессильно опустив руки на подлокотники. Он  взглянул на вошедших, и, с тяжёлым вздохом опустил глаза. Было понятно, что сей визит, на Дину и её мужа, впечатления не произвёл. Да и что могло бы их обрадовать в такой ситуации? Разве что появление дочери. А появление Марины и Дамира, без Карины, их ничем обрадовать не могло. Разве что только огорчить.
         --Здравствуйте! – начал Валеев, присаживаясь на диван. – Меня зовут Дамир Ингарович, – напомнил он, – а это, – он кивнул на Уварову, – моя коллега – Марина Владимировна.
         --Олег Сергеевич! – представился мужчина, слегка привстав. – Я отец Карины.
         --Очень приятно, – ответила Уварова и села в кресло напротив.
          Кресло оказалось мягким, удобным и она в нем тут же утонула, отчего, откуда-то изнутри, выплыло, вроде уже забытое, чувство усталости.
         --Так что вы хотели услышать? – тихо спросила Дина.– Мы, вроде, все рассказали в милиции.
         --Мы понимаем, вам трудно повторять все заново, – осторожно начал Дима, – но все же, Марина Владимировна хотела бы кое-что уточнить…
       Дина с надеждой взглянула на Марину и, вздохнув, сказала:
         --Дочка в тот вечер ушла к подруге, буквально на часок. Они готовились к экзаменам по музыке…
       Дина отвернулась к окну, видно было, что она давит в себе слезы.
         – Это даже не экзамен, – каким-то другим голосом заговорила она, – а конкурс… – она опять проглотила слезу, – …конкурс лучших.
         --Вы говорите, что она отлучилась на часок? А как поздно это было? – спросила Марина.
         --Вы знаете, сложно сказать о том, поздно это или нет… – опять  сбивчиво начала Дина, – ведь половина восьмого вечера это не так поздно, хотя на улице в это время года уже темень…
         --Простите, а раньше в это время она выходила куда-нибудь из дома? – продолжала Уварова.
         --Конечно! – возбужденно ответила мама. – Мы всегда доверяли нашей девочке. Кроме своей подружки, в соседнем подъезде, она никого не посещала так поздно. Мы, в общем-то, даже не переживали…. Ну, сказала на часок, а пробыла два, ничего в этом страшного не было. – Дина, наконец, дала волю слезам, но они как-то сухо покапали из её глаз и тут же пропали, зато грудь у нее продолжала вздыматься, и видно было, что она не упокоилась. Оставалось дивиться самообладанию этой женщины.
         --Да, да, конечно, детям надо доверять! – попыталась успокоить её Марина.
         --Что вы имеете в виду? – вспыхнула Дина. – Девочка пошла позаниматься. Они всегда вместе с Олей занимались музыкой, играли в четыре руки, вместе разбирали произведения. Они вместе добились многого, именно вдвоем! – задыхаясь, рассказывала мать. – Поэтому, когда Карина задерживалась, мы точно знали, что она там! – Дина всхлипнула, едва прикоснувшись платочком к носу. – Ведь достаточно было поднять трубку телефона и убедиться в этом.
         --А что вам помешало сделать это в тот вечер? – вдруг спросил Дамир.
         --Ничего нам не помешало, – ответил отец, до этого сидевший безучастным, – мы позвонили Крайновым в половине девятого. Анна Григорьевна, это мать Оли, пригласила Карину к телефону и мы договорились, что она еще часок поработает.
         --А с Ольгиными родителями у вас не было договоренности о том, чтобы они сообщали, когда Карина выйдет домой? – спросила Марина.
         --Зачем? – Дина взглянула на нее с недоумением. – У нас вполне взрослая и умная девочка, мы не собирались ее контролировать, мы точно знали, что она придет вовремя.
         --Ну, хорошо, – согласилась Уварова, – раз вы говорите, что Карина должна была придти в половине десятого, а ее в это время не было, что дальше? Какими были ваши дальнейшие действия?
         --Мы увлеклись телевизором, – сконфуженно начал Олег Сергеевич, – и только  без двадцати минут десять я обратил внимание на часы и тут же ринулся к телефону… – Он замолчал, обхватил голову руками и зарыдал.
         --А дальше? – немного помолчав, задала вопрос Марина.
         --Анна Григорьевна ответила, что Карина ушла от них минут сорок назад, и еще переспросила: «А что, она до сих пор не вернулась?» Тут, естественно, мы забили тревогу, быстро оделись и кинулись на поиски.
         --Ну, дальше мы знаем из дела о ваших поисках, – прекратил воспоминания Валеев. – Когда вы заявили в милицию?
         --В тот же вечер… Может,  это была уже ночь!
         Родители не выдержали воспоминаний и расплакались. Марина посидела, покрутила головой, оглядывая комнату и, решив отвлечь хозяйку, осторожно сказала:
         --Извините, нельзя ли что-нибудь попить?
         Дина встрепенулась, вытерла слезы и сказала:
         --Может быть чаю? Я быстро.
         --Олег Сергеевич, вы не могли бы показать нам фотографии девочки? – попросил Дамир, когда Дина вышла в кухню.
         Отец вздохнул, смахнул большим носовым платком слезы и достал из шкафа толстый альбом.
         --Вот посмотрите, здесь все с момента рождения Каринки, – он невольно заулыбался и начал листать страницы, рассказывая о детских болезнях и шалостях любимой дочери. Наконец, с одной из страниц, на Марину взглянула совсем взрослая девушка. Это была одна из последних фотографий Карины. Марина заметила, что девочка была похожа как на мать, так и на отца. Но больше всего Марину поразила ее удивительная взрослость. Ее не по-детски высокая грудь, тонкая талия и прекрасная, можно сказать, театральная осанка. На фото Карина сидела за роялем, волнистые волосы спадали на её детские плечи, а сама она казалась уже совершенной, готовой к жизни и довольно уверенной в себе. Фото, представленное для розыска, с этой «картинкой» не имело ничего общего. Не трудно догадаться, почему ее, если она еще до сих пор жива, никто не признал в толпе.
         «Не понимаю, – подумала Марина, – как такую красавицу можно было отпускать одну, ведь у нее должна была быть куча поклонников, а возможно и завистников!»
         --Извините, Олег Сергеевич, а поклонники у вашей девочки были? – вторя своим мыслям, спросила она вслух.
         --Мы не замечали, – ответила, появившаяся мать. Она расставила на столике чашки с чаем. – Нет, конечно, замечали, но особого значения этому не придавали. Карина была полностью поглощена музыкой, и молодые люди ее мало интересовали.
         --Мне кажется, ты ошибаешься, Диночка! – вступил в разговор отец, – Карина не ханжа, и уж конечно ею самой интересуются мальчики, почти все ее сверстники, просто она…, как бы это сказать…, мне кажется, она еще мала для каких-то серьезных встреч и увлечений.
         Марина с Димой переглянулись. В сущности, отец молодец, что надеется, будто дочь жива. Гости выпили чай в молчании и, распрощавшись, отправились к соседям, то есть к подруге Карины Ольге, в соседний подъезд.
          Встреча с Ольгой им ничего не принесла, кроме громких ее слез и сокрушений Анны Григорьевны, ее матери.
         Крайнова Анна Григорьевна имела довольно серьёзный вид и обладала весьма громким низким голосом. Что-то не очень приятное было в ее внешности, совершенно противоположное родителям Карины. Правда, девочки дружили ещё с детского сада, и поэтому Карина часто приходила в гости к Крайновым, чтобы вместе с Ольгой позаниматься музыкой. Тем более что Анна Григорьевна была их преподавателем в музыкальной школе. В тот вечер, когда Карина захотела остаться еще на часок, Анна Григорьевна сама ее выпроводила пораньше. Матери Ольги хотелось подольше позаниматься с дочерью, а тут Карина отнимает у них время.  Родителей Карины, Анна Григорьевна, и не подумала предупредить о раннем уходе девочки. Обо всём этом Марина и Дима догадались по немногословным упрёкам Ольги к матери.
         --Выходит, здесь каждый преследовал свою цель? – предположила Марина, когда они вышли из подъезда Крайновых. – Во всяком случае, Анна Григорьевна очень хотела, чтобы на конкурсе победила ее дочь.
         --А вот и мотивчик! – весело и глупо брякнул Валеев.
         --Ты что, с ума сошел? Ни в жизнь не поверю, что из-за конкурса можно убить близкого человека. Хотя, конечно, я говорю глупость. А что за конкурс-то?
         --Конкурс, посвященный пятидесятилетию музыкальной школы, в которой учились девочки. На этот конкурс приехали участники из трех областей, а Карина была явной претенденткой на победу.
         --Надо бы хорошенько всё разузнать про конкурс! Может, ее просто держат где-то, пока он не закончится? Хотя, это глупость, конечно!
         --Возможно и такое! Но, кстати, Ольга то, после пропажи Карины, в конкурсе участвовать отказалась!
          --Да, на подругу пропажа Карины сильно подействовала!
          --Сильнее некуда! – согласился Валеев. – Давай, я тебя домой провожу, а сам – в отделение. Порою там еще что-нибудь. А ты – спать! Поняла!
         --Спать, спать! Мне же надо с Гришкой гулять! – Марина опомнилась и понеслась к остановке, – мой автобус, ты извини! – на ходу крикнула она Диме. – Звони, если что!

         Когда Уварова подходила к дому, навстречу ей, со всех ног, несся ее огромный Гриша. Он широко улыбался, высоко оголяя свои белоснежные зубы. «Значит, тетя Маша опять пожалела моего зверя! – порадовалась Марина».
        Сгибая тело то в одну сторону, то в другую, Грей фырчал, радостно порыкивал и подпрыгивал, при этом, стараясь случайно не задеть грязными лапами свою хозяйку. Марина присела на корточки и прижала крепко его морду к своему плечу.
         --Ну, пойдем, пойдем домой, мое солнышко, мой любимый, – приговаривала она.
          Дома, в ее двухкомнатной квартире, был полный порядок – это в понимании Марины. Раз Грей всего лишь потрепал, а не разгрыз ее любимые кроссовки, раз он всего лишь стащил покрывало с кровати и не протащил его в прихожую, и раз он не посмел вновь разбить уже несколько раз склеенную японскую вазу, некогда подаренную Марине ее тетей, значит все нормально. А остальное уберется, вытрется, помоется. Но потом! А сначала поесть и поспать! Гриша, в знак уважения, пытаясь загладить свою вину, схватил Маринины тапочки в зубы и поставил их прямо перед ней, хотя тапки и так были рядом.
         --Спасибо, дорогой! – поблагодарила она его и прошла в кухню, где достала из холодильника миску с заранее заготовленной собачьей едой и поставила ее разогреть. Григорий сидел перед ней, облизываясь и зацепившись кончиками когтей одной лапы за край стола. Так он обычно просил угощения.
         --Нет, мой дорогой, сначала поесть, а потом лакомство, – осекла его Уварова. – И не поскуливай тут, не поскуливай!!
         Наконец еда разогрелась, и Марина выложила содержимое в его тарелку, которая стояла за холодильником. Гриша покосился, мирно фыркнул и с аппетитом стал уплетать еду, зная, что после этого его ждет печенье. Это волшебное лакомство снилось ему по ночам, а волшебное слово «печенье» имело огромную силу. Это даже не колбаса! Произнося слово «печенье», Марина могла заставить делать Гришу что угодно, конечно в разумных, собачьих пределах!
         Марина снова открыла холодильник и обнаружила, что для нее еды, можно сказать, нет совсем, кроме двух скрючившихся сосисок, корочки засохшего сыра и раскореженной банки сгущенного молока, покрывшейся изнутри желтовато-белой коркой. Марина взяла в руки банку, повертела ею перед носом, вздохнула и поставила назад. Потом, приглядевшись, Уварова обнаружила на нижней полке ванночку с упакованной зеленью из супермаркета.
         --Это уже прекрасно! Если есть хлеб, я смогу сделать себе вкуснейший хот-дог, и запить его кофе с молоком.
         Хлеб, к счастью нашелся, и хот-дог был готов, спустя несколько минут. Все оказалось очень вкусным, даже корочка из сгущенного молока быстро растворилась в кипятке. Гриша получил свою порцию печенья, а Марина, недоев бутерброд, но, допив кофе, поплелась к кровати, бухнулась на нее, укрылась поднятым с пола пледом и велела Григорию: «Не будить!». Гриша, нахмурившись и проронив слезу, почавкал, глотая обиду, и прилег рядом с кроватью. Марина решила заснуть сразу, но у нее это не получалось. В голову лезли отнюдь не приятные мысли. Долго ворочаясь, она вдруг вспомнила приветливую улыбку Кости Пименова и тут же, улыбнувшись в ответ своим воспоминаниям, уснула.
          Во сне она опять увидела Костю, и там он ей опять улыбался, и гладил ее по голове, а она, стыдно сказать, пыталась подставить ему свои губы. И это было так приятно…. Но поцелуя так и не получилось, потому что прозвенел звонок и залаял Гришка. Маринка вскочила и не могла понять, где звенит. Потом, обнаружив, что Григорий ругает телефон, за то, что тот будит хозяйку, схватила трубку, успев взглянуть на часы. Стрелки показывали половину девятого вечера. «Вот это да! – подумала она, – вот это я проспала!»
         --Слушаю вас! – сонно сказала она в трубку.
         --Мариночка, родненькая, вставай, солнышко! – услышала она голос любимого Валеева, – мы сейчас за тобой заедем!
         --А что, без меня никак? – глупо спросила Уварова, гладя по загривку своего зверя.
         --Никак, родная! – скорбно ответил он. – Девочку нашли!
         --Как нашли? Живая?
         --К сожалению нет!
         --Заезжайте! Считай что, я уже готова! – крикнула она в трубку, хватая со стула одежду.
         Гришка прыгал вокруг нее и скулил.
         --Не возьму я тебя, и не думай! – прикрикнула Марина на зверя. – Вот вернусь, и пойдем гулять, – пообещала она, протискивая свои ноги в замшевые туфельки на меху и натягивая пальто. – Хоть в три часа ночи, хоть в четыре, а пойдем! Одного я тебя на улице не оставлю, замерзнешь еще.
        Гриша грустно опустил голову и прошел назад в спальню, обиженно оглянувшись. Забрался на кровать, и, в знак протеста, залез под покрывало.
         --Ну, ты даешь! Прямо король! – улыбнулась Уварова и хотела сказать еще что-то, но в дверь позвонили. Это пришел Валеев.


         В подвале горели двухсотки и было довольно светло.
         --Как же так, я не понимаю? – спросила Уварова, – вы что, подвал дома до сегодняшнего дня не обследовали?
         --В том то и дело, что все обследовали, – развел руками Дима, – но здесь ничего не было!
         --Как не было? – удивленно подняв брови, бросила Уварова.
         --Вот так и не было! Подбросили ее, сегодня подбросили!
         --А когда ж еще, ясный перец сегодня! – вступил в разговор Федор Куприн – водитель их рабочего УАЗика.
        Марина только покачала головой.
         --Так нам и надо! – она грозно взглянула на Куприна. – И я то же хороша, расклеилась!
         --А я при чем? – фыркнул Куприн.
         --Кто обнаружил? – спросила Марина деловито.
         --Я и обнаружил! – ответил он. – Приехали сюда с Петровичем, он еще разок с родителями захотел побеседовать, версия у него какая-то появилась, вот мы и решили проверить. Я стоял, стоял возле машины, да и решил в подвал заглянуть. Нащупал выключатель, свет как-то сразу везде вспыхнул, да так ярко! Ну, я и прошел вглубь.
         --И не испугался ведь! – качнул головой Валеев.
         --А че пугаться-то, прошел вот и вижу… – он показал на белую простыню, которой была прикрыта девочка и, махнув рукой, отвернулся.
         --Тело девушки совершенно без одежды – сказал Дима, отгибая край белого покрывала, – синяков и царапин очень мало. Девочка, вероятнее всего, была изнасилована, а потом задушена струной от гитары. И самое главное, смерть наступила только сегодня днем, в период с десяти до пятнадцати часов.
         --Это примерно тогда, когда мы у родителей Карины чай пили? – со страхом догадалась Уварова.
         --Именно так, – мотнул головой Дима.
         --Это кто же так решил?
         --Пока я. Сейчас врачи приедут, добавят, что нужно. – Валеев замолчал. Он был опытным сыщиком, причем с медицинским образованием, поэтому и взял на себя смелость сделать первоначальное заключение.
         --Досталось девочке…, – тихо сказала Марина, наклоняясь над телом. Глаза Карины были приоткрыты, но уже совершенно безжизненно потеряли цвет, до того имевшие прекрасный зелено-синий оттенок. Шикарные волнистые волосы, словно кто-то любовно расчесал, и они раскинулись по всей своей длине вокруг головы. Девушка лежала на боку, точно спала. На безымянном пальчике левой руки блестело тонюсенькое изящное колечко с небольшим изумрудом, в ушах красовались такие же серьги.
         --Убийцу явно интересовали не ее украшения, хотя большой ценности, я думаю, они и не представляют. – Марина дотронулась до детской руки с длиннющими тонкими пальцами и тут же отдернула от них свою. В области запястий у девочки были видны еле заметные сине-бурые полосы, кожа в некоторых местах была немного свезена. Марина взглянула на вторую руку, там было то же самое. – Никак не могу привыкнуть к смертному холоду, – будто оправдываясь, сказала она и поднялась. – Значит, девочку связывали.
         --Естественно, – согласился Валеев, – на ногах такие же... Не по доброй же воле она отдалась.
         От входа раздались быстрые шаги. Спешил Петрович.
         --Ну и дела! – развел он руками. – Прямо из области фантастики!
         --А где группа? – буркнула Уварова.
         --Как всегда, на выезде, но обещали скоро быть! – сообщил Иван Петрович. – Родителям я пока ничего не сказал.
         --Ну и правильно, пока не стоит, – согласилась Марина.
         От входа опять кто-то шагал. Валеев ринулся туда. Послышались всхлипы.
         --Поймите, вам сейчас туда нельзя, – уверял кого-то Дима, – вас вызовут!
         Но родители девочки не хотели ничего слушать и проникли в комнату, где лежала их дочь. Марина успела накрыть девочку простынкой. Все расступились. Мать с отцом кинулись к дочери.
         --Я вас очень попрошу, только ничего здесь не трогайте! – сказала им Марина, сжимая плечи Дины. – Сейчас приедут врачи…, – глупо добавила она, будто врачи могли здесь чем-то помочь.
         Марина подошла к Диме, который прикуривал сигарету.
         --Не стоило их пускать! – резко буркнула она.
         --А я что? Там на входе стоит этот мудила, докторов ждет, да и бабульки уже все новости знают, вот Дойниковы и прорвались.
         --Вон Камил пожаловал! – кивнул Петрович. Со стороны входа шли двое в халатах и с чемоданчиками. – Чего так долго? – обратился он к вошедшим.
         --Потом расскажем, – отмахнулся Камил Аркадьевич, продвигаясь к Карине. – Это родственники? – тихо спросил он, кивнув на Дойниковых.
           Те обернулись, утирая слезы. Олег Сергеевич был совершенно разбит, но все-таки нашел в себе силы, чтобы подняться, и прихватил под локоток Дину. Та повиновалась ему и они отошли.
         --Пойдемте к вам домой, – предложила Уварова и многозначительно посмотрела Дине в глаза. – Я вас понимаю, трудно взять себя в руки, но это сделать просто необходимо, – чуть понизив голос, чётко произнесла Уварова. – Идёмте, нас позовут.
         Дина разрыдалась в платок, но пошла следом за мужем и Мариной. Сейчас она была в гораздо худшем состоянии, нежели днем. Теперь, видимо, они поменялись с мужем ролями, и Олег тверже стоял на ногах. Он бережно обнял жену за плечи и что-то тихо и горячо зашептал ей на ухо.
         Валеев остался с врачами и с Петровичем.


         Домой Марина вернулась, как и предполагала, под утро. Федор Куприн всю дорогу ныл, что убийц не найдут, что будто нет у нас таких специалистов, которые могли бы по горячим следам кого-то поймать. Давно уже никого не ловили. Уварову его нытье раздражало, но спорить она с ним не пыталась, потому, как сама знала, что дело сложное и в нем никаких следов. Это подумать только, в подвале – и никаких следов! Ни окурков, ни газетки, ни одежды на убитой. Хотя понятно, насиловали и убивали ее не там, поэтому ее там просто положили, только что домой не принесли. И как только смогли пронести незаметно, что никто ничего не видел? А вот струну оставили! Струна от гитары совершенно новая, обыкновенная, каких в магазинах тысячи. «Нет! Надо все же обстоятельно побеседовать с ее подружкой Олей! – решила Уварова. – Наверняка она хоть что-то, да знает!»

         Гришка облизал Маринины туфли и напомнил ей о том, что она ему обещала. Марина вздохнула и поплелась вниз на улицу, чтобы выгулять зверя. А, вернувшись, сняла пальто, туфли и в одежде, бухнулась на кровать, даже не заметив, что Гриша прилег рядом.
         Разбудил Уварову будильник. Марина сладко потянулась, встряхнула головой и снова прикрыла глаза. Будильник настойчиво трещал. Она умышленно его не выключала, а иначе – не быть ей сегодня на работе. Марина поднялась, шутливо столкнула с кровати Гришку, тот завилял хвостом и заулыбался. Уварова поглядела на себя в зеркало и ужаснулась. Юбка и жакет были в таком состоянии, будто она всю ночь пила с бомжами, а потом на корячках добиралась до дома через суконную фабрику. На юбке не было места, где бы не прилип Гришкин волос. Марина быстро открыла шкаф и достала свежее белье, нашла чистый, поглаженный джинсовый костюм, теплый джемпер, и отправилась в ванную приводить себя в порядок.
         Когда утренние процедуры были закончены, хозяйка и пес – накормлены, Марина быстро натянула зимние кроссовки, теплую куртку и решительно отправилась к Крайновым, предупредив об этом по телефону Валеева, что б не переживал.
         --А ты, пес, ждешь меня на улице, понял? – велела она Гришке, когда запирала дверь с той стороны, – я вернусь и впущу тебя домой.
         С этими словами она отправилась пешком до дома Крайновых – Дойниковых, до которого всего то было три остановки, а нужно было кое-что обдумать.

         Дверь Уваровой открыла Анна Григорьевна. Она всхлипывала и беспрестанно вытирала платочком глаза под очками, которые ежесекундно поднимала с переносицы.
         --Подумать только, – всхлипнула она, – такая красавица! Жить да жить только! – Она впустила Марину в прихожую и та сразу же столкнулась со своим отражением в огромном зеркале, которого вчера, почему-то не заметила. Уварова до боли в сердце осталась недовольна своим отражением. Лицо бледное, плечи опущены, и вид, как у побитой собаки. Еще эти, ну совершенно немодные, очки! Хотя на самом деле внешность ее была настолько неординарной! Высокая, статная, с крутыми горками на длинных ногах сзади и округлыми спелыми грушами, как раз на том самом месте, где им и полагается быть – спереди, она запросто могла заткнуть за пояс любую манекенщицу, вот если бы чуть-чуть не сутулилась. Марина спешно оглядела себя в зеркале сбоку, залихватски вздернув свои горки в незаметном подскоке, и попыталась себе улыбнуться. Но свет неожиданно погас, и Марина поняла, почему она вчера не заметила зеркала. Освещение было вмонтировано над ним, и когда свет выключался, зеркало, как бы потухало в темной прихожей и превращалось в обычную стену. Марина, конечно, выбрала неудачный момент поднять себе настроение, разглядыванием своей фигуры, что, вероятно, и заметила Анна Григорьевна, и поэтому тут же вырубила свет. Марина скорчила себе кривую гримасу и даже показала язык, которого почти уже не увидела. Потом прошла следом за хозяйкой в просторную залу.
         Она неожиданно удивилась тому, как широка была комната, а в ней, кроме огромного рояля, специального стула-вертушки, и еще нескольких стульев со спинками, ничего не было. За роялем сидела Оля. Она монотонно тыкала пальцем в «ля», без ритма и еле слышно, а получалось невыносимо грустно. На окнах висели красивые тюлевые занавески, от стены до стены. И казалось, что окна в комнате бесконечной ширины.
         --Вы хотели поговорить с Олей или со мной? – раздался голос Анны Григорьевны откуда-то сзади. Марина обернулась.
         --Наверное, мне лучше поговорить с Олей, – неубедительно ответила она. Анна Григорьевна строго посмотрела на неё и Уварова впала в нерешительность.
         --С Олей – будет трудно! – сказала Крайнова, подходя к роялю. – Она, почему-то не разговаривает… Олечка, – обратилась Анна Григорьевна к дочери, – к нам пришла Марина…. Извините, – она обернулась к Уваровой, – не помню, как вас по отчеству?
         --Да это не важно, просто Марина, – мотнула головой Уварова.
         --Она хочет с тобой поговорить, – Анна Григорьевна нагнулась и поцеловала Олю в щеку.
         --Мама, я не могу…, – Оля заплакала. – Я не могу представить, что Карины уже нет!
         --Оленька, успокойся, нам необходимо поговорить с Мариной, – она опять посмотрела на Уварову и махнула рукой, – так быстрее найдут убийцу!
         --Да никого они не найдут! – вдруг вскрикнула Оля и, вскочив со стула, ринулась в соседнюю дверь. Там находилась ее комната. Оля с размаху упала на кровать и зарыдала в голос. Анна Григорьевна присела рядом, а Марина топталась в дверях. Мать молча гладила Олю по голове.
         --Пусть мама уйдет! – сквозь слезы крикнула Оля.
         Женщины замешкались, Анна Григорьевна приподнялась, потом снова села, но Марина решительно взяла ее под руку и вывела из комнаты, захлопнув наглухо дверь. Уварова подошла к кровати и села на место матери.
         --Мама ушла? – спросила Оля, поднимаясь.
         Оля была совершенной противоположностью Карине. Такая безликая серая мышка. Единственно, чем она могла похвастаться, так это такой же сформировавшейся, удивительно пропорциональной фигуркой. Оля казалась хрупкой, тонкой и прозрачной. Казалось, все беды, какие только есть на земле, обязательно свалятся на её голову, отчего ее хотелось защитить, закрыть своим телом, прижать к груди. Марина погладила девочку по волосам, взяла за руку и прижалась к ее плечу щекой.
         --Да, Оленька, она там, в зале. Ты что-то хотела мне сказать? – тихо спросила Уварова, отодвинувшись от девочки, но, не отпуская ее руки.
         Оля повернулась лицом к Марине, потом села ближе, почти прижавшись.
         --Я и не думала, что дойдет до такого, – тихо сказала она и замолчала.
         Долго пришлось Марине успокаивать девочку, прежде чем она стала с ней откровенна. Оказывается, за Кариной давно ухлестывал парень, сын какого-то высокопосталенного чиновника. Он влюбился в красавицу, но Карина, во-первых, знала себе цену, а во-вторых, была еще совсем девочка, не смотря на свою внешность, а он – как говорила Карина – «взрослый мужик, да еще с придурью», причем связанный с криминалом. Парень этот, просто измучил ее своими бесстыдными намеками. Карина же боялась своих родителей, вернее она их стеснялась, а на парня этого ей было наплевать. В семье Дойниковых не затрагивали тему половых отношений вслух. Мама Карины, можно сказать, только начинала готовить к этому свою дочь, поэтому девочка считала для себя постыдным то, что она получает какие то пошлые намеки со стороны ухажера. Поэтому Карина молчала и даже не думала рассказывать родителям о нем.
         Парень этот преследовал ее около полугода, а однажды девочка рассказала, будто он поджидал ее днем в подъезде и пригрозил: «Если моей не будешь, значит, будешь ничьей!». Это случилось около месяца назад. Карина, довольно горделивая и знающая себе цену, нисколько не испугалась наглеца, но Оле решила рассказать о происшедшем. Оля, кстати, тоже не приняла угрозу всерьез. Мало ли чего говорят молодые люди своим или чужим подругам. Поэтому они обе махнули на его угрозу рукой и продолжали жить, как жили.
         --А кто же все-таки он, этот парень, ты не знаешь, его? – спросила Марина, удивляясь откровенности девочки.
         --Нет, я ни разу его не видела, – ответила Оля, – но точно знаю, что его родители большие начальники.
         --Хорошо! Раз он так часто досаждал Карине, или, даже, как ты говоришь, преследовал ее, она тебе всегда рассказывала, о том, что встречала его? Может, она как-то менялась с его появлением?
         --Нет, что вы! – горячо зашептала подруга, прижимая руки к груди. – Вы даже не представляете, какая она была…. В их семье считалось позором унизить кого-либо, или болтать попусту о ком-то, а уж тем более о себе! – Оля на мгновение задумалась. – Хотите, я расскажу вам, какие они – Дойниковы! – глаза ее горели восхищением. Марина мотнула головой в знак согласия. – Эта семья – настоящее чудо нашего общества, хотя они никогда не считали себя выше других. Они все – интеллигенты по крови. У них такая библиотека!
         --Ну, библиотека в доме, это еще не критерий образованности и интеллигентности! – возразила ей Уварова.
         --Зря вы так, – грустно опустила глаза Оля. – Вы же не знаете! Все книги, которые у них есть, все, понимаете, Карина прочитала уже годам к десяти, а вы бы видели эти стеллажи, видели бы вы эту литературу. Карина уже совершенно свободно говорила и читала на английском и испанском, начинала изучать французский и почти закончила итальянский. Когда Карина сказала матери, чтобы та записала ее в какую-нибудь библиотеку, то Дина Амировна удивилась. Она подвела ее к стеллажам и сказала: «Разве тебе этого мало?» Карина вскрикнула: «Да ты что, мамочка, я уже их прочитала!» «Все-е?» – удивилась Дина Амировна, «Конечно все!» – ответила Карина. Я бы так не смогла, – продолжала Ольга. – Я могу почитать, помечтать, забросить книгу, снова взять, прочесть до конца, а через месяц не вспомнить главный сюжет и главного героя. А Карина помнила все. И никогда не кичилась этим. Она с упоением рассказывала мне о прочитанном, поэтому многие произведения знакомы мне только по рассказам Карины. А самое главное, она была настоящей, самой искренней подругой. Такими у нее были и родители. Для них не существовало плохих людей, они верили всем, помогали всем, чем могли. Несмотря на их необыкновенную внешнюю красоту, они оба, вернее все трое, были необыкновенно красивы изнутри. Эти люди никогда не гордились тем, что имели, а имели они многое. – Потом Оля на мгновение замолчала и взглянув Марине в глаза, тихим шепотом произнесла: – А вот моя мама всегда им завидовала…. Я ее не понимаю! Почему так? – Оля склонила голову на плечо Марины и заплакала.
         --Ты успокойся! – прошептала Уварова, погладив ее по голове. – А вот почему ты говоришь о Карининых родителях в прошедшем времени? – вдруг опомнилась Марина.
         --Да нет, я не о них говорю в прошедшем времени, а об их чувствах. Я боюсь, что теперь, они меньше будут доверять людям, и это очень страшно! Они привыкли к тому, что если сами они ничего плохого никому не делали, то и им не за что мстить, а получилось не так….


         Марина ушла от Крайновых расстроенная. Но, все же, какая-никакая, а ниточка у нее в руках появилась, за что можно было бы зацепиться. Поэтому она не преминула заглянуть к Дойниковым, чтобы задать им вопрос о странном поклоннике. Неужели родители ничего не знали?
         Оказалось действительно, они ничего о нем не знали. Только Дина вдруг вспомнила, как около двух недель назад им был телефонный звонок. Тогда Карину позвал к телефону грубый мужской голос. Причем, по мнению матери, звонивший был пьян. Дина, естественно, Карину к телефону не пригласила, на что мужчина захохотал во весь голос и сказал: «Тогда я сам её возьму! Ха Ха Ха!» Больше такого не повторялось, а о звонке, почему-то быстро забыли, подумали, что какой то хулиган решил позабавиться.
         «Как могли родители такой красавицы спокойно относиться к непонятным выходкам ее поклонников? Они что чокнутые? Конечно чокнутые! – бормотала Марина себе под нос, возвращаясь в управление. –  Оказывается, в нашем обществе самые добрые и доверчивые люди – самые чокнутые. То ли дело я? – продолжала рассуждать Марина сама с собой. – Тоже чокнутая! – усмехнулась она. –  Ушла из дома после десятого класса и поступила в институт в другом городе, педагогический! Помытарилась там четыре года, потом, когда родители умерли, пришлось перевестись на заочный, и вот вляпалась в это дерьмо с угрозыском. Да еще и второе образование срочно потребовалось, а как же? А про себя забыла!»
             Да нет! Не совсем, конечно, она забыла про себя. Разве про такую забудешь. Она поначалу половину отделения свела с ума своими длинными ногами, раскосыми серыми глазами и пухлыми губками, которые она могла подкрашивать где угодно, без зеркала и никогда не мазала мимо. Это неважно, что ресницы ее были жиденькими, за то длинными предлинными, скулы монголоидного типа с мягким румянцем слегка приподнимали внешние уголки глаз и придавали ее взгляду неповторимый шарм. А кожа! О ней вообще отдельный разговор, – ну просто спелый нетронутый персик, именно нетронутый, потому как честь она берегла смолоду. Правда появился там один – Валерий, участковый из опорного пункта, и сразу, нахрапом, хотел надкусить. Крутил, вертел, в любовь играл – целый год! И она втюрилась, по молодости! Да так сильно! Стихи стала писать, сначала о любви, потом о злости, а закончила этим:

       Свалился на голову бес, перевернул все вверх ногами!
       Обманом скользким в душу влез, и вынул душу с потрохами!
       Отдал, кому-то поносить, душа оттуда убежала,
       Поймал, велел себя любить, душа, влюбившись – умирала.
       Но вот пришел тот час когда, душа, как тряпка надоела,
       Бес сунул тряпочку назад, в уже безжизненное тело!

         Уварова написала это, скомкала в тугой комок и выбросила в мусорную корзину, как и все остальные воспоминания о тяжелом и нудном романе. Но до сих пор, как только она встречает Валерия на широкой лестнице их роскошного управления, сердце начинает колотиться, и бешено выпрыгивать из груди, того, и гляди выскочит и запрыгает, как мячик по мрамору. А он, этот самый Валерий, тут же находит её потерянный взгляд и обязательно шепчет ей на ухо, хоть Марина и отбивается от него, как от назойливой мухи, самую что ни на есть противную пошлость. Марина при этом, как ни странно, теряется и совершенно лишается дара речи, хотя никогда она не была из робкого десятка. Ее проникновенный грудной голос мог так о ней позаботиться! Только при виде Валерия этот голос куда-то пропадал, становился сиплым и неслышным обычному уху. А Валерий шепнёт эту самую гадость, подбоченясь обойдёт застывшую, заледеневшую от гадких слов девушку и хохочет во всё горло, так что его смех раздаётся эхом по всему мраморному великолепию управления.
         Вот так однажды, на развеселом вечере, по случаю очередной годовщины создания органов правопорядка по искоренению беспорядков, в красном уголке, вдруг, при всех, Костя Пименов съездил «по морде» этому любвеобильному Валерию. Никто ничего не понял, а Валерий продолжать возникший спор не стал. Их, как-то быстренько разняли, Костя подул на свои костяшки, немного встряхнул кисть и подмигнул Маринке. После этого Уварова думала только о красавце Пименове. Она прекрасно поняла, за что Костя ударил Валерия, фамилию которого даже не хочется здесь называть. Хотя, в принципе, она так гармонирует с его притязаниями и звучит потрясающе – Валерий Хотенко. Марина, после этого случая с костяшками Пименова, записала Костю в свои защитники. И если уж Косте нужна была какая-то ее помощь в работе, после такого случая она всегда делала для него все, что могла.

         Марина вошла в тишину коридоров и, посмотрев на дежурного, с удивлением пожала плечами. Дежурный тихо сказал «Здрасьте!» и отвернулся. Народ будто вымер. Уварова направилась к знаменитой, своей шириной, лестнице и поняла, что каждый ее шаг отчетливо раздается по всему зданию. «У нас что, теракт какой, произошел? – подумала Уварова и приостановилась. – Нет, скорее всего, раскрыты все преступления, и преступники сидят по камерам! Или все ушли на фронт! Или в колхозе на картошке! – вдруг улыбнулась она». Так она думала, поворачивая на второй пролет мраморных ступенек. На верхней ступеньке второго этажа стоял и улыбался Пименов. В правой руке у него была папка, которой он постукивал себе по колену.
         --Ну что, – тихо спросил Костя, – допрыгалась? – он продолжал улыбаться.
         --Ты чего, Кость? Почему допрыгалась, я куда то опоздала? – испугалась Уварова.
         --По-моему ты наоборот бежишь вперед всех! – ответил тот, обнял ее за плечо, когда она поравнялась с ним, и повлек в сторону своего отдела.
         --Ты куда меня ведешь? – удивилась Марина. – Мне надо выше…. У меня новости….
         --Все твои новости уже известны! – объявил Костя и, перехватив ее руку в свой кулак, потащил к своему кабинету. Она послушно шла за ним.
        Лишь только они зашли в кабинет, Костя запер его изнутри и, подойдя к своему столу, бросил с размаху на него папку. Потом усадил Марину на стул посетителя, а сам сел на свое место.
         --Теперь давай, рассказывай свои новости! – резко бросил он, далеко запрятав свою очаровательную улыбку.
         --А ты мне кто «теперь» – начальник? А Петровича что, сняли? – ковырнула Уварова и хотела, было уйти. Костя поймал ее за руку.
         --Сядь и не кипятись! Как бы тебе не уйти отсюда. У тебя какое образование, педагогическое? – он вдруг улыбнулся.
         --Ну, хотя бы, а то ты не знаешь, – буркнула Марина.
        Костя сложил пальцы рук замочком и подставил их под подбородок.
         --Это хорошо, когда есть запасное образование! Вот и будешь воспитывать детишек, где-нибудь в детском садике. Школа тебе не подойдет, – размышлял он будто сам с собой, – там для тебя все будут потенциальными преступниками. – Костя улыбался. – А детский сад, или еще лучше ясельки – это прекрасно! – Он закатил глаза к небу и мечтательно их прикрыл. – Когда-нибудь и я своих детишек к тебе на воспитание приведу…
         Этими словами Костя совсем убил Марину. «Значит, – подумала она, – детишки у нас с ним точно будут разные!»
         --Ну почему? – вдруг сказал Пименов, как бы отвечая на ее вопрос. – Как раз наоборот, я бы не отказался воспитывать общих детей с тобой вместе.
         Марина вздрогнула. Она же не вслух все это сказала. Глаза у нее округлились, и она виновато поглядела на Костю, как бы извиняясь за свои постыдные мысли.
         --Солнышко, расслабься! – Костя взял ее за руку, которая безжизненно лежала на столе, и погладил кончики пальцев. – А теперь, давай рассказывай и все по порядку. Если хочешь, чтобы было проще, я могу добавить – все твои дела  перекликаются с моим отделом. Все это ваше убийство! Ты это хотела услышать?
         --А при чем тут ваш отдел и наше убийство? – вскинула брови Марина.
         --В делах фигурирует один и тот же человек, причем связанный с криминальными структурами. – Сказал он, опустив голову.
         --Значит все правда? Значит это тот самый сын высокопоставленного чиновника…
         --Ну, вот видишь, ты все и сама знаешь, и, наверное, догадываешься, что в таких случаях происходит.
         --Да, да, конечно! Дело ложится на полку за неимением улик, за не доказанностью, до поступления новых данных. А люди, которые занимались этим делом или повышаются в должности, или исчезают, или уходят по собственному желанию. Когда мне писать заявление? Прямо сейчас?
         Пименов вздохнул.
         --Пойдем к тебе, там у тебя Гришка на улице бегает, ты забыла? – предложил он.
         --Ах да конечно! Ты уже и у меня дома побывал? Мне сейчас просто необходимо домой, Гришка голодный и, наверное, уже замерз. – Она направилась к двери. Костя кинулся за ней.
         Возле Управления стоял УАЗик Куприна, Федор возился в моторе.
         --Федь, – окликнул его Пименов, – ты там долго? Может, довезешь нас до Марининого дома?
         Куприн с укоризной взглянул на Марину из-под капота.
         --Довезу! Садитесь! – он с силой захлопнул капот, пока Костя с Мариной садились в машину, потом запрыгнул за руль и включил зажигание. Машина недовольно взревела, как огромный монстр, но все-таки двинулась с места, и они покатили по знакомой дорожке.
         --У тебя дома есть что-нибудь из еды? – спросил по дороге Костя. Марина отрицательно качнула головой.
         --Федор, нам через гастроном, – почти крикнул Костя и добавил: – пожалуйста!
         --Как скажете! – ответил Куприн.

                *                *                *

         Гриша, как всегда, бежал навстречу и лыбился во весь оскал. Он с опаской поглядывал на Пименова, хотя давно знал его в лицо, но никогда прежде не позволял ему гладить себя по голове и показывать ему свои красивые зубы. Было так смешно смотреть, как Грей, заметив Марину, начинал фыркать и скалить улыбку, а, переводя взгляд на Костю, тут же прятал зубы и отворачивался.
         --Это свои, свои, Гриша, не прячь улыбку! – обратилась Уварова к своему зверю. Грей позволил дотронуться Косте до своего загривка, но только дотронуться.
         --Серьезный пес, – решил Пименов и зашагал за хозяевами в подъезд, в который Григорий прокладывал путь.
         --Гриша, сейчас же в ванную, мыть ноги! – скомандовала Марина, как только они вошли в квартиру.
         Потом Костя долго смеялся, как Грей вытирает мокрые лапы, перед тем, как выйти из ванной.
         --Смотри, ну прямо, как человек!


         --Нехороший сегодня октябрь, понимаешь! – бурчал Костя, когда резал на сковороду картошку. – Вообще нехорошие времена наступают, но ты не расстраивайся! Слышишь? – обратился он к Марине.
         Марина нарезала колбасу и сыр. В духовке томилась курица, и зелень к ней уже была помыта и разложена по тарелочке, в серединку которой должна была прилечь распластанная дичь. Во главе стола стояла бутылка «Столичной», «Амаретто» и лимонад. Грей долго терся вокруг, но его уже не интересовали запахи колбасы, сыра и курицы. Все, что ему полагалось, он съел, теперь ждал печенья, которого конечно, получил в необычном количестве и тут же отправился на кровать, под плед.
         --Ужин у нас сегодня праздничный, ничего не скажешь, – пробубнила Уварова, чувствуя, что это прощальный жест со стороны Пименова. И больше она его не увидит, разве что только когда он приведет к ней в детский садик своего первенца?
         --«Ну и пусть! Все равно я не хуже других! Я еще посражаюсь, я и в садике детском первой буду! Детишек я люблю!»
         --Ты чего там молчишь? – спросил Пименов и подошел к Марине сзади. Прислонившись подбородком к её плечу, он попытался заглянуть ей в лицо. У Марины все внутри похолодело: «Ну, зачем же так?». Слезы чуть не брызнули из ее глаз, а она легонько потерлась о его щеку, и тут же отпрянула. Костя вернулся к сковороде.
         --Костя! Я, наверное, все неправильно понимаю? – спросила она тихо.
         --А что ты не понимаешь? – улыбаясь, спросил Костя.
         --Я не понимаю, зачем ты сегодня здесь?
         --Ну, как зачем? – растерялся Пименов и улыбаясь стал искать предмет, на котором мог бы остановить свой взгляд. Ага, нашел – духовка! – Слушай, а курица – то готова! Давай выкладывать!
        Марина взяла большую тарелку с зеленью, а Костя двумя большими вилками поддел курицу и аккуратно положил ее на тарелку. Потом они осторожно и бережно вместе поставили ее в самую середину стола. От курицы исходил удивительный аромат запеченной корочки.
         --Вот все и готово! – воскликнул Костя, захлопнув духовку, – прошу к столу!
         --Ой, а рюмочки то я не достала! – спохватилась Маринка и кинулась в зал – Вот – самые красивые! – воскликнула она, показывая изящные рюмочки из хрустального сервиза «Русская Зима»
         --Отлично, давай сюда, – Костя быстро, по-русски, сделал коктейль из амаретто и водки, и предложил выпить за…. – Давай, дорогуша, выпьем за то, чтобы нам с тобой сухими из воды выйти!
         --Или живыми из огня! – уточнила Марина.
         --Точно подмечено! – Костя улыбнулся.
         --Давай! – согласилась Уварова и опрокинула в себя смесь. – А вот курицу надо есть руками, – посоветовала Марина, и принялась ее разламывать.
         --По-моему, курица получилась на славу! – воскликнул Константин.
         --Будем надеяться!
         Марина разложила аппетитные кусочки по тарелкам, и только хотела предложить новый тост под курочку, как прозвенел телефон.
        Уварова снова кинулась в зал, что бы снять трубку.
         --Марина Владимировна! – услышала она голос любимой подруги Соньки, – ты, чем там занимаешься, все преступников своих ловишь, а про меня не забыла?
         --Сонечка, радость моя, привет! Тебе же сегодня день рождения! Прости, родная!
         --Ты давай не кипятись, день рождения у меня сегодня, а поздравлять все придут завтра! Это я тебе на всякий случай напомнила, чтобы ты ненароком не забыла, со своими преступниками, что завтра ровно в тринадцать ноль-ноль мы собираемся вокруг моего огромного стола! Ты поняла?
         --Конечно, поняла! Обязательно буду! Тем более, что мои преступники все куда то разбежались и ловить мне завтра будет некого!
         --Неужели, правда? Я за тебя рада! Теперь у нас в городе будет тишь да гладь – Божья благодать! Я всегда в тебя верила! – Соня добродушно рассмеялась.
         --Рано радуешься, меня, как ненужный элемент вычеркнули из списков  лучших сыщиков города! Город во мне, как в специалисте криминального дела, больше не нуждается, посоветовали детишек воспитывать!
         --Не поняла? – переспросила Соня. – Ты что, замуж собралась?
         --Какое там! – безрадостно вздохнула Уварова. – Завтра буду – расскажу!
         --Ладно, коли так. Завтра ждем! С нетерпением, подарками и хахалем! Ты завела себе хахаля?
         --Ты, подруженька, меня не толкай на преступление, – хохотнула Марина, – а то возьму и заведу прямо сегодня!
         --Ха! Да разве ж это преступление? Я только рада буду, если ты придешь не одна. Так что ждем! – с этими словами любимая подруга чмокнула трубку и повесила ее на рычаг.
        Когда Марина вернулась в кухню, свет был выключен, на столе горели две свечи, правда прикреплены они были к блюдечкам, но держались уверенно, а курица на тарелках благоухала своими ароматами. В рюмочках играла новая порция коктейля, а на тарелочках парила горячим дымком картошечка.
         --Ну что, продолжим! – предложил Костик. – По-моему у нас сложился неплохой тандем. Надо выпить, во-первых, за то, чтобы в дальнейшем не потерять друг друга…, ненароком…, во-вторых, за то, чтобы тебе хорошо работалось в детском саду, а в-третьих, за день рождения твоей подруги! – Пименов улыбнулся.
         --А откуда ты знаешь?
         --Ну, я же все-таки оперативник – розыскник! Ха-Ха-Ха! – Костя поднял рюмку и только направил ее навстречу Марининой, как в зале снова зазвенел телефон.
         --Что за дела, ей богу! – воскликнул, улыбаясь, Костик. Я тут умру с голоду.
         --Может не снимать трубку, – засомневалась  Марина.
         --Нет, лучше сними! Но это в последний раз! А потом выдерни шнур из розетки! Лады!
         --Хорошо! – и Марина поплелась в зал, уже с меньшим желанием.
         --Марина Владимировна, кх-кх, Мариночка, кх-кх! – беспрестанно откашливаясь, бурчал в трубку Петрович.
         --Я слушаю вас, Иван Петрович, – неожиданно весело встретила его кх-кх, Марина.
         --Уварова, золотце! Тебе бы надо завтра ко мне зайти! – наконец выдавил из себя начальник.
         --Это зачем же, заявление что ли написать? – фыркнула без стеснения Марина.
         --Кх-кх! – опять кашлянул Петрович. – Ну, в общем, надо… кх-кх!
         --Что вы там, Иван Петрович, заболели что ли? Никак в подвале простудились? Конечно, в подвале сыро! А вот меня, знаете ли, пронесло! Нет, не в том смысле, конечно, просто я не заболела.
         --Заболеешь тут с вами! Кх-кх! – опять крякнул начальник. – В общем, завтра, ко мне часиков в двенадцать…. Сможешь?
         --Не-а! – серьезно возразила Марина. – Не смогу! Мне завтра на день рождения к часу!
         --Да тут ненадолго, понимаешь! Заявление-то уже написано, кх-кх! Только подписать надобно!
         --Слушаюсь! – заорала Марина своим грудным голосом. – Приду и подпишу! Как скажете, товарищ начальник! – и бросила трубку.
        Марина резко выдернула шнур телефона из розетки и помчалась в кухню, где плыла, ко всему прочему великолепию, еще и дивная музыка. Костя успел притащить из маленькой комнаты портативный магнитофон и включил Жана Мишеля Жаре. Марина влетела в кухню словно фурия, но, заметив улыбающиеся глаза Костика, присела на свое место и залпом выпила липкую смесь.
         --Вот и хорошо! – сказал Костя. – Вот и чудненько! Все, что ни делается – все к лучшему! Ты этого не замечала?
         --Пока нет! – ответила Марина. – Я вот только не пойму, ты на самом деле такой деловой, или просто у тебя сегодня роль такая? – зло, глядя Костику в глаза, спросила она. – С чего ты меня сегодня опекать вздумал?
         --Да никто тебя не опекает! – воскликнул, осердившись, Пименов. – Мне, если хочешь знать, твое общество довольно приятно…. А раз есть повод, значит, не стоит упускать момент, вот я и с тобой, – он отвернулся к темному окну. – У меня дел по горло, но я с ними не посчитался, а пришел к тебе…
         --Ах, вот как? Спасибо дружок, мог бы не жертвовать своим главным, ради меня! Так что – свободен! – проорала Уварова, указывая пальцем на дверь.
         --А что для меня главное, ты знаешь? – Костя взглянул на Марину проникновенным взглядом, напрочь проигнорировав ее душевный порыв, и взял ее за руку. – А что для тебя главное в жизни ты знаешь? Я вот до сих пор не знаю! Зачем я работаю в этом отделе по борьбе с преступностью? Зачем я подставляю иногда свою башку под пули и под чьи-то кулаки? Зачем? Зачем я позволяю начальникам орать на себя, словно на нашкодившего щенка? Не знаешь? Вот и я не знаю? Ради карьеры? Шагаешь, шагаешь вверх, кажется, вот-вот на последнюю ступень вступишь под аплодисменты и марши,  и вдруг…. Бац! И все сначала!
         --Ты это к чему, Кость?
         --А к тому, солнышко, что смотрю я на тебя и думаю, зачем тебе все это надо? Зачем тебе твою красивую головушку всегда под удар подставлять?
         --Мне нравится работать в отделе, ребята хорошие, да и вообще – интересно!
         --Все в детство играешь, в войнушку? А ты не задумывалась, почему тебя замуж не берут?
        Марина нахмурилась. Надула губы и отвернулась.
          --Да не обижайся ты, – Костя погладил ее по ладошке, – просто ты всем нравишься, и был один такой охотник воспользоваться! И бросил бы. А, между прочим, все так и думают, кроме меня!
         --Кость, ты на самом деле такой, или прикидываешься?
        Костя в ответ ничего не сказал, а лишь улыбнулся своей очаровательной, смущенной улыбкой.
         --И что мне теперь делать? – заныла Марина. – Куда идти работать? В садик? Да кто меня туда возьмет, без стажа, разве только в няньки или на кухню!
         --Ну, во-первых, – сказал Пименов улыбаясь и поднимая свою не выпитую рюмку, Марине он, конечно, подлил еще, – во-первых, завтра с утра мы пойдем знакомиться с моей мамой.
         --Зачем? – удивилась Марина, а по спине пробежал холодок. – Зачем знакомиться с мамой? А с папой знакомиться, случайно не надо?
         --Ну, кстати, с моим папой ты знакома! – напомнил Костя. – Разве ты забыла, как, где-то с месяц назад мы с тобой ходили в военкомат за справкой одного придурка, где нас принимал Пименов Николай Александрович? Что, не похож? Кстати, ты ему оч-чень понравилась!
         --Я думала, что это твой однофамилец. Даже значения не придала!
         --Значит, и мне ты значения не придаешь? – вздохнул Костя.
         --Ну почему? – замялась Уварова. – Ты мне даже…(она хотела сказать, что он сниться ей по ночам, но передумала), да, в общем неважно. Ну а причем здесь твоя мама? К папе мы ходили по работе, а к маме зачем?
         --А мама моя –  заведующая детским садиком, я с ней уже переговорил о тебе, ты идешь к ней педагогом. – Костя улыбнулся.
         --Но завтра суббота! Садики закрыты!
         --А мы пойдем к ней домой, вернее, к нам домой, – махнув рукой, сказал Костя, – думаю, она нас за это не осудит и будет очень даже рада!
         --Ты серьезно?
         --Серьезнее не бывает! – ответил Костя, протягивая свою рюмку к Марининой.
         --Значит завтра с утра у меня много дел, сначала к твоей маме, потом к Петровичу на подпись, а к часу к Соньке на день рождения, – сказала она и выпила.
         --А меня на день рождения ты не возьмешь? – тихо спросил Костя.
         --А ты… – растерялась Марина, – ты хочешь пойти со мной?
         --Конечно! – ответил он, с удовольствием уплетая курицу.
         --И ты завтра свободен?
         --Да! Завтра, как ни странно, я свободен! Вот такое совпадение! – ответил Костя, вытирая руки салфеткой. – А теперь, – сказал он, немного прибавляя блаженную мелодию, – мы с тобой потанцуем?
        Марина испугалась, вздрогнула, стащила с себя очки и прищурила глаза, это когда он подошел к ней и протянул свою руку. Потом она поднялась, сунула очки между тарелками, и обняла его за шею. От него так чудно пахло. Она давно знала этот запах, а теперь, Костя был рядом, и Марина уткнулась носом ему в галстук и никак не могла посмотреть ему в глаза. А  Костя ласково гладил руками ее спину, неловко прижимая к себе и вдыхая аромат её волос, которые, как ему показалось, пахнут свежескошенной травой. А потом, он чуть нагнулся к ней, и она почувствовала своей щекой его слегка колючую щеку. И все это было не как у всех, всё это для неё было сейчас по настоящему. Правда она совсем не знала, как это все бывает, однако дух захватывало, сердце куда-то делось, а в животе стало горячо, ноги сделались ватными, словно косточки её растворились в горячей крови, а дыхание участилось. Марина даже не заметила, как ее уже ласкали губы Кости. Она пыталась вторить тому, что делал он, но ей помешал его галстук. В конце концов, Костя, с ее помощью, развязал галстук и повесил его на потушенный светильник на стене. Танцевали они долго, до умопомрачения, пока у Марины не заболели губы. Оказалось, что музыка давно кончилась и Уварова засмущалась, хотела отстраниться от Кости, но тот был не стеснителен и никуда её от себя не отпустил. А Марина Пименову доверяла, раз не отпускает, значит так и надо!
        Утром Костя проснулся раньше и почувствовал себя счастливчиком. Он молча смотрел на спокойное, умиротворенное лицо Марины, которая лежала на его плече. Гришка прыгал вокруг и скулил. Вчера, заняв Маринину постель, он так и продрых до утра под пледом, и Марине пришлось разбирать диван в зале. А теперь, этот непонятливый зверь, требовал своего, и Костя только показывал ему пальцем возле губ, когда тот пытался проскулить. Марина, в конце концов, проснулась и, открыв свои глаза и встретившись с Костиными, застеснялась. Костя прижал ее и расцеловал.
         --Во-первых, нужно срочно выпроводить пса на улицу! – сказал он миролюбиво. – А то он тут пляшет уже полчаса. А во-вторых, мы быстро спрыгиваем с кровати, готовим завтрак, или доедаем то, что осталось, и мчимся к маме. Посмотри на часы! – он кивнул на голубой циферблат на стене.
         --Какой ужас! – вскрикнула Марина. – Неужели время девять? Мне надо к Петровичу, за подарком, и к Соньке! – вскрикнула она, вскакивая и прикрываясь простыней. Костя сдернул с нее простыню и крикнул:
      -А ну-ка быстро в ванную, а потом на кухню! Но не забудь, что перед твоим Петровичем мы должны попасть к моей маме. Я ей обещал!


        Мама Марине очень понравилась, как и Уварова понравилась Нине Леонидовне – так звали Костину маму. Она долго не хотела их отпускать, но приняв все их извинения и понимая ситуацию, неукоснительно велела Марине прибыть в садик утром в понедельник для оформления документов.
        У Петровича парочка тоже не задержалась. Хвалынский, такая фамилия украшала табличку в кабинет начальника отдела, в котором до сей поры, трудилась Уварова, виновато поглядывал то на Марину, то на Костю, который его удивил своим появлением в качестве охраны Уваровой.
         --Да не переживайте вы так, Иван Петрович! – успокоил его Костя, – Марина уже и работу нашла, так что, зря вы тут тушуетесь и нас смущаете. Ну не подошел человек…
         --Как это не подошел! – вспылил Хвалынский. – Как это не подошел! – он замялся, ходил из угла в угол и крутил в руках ручку. – Время, просто, ребятки, такое! – оправдываясь, стонал Петрович. – Вот пройдет эта волна, и мы Мариночку с руками и ногами…. – он не договорил.
         --И в колодец! – пошутил Пименов. – Ладно, хватит, подписывайте, и мы уходим! – резко сказал Костя. – Нам на день рождения к часу.

        В трамвае они ехали молча, рука об руку, поддерживая друг друга. И впервые в трамвае Марину обнимал ставший ей сегодня дорогим человек.
         --Ну, чего ты загрустила? – Костя нежно дотронулся до ее волос своими губами. – Все будет хорошо! Верь мне!
         --Я тебе верю! – прошептала с чувством Марина. – Ты знаешь, о чем я сейчас вдруг вспомнила?
         --Ну и о чем?
         --Мы ведь сегодня к Соне едем, а у нее очень интересная судьба, хочешь, расскажу?
         --А нам хватит времени, пока мы едем?
--Хватит. Ехать долго. Так вот слушай. Лет примерно десять назад, Соня Васнецова и ее лучшая подруга Оксана Грекова, как и мы с тобой сейчас, ехали в трамвае, – начала свой рассказ Марина.
Костя стал внимательно ее слушать и перед глазами проплывали картины не столь давнего прошлого.
        Обе девчонки, и Соня, и Оксана, слыли в школе довольно боевыми. О, этот конец шестидесятых! Пионеры, комсомол! Учились они вроде нормально, не сказать, чтобы хорошо, но были не дурочки. В восьмом классе на уроке пробовали пить водку,  в школьном туалете курили, и все это совмещали с тренировками по баскетболу. Сонька не была оторвой, но думала, что попробовать в жизни нужно все. Водка ей ужасно не понравилась, и после первой дегустации она снова пригубила ее только в двадцать с лишним лет, когда уже была замужем. Но и потом этот напиток остался для нее одним из самых неприятных.
        Тогда, в восьмом классе, у Соньки появился друг Виталик – парень из соседнего подъезда. Он оканчивал школу, и в его планах было поступление в военное училище. Виталик любил Соню самой нежной и пылкой любовью, и казалось, что их ничто и никогда не сможет разлучить. После восьмого класса Соня и Оксана поступили в медицинское училище, а Виталик, закончивший к тому времени десятилетку, блестяще сдал вступительные экзамены в военно-техническое. Он мечтал о военной карьере, а выбор на этот счет, сам знаешь, в нашем городе достаточный. Начались дни учебы. Каждое увольнение Виталик несся на парусах любви к Соньке, а она в буквальном и переносном смысле садилась ему на шею и погоняла. Он был здоров, прекрасно сложен и силен. Для него не составляло труда, а даже доставляло удовольствие, носить этот груз на шее. Никто и не думал, что они расстанутся, все предрекали им счастливую совместную жизнь. Родители, после окончания детьми второго курса, поговаривали о свадьбе, а все кончилось именно в тот день, когда Соня с Оксаной продвигались в трамвае к выходу на своей остановке. Вдруг, их неожиданно окликнул какой-то дедуля. Он не был похож на остальных пассажиров – слишком старомоден. На нем была одета широкополая черная шляпа, черный костюм, вместо галстука – черный шарф, повязанный огромным бантом. Остренькая бородка подчеркивала худые черты его лица. На глазах красовалось старомодное пенсне, а его правая рука опиралась на изящную трость. Складывалось такое впечатление, что он лет сто назад сел не в тот трамвай и оказался в другом веке, в котором благополучно прижился.
         --Девочки, погодите, не сходите, – попросил он подруг приятным голосом родного дедушки.
         --Тебе что-то нужно, дедуль? Помочь выйти? – поинтересовалась дружелюбная Соня.
         --Нет, доченьки, мне ничего не нужно. Просто задержитесь на пару минут, мне есть, что вам сказать! – Он улыбался им своим почти беззубым ртом.
        Соня с Оксаной переглянулись, ничего не понимая, но решили не сходить. Трамвай поехал дальше, а они, как завороженные смотрели на деда.
         --Нам, дедуля, некогда, – неуверенно произнесла ласковым голосом Соня.
         --Ничего, вы молодые, везде поспеете, – он  заглянул обоим в глаза, потом взял Соню за руку и сказал: – Только вы не смейтесь надо мной, я вижу все насквозь. Хочу рассказать вам, что вас ждет. Хотите – верьте, хотите – нет, но вам этого не избежать.
Оксана дергала Соню за вторую руку и тянула к выходу:
         --Пойдем, я ничего не хочу слушать! – Видно было, что девчонка нервничает.
         --Да подожди, Оксанка, интересно же! – Соня не верила ни слову деда, но ей стало интересно. Оксана продолжала тянуть Соню к выходу, когда трамвай остановился на следующей остановке и двери распахнулись. Дед, непременно пытаясь их остановить, сказал:
         --Подождите, голубушки, вы думаете, что все на свете знаете, и сами хозяева своей судьбы? Все так думают и все ошибаются, смотрите, с вашей внешностью вам бы не продешевить! – Он добродушно улыбался. – Выслушайте меня здесь, мне еще рано сходить, и ноги болят, а нужно бы вам кое-что сказать, – совершенно интригующе шелестел он.
 Трамвай опять поехал.
           --Ладно, дедуль, говори, – согласилась Соня, а Оксана притихла, она почему-то всегда боялась  гаданий и предсказаний, даже фокусы ей не нравились.
           --Скоро, красавицы, вы замуж выйдете, обе, за двух братьев. Денег у вас будет достаточно, да и любить вас, будут. Ты, дочка, – он показал на Оксану, – выйдешь за старшего, родишь сына и уйдешь от него, но он  от тебя не отстанет. Выйдешь за него опять, и будешь жить в любви и согласии. Но ревнивый он будет!!! – И дед качнул головой, будто удивляясь тому, что сказал. – А ты, – он показал тросточкой на Соню, – выйдешь за младшего, родишь дочь, и тоже уйдешь от него, но никогда не вернешься. Хоть и уважать его будешь, и он тебе будет, как родной. Жизнь у тебя будет одинокая – без мужика. Вернее их будет много, но все – не твои!
Сонька засмеялась и спросила:
         --А мой то – военный будет?
         --Да нет, из простых! – ответил задумчивый дед.
         --У меня жених военный, дедуль, ты что-то путаешь! – усмехнулась Соня, совершенно не веря в стариковскую болтовню.
         --Не вижу я рядом с тобой никаких военных женихов, – глядя  в глаза, сказал он с грустью, – отец твой – полковник, или выше, а женихов таких нет. – Он посмотрел на нее серьезно, и ей стало жутковато. – Вот и все, мои дорогие, что я хотел вам сказать. А теперь идите, за своими женихами, да присматривайтесь к ним лучше! – Дед помахал подругам рукой.
        Оксанка дернула Соньку за рукав, и они вылетели из вновь остановившегося трамвая. До дома они добрались пешком, не сказав друг другу и слова, каждую одолевали непонятые для них предсказания старика. Оксана свернула к своему дому, небрежно бросив подруге «Пока!». Соня ответила тем же и поспешила к себе. Девушке не давали покоя великолепные познания старика, например о том, что ее отец – военный. Значит, знал старик про отца, а где же Виталик?…
        Дом встретил Соню молчанием и скорбью. В соседнем подъезде кто-то громко плакал, но Соня не могла понять на каком этаже. Пока она поднималась к себе в квартиру, соседки странно провожали ее безмолвным взглядом, кое-кто выглядывал на площадку, приоткрыв дверь, когда она шла по подъезду. «Мама!» – мелькнула навязчивая и страшная мысль, и Соня кинулась к своей двери. Сердце ее сжалось в комок, пока она не вошла в квартиру. Мама стояла в прихожей со слезами на глазах.
         --Доченька, милая! – обняла она ее и заплакала.
        Виталика больше не было. Он погиб от пули безответственного офицера, неосторожно обращавшегося со своим табельным оружием. В соседнем подъезде плакала его мама, плакала безутешно и мама Сони, ходил из угла в угол угрюмый отец, а у девчонки не выкатилось ни единой слезинки, только какой-то камень в груди все время мешал дышать. Двое суток до похорон Соня пролежала на своей кровати, уставившись в потолок. Как ни просили ее пойти проститься с Виталиком, она не двинулась с места.
         --Я не хочу его видеть мертвым! – только и сказала она матери, после чего ее оставили в покое.
        Но когда за окнами заиграла прощальная мелодия, Соня не выдержала. Под руку с матерью она вышла к гробу и дала волю слезам, которые катились из ее глаз до самого кладбища, пока не прогремел прощальный салют.
        После похорон Соня с Оксаной, как завороженные, ездили в трамвае по тому же маршруту – искали деда, но больше его ни разу не встретили. Девчонки окончили училище, сдали государственные экзамены, и вот однажды, в трамвае того же маршрута, познакомились с двумя молодыми людьми, которые оказались двоюродными братьями. Начинающие фотографы пригласили девчонок к себе в студию, а дальше было все по предсказанию старика.
         --Прошло столько лет, а Сонька до сих пор не может без огорчения вспоминать про деда, – заканчивала свой рассказ Марина, – сойди, казалось, они тогда с трамвая на своей остановке и все было бы по-другому! Будто взмахом своей древней руки старик нарисовал девчонкам их судьбу.
         --Между прочим, это могло быть действительно так. Дед дал девчонкам установку на что-то, чего им неведомо, – ответил Костя и задумался. – Хотя все это спорный вопрос. А как сложилась ее дальнейшая судьба?
         --Да, так как-то! – махнула рукой Марина. – Нет, с ней то все как раз в порядке, она очень серьезный человек. Действительно вышла замуж за одного из братьев фотографов, родила красавицу дочку, а вот с мужем – Алексеем, все что-то не клеится! Не поймут они друг друга никак.
         --Может, мы зря едем? – засомневался Костя.
         --Ни в коем случае не зря! Сонька знаешь, как нам рада будет! У нее огромная двухэтажная квартира, куча родственников, свое дело… – она споткнулась, – ну это ты потом увидишь. А с Лешей они как раз в разводе, так что он нам не помешает. – Марина вдруг испугалась, что Костя откажется пойти, но он даже не подумал отказаться и найти в этом известии что-то неприятное.
         --Да не пугайся ты! – сказал он, словно услышал ее опасения, – теперь с тобой везде и всегда, если, конечно ты этого захочешь? Не выгонишь? – Он прижал Марину к себе крепко-крепко.
         --Прямо таки всегда и везде? – спросила Уварова.
         --Ну, конечно, когда буду, свободен от работы. Ты согласна?
        Марина промолчала, но улыбнулась. Ей совсем не верилось, что ее долгий-долгий сон, наконец, сбылся.


         Сонина квартира числилась в старом жилом фонде. Их улицу после войны строили пленные немцы. Отец Сони получил сразу две жилплощади, для себя и для своих родителей. Одна квартира – трехкомнатная, досталась семье Сони и находилась на четвертом этаже. А на пятом жили бабушка с дедушкой. Квартиры были с высокими потолками и огромными окнами, похожими на витражи. Верхняя часть рам полукруглая, состояла из геометрических фигур, в которые были вставлены цветные стекла. Когда бабушка с дедушкой умерли, эти две квартиры переделали в одну большую, в двух уровнях. Соне вообще с жильем повезло, она была самой младшей из трех сестер. Замуж вышла, когда старшие сестры уже имели мужей, детей и собственную жилплощадь. После смерти родителей она получила в наследство эту огромную, двухэтажную квартиру, на которую больше никто не претендовал.
        Соня с утра бегала по кухне, как угорелая, ждала гостей, варила и парила, пекла торт, делала манты. Ей с удовольствием помогала ее двоюродная сестричка Оля Журавлева. Когда Марина появилась в сопровождении Кости Пименова, о котором Соня уже давно слышала из ее уст, именинница искренне порадовалась за свою подругу.
         --Ну, наконец-то, дорогуша! – воскликнула она, встречая их в прихожей, давайте проходите, не стесняйтесь. – Меня зовут Соня Павлова, – представилась она Косте.
         --А я – Пименов Константин, – смущаясь, ответил тот, протянул Соне подарок вместе с букетом шикарных роз.
         --Какая прелесть! – вдохнув аромат цветов, воскликнула именинница. – Стол накрыт и ждет вас, проходите!
         Костя помог раздеться Марине, и они вместе прошли в зал. Стол был отменный, шириной и длиной во весь огромный зал, он мог поспорить с любым свадебным столом. Пименов разглядывал квартиру и дивился ее размерам. Девчата уединились в кухне и перешептывались. Костя не позволил себе скучать, а сумел заглянуть даже наверх, где расположились спальни и детская. Когда он спустился, Марина сказала:
         --А мы тебя уже успели потерять?
         --Меня невозможно потерять, разве где-нибудь в кустах, в засаде, а так я всегда на месте, – сказал он, присаживаясь к столу.
         --Я смотрю, ты уже обследовал окрестности? – спросила Соня. – Там наверху у нас куча детишек играет и все наши! Видишь, какие мы богатые!
         --Заметил и очень рад за вас! – ответил Костя.
          --Вот только папаши наши что-то сегодня задерживаются. Журавлев, это Олин муж, он открывает свое дело, поэтому всегда занят. А Алексей, тот вряд ли появится.
        Тут прозвенел звонок в дверь и к имениннице повалили гости один за другим. Сначала пришли родные Сонины сестры с мужьями и детьми, потом пришли родители, тети, дяди, поэтому огромному столу можно было не удивляться, Костя был уверен, что к концу вечера на нем вряд ли что останется. Оля сокрушалась, что нет ее любимого мужа, но он все же пришел. Поздно, когда уже разошлись и сестры и родители, Журавлёв все же пришел. Девчата постепенно очистили тарелки и поставили новые, а на кухне Константин, вместе со своим новым знакомым Вениамином Журавлевым завел беседу о его бизнесе. В принципе, это его мало интересовало, но за сигаретой надо было поддержать беседу. И к слову Пименов проронил, что работает вместе с Мариной. Марину Журавлев знал давно и относился к ней по-доброму.
         --К стати, – начал вдруг Журавлев, немного понизив голос, – вы знаете, Костя, вчера в нашем доме произошло ЧП. Оно взбудоражило весь наш квартал.
         --И что там случилось? – проявил интерес Костя, уже догадываясь, о чем пойдет речь. И ему подумалось: «Ну, надо же такому случиться, что все произошло именно в доме Журавлевых».
         --Несколько дней назад в нашем доме пропала девочка, такая симпатичная, – он сглотнул слезу. – Я очень хорошо знаком с ее родителями! А вот вчера ее нашли в подвале…
         --Мне об этом известно, – оборвал его Костя, дабы не слушать вновь всех этих ужасов.
         --Вам неприятно об этом говорить, я понимаю. Но мне так страшно становиться за своих девчонок, ведь у меня их пятеро! Тем более, что мой друг, который работает у вас, мне кое на что намекнул! – Журавлев замолчал.
         --Не стоит об этом! – прервал его Константин. – И мой вам совет, никому не рассказывайте подробностей, да и вообще всего того, что вам известно, просто не рассказывайте никому. Даже своей жене! Вам понятно?
         --Да, да, конечно!
         --А кто такой ваш друг, который так заботливо вас предостерег?
         --Да он водителем работает, Федор Куприн, знаете такого?
         --Знаю! – ответил Костя и потушив сигарету, решил вернуться к столу, ругая про себя маленьким язычком болтливого Куприна. – Пойдем, выпьем за здоровье новорожденной. У нас сегодня прекрасный праздник, и поэтому не стоит говорить о грустном.
         --Да, да, конечно! – ответил Вениамин, в душе пожалев, что начал этот разговор, и поплелся за Костей.

         Константину и Уваровой пришлось провожать домой, прибывшую на день рождения к Соне позднее всех, еще одну подругу. Всем им было по дороге, поэтому Марина и Константин любезно согласились скрасить одиночество девушки до ее дома. Настроение у всех было приподнятым, и погода не портила его никакими дождями и ветрами, обычно присущими этому времени года. Подруга, которую звали Кристина, была довольно интересный собеседник, что понравилось не только Марине, но и Косте, который ни на миг не отпускал Уварову из своих объятий. Так они и шли в обнимку, а Кристина рассказывала анекдоты и побасенки, кучу интересных случаев из жизни и просто выдумок, а впоследствии порадовала парочку своими вокальными данными. Марина давно знала Кристю, и всегда восхищалась ее женственности и непосредственности в одном лице, но видимо того требовала занимаемая Кристиной должность художественного руководителя при Доме Культуры. Дойдя до дома Кристины, все мирно распрощались и разошлись восвояси. Пименов, конечно, решил, что сегодня уже может не спрашивать разрешения Уваровой, оставаться ему с ней или нет. А сама Уварова ничему не противилась, так как пребывала в продолжении своего сна.
        Утро воскресенья внесло свои коррективы в прекрасный Маринин сон. Она опять проснулась на могучем Костином плече, и Костя, как и вчера, улыбаясь, разглаживал ее волосы. Григорий, почему-то, не докучал своим нытьем.
         --Пока ты спала, – тихо произнёс Костя, прижав ее гибкое тело к себе, я уже успел выгулять твоего пса! И ты представляешь, он мне улыбнулся!
         --Ты его прогулял?
         --И даже накормил!
         --И где же он?
         --Спит! Под пледом! – захохотал Пименов. – Он видимо решил, что это теперь его кровать!
         --Но у него же ноги грязные! – возмутилась Марина.
         --Да что ты! Он их помыл! Ха-Ха!
         --Ну, вы даете, друзья, – засмеялась Уварова, – смотри, так он примет тебя за члена нашей семьи!
        Костя стал подниматься.
        --Мариночка, я согласен быть членом вашей семьи, но…. – предупредил Пименов, натягивая джинсы. – Но, к сожалению, моя служба не кончилась и мне даже в выходной…
        --Дальше можешь не объяснять, – улыбнулась Марина, – только скажи, когда тебя ждать?
         --Ты же знаешь, завтра с утра нас ждет моя мама, так что ровно в десять ноль-ноль я у тебя!
         --Ты дежуришь?
         Костя пожал плечами.
         --Поцелуй меня!
         --Не поцелую!
         --Почему?
         --Пока ты не накормишь голодного монстра! – с этими словами он скинул с нее одеяло и покусал ее за щеку. – А иначе я съем тебя! Или остатки Гришкиной каши, кстати, она очень вкусно пахнет!
         --Хорошо, я сейчас тебе приготовлю такую-же! – пошутила Марина, поднимаясь с постели. – Раз она тебе понравилась, а ты решил стать членом нашей семьи, значит, мне меньше придется готовить.
         --Ты молодец – догадливая, – Костя сгреб ее в охапку и поцеловал. – Только давай побыстрее, я сегодня за машиной заскочу, нам с…, – он замолчал, потом, улыбнувшись, продолжил – …с Хотенко сегодня рейд предстоит, на микрорынок. На машине удобнее.
         Марина не обратила никакого внимания на Хотенко, и, вырвавшись, помчалась умываться. Она знала, что у Кости есть «шестерочка», и ее очень обрадовал тот факт, что сегодня он возьмет машину для работы – авось заскочит пообедать, а может даже и поужинать.

                *                *                *

        Кристина явилась на работу в половине одиннадцатого, в общем, опоздала на полчаса. Вчера, после «Осеннего бала», который проводился ежегодно в середине октября для некоторых училищ города, демонстрировали какую-то, супер-новую комедию. Вот в это время она и смоталась на день рождения к Соне. Голова у Кристины сегодня конечно болела, но работу никуда не денешь! Сегодня было необходимо готовить выездной воскресный концерт в подшефную организацию, а времени до выезда оставалось всего два часа с небольшим. Кристина уютно расположилась в своем рабочем кресле и уже даже успела немного привести себя в порядок, наложив на лицо косметику, но её спокойствие нарушила вошедшая в кабинет директор. Вид у нее был весьма недовольный и, даже можно сказать, кричащий. Правда кричала она тихо, но внушительно.
     --Знаешь ли ты, дорогуша, – обратилась Людмила Михайловна к Кристине с порога, – что вчера, после твоего ухода, на сцене, во время просмотра фильма, была снята велюровая падуга?
         Падуга – это верхняя вспомогательная декорация, скрывающая от зрителей механизм верхней части сцены. В Доме культуры сцена и экран были совмещены. А сзади сцены, если спуститься по лесенке, попадешь прямиком в кабинет художественного руководителя, то есть Кристины, который одновременно служил для всех и грим уборной, единственной на первом этаже.
        Людмила Михайловна прошла в кабинет и села за крайний стол.
         --Кристина, – продолжила она тихо, но грозно, – я знаю, что сама тебя вчера отпустила… – Людмила Михайловна задумалась, приспустив вниз веки, – но кто, скажи мне кто, мог сорвать такую огромную шторину? – она водила правой рукой вниз и вверх, прослеживая глазами за своими действиями. – Да еще вытащить ее через твой кабинет?
        Кристина молчала. Она была в ужасе. Глаза расширились, и она думала только об одном: «Неужели я забыла закрыть дверь?»
         --Кристя, ты дверь вчера закрыла?
         --Я не помню, – честно призналась она.
         --Ключик от твоей двери висит на вахте. Вспомни, как ты могла отдать его на вахту, если не закрыла дверь?
         --Я этого сделать не могла! – Кристина встала и зафыркала носом. – В кабинете остаются все документы, я просто не могу этого сделать!
        Наступило молчание. Людмила Михайловна о чем-то сосредоточено думала. Наконец она сообщила, немного смягчив свой пыл:
         --Милицию мы вчера вызывали. Дверь, кстати, на твое счастье была заперта. В общем, тебе сейчас придется бежать в этот, как его… – она пощелкала пальчиками, вспоминая что-то, – ну…, в опорный пункт, к нашему участковому. Хотенко, кажется, его фамилия?
         --А почему я? – ужаснулась Кристя.
         --Потому что я там уже все подписала. Осталась простая формальность, в конце концов, это твоя вина, ты должна была находиться в ДК до конца вечера, – она глянула на часы и поторопила, – так что, давай скоренько, до выезда успеешь.
         --Хорошо, я схожу, – надеюсь это ненадолго!
         --В каком смысле? – обернулась, уходя, Людмила.
         --Да в простом! – Кристина резко переменилась в лице, – этот Хотенко меня своими зенками уже всю прожег. Он, по-моему, меня не за ту принял! Знаю я, что у них там – в этом опорном пункте творится!
         --Ну ладно, ладно, перестань! Он же знает, что это я тебя посылаю!
        Кристина осталась в растерянности. Однажды, она уже попалась в лапы к этому Хотенко, что ему…? Но у нее муж, причём очень хороший, и какого либо повторения ей не хотелось! А сегодня придется идти самой, в воскресенье, когда там никого нет!
        Кристя достала косметичку, подошла к огромному, во всю стену, зеркалу, и ватным тампоном, смоченным в косметическом молочке, с неприятным сожалением, сняла с лица только что наложенную косметику. Даже помаду с губ, и ту стерла, наложив на них жирный слой вазелина. Через пару минут она уже выходила из здания ДК.
        Опорный пункт находился на соседней улице. Одноэтажное здание, стоящее отдельно от других, с огромным холлом для посетителей и тремя кабинетами многое повидало. Кристина в одном из кабинетов как-то уже успела побывать. Она прекрасно знала, что кабинет, который занимает Валерий Хотенко, смежен с другим, из которого выхода в холл не существует. Девушка осторожно приоткрыла входную дверь – в помещении стояла тишина, и только из кабинета Валерия слышался стук печатной машинки.
         «Может он здесь не один?» – в надежде на счастливый случай девушка направилась к его двери.
         --Здравствуйте! – тихо произнесла Кристина, но Хотенко ее услышал. Он повернул к ней свое огромное, мощное тело и улыбнулся, как ему, наверное, казалось, очаровательнейшей улыбкой, от которой Кристину, почему-то, чуть не стошнило.
         Нет, конечно же, она относилась к Валерию предвзято. Роста он был немалого, даже можно сказать, великого, телосложением был не обижен, а уж при погонах – ну чистый генерал. Лицо его было чуть испорчено, то ли оспой, то ли еще какой болезнью, но раны зажили, а рябь осталась. Валерий гордился своей внешностью, и любил проронить словцо о том, как он горел в танке. Кристина это слышала и не раз, и данный факт ее как-то не умилял по отношению к его персоне. Тем более, что его выдающийся вперед квадратный подбородок и впалые глазницы, хоть глаза были и не маленькими, превращали его (может исключительно для Кристины), в монстра.
         «Чистой воды – нацист!» – подумалось ей, и она еле заметно вздрогнула
         --Здравствуй, красавица! – ответил он на ее приветствие и встал, направляясь навстречу.
        Девушка отступила, было назад, чтобы выйти из кабинета, но тут за стенкой прозвенел телефон и Валерий, не обращая никакого на нее внимания, ринулся через холл туда, будто давно ждал этого звонка.
          Разговаривал он по телефону довольно долго и настроен был по-деловому. Кристина за это время немного успокоилась и, устав от высоких каблуков решила присесть на крайний стул в холле.
        Разговор Хотенко продолжался около десяти минут, и Кристина уже начала поглядывать на часы, когда Валерий, наконец, замолчал, повесив трубку. Пройдя решительным шагом через весь холл, он совершенно спокойно запер входную дверь, да еще задвинул ее через огромную ручку шваброй. Кристина вскочила со стула и с ужасом стала наблюдать за его действиями. А тот, по-боевому поправил свой ремень и направился прямо на нее.
         --Ну что, красавица, попалась! – сказал он, насмехаясь, и сгребая ее в охапку. – Думала, не свидимся больше? А вот и не вышло! – Он затащил ее назад, захлопнув ногой дверь. Кристина, конечно, попыталась вырваться, но силы у них были неравными.
         --Капитан Хотенко, вы, по-моему, неправильно расценили мое появление в ваших пенатах. Меня направили к вам по поводу кражи в ДК, – неуверенно пробормотала Кристина.
         --Ну конечно, знаю, знаю, наслышан! – ухмыльнулся демон. – Именно вас я и просил прислать, обсуждая этот вопрос с директором! – ответил он, проталкивая Кристину дальше в кабинет. Кристина в этот момент пыталась хоть за что-то зацепиться, чтобы остановить это движение, но все было тщетно. Хотенко, конечно, был неимоверно силен и ловок.
          --А ваша Людмила оказалась понятливой! – сообщил он, – знает, что мы с тобой договоримся, – и он с силой схватил её за затылок и притянул ее голову к себе. С жадностью ненасытного зверя он присосался к её губам.
           Кристине показалось, будто он хочет выпить из неё всю кровь, и она почувствовала на своих губах его острые зубы и солоноватый привкус. Девушка потеряла счёт времени. Отбиваясь руками, ногами и всем, чем можно, она все-таки оттащила Хотенко, и тут же поняла, что ее нижняя губа резко увеличилась в размерах. В этот момент с ее головы свалилась шляпка, и Кристина стала искать ее глазами. Тем временем, капитан Хотенко уже снял с себя мундир и расстегивал ремень. Видно было, как под голубой рубашкой играли его бицепсы. Он улыбался, готовясь, видимо, к решительным действиям, которые Кристине явно не нравились.
         --Я сейчас буду кричать! – предупредила она, уже было, раскрыв рот и издав короткий звук, похожий на крик заверещавшего котенка, которому придавили дверью хвост.
         --Пожалуйста! Сколько хочешь! Тебя здесь никто не услышит! – все еще улыбаясь, но уже какой-то злобной улыбкой, ответил он и стал приближаться к девушке.
        Она вдруг поняла, что деваться ей некуда, но решила, что без боя не сдастся. Ей очень хотелось, чтобы все это происходило не с ней, и она попыталась взглянуть на происходящее со стороны, но получилось не очень удачно – будто она смотрит ужастик, дальнейших событий которого не только не знает, но даже не может предугадать.
        Валерий подошел, провел рукой по её волосам и, неожиданно резко, засунул руку между пуговиц девушке под пальто. Пуговицы тут же разлетелись в разные стороны, будто и не были пришиты. Он ловко подсунул руку дальше, под джемпер и, одним резким движением сорвал с неё бюстгалтер. Девушка почувствовала, как на мгновение в спину и плечи ее, впились тонкие веревочки и тут же оборвались. Валерий вытащил добычу и, сжимая её в своем огромном кулаке, сказал:
         --А вот это, – он потряс бюстгалтером в воздухе, словно обрывком флага – я пошлю твоему мужу, детям, и свекрови. – Он держал его перед носом Кристины, а она хныкала. – Знаешь, соберу такую ма-аленькую посылочку, – заговорщически тихо продолжил он, – суну туда крупную купюру, и пошлю по твоему адресу, а адресатами будут все твои домашние. Хорошо? Ха-Ха-Ха!
        Кристина вначале растерялась, переводя взгляд с его руки на дверь, но вдруг, в одно мгновение, ею овладело неистовое чувство ненависти ко всему происходящему. Девушка зацепилась за край стола и резко перевернула его на Хотенко, издав гортанный звук разбушевавшейся бестии. Валерия это только развеселило. Он отшвырнул ногой стол от себя и стал гоняться по закрытому помещению за Кристиной. Подойти к запертой двери у нее не возникало даже и мысли – он обязательно там ее достанет одним махом. А Валерий не унимался, продолжая раздеваться. Он уже снял с себя штаны и остался в одних носках и без нижнего белья. Этот вид, Кристину смешил и пугал одновременно, а Валерий был возбужден до предела. Так они носились по кабинету, пока Кристя не заметила, что в смежной комнате открыто окно и в голове у неё мелькнула мысль – выскочить через него. Она кинулась туда, но у окна была настигнута, и Хотенко схватил таки ее сзади в свои объятия. Он рвал ей волосы, целовал её шею и кусал её уши, пытался снять с нее пальто и хватал за груди, но Кристя сжалась в комок и никакие силы не смогли бы ее заставить снять с себя хоть что-то. Потом, в какое-то мгновение, она затихла, будто устала сражаться и, наконец, повиновалась ласкам, дав тем самым противнику чуть-чуть расслабиться. На самом деле она заметила вазу, стоящую на столе, выиграв минуту времени, когда внимание его ослабло, она смогла дотянуться до вазы. С размаху, она грохнула ею по голове Валерия. Вазочка оказалась всего лишь пластмассовой, но довольно-таки твердой и массивной. От удара Хотенко, на несколько секунд, потерял чувство ориентации. Он встряхнул головой и оглянулся в тот момент, когда Кристя выбегала из кабинета. Замок у смежной комнаты был вмонтирован с внешней стороны, и она легко его захлопнула, тогда, как Валерию открыть без ключа его было невозможно. Еще интереснее было то, что рядом с дверью стояла старая рогатая вешалка, на которой висела одежда Валерия. Кристина тут же сообразила, что нужно делать. В то время, пока Хотенко стучал по двери, пытаясь ее выломать, Кристина проверила все его карманы и вынула оттуда кучу документов. Руки ее, конечно, отбивали чечетку. Она выбрала из кучи всего один документ – удостоверение личности. Потом достала оттуда же ключи и вышла, схватив шляпку. Быстро, словно всегда только этим здесь и занималась, заперла дверь кабинета; пробежав через вестибюль, с силой выдернула вставленную в проем между ручкой и дверью швабру, и, заперев остальные двери – оказалась на улице. Кристина нахлобучила на голову свою элегантную шляпку, и никак не могла поверить, что теперь она на свободе. Девушка с грустью вспомнила, что бюстгалтер остался у Валерия, но ключи и удостоверение, оставшиеся у нее, вызвали улыбку на её лице, и она, качаясь, словно пьяная, пошлепала в ДК.
        Вспоминая все по порядку, Кристина никак не могла взять в толк, почему Валерий так к ней прилепился? Где она совершила оплошность и позволила о себе думать именно так? До ДК оставалось еще пол квартала, когда ее догнала шестерка и чуть не обрызгала из огромной лужи. Водитель, однако, лихо вывернул руль и объехал это море, едва задев его с краю. Машина остановилась и, дав задний ход, почти приткнулась к девушке. Дверь со стороны водителя открылась, и Кристина увидела Костю.
          «Вот это я вляпалась!» – подумалось ей.
         --Кристина, что с тобой? – тут же заметив непонятное в девушке, спросил Пименов. Он выскочил из машины, а у Кристины на глаза навернулись слезы, и она рухнула ему на плечо.
         --Да что случилось, скажи толком? – спрашивал ее Костя. – Кто это тебя так отделал? Муж? – он отстранил ее от своего плеча и взглянул в заплаканные глаза. Провел пальцем по губе. – А с губой что? Она ж у тебя синяя! – Костя глянул на нее всю в целом и ахнул. – Да на пальто ни одной пуговицы, ты, где была? Ну-ка давай в машину быстро! – скомандовал он и посадил ее на переднее сидение рядом с собой.
         --Давай рассказывай, что за дела? – спросил он строго.
         Кристина замотала головой.
         --Это муж тебя так? – вновь спросил он.
         --Нет, конечно, – всхлипывая, ответила девушка. – Мой Андрей на такое не способен. Он меня любит! – ответила Кристина, уже более спокойно.
         --Тогда что же это? – Костя кивнул в ее сторону.
         --Не спрашивай! Не могу я тебе этого рассказать! – ответила она, когда они подъезжали к ДК. – Останови здесь, мне надо на работу!
        Костя остановил машину, взглянул на часы и вышел ее проводить.
         --Не стоит провожать, Костик, не надо! – решила Кристина у дверей. – Я сейчас приду в себя и… – она замялась, – и решу что с этим делать!
         --Хорошо! – ответил Костя. – Обещай мне, что позвонишь Марине. Она у нас умная, она поможет.
         --Я не знаю ее номера, – всхлипнула Кристина.
         --Вот ее номер, – он быстро черкнул, на каком то клочке, несколько цифр и протянул его Кристине. – Мне пока некогда, я к вам приеду! Хорошо?
        Кристина мотнула головой в знак согласия и вошла в здание. Ее кабинет находился при входе, а ключ оставался в кармане, так что на вахту ей заходить не пришлось. Она вошла, заперла за собой дверь и подошла к зеркалу. Лицо оплыло от слез. Она сняла помятую шляпку и запульнула ее куда-то в угол, продолжая рассматривать себя в зеркале. Нижняя губа распухла, отвисла и посинела, будто по ней стукнули палкой. Кристина сняла пальто и повесила его в шкаф, поправила на себе джемпер, который, в принципе, и без нижнего белья сидел на ней неплохо, так что с одеждой было все в порядке – джинсы в норме. Она крутанулась вокруг себя, не заметив ничего предосудительного. Тут зазвонил телефон. Снимать трубку ужасно не хотелось, но до выезда на концерт оставалось всего полтора часа, и она подошла к телефону.
         --Слушаю вас! – почти без голоса проговорила она в трубку.
         --Кристина Юрьевна! – услышала она на том конце провода знакомый смеющийся голос. – Я бы вам посоветовал помолчать в тряпочку! Ха-Ха-Ха! Иначе…
        Кристя не дослушала и, бросив трубку на рычаг, расплакалась. Потом, немного успокоившись, набрала номер телефона Людмилы Михайловны и сообщила:
         --Людмила Михайловна, я заболела!
         --Что случилось? – испугалась директор.
         --Если можете, зайдите ко мне, со мной случилось несчастье, – слезно сообщила Кристина.
        --Сейчас зайду, – рассеяно ответили ей на том конце и повесили трубку.
        Кристина набрала номер, который ей оставил Пименов.
         --Мариночка, привет! Я тебя разбудила?
         --Да ты что, нет, слоняюсь без дела! – с полуслова узнав Кристину, сказала Марина.
        Подруга уже знала, что Уварова ушла из органов.
         --У меня к тебе дело, на сто пудов! Сможешь подъехать в ДК? Это срочно!
         --Конечно, смогу, – не растерялась Марина, – мне на такси?
         --Если можно? Я потом оплачу!


                *                *                *

        Валерий, выломав дверь в смежную комнату, быстро оделся и сиганул в окно. Когда он свернул за угол своей хижины, то совсем недалеко заметил еле идущую, слегка покачивающуюся фигуру и припустил, в надежде ее догнать. Сейчас он с ней разберется по первое число. «Сняла падугу со сцены, – с предвкушением думал он, – свалила раньше времени с работы; на следующий день учинила разгром в отделении; украла мои документы и ключи от опорного пункта…, да много чего еще, например, грохнула меня, капитана милиции, по голове вазой…» И вдруг все его размышления прервались. Кристину обнимал, да еще и успокаивал Пименов! Пименов, которого он терпеть не мог, за его принципиальность. Хотенко резко развернулся и припустил в обратном направлении за дубликатом ключей от опорки.

                *                *                *

        В дверь постучали. Кристина медленно поднялась и покачивающимся шагом направилась открыть. В кабинете появилась Людмила.
         --Что с тобой, красавица? – оглядывая Кристину сверху донизу, спросила директор.
         --Людмила Михайловна, со мной произошло нечто! – заявила Кристина, направляясь к своему столу. – Меня сбила машина и смылась с места. – Умнее на данный момент Кристина ничего придумать не смогла.
         --Так тебе в больницу надо! – запричитала директор.
         --Никуда мне не надо, головокружение уже прошло, дыр никаких нет, только на пальто ни одной пуговицы.
         --У тебя сережки в ухе нет, ты знаешь? – Людмила осторожно дотронулась до ее уха.
         --А, наплевать! Финифть старая! – она выкрутила из второго уха серьгу и бросила ее в урну. – Все равно не найду!
         --Да-а! – протянула Людмила, – в таком виде, конечно, тебе на концерт не стоит являться. Поеду сама! – решила она. – Ты хоть до дома дойдешь?
         --Ко мне подруга приедет, она меня проводит. Надо еще пуговицы где-то купить?
         --Ладно, успокойся! Сиди здесь, я никого не впущу в твой кабинет, пусть там собираются, наверху. – Она направилась к двери. – Я еще зайду! Да, кстати, а как там протокол, ты хоть дошла до опорки?
        Кристина не знала, куда деть глаза, поэтому их прикрыла.
         --Нет, не дошла, – тихо сказала она. – Вы позвоните, пожалуйста, туда, – жалостливо попросила она, – скажите, что я завтра зайду.
         --Ладно, не переживай! – Людмила ушла.

        Марина прилетела на такси минут через пятнадцать. Ворвалась в кабинет без стука, а когда увидела Кристину, сразу поняла, что дело – криминал.
         --Что случилось? – настойчиво спросила она. – Давай выкладывай все по порядку! – приказала Марина, присаживаясь к Кристининому столу. Кристина села на свое место и замолчала, закрыв глаза. – Чего молчишь? – тихо спросила Марина, ты что, с мужем поругалась?
         --Дался вам мой муж! – вспыхнула Кристя. – Да вы знаете, кто такой мой Андрей? Да он…, если б знал… – споткнулась она, – …он бы башку оторвал!
         --Тогда что случилось, подружка? Над тобой явно кто-то поиздевался! Я же не дура!
         --Это я дура! – шепнула Кристя Марине, – это я дура, которая может попасться на любую удочку!
        Тут зазвонил телефон, и Кристина обрадовалась, что их разговор с Мариной на время прервался. Мгновение она колебалась, снимать трубку или нет, но Марина глазами показала ей на аппарат.
         --Пригласите, пожалуйста, Кристину Юрьевну Крец! – услышала она в трубке чуть знакомый мужской голос.
         --Я слушаю? – испуганно промямлила Кристина.
         --Кристина, как дела? – спросил ее Костя, которого она не сразу узнала. – Марине звонила?
         --Да, конечно, она у меня, – девушка облегченно вздохнула. – Передаю ей трубку.
         --А ты откуда? – удивилась Уварова, услышав его приветствие.
         --Мне посчастливилось подвезти Кристину к ДК, но я так и не понял, что с ней?
         --Я сама только что подъехала, – ответила Марина, поглядывая на Кристю. – Она молчит.
         --Давай разбирайся, я позвоню позднее! Сейчас работы много!
         --Звони, мы будем здесь.
         --Лады! Целую! Будь умницей! – в трубке запикало.
         --Ну что, так ничего и не расскажешь? – миролюбиво спросила Марина, положив трубку. – Неужели ты думаешь, что я хочу тебе зла? Все сделаем, как ты захочешь. – Пыталась уговорить подругу Уварова. – Ты что, мужа боишься?
         --Угадала. – Тихо ответила Кристина, подперев подбородок кулачками, отчего ее синяя губа свесилась еще ниже.
         --Давай, рассказывай! – снова насела на нее Марина, снимая куртку и вешая ее в шкаф. Кристина следила за ее действиями, а Уварова потянула за рукав ее пальто. – О! Да у тебя и пальто без пуговиц! – не ускользнул от Марины и сей факт. – Давай колись! – приказала она.
        Разговор их длился долго, хотя все, что произошло с Кристиной, уложилось в какие-нибудь десять минут. Чем дальше она рассказывала, тем шире становились глаза подруги. Кристина выложила на стол удостоверение личности Хотенко и ключи от опорки.
        --Вот и все! Теперь ты все знаешь! Но я ничего не понимаю! Как так могло получиться?
        --А вы давно знакомы с этим Валерием? – спросила Уварова, негодуя от ненависти к происходящему.
        --Как только я сюда устроилась – года три, если не больше!
        --Вот как? – Марина встала и походила по кабинету взад и вперед. – И как часто он проявлял к тебе интерес?
         --Да почти всегда и всегда впустую. Как-то попытался меня поцеловать здесь в кабинете, но я вывернулась и отшутилась. Однажды, я так же, как и сегодня, подписывала документ у него в кабинете, он попытался проявить ко мне интерес, все хватал за руки…, даже прижимался…. Фу! Противно вспоминать! Но ему кто-то помешал, сейчас уже не помню, давно было, мы только-только познакомились…. И потом, когда он появлялся здесь, от него всегда несло пошлостью, какие-то анекдоты, истории всякие…
         --Ну, ясное дело! Сегодня он хотел взять неприступную крепость нахрапом!
         --Что значит, ясное?
         --Сколько я его знаю, он всегда такой! – улыбнулась Марина.
         --Мне от этого не легче!
         --Да! Но я, почему-то, уверена, что подставила, на сей раз тебя, Людмила!
         --Ты что такое говоришь? – не веря своим ушам, возразила Кристя.
         --Это – как пить дать! Зная о странных его сексуальных наклонностях, а Людмила точно о них знала, она решила подставить тебя.
         --Почему ты так думаешь?
         --Я не думаю, я знаю! – ответила Марина. – О его странностях знают все, но чтоб такое!!! Он, видимо привык оставаться безнаказанным! – рассуждала вслух Марина. – С вашей директрисой у него что-то намыливалось, это точно! Или уже было, а ей не понравилось. Да к тому же она прослышала про его цинизм и решила стрелки перекинуть на тебя.
         --Это твои доводы?
         --К сожалению, да, только догадки! Но! Для тебя все не очень хорошо складывается. Во-первых, за день до этого стащили со сцены падугу, а ответственной за вечер была ты, так?
        --Так! – мотнула головой Кристина.
        --Дальше! Ты пришла к нему, чтобы подписать какой то протокол, в котором бы ты, и все ваше ДК вместе с Людмилой, оставалось ни при чем. Ей же надо отчитаться перед начальством. Так?
        --Так!
        --А для этого его надо было чем-то задобрить? Я имею в виду Хотенко! А чем его можно удовлетворить – всем известно! Ему видно, в Афгане башку совсем снесло! Ну, это я так, к слову! Оттуда девять из десяти возвращались с «тараканами» в голове, и один из сотни – сексуальный идиот. Ну, конечно, есть и прекрасные ребята, которые в этой мясорубке голову не потеряли. – Марина продолжала ходить по кабинету. – Но сейчас не про них, а про Хотенко. Ты удовлетворить его потребность отказалась, и мало того, украла его удостоверение, шарахнув его при этом вазой. Потом закрыла его в опорке, прихватив все ключи, и смылась. Ты думаешь Хотенко такой дурак, и не сможет найти выход? Запомни милочка, что в опорке хранятся важные документы! Прихватив ключи, ты смоталась оттуда. – Марина замолчала. Долго думала, измеряя шагами кабинет. – Он тебе звонил?
         --Звонил!
         --Что сказал?
         --Чтобы я молчала!
         --Значит, боится! – глаза у Марины заблестели, – а почему?
         --Не знаю!
         --Значит, есть чего бояться. – Марина еще минут десять посидела молча. – Так, подруга! Ты дело против него заводить будешь?
         --Какое дело?
         --О попытке к изнасилованию?
          Кристина удивленно выпучила глаза.
         –Чего таращишься, хочешь, или нет?
         --Нет, конечно, – заныла Кристина, – меня Андрей на пушечный выстрел на работу не пустит, а его убьет, еще до суда! А я без этой работы умру и без Андрея тоже!
         --Тогда удостоверение и ключи надо отдать, но стоит подумать как?
         --У него остался мой …, – Кристина не договорила.
         --Да знаю я! – отмахнулась Марина от подруги. – Зачем он ему нужен! Он что придурок, посылать этот бюстик твоим, он же просто пугал тебя! Дурочка! Бюстгалтер ему нужен был там, чтоб тебя напугать, чтоб ты с испугу, ему отдалась!  А сейчас он сам боится, трясется, как осиновый лист. А ты знаешь, что Хотенко месяц назад женился? – спросила Марина.
         --Знаю, конечно!
         --В принципе все это для него – тьфу! Кобыле под хвост! – Марина опять замолчала. – Сегодня Костя вместе с Хотенко проверяют микрорынки в этом районе.
         --Так Костя от меня к нему поехал? – удивилась Кристя.
         --К нему, родимому! Я думаю надо все рассказать Пименову. Он найдет выход. Все! Это мое предложение, а решать тебе!
        Кристина молчала, кусая больную губу. Подошла к зеркалу и сказала:
         --А тебе не кажется, что синяк меньше стал?
        Марина подошла к ней.
         --Нет, не кажется! Опухоль вроде спала, а вот губа стала синее. Ну, на губах это все быстро заживает. Скажешь, что оступилась на своих каблуках, когда шла вверх по лесенке, и ударилась губой!
         --Ты думаешь, это сойдет за правду?
         --Еще как! Только, если уж у тебя такой муж, так ты ему ни при каких обстоятельствах не рассказывай, что сегодня случилось! Поняла?
         --Поняла! – вздохнула Кристя.

        Пименов явился в ДК часам к шести вечера. Девчата успели сходить в кафе и поблондиться по району. Когда они рассказали Косте все новости, тот был в бешенстве.
         --Так! – рявкнул он, – сидите здесь, я его сейчас привезу! Вместе с протоколом, бюст…, как его там и сережкой из уха. Сейчас он там у меня пороет носом пол.
        Девчонки ничего не успели сказать в ответ, как Костя выскочил из кабинета. На улице с визгом тронулась его машина, помигав им сигнальными огнями – они в это время уже смотрели в окно. Прошло еще с полчаса, когда в кабинет с наглой улыбкой вошел Валерий. Следом появился Константин. Хотенко бросил на стол пакет, из которого виднелись Кристины кружева и выпала голубенькая сережка. Рожа у Валерия была помята, но марку свою он держал – настоящий нацист. Костя тер свою правую руку.
         --Ключи и документы, пожалуйста? – попросил он у Кристины.
Та мигом выложила все перед ним на столе.
         --Ты, по-моему, что-то забыл? – со злом напомнил Константин.
         --Ах, да, прошу прощения, – бесстыдно улыбаясь, с натугой, произнес Валерий, глядя Кристине в глаза. Потом, повернувшись, гордо вышел, бросив Косте: – А ты что, санитаром устроился?
        Костя промолчал. Дверь за Хотенко закрылась, и все спокойно вздохнули. Но Валерий не тот человек, чтобы остаться в дураках. В проеме двери вновь появилась его морда, и он изрек:
         --Вы у меня еще попляшете!
         --Не обращайте внимания, – успокоил Костя, – это он от бессилия.
         --Ну что, по домам? – спросила Марина, вспомнив про Гришку.
         --Мариночка, милая, ты видишь, у меня с концертом еще не приехали! Да и что я мужу скажу? Давайте чуток посидим еще? – она с мольбой посмотрела на обоих.
         --У меня есть ровно час – на ужин, – ответил Костя.
         --А у меня есть бутылочка белого вина и немного закуски, давай, Марин! – предложила Кристина. – Часа нам вполне хватит.
         --Пить, конечно, я не буду, но перекусить не откажусь, – ответил Пименов.
        Девчата быстро собрали на стол, и присели немного передохнуть. Не хватало хлеба. Правда был один кусочек, но его отдали Косте, а девочки закусывали колбаской и печеньем.
        Через час вернулись коллективы с концерта. Директора с ними не оказалось, она сошла у дома.
         --Теперь и нам можно собираться, – сказала Кристя, глядя на себя в зеркало. – Как я выгляжу?
         --О-кей! Губу подкрасила? Только не забудь, что ты с лестницы упала!


                *                *                *

        Марина чувствовала, как летела на асфальт, через лобовое стекло, которого, почему-то не было. Она протянула руки и пыталась, как это не смешно, затормозить – и тормозила! И руками, и ногами, и даже – лицом. Потом она провалилась куда-то, будто асфальт, был не асфальт, а мягкая пуховая перина, в которую она окуналась все глубже и глубже. Вдруг в левом запястье что-то сильно зажгло, где-то с полминуты она отчетливо чувствовала сильную боль.
         --Пульс есть, – сказал врач, – а вот кожа содрана по самое некуда! – он подошел ближе и нагнулся к лицу. – О боже! Почти совсем нет!
         --Парня – то надо вытаскивать, его придавило? – кричал кто-то от передней двери разбитой шестерки.
         Костя лежал головой на руле. Ему было хорошо – он спал.
         --Ребята, автоген вызывайте, это же наш Пименов! – услышал Костя, но ответить ничего не смог.
         --Не надо автоген! – закричал кто-то, – я сам отогну.
        Огромный детина, молодой и красивый, в светлом спортивном костюме, бежавший мимо, сказал, что не впервой в такой ситуации и в пять минут освободил Костю, которого осторожно положили на асфальт.
         --Живой! Мать вашу! – крикнул доктор и кинулся к машине за носилками. Костю увезли первым. Потом подошла другая скорая, которая увезла Марину, вместе с ней села и Кристина. Она неуемно плакала. Самое интересное, что на ней, сидевшей на заднем сидении во время аварии, не оказалось и царапинки. Только губа была синяя. Машина осталась стоять прилепленная к бетонному заграждению остановки, в которое они врезались, не вписавшись в поворот.







ВСЕ ПЕРЕМЕЛЕТСЯ – МУКА БУДЕТ!

ГЛАВА 2

        Марина шла какими-то темными коридорами, в которых было множество дверей. Из некоторых выходили люди с бумагами в руках, но Уварова точно знала, куда надо идти. Вернее, определенной цели у нее не было, но она должна была обязательно узнать ту дверь, в которую ей нужно войти. Потолки у здания были высокими, такими высокими, что она с трудом могла их разглядеть. Да ей и некогда было смотреть наверх. Ей было необходимо найти ту самую дверь, за которой ее ждали. Так, пройдя уже, как ей показалось, немало километров, наконец, она увидела расписные деревянные створки, и они сами перед ней распахнулись. Она вошла и поклонилась, правда, не зная кому, но точно зная, что так положено. Впереди она увидела высоченные окна в резных рамах, но до них было очень далеко, а от них исходил приятный свет, освещавший всю территорию этой громадной комнаты. К окнам, высотой до самых потолков, вели резные стеллажи, множество стеллажей, на которых стояли книги. Марина пригляделась и увидела, что это пакеты с мукой.
         --Мука книгопекарная, – прочитала она и пожала плечами.
Так она проходила от пакета к пакету и с не меньшим удивлением заметила, что в пакетах с мукой, оказывается, находятся литературные произведения – где повесть, где роман, где детектив, где мелодрама, где пьеса – и так далее. Сверху, на пакете значилось название книги. Некоторые названия ей были знакомы, а некоторые она видела впервые. Марина взглянула на даты изготовления и ужаснулась. На одном пакете стояла дата 2376г., на другом – 2253г., на третьем – 2897г. Уварова со страхом огляделась и увидела впереди, у самых окон, огромную полукруглую полированную стойку, за которой сидел старикашка в пенсне. Марина поспешила к нему. Старикашка был занят необычным делом, он пересчитывал какие-то своеобразные ложечки.
         --Извините, великодушно! – обратилась Марина к нему. – Вы не подскажете, где я?
         --Голубушка, я что-то сегодня вас не узнаю, вы что, не выспались? – он хохотнул. – Вам сегодня какую? – шепотом проговорил он. – Могу по блату дать только что поступивший новый роман Грандовского «Выше неба». Говорят – потрясающая вещь. Хотите рекламную ложечку?
        И не успела Марина опомниться, как старикан протянул ей мерную ложечку с мукой. Она взяла содержимое в рот. Сначала ей обожгло все небо, но это быстро прошло; потом она стала ощущать странные запахи, начиная с противных и невыносимо отвратных, которые быстро сменились приятными благовониями, от которых у Марины закружилась голова, а перед глазами пронеслись, в пару секунд, интереснейшие картины какого-то сериала. Когда она открыла глаза, старикан смотрел на нее и умилялся.
         --Ну, как, понравилось? Будете брать?
Марина, слегка ошарашенная, решила повременить и, осмелев, спросила:
         --А можно еще что-нибудь?
         --Конечно, – ответил старикан, – вот еще один шедевр. – Он опять протянул ей, но уже другую ложечку. Марина взяла содержимое в рот, но уже старательно приготовилась притормозить сознание, чтобы хоть что-то уловить. Ей опять обожгло, но не только небо, а и все горло. И все это происходило гораздо медленнее, чем в первый раз. Потом опять появились запахи. Но плохих она уже не ощущала – только приятные, такие приятные, каких она в жизни не чувствовала. Причем эти запахи были с таким же волшебным вкусом, а потом началось. Она смогла прочесть книгу за несколько секунд и поняла почти все. Когда Марина очнулась, старичок сурово поглядел на нее.
         --Дорогуша, так нечестно! Вы прочли книгу по рекламе. Так не положено.
         --Извините, я не знала, – засмущалась Марина, – я не хотела! – пыталась она слукавить.
         --А вот и неправда! Я слышал о некоторых ваших способностях! Я заметил, вы сразу захотели ее прочесть!
         --Ну, хорошо, а что же теперь делать, раз так произошло? – виновато спросила Марина.
         --А ничего, просто нужно купить эту книгу, вот она. – Он выставил на стойку огромный пакет книгопекарной муки. – Берите! – сказал он. – Платите и берите – и пользуйтесь, сколько вам угодно.
        Марина пошарила по карманам и обнаружила, что они пусты.
         --Но у меня нет денег… – ответила Марина – чем я с вами расплачусь?
        Старикан достал толстенную книгу, открыл ее на середине и в одной из граф написал Уварова Марина Владимировна. – Против своей фамилии распишитесь и будете должны! – сказал он строго.
        Марина расписалась, надеясь впоследствии расплатиться, ей просто была необходима эта книга, решила она. Девушка взяла пакет, старикан дал ей мерную ложечку и она пошла прочь, назад, через те же самые двери. Пакет с мукой был легок, хотя и имел внушительные размеры. Выйдя за двери, Марина не выдержала, открыла пакет, и мерной ложечкой достала оттуда содержимое. Во рту опять обожгло, но уже не так сильно. Перед глазами появилась женщина в белом, как снег, платке. Марина закрыла глаза, чтобы лучше ее рассмотреть.
         --Здравствуй, родная! – сказала ей женщина. – Теперь ты будешь моей ученицей!
        Тело Марины ощутило приятную негу, потом заломило все кости, ломоту сменил приятный запах пионов, будто Марина находилась в весеннем саду, а закончилось все тем, что Марина почувствовала, будто она невесома.
         --Не бойся, это только начало, ты должна пройти все!
         Марина открыла глаза. Она где-то лежала в неестественной позе.  Над ней склонилась девушка в белом, она вытирала что-то с ее лица. Уварова почувствовала, что голова ее вся в бинтах, и снова прикрыла глаза.
         --Ты должна пройти через все это! – сказала, вновь появившаяся женщина в белом. – Ты должна сама выкарабкаться из всего, а я тебе немного помогу! Все пройдет, все кончиться, ты будешь жить и понимать людей, если послушаешь меня. Я хочу тебе сказать: Люби жизнь! Сильно люби! И тогда тебе откроются неведомые тайны. – С этим она исчезла. Марина открыла глаза. В руках у нее был пакет с мукой и ложечка. Она стояла одна, в темном коридоре, и никаких бинтов на ней не было. Марина снова сунула ложечку в пакет и поднесла её ко рту, закрыв глаза. Она полностью расслабилась и почувствовала весь вкус странных ощущений, дарованных ей случайностью. За несколько минут она ощутила то, что обычный человек не сможет ощутить и за несколько жизней. Потом опять появилась женщина. Она взяла Марину за руку и вознесла ее к небесам. Марина решилась с ней заговорить.
         --Я умерла? – спросила она.
         --А разве тебе не хочется жить? – вопросом на вопрос ответила женщина.
         --Кто вы? – снова спросила Марина.
         --Я хочу вернуть тебя к жизни!
         --Мама, это ты? – с надеждой в голосе спросила Марина и улыбнулась.
         Женщина улыбнулась в ответ, но на вопрос не ответила.
         --Живи с любовью к людям, – посоветовала она, – помни о благах, дарованных тебе жизнью, и не спеши уходить из нее, как ты не спешила уходить от трудностей! Только любовь спасет твою душу! Не дай ненависти овладеть тобой!
        Уварова снова открыла глаза и опять увидела девушку в больничном чепчике, которая делала ей инъекцию.

                *                *                *

         Пименов очнулся на следующее утро. В тот самый момент, когда сестра ему ставила капельницу. Откуда-то тянулись шнуры, он поднял глаза и увидел, что к нему подключена аппаратура.
         --Что, сестричка, дела совсем плохи? – спросил Костя и не почувствовал никаких неудобств. Лишь в груди что-то резко дернуло и тут же отпустило. Костя поморщился.
         --Да нет, вроде все нормально. Сломано два ребра, вот… – она показала рукой на голову, – раны на голове. Но снимки показали, что ни трещин ни разломов нет. – Она улыбнулась. – Правда, нога еще в щиколотке…
         --Что там в щиколотке?
         --В щиколотке перелом, а так… – она оглядела его с ног до головы – а так – одни царапины. Вам повезло!
        Пименов задумался. Раз ему повезло, значит кому-то не очень! И он вспомнил!
        --А как Марина? Что с ней? – почти выкрикнул он.
        --Марина Владимировна? – спросила сестра, – ей хуже, чем вам. Однако доктор думает, что она поправится. Правда, в сознание никак не придет.
         --И какие у нее травмы? – горько спросил Пименов.
        Девушка вздохнула, не зная, можно рассказывать о ее травмах или нет.
         ---Ну, чего вы молчите?
         --В общем, основная травма – черепно-мозговая. Она ударилась при падении. Но снимки показали, что все не так страшно! У некоторых бывает значительно хуже, а они потом еще очень долго живут!
          Костя слушал девушку, прикрыв глаза. Он с удовольствием еще закрыл бы и уши, как не хотелось ему слышать этого про Марину.
         --Что там у нее еще? – с болью в голосе произнес он.
         --Кожа сильно свезена с рук и с лица. Ушибов много, ой как много! – она покачала головой.
         --Я так понимаю, мы в одном с ней отделении?
         --Да! В травматологии!
         --Значит, в себя она не приходила?
         --Пока нет, и к ней, естественно нельзя – она в реанимации. Сегодня утром врач осмотрит ее и будет все известно! – сестричка заторопилась, посмотрев на часы. – Извините, у меня много дел, а вы поспите, я вам обезболивающее дала, вам нужно отдыхать.
         --Что это за провода, раз у меня все нормально? – Костя кивнул в сторону аппаратуры.
         --Это диагностика. Скоро все уберем.
        С этими словами она вышла, а у Кости затяжелели веки и он снова заснул.

                *                *                *

        Марина достала ложечку, взяла в рот последнюю порцию и закрыла глаза. Во рту была просто мука. Она ее пыталась рассосать, но никаких иных вкусов не почувствовала. Все же Марина до конца прожевала то, что было во рту, и тут появилась эта женщина. Мелодичный голос, как ручеек потек из ее уст.
         --Вот и настала пора нам с тобой проститься, Мариночка!
         --Почему так скоро? – с сожалением спросила Уварова. – Я еще не успела прочесть все!
      -Ты просто не заметила, как прочла. Когда придешь в себя, потихоньку будешь вспоминать. Ты можешь рассказать кому-то обо мне, можешь не говорить – это ничего не изменит. Но, если ты примешь во внимание все, что узнала из книги, твоя жизнь будет радостной не только для тебя, но и для многих других. Помни главное – надо верить! Без веры человек – ничто! Надо верить в себя, в свои силы и в Бога. Помнишь, что сказал мудрец:
«Если тебя кто-нибудь спросит: где ты видел богов или откуда узнал о их существовании, что так ревностно их почитаешь, отвечай: во-первых, они доступны и нашему знанию; а затем и души своей я никогда не видел, однако же чту ее. Так и с богами: наблюдая постоянно проявления их силы, я узнал из этого, что они существуют, и поклоняюсь им».
         На этом мы с тобой простимся, может, когда и свидимся, только навряд-ли узнаем друг друга. Ты полюбилась мне, потому что в тебе еще нет темных сил, изгонять из тебя было нечего. Оставайся такой же и вспоминай меня. Пусть говорят, что истины нет, есть точка зрения. Это только слабые люди так думают, чтобы сокрыть свои злодеяния. Истина есть, она в тебе и в Боге! Прощай! Люби и верь!
        Марина открыла глаза, во рту было вязко и хотелось пить. Перед ней стоял Костя. В тонкие прорези бинтов она разглядела его лицо. Он улыбался.
         --Ну, как ты там? – весело спросил он, взяв ее за руку. – Тебе пора бы выздоравливать, уже неделя прошла, а ты все валяешься!
         --Я что, неделю лежу тут? – удивилась Марина. – Как это?
         --Вот так! Я вот уже неделю с костылем хожу, а ты все глаз не хочешь на меня поднять. Я уж обижаться начал! Думаю, ну все, разлюбила меня моя Марина за такие козни!
        Уварова улыбнулась.
         --Да, кстати, – сказал Костя, присев на ее кровать, – твои раны, то есть свезенная кожа, это же почти то же самое, что и ожег! Так вот, все думали, что заживать будет долго, но на тебе, как на собаке, посмотри – он поднял к Марининым глазам кисть ее руки, со стороны ладошки и выше к запястью она была чем-то намазана, но остались только незаметные светлые полосы – следы заживания. – Сегодня тебе снимут повязку с лица, и я уверен, что там все нормально!
        Уварова опять улыбнулась, но ничего не сказала в ответ. Она вообще ничего не помнила, кроме той женщины в белом. Ей еще казалось, что она где-то рядом. Марина огляделась, но никого не увидела. «Значит, она мне приснилась!» – решила Уварова. – «А жаль!»
         --Ты чего все молчишь? Помнишь ли, что случилось?
        Марина напрягла память. Да, ведь точно, они вышли из ДК и направились к машине, чтобы поехать домой. Костя потихоньку выехал на дорогу и стал набирать скорость. Впереди – поворот, стрелка спидометра качалась на восьмидесяти, Костя нажал на тормоз, но, машина не слушалась, он стал выкручивать руль, но не справился и влетел куда-то. А дальше все! Нет, не все! Сзади сидела Кристина, которую они повезли домой. Уварова вспомнила, как сама летела, расставив руки вперед, и пыталась оглянуться назад, на Костю и Кристю. Но у нее это не получалось!
         --А что с Кристиной? – спросила резко Марина.
         --А с Кристинкой все нормально – ни одной царапины, ты представляешь! Она отделалась легким испугом!
        --Так, а почему же все-таки мы влетели? – в Марине заиграли струнки сыщика. – Машина твоя была нормальной?
        Костя помолчал, а потом с грустью ответил:
         ---Ты знаешь, я конечно глупец! Тормоза не проверял давно, но они и не беспокоили. – Он в недоумении развел руками. – Экспертиза показала, что трубки старые, вот и надтреснули.
         --Странно все это, тебе не кажется?
         --Кажется, – ответил Пименов, – но молчится. Концов не найти, и где искать – не знаю. То ли Валерий, то ли что-то связано с той девочкой, с Дойниковой. Хорошо, что живы остались!
         --Да! Надо быстрее в садик к твоей маме отправляться. Там безопаснее! – Они оба рассмеялись.

                *                *                *

        Выписывались они в один день. У Марины очень быстро прошли болячки, на удивление всем врачам. Но Уварова понимала по-своему, в чем тут дело. Мало того, она заметила за собой одну странную особенность. Однажды, когда они с Костей были еще в больнице, Кристина принесла им к чаю удивительный на вкус фруктовый джем. Этот джем Марина с Костей ели одной ложечкой и Марина заметила, что после того, как Костя попробует джем, а следующую ложку дает ей, она слышит внутри себя его голос. Там, внутри, он говорил ей любовные слова, хотя на самом деле, при Кристине, молчал. Потом Уварова поняла – она читает его мысли! Уварова о своем открытии промолчала и решила не говорить об этом никому. Что-что, а молчать она умела! Но одна его мысль ее удивила. Его мучило, куда они отправятся после выписки, и Марина, конечно, его порадовала. Из больницы их встретила Нина Леонидовна Пименова вместе с Греем, которого она на время забирала к себе. Вопросов, куда отправиться, ни у кого не возникало, поэтому поехали к Марине, а там уже ждал накрытый стол и Николай Александрович.
         --Вот так бывает! – извиняясь и разводя руками, обратился он к Марине, когда она обнаружила, что в ее квартире гость. – Ты уж извини нас, миленькая, но мы пришли к тебе посвататься! – Николай Александрович подошел к Уваровой и нежно обнял ее за плечи. – Если ты не возражаешь?
        Марина улыбнулась и зарделась. Этого она, конечно, не ожидала. Все так скоро, все так стремительно, что она никак не могла опомниться. А за столом ее ждала еще одна новость. Нина Леонидовна произнесла первый тост за выздоровление ее любимых, теперь уже двух детей. Потом она прослезилась и добавила:
       -Мариночка! Ты уж меня извини, но я медик по образованию, потом уже заканчивала педагогический – хотелось работать с детьми! – Нина Леонидовна терялась. Видно было, что она хочет сообщить что-то, но никак не может на это решиться, а Марине, так и хотелось отпить из ее рюмки, чтоб она не мучилась. – Так вот, – продолжила Нина Леонидовна, вытирая нос платком, – деточки мои, я очень хочу, чтобы вы нам сразу, я повторяю, сразу, подарили внучка, ну или внучку! – она засмеялась, и вокруг ее глаз появились добрые морщинки.
         --Мама, не рано ли! Марина сейчас испугается и убежит, скажет, без меня – меня женили!
        Марина строго посмотрела на Костю и, легонько дотронувшись до его руки, оборвала его речь, чтобы тот дал матери договорить.
         -Сыночек, миленький, если б не эта авария? – мать заплакала, но быстренько успокоилась. Николай Александрович молчал, странно поглядывая на жену.
         –В общем, там, в больнице, – продолжала мать, – работает моя старая подруга, с ней то я и побеседовала… – она снова замялась. – Дело, конечно, ваше, – Марина, ничего не понимая, поглядывала на Костю, а тот на нее.
         --Мам, да не тяни уж, что ты, в самом деле?
         --В общем, анализы Марины показали, что она беременна, но беременность настолько мала, что… – она заплакала, – именно из-за того, что она мала, с ней и не случилось ничего во время аварии! Марине в больнице об этом не сказали, – мать помолчала, – по моей просьбе, вы уж извините, время на раздумье еще есть. Одно могу сказать точно, все препараты, которые применяли для лечения, были максимально щадящими. Марина вообще справилась со всем сама, удивительный организм, надо заметить! А мы с папой вас хотим попросить, оставьте вы его, это первенца!
         Костя широко раскрыл глаза, и рот его растянулся в улыбке.
         --Так вот почему ты меня мучила расспросами! – догадался он. – И ты так долго не могла нам об этом сообщить?
         --Боялась! – пожала плечами мать и заулыбалась, а Костя повернулся к Марине и нежно поцеловал ее, и Уварова прочитала все его мысли, хотя ее мысли спутались совсем!

«ПРОСИТЕ, МОЛЯСЬ; ИЩИТЕ, РАССУЖДАЯ; СТУЧИТЕСЬ, СПРАШИВАЯ.» (Августин. «О милосердии».)

     ГЛАВА 3

          Димка спал под пуховым одеялом на своей широченной кровати. После прошедшей ночи, когда менты устроили облаву и прочесали все подозрительные места, он уснул, как убитый. Хотя его почти и не коснулась вся эта кутерьма с участием многоуважаемых правоохранительных органов, однако виновником всего происходящего по праву можно было назвать бригаду, которая, как всегда не без его участия, оказалась вне подозрения. Он умел это делать – оставлять свою троицу в тени, ему это ничего не стоило и большого ума для этого не требовалось. Ему вообще все в жизни давалось слишком легко.
        Он сладко потянулся и взглянул на часы, висящие на стене. Часы показывали «погоду». Два красных электронных сердца, пробитые стрелой Амура, подаренные некогда его молодой жене на день рождения, упорно не соблюдали времени суток. Но Димка, каким-то внутренним чутьем понимал, что его еще достаточно, чтобы не вставать. В окно стучался дождь или даже град. Поначалу теплый март, вдруг сменил свои весенние пристрастия и вернулся к зиме. Хотя зима в этом году стояла мягкая, а их квартира была на удивление теплой, в начале марта батареи в комнатах почему-то резко потеряли нужную температуру, так что вновь заправленное Татьяной пуховое одеяло, еще недавно сложенное и спрятанное в недра шкафа, сейчас было как нельзя кстати. Татьяна давно маникюрила пальчики клиенток в своей парикмахерской. Димка с ней сегодня даже не встретился, она ушла раньше, чем он пришел. С тех пор как он обзавелся своей автостоянкой, с женой и маленьким сыном встречался все реже и реже. В общем, жизнь, как в сказке – никто никому не мешает. Никто не ноет, никто не давит, средств достаточно, а уют в доме, конечно, заслуга Таньки – это она делать умела.
        Вылезать из-под одеяла страшно не хотелось, и Димка снова захрапел. Но всласть уснуть не удалось. Раздался пронзительный телефонный звонок. Димка потянулся рукой к тумбочке и достал трубку.
         --Алло! – Хрипло протянул он.
         --Димыч, привет! Узнал? – проговорили в трубке крутым басом.
         --Куда от тебя денешься, конечно, узнал, – сонно буркнул Димка в ответ знакомому басу. Он узнал бы его из тысячи похожих голосов.
         --Как там у вас, все нормально? – громко басила мембрана прямо ему в ухо, отчего он вяло поморщился и отодвинул трубку подальше.
         --Как надо все, спасибо. А ты че звонишь-то, новости, какие? – смачно зевая, спросил он.
         --Ты по поводу чего?
         --Ну…, как? По вчерашнему вопросу. – Димка совсем проснулся, смахнув с лица рукой сон, выполз из-под одеяла и устроился на прикроватной тумбочке.
 --По-вчерашнему – все нормально.
 --Тогда че звонишь?
         --Дело есть, – озабоченно вздохнули в трубке. – Клиента я тебе нашел….Будешь заниматься?
       Димка увидел себя в зеркале над комодом. Оттуда на него смотрело довольное лицо с повеселевшими глазками, прячущимися за радостным прищуром.
         --Что, деньги нужны, стали? – все так же улыбаясь только глазами, кинул он в трубку, не отрывая взгляда от зеркала и самодовольно потирая свободной рукой живот. – Ты меня совсем забыл по этим делам…
 --Деньги нужны всегда – клиенты не всегда попадаются…
         --А какой расклад? – тут же поинтересовался Димка. Он чувствовал, что собеседник тоже говорит сквозь улыбку, и это обстоятельство его радовало.
 --Пятьдесят на пятьдесят – устроит?
 --Конечно, устроит. Кто он?
         --Жур…
        Димке показалось, что он ослышался. Особой радости от этого предложения он не испытал. Но, немного подумав, решил, что, в конце концов, ему все равно. Клиент, так клиент. Главное, чтоб у клиента были деньги.
 --Где встретимся? – спросил он.
         --У тебя там место для меня найдется? Хочу к тебе перебраться с машиной. Вроде, надежнее.
         --Приезжай вечером, там и поговорим. – Димка бросил трубку и полез снова в кровать. Повалялся еще минут пятнадцать, но больше не уснул. В окно рвался сильный ветер, пытаясь, во что бы то ни стало, разбить стекло. Димка встал и посмотрел на улицу. Снег жесткими кристалликами трещал по стеклу. Казалось, что с неба сплошной стеной сыпалось пшено вперемешку с перловкой. «Клевая нынче у нас весна, получается!» – подумал он и поплелся умываться.

        Встретились они вечером, как и договаривались. Все, о чем шел разговор, не являлось большой проблемой для обоих. Главное – это разделить предполагаемый куш.
         --Какой срок установим для клиента?
         -Как обычно – месяц, – решил Димка. – Скидок на знакомство делать не будем, – объявил он и рассмеялся.

                *                *                *

        Журавлев сегодня был не в духе. Утро началось, почему-то, крайне неудачно. Не приехал поставщик, и теперь работу, которую Вениамин наметил на ближайшую неделю, предстояло отложить. Поставщика давно надо было сменить – Вениамин это понимал, да и предложения по этому вопросу поступали довольно часто. Но Журавлев, привыкший ко всему постоянному, как-то не решался менять устоявшиеся отношения. А поставщик опять задерживал, и на какое время в этот раз – Веня не знал. Но это было еще не самым страшным. Без дела его ателье никогда не оставалось. Зима для Вениамина выдалась достаточно сложной и насыщенной заказами, и теперь, даже с наступлением весны, работы все еще хватало. Сейчас, когда он имел свое дело, в жизни ему нравилось все. Наконец он смог утвердиться в ней так, что больше не возникало проблем ни бытовых, ни материальных. Ему казалось, что он может решить любую из них. И вот теперь этот странный звонок. Чтобы это могло значить, он не знал. Голос звонившего ему определенно был знаком, но он никак не мог вспомнить этого человека. Его довольно настойчиво попросили находиться у себя в кабинете в полдень, и теперь, с самого утра, он был дерганым и ждал визитеров.
        Ровно в двенадцать в дверях кабинета возникли два «бритоголовых» в кожаных куртках и, не обращая внимания на хозяина, прошли внутрь. Таких Журавлев за глаза называл «жвачными животными». Они не выпускали изо рта жевательную резинку, и челюсти их находились в непрерывном движении.
         --Чем могу быть полезен? – зло бросил Веня в их сторону, буквально сразу оценив обстановку.
         --Разговор серьезный к тебе имеем, – начал один из вошедших, тот, что был поприятнее. Встретил бы Веня его в толпе, подумал бы тогда, что он довольно красив.
        Журавлев промолчал. Вопросов можно было больше не задавать – и так все понятно. Он встал, подошел к двери, прикрыл ее плотнее и вернулся на свое место, даже не предложив гостям присесть.
        Жующие и не ждали никаких приглашений. Они бесцеремонно плюхнулись в кресла, стоящие у стены возле Вениного стола.
         --Так, выходит, не интересуют тебя наши проблемы? – вступил в разговор второй, прицениваясь взглядом к хозяину.
         --Разные бывают проблемы, я же с вами своими не делюсь, – стараясь сохранить спокойствие, тихо ответил Журавлев. – Бывают проблемы, которые я решить в силах, а бывают и такие, за которые я и браться не стану.
         --Мы думаем, что эта проблема тебе по зубам. К тому же она теперь твоя, – посмеиваясь, уточнил красавец. – Ты прекрасно раскрутился, мы давно за тобой наблюдаем. Пришло время и поделиться!
         --И с кем это, если не секрет? – процедил сквозь зубы Венька, и пристально посмотрел ему в глаза. Тот не отвел стыдливо взгляд, а с интересом вскинув брови, сделал вид, будто и не понимает его вопроса.
         --Я ни с кем не делился, и делиться не собираюсь, – категорично заявил Журавлев, стараясь не поддаться на провокацию. – А вам советую больше за милостыней ко мне не приходить. Встаньте, где-нибудь на паперти, там вам больше подадут!
         --Да ты ваще понял, кто к тебе пришел? – начал было свою грозную песню второй, поднимаясь в кресле.
         --Потише! – оборвал его «красавец» и тот сразу утух. – Я думаю, мы все же найдем общий язык, – обратился он к Журавлеву, – а если не найдем, пеняй на себя. Сроку тебе – месяц. За неделю до срока позвоним.

        Они тяжеловато поднялись, демонстрируя Вениамину массу своей мускулатуры.
         --Надеюсь, все понятно? – снова подал голос второй. Он вынул резинку изо рта и приклеил ее к столу перед Журавлевым.
        «Красавец» хмыкнул, оба развернулись и вышли вразвалочку, не закрыв за собой дверь.
        Венька переваривал случившееся, но буквально через минуту в кабинет забежал поставщик, которого он ждал с утра. Журавлев тут же забыл о навестивших его гостях.  Вспомнил он об утренних визитерах лишь в машине, когда ехал домой. Сам он не садился за руль, хотя и имел престижный в то время автомобиль «Вольво». Его лучший друг – Федор Куприн с удовольствием справлялся с обязанностями водителя. Поначалу, когда Журавлев сел в машину, его желанием было рассказать обо всем Федору, но, подумав, он решил с этим повременить. Необходимо было самому во всем разобраться, разложить по полочкам, а потом уже что-то решать.
        Вернувшись домой, он мигом забыл о всех неприятностях. Его четырех-комнатная квартира хоть и считалась устаревшей, но находилась в центре города и имела прекрасную планировку. У Журавлевых денег хватало на все, и вкуса то же, поэтому их жилье по тем временам считалось шикарным, прекрасно обставленным, и с таким ремонтом, какой в то время мог себе позволить не каждый.
         Конечно, если бы не его любимая Оленька, он бы так и остался никчемным инженером-строителем. Так бы и строил однотипные «кирпички» и «панельки», с дверями из фанеры и чересчур скоро протекающей крышей, со сверхзвуковой изоляцией и серыми подъездами. Но однажды жизнь распорядилась по-другому и в один день перевернула все с ног на голову, а скорее наоборот.
        Тринадцать лет назад Журавлева бросила первая жена, оставив ему маленькую дочку Сашеньку, которой тогда от роду было всего два годика. Чуть было совсем не закис тогда Журавлев. И водочку стал похлебывать, и плакал, и злился, но Сашенька не давала ему выпасть совсем через образовавшуюся дыру в его ауре. Долго ли продолжалось бы это его душевное мытарство и чем бы оно кончилось, если б не дело случая, никто не знал. Но, как-то утром, проснувшись со страшной головной болью, он обнаружил, что дочки в кроватке нет. С трудом, вспоминая прошедший вечер, Журавлев, все-таки, остался уверен, что его мать, навещавшая их вечером, оставила девочку с ним. С неимоверным усилием, поднявшись с кровати, он кинулся искать ребенка, но Сашеньки нигде не было. Тогда, в безумстве, со страхом в глазах, он кинулся к соседям. Сил у него не хватило даже нажать на звонок, он просто кинулся на дверь, сползая по ней вниз. Дверь открылась, а на пороге стояла молодая женщина с двумя малышками. Они преспокойно сидели на ее руках и сосали пустышки. Соседку звали Олей.
         --Дорогой мой соседушка! – грозно заявила она, подкачивая на руках малышек. – Еще хоть раз это повторится, я соберу документы на лишение вас отцовства!
         Веня открыл глаза и заулыбался.
         --Сашенька, доченька, ты жива, ты здесь… – запричитал отец.
 Но Саша заплакала и отвернулась от папаши. Веня сел на пороге и тоже заплакал.
        Прошло время, что бы что-то можно было понять. Как и Журавлев, Ольга осталась одна, имея на руках маленькую дочь. Но, оставшись вдовой, она имела при себе все то, за что мужчины любят женщин. С ее появлением в жизни Журавлева произошли изменения, о которых иной мужчина и мечтать не мог. Как ветер, как ураган, как неистовая волна – их встреча смыла все неприятности из жизни Журавлева и оставила их далеко позади.
        И все у них произошло так быстро, что не успели они опомниться, как имели уже трех девчонок. А через семь лет от их любви, отчаянной и бурной, не проходящей и вечной, родилась еще двойня – и снова девчонки! Журавлев был рад своему бабьему царству, и нисколько не переживал о том, что у него одни дочери. Он их просто обожал. Уже пережив заботы о детях в их младенческом периоде, Оля сейчас расцвела и приобрела вторую молодость. Нянек у детей Журавлевых было бесчисленное множество. Бабушки, будучи ответственными и необычайно добрыми, всегда спешили на помощь. Но даже без них Ольга делала все играючи. Стирала, убирала, готовила любимые мужу пельмени и не только…. В общем, дела хозяйские не сделали из нее нервную, растрепанную истеричку, не отняли у нее привлекательности, не научили орать на детей и мужа по любому поводу.
        В семье Вениамин чувствовал себя совершенно спокойно и все проблемы сами собой отодвигались на второй план. Сегодня был немного другой день, но Веня и сейчас забыл о трудностях, едва переступил порог квартиры.
         --Оля! Вы дома? – крикнул он в глубину комнат, откуда навстречу ему выбежали Аня и Танюшка, как две капли воды похожие друг на друга.
        Девчонки завизжали от радости и бросились отцу на шею. Тот обнял их и, расцеловав, протянул пакет со сладостями. Тут же из комнаты появились еще три симпатичные мордашки и стали заглядывать в его пакет.
         --Ну, вот и самые маленькие объявились! – пошутил отец, снимая с себя куртку.
         --Опять ты их балуешь? – крикнула, выглянув из дверей кухни, Ольга.
         --Кто их еще может так побаловать, кроме нас? А что сегодня на ужин? – принюхиваясь к ароматам, исходившим с кухни, спросил, голодный как волк, Журавлев.
         --Конечно, твои любимые пельмени, – ответила жена. – Давай быстренько, мой руки, и к столу. Мы уже поужинали!
         --Ты у меня просто золотце! – воскликнул Веня, проскользнув в ванную. – Меня запахи с кухни с ума сводят! – крикнул он оттуда, еле сполоснув руки и уже хватаясь за полотенце.
         Он вообще любил вкусно поесть. Да не просто вкусно, а вкусно приготовленный Ольгой обед, или завтрак, или ужин, да не важно что…. Но обязательно у себя дома, за круглым большим столом, по старинке покрытым огромной клетчатой льняной скатертью.
        На столе лежали только что испеченные эклеры. Он взял один и отправил себе в рот.
         --Не порти аппетит! – Оля легонько шлепнула ладошкой ему по руке. – Как маленький!
         --А я и есть маленький, потому и не могу удержаться. Очень вкусно! А мой аппетит нельзя испортить, – сказал он, но руку от эклеров убрал и занял свое место за столом.
        Оля поставила перед мужем тарелку с пельменями, и он принялся за них с нескрываемым аппетитом. В свои тридцать девять лет он не растерял ребяческого отношения к жизни, а в семье он всегда чувствовал себя в возрасте своих дочерей, неважно старших или младших, но ему необходимо было видеть в детях ровесников, в жене мать, и в тоже время чувствовать себя отцом и защитником своих красавиц.
 В кухню вошла старшая из дочерей – Саша.
         --Папа, тебе недавно звонил какой-то мужчина, – сообщила она, присаживаясь рядом с отцом.
         --Ну и что он сказал? – спросил Веня, отправляя очередной пельмень в рот.
         --Он сказал, чтобы я передала тебе, будто осталось всего тридцать дней до разрешения какого-то вопроса, и что этот вопрос должен решить ты.
        Веня перестал жевать и внимательно посмотрел на Сашеньку.
         --Что, прямо так и сказал? – насторожился отец.
         --Да. Он еще велел передать, что не хочет, что бы этот вопрос повис в воздухе.
         --А дальше?
         --Больше он ничего не говорил, просто положил трубку.
         --Ладно, Сашуля, спасибо, ступай к девочкам. – Журавлев отодвинул от себя тарелку и нахмурил брови. Саша вышла.
        Из комнаты слышались веселые голоса детей. Веня замолк, прищурил глаза и сдавил руками виски. Он отчетливо слышал детский беззаботный смех, доносящийся из глубины квартиры. Смех становился все громче, а виски сдавило еще сильнее... «Только этого еще не хватало! – подумал Веня и встряхнул головой. – Примерили свой карман к моим доходам, и теперь пытаются дотянуться до семьи»!
         --Что-то случилось? – встревожилась Ольга.
        Вениамин молчал. Он не знал, что ответить жене, но прекрасно понимал, что от нее трудно будет что-либо скрыть.
         --Почему ты молчишь? – переспросила она его и села напротив, пытаясь заглянуть мужу в глаза.
         --У нас есть что-нибудь выпить? – Веня взглянул внимательно на жену, будто что-то прикидывая.
        Оля поднялась, прикрыла плотнее дверь, достала из шкафа водку и две рюмочки. Журавлев взял бутылку и разлил понемногу.
         --Давай выпьем, а потом я тебе все расскажу.
         --За что пьем? – спросила жена, поднимая свою рюмку.
         --За удачу! – Веня выпил одним махом, не закусывая, и почувствовал, как водка обожгла горло. Оля сделала то же самое и во все глаза посмотрела на мужа, который в это мгновение для себя все решил.
         --Ты мне обещал что-то рассказать? – осторожно напомнила Оля.
         --Да рассказывать, в общем-то, нечего, – поспешил успокоить он жену, – просто поступило новое предложение с мехами, а я никак не могу решиться. Надоел мне этот поставщик, постоянно крутит, вертит – надо его сменить, – врал, не смущаясь, Венька, – а тут предложение новое сделали, но ты же знаешь, в такой ситуации придется первое время самому покататься за мехами, а потом будет видно...
         --Значит, опять командировки? – удрученно вздохнула жена, сразу же поверив его отговорке.
         --Это все будет еще только через месяц. А за месяц, может они сами решат нам поставки осуществлять. Не переживай. – Веня дотянулся через стол до Ольгиной щеки и нежно погладил ее тыльной стороной ладони.
         Всю ночь Вениамин ворочался с боку на бок. Оля чувствовала, что муж не спит, но, зная, что на любые новшества в своей деятельности он крайне остро реагирует, все понимала и не докучала расспросами. Она верила мужу и знала, что он действительно решит все правильно. Переживать было не за что, Веня всегда решал все сам.
        Утром, за завтраком, Журавлев был бодр и весел. У детей через неделю начинались весенние каникулы, и он объявил жене, что девчонки в каникулы поедут по бабушкам.
         --Хорошо бы и тебе с ними отдохнуть, – предложил он жене.
         --Старшие – пусть едут, а младшие в садик ходят, им лета хватит отдохнуть! Мы с ними дома будем хозяйничать! – улыбаясь, откликнулась на его предложение жена.
         --Да знаю я, что ты без меня никуда! Я и не настаиваю на том, чтобы ты куда-то уехала. – Веня поднялся из-за стола и чмокнул жену в щеку. – Все. Я побежал.
        Потом он все же вернулся, подошел к жене ближе, взял ее лицо в свои руки и осторожно дотронулся губами до ее губ.
         –Тебе спокойнее будет. – Веня прижал жену к себе и тут же отпустил. – Все, я побежал.
         --Ты уже давно бежишь – улыбнулась она в ответ и нарисовала рукой вслед ему воздушный крестик.
        Федор приехал в половине восьмого. Он оставался, безукоризненно точен и предан. Куприн был не просто водителем «Вольво», он был преданный друг, друг детства, и пользовался большим Венькиным уважением. Они родились в один день, в один час, с пятиминутной разницей, в одном роддоме, только от разных матерей. Потом мать Вени стала Федору крестной матерью, и наоборот. Эти двое были неразлучны и с недавнего времени не представляли свои жизни друг без друга. После неприятностей, которые преследовали Куприна в РОВД, Журавлев не стал разбираться, почему Федор не пришелся по вкусу начальству в милиции, а просто пригласил друга работать к себе. Федор довольно быстро согласился, зная, что Журавлев – это надежное плечо.
 Веня вышел из подъезда, к которому тут же подрулил Федор, ждавший его неподалеку.
         --Привет! – кивнул Журавлев, устраиваясь в машине.
         --Привет! Как оно? – негромко ответил Федор.
         --Нормально все, – ответил Веня растерянно.
         --А что грустный? – от друга не ускользнула перемена его настроения.
         --Тебе показалось, – буркнул в полголоса Журавлев.
         --Ну, как скажешь!
        Федор развернул машину, и они выехали через арку со двора.
         --Куда едем? – уточнил маршрут Куприн.
        Журавлев задумался, прекрасно понимая, что наступит момент, когда рассказать Федору о случившемся все равно придется, но решил, что момент такой пока не настал.
         --Знаешь, Федь, мне бы с человеком твоим повидаться надо!
         --С каким человеком? – непонимающе вскинул брови Куприн.
         --А с тем, с которым у тебя связи в РОВД остались, помнишь? – Веня странно взглянул на Федора. Тот качнул головой и нахмурился.
         --Это с тем, которого тоже поперли?
         --Именно! Можешь встречу организовать?
         --Да хоть сейчас!
         --Тогда сейчас! – согласился Журавлев.
         --Как скажешь, – повторил извечное Федор.
        До места назначения, езды, было, минут двадцать, а Веня всю дорогу молчал и смотрел в окно.
        Город уже отделался от грязного снега и умылся чистым весенним дождем. Только кое-где оставались лужицы талой воды, которые яростно высушивало весеннее солнце. Середина марта больше походила на апрель, но этому обману природы верить было нельзя, а уже хотелось лета. Венька подумал о том, как они с женой всю зиму мечтали о летнем отдыхе где-нибудь в Сочи, и тяжко вздохнул, вспомнив о своих проблемах. Разговор начал Федор, что для Журавлева оказалось большой неожиданностью.
         --Вень, я вижу, у тебя что-то случилось, может, поделишься своими проблемами? – решился спросить он, когда машина подъехала к подъезду нужного дома.
         --Ничего не случилось, с чего ты взял? – в притворном удивлении поднял брови Вениамин.
         --Я знаю! – неожиданно выпалил Куприн. – Я все знаю! И я не дурак, в конце концов!
        Веня посмотрел на него с нескрываемым интересом, но ничего не ответил.
         --Ну, что ты смотришь на меня, как на врага народа? – продолжал Куприн, заглушив двигатель, – мне вчера позвонили и очень настойчиво попросили, чтобы я тебя вразумил, – выдал он и отвернулся.
         --Что бы ты меня что…? Я не понял? – не поверил Веня.
         --Да то и значит. – Куприн отвернулся. – Это серьезные люди, они слов на ветер не бросают. – Федор боялся посмотреть другу в глаза. – Наверное, тебе придется…
         --Что придется? Ну, договаривай! – Журавлев сорвался на крик.
         --Придется заплатить, – выдавил из себя Куприн осторожно.
        Вениамин промолчал, не находя слов, и лишь вскинул на Куприна удивленные глаза, в которых вспыхнул огонек недоверия.
         --Неужели ты не понимаешь, у тебя семья, тебе надо о них подумать! Рано или поздно это должно было случиться, все платят… – пытался советовать Федор.
         --Платят не все, – ответил Журавлев, уже более спокойно. – Платит только тот, кто боится. А я хочу найти другой способ защитить себя и свою семью!
         --И ты ничего не боишься? – удивился Куприн. – Ты что не знаешь, какие расправы устраивают таким, как ты – упрямцам?
         --Знаю, но не боюсь, и хватит об этом! – махнул рукой Веня и потянулся, чтобы открыть дверцу.
          --Подожди, не кипятись! – остановил его Куприн. – Хочешь, я постараюсь узнать, кто на нас наехал? – Федор не отделял себя от Журавлева, и поэтому «на нас» прозвучало естественно, но неожиданно.
         --Хочу! – не задумываясь, ответил Веня. – Но я думаю, это ничего не изменит.
         --Может быть. Но я узнаю и попытаюсь поговорить с ними.
         --Ладно, парламентер. Буду надеяться на тебя, и пусть это будет нашей военной тайной, – согласился Веня, улыбнувшись.
         --Ты что, в войну играть собрался?
         --Надо будет и поиграем. Просто не нужно ничего никому рассказывать. Пока. Я еще ничего не решил. – Веня посмотрел на Федора и подмигнул, Куприн улыбнулся ему в ответ. – Не мякни, друг, я все решу правильно! – заверил Журавлев
         --Тогда сиди здесь, – сказал Куприн, – а я пойду, проверю.
        Федор вышел из машины и направился к подъезду пятиэтажного дома.


                *                *                *


        Уварова жарила на ужин котлеты. Под ногами вертелась Анютка со своими бесконечными вопросами, но самое интересное, что не только Марина успевала отвечать на них на все, но и Анютка успевала запоминать все ответы, из которых вытекали новые вопросы.
        Они уже успели поужинать и улеглись спать, Анютка успела засопеть от звуков маминой песни, когда в двери повернулся ключ и в прихожей включился свет. Марина тихонько поднялась с Анюткиной кроватки и вышла навстречу мужу.
         --Наконец то! – сказала она с облегчением. – Я так переживала!
        Костя посмотрел на нее с недоумением.
         --С чего это ты переживала? – он улыбнулся. – Я, вроде, повода не давал!
         --Ох, да лучше б повод дал, чем твоя работа! – махнула рукой Марина.
         --А что там с моей работой не так? – переспросил Костя, надев тапочки, и прошел в ванную. Марина наблюдала за ним в дверях. В который раз, она чуть не проговорилась о своих способностях, и опять вовремя опомнилась…Её тайна, так и осталась только её тайной. Конечно, то, что с ней происходит вот уже на протяжении шести лет, можно расценивать как угодно, но ведь она в этом не виновата! И ей так сладко целоваться с любимым мужем! Но когда она с ним целуется, ей становится известно обо всем, что произошло у него на работе за последние сутки, и это совсем не значит, что Костя постоянно об этом думает, нет! Просто она, как бы проникает в него, в его мысли, в его чувства, хотя сама, может быть и не хочет этого. Иногда она узнает такие подробности, о которых ей и знать то не следовало бы, но…
        Так вот, Марина думала, что узнай Костя о способностях, которыми она была неожиданно наделена, он моментально бросит ее.  Она стояла, и виновато ковыряла волосок, прилипший к белой краске двери, наблюдая за тем, как умывается муж. Костя взял полотенце, утерся, и, обняв Марину, поцеловал ее в губы. Опять понеслись картинки. Значит, все прошло нормально. Костя доволен, начальник отдела тоже. Даже новая девушка, специалист по связям с общественностью – довольна. О боже! Но что она делает! Марина оттолкнулась от Кости и выскочила в кухню. Костя ничего не понял и прошел за ней.
         --Да что случилось, Марина Владимировна? Я что, тебя укусил?
         --Да нет, что ты! – улыбнулась жена, – давай ужинать, я тебя ждала и не ела! – быстро соврала она.
         --Ну, хорошо, давай! – Костя устроился за столом. Марина поставила перед ним тарелку с картофельным пюре и котлетами. В середине стола красовался салат из помидоров с зеленью и майонезом. – А это откуда? – спросил Костя, удивившись.
         --А-а, это? – будто не понимая, переспросила жена, – это салат из помидоров.
         --Ты, словно мысли мои читаешь! – воскликнул Костя, – я сегодня утром о нем мечтал, а получил вечером. Прямо чудеса в решете!
         --Можно подумать, – изрекла Марина, – что ты, только что заметил все эти чудеса!
         --Не понял, ты о чем? – теперь переспросил Костя.
         --Да это я так, для слова, люблю я тебя! – ответила Марина, присаживаясь, напротив мужа. – Помнишь, как раньше ты мои мысли читал?
         --Это когда? – спросил жующий Костик.
         --Да тогда, когда я тебя пугалась, при встрече в отделении. Тогда, когда ты отвечал на мои не вслух поставленные вопросы! А теперь я тебе на это отвечаю!
         --Так тогда, – хохотнул Костик, – по тебе и так все видно было, ты вся светилась, словно натертый пятак. А я – дурак, долго-долго думал…
         --И почему же ты думал, если не секрет?
         --Ну вот, через шесть лет вспомнила! Ты бы еще лет через двадцать задала этот вопрос.
         --А ты что забыл?
         --Да нет, конечно! – опять улыбаясь, сказал Костик. – Просто я размышлял – ты на самом деле такая умная или прикидываешься?
         --Так, говорят, что умная жена хуже злой тещи!
         --Ну, во-первых, как потом выяснилось, – начал объяснять Костик, – что тещи у меня не будет. А во-вторых… – он задумался.
         --Ну и что, во-вторых? – незамедлительно спросила Марина.
         --А во-вторых, я влюбился в тебя до такой степени, что мне стало все равно, умная ты или нет! Тем более что умная ты мне больше нравишься. До тебя глупые надоели!
         --И много их было? – тихо спросила Марина, не поднимая глаз, хотя давно уже все знала. Но ей так хотелось услышать это от Кости.
         --Да были, были, успокойся! Тертый я калач! – засмеялся муж. – Только ты лучше всех, в этом я могу тебя заверить!
         --А после меня были? – неожиданно даже для самой себя, спросила Марина.
        Костя вздохнул, усмехнулся, потом вдруг встал и подал ей руку, будто хотел пригласить на танец. Марина сразу не поняла, чего он от нее хочет, но подалась к нему.
         --Ты потанцевать со мной решил?
        Костя не ответил. Он прижал жену к себе и стал тихонько раскачиваться, будто в такт музыке.
         --Почему ты молчишь? – не унималась Марина.
         --Тебе что, надо чтобы я отвечал на все твои вопросы? Как на следствии? – Костя рассмеялся.
         --Во всем мне хочется дойти до самой сути, – грустно проговорила Уварова.
         --Ты хочешь знать правду? – Костя, улыбаясь, заглянул ей в глаза. – Тогда дай я тебя поцелую! – он нежно прикоснулся к ее губам, как в тот вечер. В ушах Марины зазвучала их первая мелодия.
        Она отпрянула. Так хорошо, даже голова закружилась! А ей лезет в голову всякая чушь! Ей уже не хотелось знать правды, а Костя, как назло, настойчиво ловил ее рот. Марина прикрыла глаза. Опять понеслись картинки. Новая девушка Даша, специалист по связям с общественностью, подошла и поцеловала Костю в губы. Он, нехотя ответил. Потом она шепнула ему что-то на ухо, но что, Марина уже не хотела слышать. Она увлеклась Костиной «мелодией».
         --Успокоилась немного? – спросил муж. – Забрось ты эти свои мысли куда подальше! – Ты измучаешь и себя и окружающих! Не надо ничего придумывать! Пусть будет так, как будет! А мое дело – обеспечить твое спокойствие! Ты поняла!
      Марина молчала. Она не ожидала от мужа ничего подобного. Наверное, подумалось ей, он тоже умеет читать мысли, и, наверное, Марине надо прекратить так жить.
         --Мариночка, солнышко, ты меня слышишь? Ты получила третье образование, ты теперь дипломированный психолог, к тебе за советом обращаются такие люди, с которыми я иногда боюсь даже заговорить! – Костя вдруг смутился. – Для того, чтобы мне с ними найти общий язык, мне надо состроить план разговора и ни на одну букву от него не отклоняться. Ты сама прекрасно это знаешь! А они тебе сами звонят и просят посоветовать, посодействовать!
        Марина молчала. Да, теперь она врач-психолог. Да, теперь она добилась от жизни, казалось всего, чего только надо…. Но ей мешали эти поцелуи с мужем. Нет! Не так! Однажды, эти поцелуи смогли спасти ему жизнь, и только потому, что при встрече на улице, неожиданно, где они не должны были встретиться, Марина, как всегда поцеловала его и почувствовала что-то страшное. Она сразу не смогла понять, что это было. У нее часто забилось сердце, и она машинально разыграла приступ стенокардии, только бы оставить Костю возле себя. Муж, естественно, перепугался и вызвал «скорую». Он не вернулся к сослуживцам, ждавшим его неподалеку, не сел в рабочую машину, а проводил Марину до больницы, договорившись встретиться с сотоварищами через час в определенном месте. Только вот ребята туда уже не явились, потому что попали под бензовоз. В живых, из троих его друзей, не осталось никого. В тот день велась операция по обезвреживанию опасной группировки, которые в последнее время наводнили их город. Костя был участником операции, а так как прекрасно водил машину, должен был еще и сидеть за рулем. И кто знает, чем бы все кончилось, будь он там? А для Марины он наверняка должен был погибнуть, и она увела беду. Пусть даже женской хитростью, но больше в тот момент, она не могла ничего придумать. Когда она целовала Костю, пред её глазами возник старый мраморный склеп, заросший кустарником, и она почувствовала могильный холод, и сильный запах плесени ударил ей в нос. Друзей то его она не целовала и предсказать их судьбу не могла!
         Марина сжала голову руками. «Наверное, я схожу с ума! – подумалось ей. – Мне надо переключиться  на что-то другое. Найти какой-то объект, который…» Ее размышления прервал муж.
         --Хватит думать всякие глупости. Пошли спать! – резко сказал он, хотя никогда такого прежде себе не позволял.
         --Ты иди, я сейчас, посуду уберу, – ответила Марина, пытаясь собрать тарелки со стола.
         --Оставь ты эти тарелки до завтра! – скомандовал Костя. – Ну, хоть раз, пойдем вместе, а?
        И жена его послушалась.


                *                *                *


          Солнце приласкало город своими нежными, теплыми щупальцами и уже упиралось обитателям в их лица и глаза, которые срочно нужно было закрывать от него темными очками или длинными козырьками бейсболок. Погода расслабляла, даже совсем не работалось. Хотелось поторчать где-нибудь возле тополя и понюхать терпкий запах набухших почек. Этот весенний дурманящий аромат наполнил все до небес и невидимым облаком несся по улицам.
        Пименов несся в свой гараж, опаздывая уже на целых полчаса. Такого с ним не случалось. То ли весна подействовала? «Кот мартовский! – подумал он про себя, ругая маленьким язычком свою сладенькую Марину».
        Весна наступала так настойчиво, так бурно и жарко, что казалось, и не было никакой зимы. Воздух был наполнен жизнью, и каждая клеточка организма чувствовала зарождение новой. Пименов с упоением вдыхал ее обворожительные ароматы.


                *                *                *


        Журавлев шел по городу, как всегда подтянутый, стильный, в отпадном плаще и щегольских ботинках. Ничто на свете не могло его заставить выглядеть по-другому. Каждая деталь его туалета была идеально подобрана, и иначе быть не могло. Он всегда несказанно трепетно относился к тому, что носил. Необычным было то, что сегодня он шел пешком. Ему захотелось побыть одному. Он шел по улице высокий, стройный и еще совсем не старый, хотя седины в волосах пробилось достаточно, а глаза выглядели усталыми и измученными.
        Вот и кончился этот страшный месяц и завтра все решится. Деньги приготовлены, назначено время встречи, дело оставалось за малым. Журавлев прекрасно понимал, что никто не платит один раз. Заплатив однажды, будешь платить всегда. Только вот сколько? Как и кем распределяются его доходы? Этого он, конечно не знал. Но он знал, что завтра уже не будет этих дурных мыслей, за то будут другие, и те другие его тоже будут мучить. Он совершенно не боялся этого «завтра», он его торопил, а «сегодня» почему-то задержалось на неопределенно долгое время, и никак это «завтра» не хотело его менять. Завтра он должен отдать столько, сколько с него попросили. Тот, кто эту дань определил и собирал, сам назначал – сколько!
        Неделю назад Куприн наконец-таки узнал, кто за всем этим стоит, и сообщил об этом Вене. Журавлева эта новость не удивила. Все попытки о чем-либо договориться, ни к чему не привели. Впрочем, Журавлев на них и не рассчитывал, поэтому и решил все сам. Он знал, что такое «ничто», это «ничто» у него уже было. Это «ничто» он давно стер из памяти, но оно захотело вернуться. Это было страшнее «завтра».
        Журавлев свернул в «Оптику», так как забыл дома очки. Вернее он о них даже не думал, а солнце слепило глаза и мешало сосредоточиться. Салон сверкнул ослепительной белизной и неимоверным количеством стекла. Стены украшали зеркала, и Вениамин увидел себя со стороны несколько раз подряд. Придраться было не к чему. В стеклянных витражах торгового зала были выставлены новые модели. Очки, представленные на витрине были из стекла разного – тонкого, толстого, среднего, цветного, темного и светлого – на любой вкус. Вениамин подошел к витрине и стал внимательно ее изучать. Странно, но ничего приличного он здесь не нашел, хотя предлагаемые цены на это изящество оказались не низкими. Немного покопавшись и примерив несколько моделей, он оставил эту затею. Так ничего и не подобрав по вкусу Журавлев направился к выходу.
        Он дошел до сквера и сел на лавочку. Кто-то кивнул ему – он поздоровался в ответ и никак не мог вспомнить этого человека. «Кажется он из соседнего подъезда, – подумал Журавлев. – Надо же, я совсем мало знаю своих соседей в лицо». Мимо процокали своими каблучками несколько девчонок в коротеньких юбочках в возрасте его старших дочерей. Одна из них остановилась возле него и попросила закурить.
         --Не курю, – ответил Веня, – и вам не советую! – Девчонки засмеялись и процокали дальше.
         --Ремнем вас надо за сигареты, – буркнул Вениамин, но они его уже не услышали.
        «Неужели и мои тоже курят? Не хотелось бы. Узнаю – выпорю, – подумал он, хотя никогда не поднимал руки на своих дочерей. Мысли о них заставили его улыбнуться. – Как они там?».
        Старшеклассникам организовали всероссийскую олимпиаду по математике и его старшие дочери, Александра и Елизавета, отправились в Москву на целую неделю защищать честь своей школы. Веня верил в своих девчонок, пока они оправдывали все его надежды. Он поднялся и направился к дому.





                *                *                *


        Марина долго лежала, нежась в постели, и завидовала мужу в том, что даже в воскресенье он занят любимым делом. Но все же ей было немного грустно, что они с Анюткой, которая еще мило посапывала, опять проведут весь день вдвоем, без папы. «Собаку что ли завести!» – подумала Марина и тут же отогнала эту мысль, вспомнив, как тяжело было расставаться с Гришкой, который не выдержал появления в их доме маленького человечка, которого сразу все начали любить и лелеять, а ему, Грею, даже в комнату к Анюте заходить было нельзя. Появление Кости в доме он еще как-то пережил, так как Костя уделял ему много внимания, а вот появления Анютки он выдержать не смог. Внимания, а особенно любви, столько, сколько ему хотелось, теперь ему никто не уделял. Сначала он перестал улыбаться, ходил хмурый, и начинал привыкать к одиноким прогулкам. А потом, недели через две, отказался от пищи, а еще дня через три совсем слег, перестав пить воду. Пролежав три дня без пищи и воды, на четвертый он поднялся и попросился на улицу. Марина была в доме только с Анюткой и гулять в это время не собиралась. Как она его не уговаривала подождать, пока соберет ребенка, пес ее не слушал и скулил. Пришлось его отпустить одного, после чего он назад не вернулся.
        Вспомнив про Грея, Марина взгрустнула и решила позвонить Соне, которая когда-то, привезла это прекрасное животное из Риги еще щенком, и подарила его Уваровой на день рождения. Как давно это было!
         --Слушаю вас! – подняла Соня трубку, еще не проснувшись совсем.
         --Соня, привет, я тебя разбудила? – испугалась Марина, взглянув на часы, стрелки которых только-только подходили к восьми, а день был воскресный.
         --Ой, Маринка, привет! – воскликнула Соня и ее сон, как рукой смахнуло. – Куда ты пропала? Я столько тебя не видела, хоть позвонила бы что ли.
         --Вот и позвонила. Как там у вас дела? Чем занимаетесь?
         --Слушай, подруга, давай приходи в гости! Чего по телефону-то трепаться! К обеду жду, придешь?
         --Хорошо, мы с Анюткой заскочим!
         --Я так и поняла, что твой Пименов, как всегда на службе. Жду вас, часиков в двенадцать. Лады?
         --Давай, до встречи! – Марина положила трубку и направилась умываться. Она твердо решила поделиться своим горем, то бишь, способностями, со своей любимой подругой. Может, тогда все кончится?






                *                *                *


        Журавлев вошел в квартиру, которая встретила тишиной, и день стал совсем непохож на воскресенье. Где-то в глубине комнат Веня услышал родной голос – Оля видимо разговаривала с кем-то по телефону – и у него, как при первом свидании, часто забилось сердце. Он быстро разделся и прошел на кухню, где было распахнуто окно. Легкий ветерок нес в квартиру теплый запах молодых тополей, которые доросли до третьего этажа. Казалось, они забрасывали своими ветвями это тепло прямо в дом. Вениамин выглянул в окно, и у него, от этой пряной весны, еще сильнее защемило сердце.
         --Веня, ты уже дома? – спросила Оля, появившись в дверях.
         --Да, я уже дома! – ответил он, улыбнувшись.
          Оля подошла и обняла мужа. Она поцеловала его в нос, потом в губы, и он на мгновение обо всем забыл.
         --Кто-то звонил? – спросил он.
         --Звонила мама. Они забрали девочек к себе.
         --Родители были здесь?
         --Да. Долго ждали тебя... Они уже дома и у них все нормально. Где ты был? – шутливо поинтересовалась жена.
        Веня не ответил. Взял ее лицо в свои ладони и крепко вцепился своими губами в ее полуоткрытый рот, Оля вся подалась к нему.
         --Я тебя все равно никому не отдам, – жарко шепнула она ему на ухо.
         --И я тебя тоже! – ответил Веня.
         --И все-таки, давай колись, куда ходил? – продолжала наезжать на него жена, немного отстранившись.
         --Просто гулял, – пробубнил Веня, притянул ее назад и крепко прижал к себе. Он с женой всегда чувствовал себя Венькой.
        Журавлев взял Олино лицо в свои руки и начал нежно целовать. Она повиновалась его ласкам.
         --Ты что, и обедать не будешь? – нахмурилась Оля, игриво отстранившись от мужа.
         --Нет. Я хочу выпить, чуть-чуть закусить, и любить, любить, любить! – ответил он, уткнувшись лицом в ее волосы. Белые шикарные кудри, которые делали ее немного похожей на Мерилин Монро, растрепались.
         --Венечка, все это будет… – пылко отвечала жена, запустив руки под его джемпер и поглаживая его крепкую спину, – но может, сначала пообедаешь?
         «Какой обед? – думал Веня». Желание обладать ею именно сейчас, а не потом, овладело им нестерпимо. Он поднял ее на руки и понес в спальню. Осторожно положил ее в кружевную постель и стал спешно раздеваться. Оля пыталась ему помочь, но он не давал, покрывая ее поцелуями. Атласный халат давно съехал по шелковому ее белью на пол, и теперь она была такая доступная, такая красивая, такая своя, родная.
        Только что на клумбе, перед домом, появился один единственный росток. Вы ждали его появления так долго! Вот он, сильный, потянулся к солнцу, вот уже молоденький листочек своей ладошкой тянется в свет, потом появляется бутон, который увеличивается, растет и, наконец, вашему взору открывается цветок сказочной красоты, который в переливах своих красок источает удивительный аромат, пульсируя и распуская один за другим нежные лепестки, наполненные волшебным нектаром, вкус которого, появившийся на губах, ощутили оба.
          Оля лежала у мужа на плече тихо, как мышка. Рядом, совсем близко, родной человек испытывает те же чувства, что и она. И Оля точно знает об этом. Она знает, что добрее и справедливее ее Веньки никого больше на свете нет, и он никогда не даст своих девчонок в обиду. Поэтому она спокойна за себя, за детей, за него. Он все сделает правильно. Он не может совершать ошибок. Завтра, у него опять начнутся командировки, когда ей придется его ждать и сходить по нему с ума. Но Оля это переживет.
         --О чем ты думаешь? – спросил Веня жену.
         --Ни о чем. Я думаю о тебе, о нас!
         --Я попросил Федора продать машину, – сообщил он и заглянул ей в глаза.
         --Ты хочешь вложить эти деньги в дело? – повернувшись к мужу и уткнувшись ему в щеку спокойно спросила Оля.
         --Посмотрим. Так что мы сегодня поедем к Соне на машине в последний раз.
         --А мы поедем к Соне?
         --Я тебе разве не сказал? Она сегодня ждет нас на манты, и девчонок у Марины Андреевны заберем с собой. Согласна? – соврал Веня.
         --Очень даже! – оживилась жена. – Ты же знаешь, я к Соньке в любое время дня и ночи!
         --Я так и думал. И тебе лучше будет остаться там на ночь вместе с детьми. Я завтра рано уеду, а вы побудете у Сони, пока меня не будет. Ты же знаешь, мне так будет спокойнее.
         --Конечно, побудем, если Сонька не выгонит, – хихикнула Оля.
        Так бывало не раз. Раньше, когда Веня мотался по командировкам, Ольга всегда оставалась у Сони. Это происходило не часто, но и Ольге, и детям всегда нравилось в гостях у Павловых.
         --А ты останешься ночевать дома?
         --Конечно!
         --Один? – Оля удивленно вскинула брови.
         --А ты думала, что я кого-то приглашу? – Веня замолчал, откинул одеяло и, поднявшись, стал одеваться. – Нет, мое солнышко, мне никого, кроме тебя не нужно! – решил он утешить жену.
        Оля улыбалась мужу, а на глазах блестели слезы счастья.
         --Смотри, золотую слезу уронишь, – пошутил Веня. Он присел на кровать и снова обнял жену. – Все будет хорошо, я тебе обещаю. Потом приедут Сашка с Лизкой, и мы поедем летом туда, куда хотели. Лады? И чтобы ни случилось, знай, я вас очень люблю.
         --А что может случиться? – испуганно спросила Оля, приподнявшись на локте.
         --Ничего не случится. Завтра все встанет на свои места. – Он снова притянул ее к себе, откинул с ее лба упавшую прядку и крепко поцеловал в губы. Оля встряхнула волосами и прижалась к его груди. Так лежать было неудобно, но ей было все равно. Главное, он сейчас рядом, и именно сейчас его у нее никто не отнимет.
         --Я слышу, как стучит твое сердце, – тихо прошептала она.
         --Это твое сердце, оно принадлежит тебе! – ответил Вениамин.


                *                *                *               


        Марина сидела на широченной Сониной кухне и позвякивала ложечкой о края чашки, размешивая сахар. Она в который раз с восхищением разглядывала все вокруг, пока Соня занималась с Анюткой. Кухня была увешана чашками, ложками, плошками, половниками, тарелками, фартуками, расписанными под Хохлому.
        Когда-то всю эту утварь собирала Сонина мама, говорившая, что в хохломской росписи преобладают краски радости, и что эти краски способствуют пищеварению. Она так умело развесила и пристроила все на кухне, что Соня, в знак памяти и уважения, даже и не собиралась расставаться с этой красотой, а только продолжала собирать Хохлому в любом виде и увешивать кухню дальше, давно напоминавшую всем музей.
        Наконец появилась Соня, которая решила устроить Анютке наверху кинопросмотр.
         --Со мной все дети ладят, – хвалилась она, – но твоя, прямо энциклопедия, где она столько знаний нахваталась?
         --Поживи с мамой, у которой три высших образования, узнаешь! – улыбнулась Марина.
        Соня села напротив и прикурила сигарету.
         --Ну, давай рассказывай, с чем пожаловала? – сказала она, выпуская тонкую струйку дыма. – Ведь просто так ты меня не посетила бы? Ну, скажи, что я не права! Совсем забыла старую подругу! – Соня улыбнулась.
         --Это действительно так, – ответила Марина, отхлебнув чаю. – Ты – психолог, не хуже меня!
         --Ну что случилось, красавица, я же вижу по глазам! Тебя что, твой Пименов довел? Так давай мы его, того? А? – она сделала несколько выкручивающих движений кулачками и захохотала.
         --Да нет! Дело не в нем… – замялась Марина. – Вернее, конечно в нем, но и во мне, в том числе.
        Соня уже не перебивала, она внимательно слушала, докуривая сигарету.
         --Понимаешь Сонечка, – начала Марина, – мне кажется, что моему Пименову со мной не интересно!
         --С чего это ты взяла? – возмутилась подруга.
         --Ну просто, я стала замечать… – сбивчиво пыталась объяснить Марина, не задев самого главного, – что Костик увлекается другими женщинами, вернее молодыми девушками.
         --Слушай деточка, – закачала головой Соня, – что, скажи мне, это за мужчина, который не увлекается молодыми особами. Это если импотент какой-то!
        Соня вдруг вспомнила, как ее бывший муж Леша, будучи еще нежным и преданным, однажды задержался в своей фотостудии, не предупредив ее. Эта ночь ей запомнилась надолго. Ночь с пятницы на субботу. На выходные они назначили семейный отдых за городом. Но в пятницу вечером Леша впервые в жизни не пришел домой вовремя. Мало того, он не пришел в этот день вообще. Соня переживала всю ночь, в голову лезло все самое плохое, но она и не думала ни о какой ревности, а просто боялась за него. Телефон в студии не отвечал, и утром она первым делом ринулась туда. А там! Да ничего особенного, обычная передышка от семейной жизни. Соня развернулась и ушла, пообещав мужу отплатить ему той же монетой.
         --Знаешь, Мариночка, что мне ответил однажды Леша, когда я ему пообещала изменить, в ответ на его измену? – сказала Соня, прервав свои неприятные воспоминания.
         --Что?
         --Что есть такая известная эстонская мудрость, что измена мужа – это плевок из окна, а измена жены – это плевок в окно!
         --Да не собираюсь я ему изменять! – возразила Марина. – У меня и в мыслях этого нет!
         --Ты меня не поняла, все остальное – тьфу! Плюнь и разотри! Для твоего Пименова ты и ваша Анютка – это самое главное в жизни, поверь мне! Просто его заела работа. Понимаешь? Работа у него такая! Ты же сама была в его шкуре, должна понимать!
         --Я согласна! – понимающе кивнула Марина.
         --Вот так то лучше. А остальное разотрется – мука будет!
        --Мука? – Марина улыбнулась. – А ты знаешь что такое «МУКА КНИГОПЕКАРНАЯ»?
         --Что, что? – улыбнулась Соня шутке.
«Рассказать? – Марина на секунду задумалась. – Как гласит известная мудрость? Мы не доверяем людям либо потому, что не знаем их, либо потому, что знаем их чересчур хорошо! Соне я доверяю!» – решила Марина.
        Когда она рассказала все, что с ней произошло после аварии, Соня притихла, почему-то замолчала и ничего не смогла ответить.
         --Ты чего молчишь, Сонь? – спросила ее Марина.
         --Ты знаешь, я тут подумала, ты же уникум! Ты дипломированный врач, закончила свои институты, чуть ли не с отличием, психолог, а сидишь и ноешь передо мной! Я институтов не кончала, а могу общаться с тобой, как с обыкновенным человеком! Давай хватит! У тебя необъяснимый, уникальный дар!
         --Другого ответа я от тебя и не ждала! – сказала подруга. – Знаю я, что просто раскисла, извини! Но пойми, я давно ни с кем не общаюсь, у меня совсем нет времени на подруг. Просто мне нужна была твоя поддержка!
         --Ну и как, я тебя поддержала?
        --Конечно!
         --Тогда, мой тебе совет! Займись практикой! У тебя же нераскрытых возможностей море! Ты можешь помочь людям! Хотя! – Соня махнула рукой. – Люди, иногда оказываются таким дерьмом!
         --Я с тобой согласна! – согласилась Марина. – В общем, спасибо тебе! Я знала, что, пообщавшись с тобой, мне станет намного легче.
        Они еще немного посидели, поболтали, и Марина засобиралась.
         --Ну вот, в кои то веки заглянула и уже сматывается!
         --Ты же знаешь, сегодня Костик может приехать в любое время, а нас дома нет! Хорошо еще, что я обед ему приготовила! – ответила, поднимаясь из-за стола, Марина.
        Анютке, конечно, не хотелось уходить, но Соня взяла с мамы Марины слово, что вскоре они снова ее навестят.
        Марина возвращалась домой в приподнятом настроении. Анютка скакала вокруг и напевала веселую песенку из мультфильма. Уварова поглядывала на дочь и улыбалась. Ей, почему-то показалось, что еще немного, и она докопается до истины! До какой конкретно истины, она и сама пока не понимала, но вот то, что она сегодня услышала от Сони, ее немало обрадовало. Как она могла забыть это известное выражение: «Все перемелется – мука будет!» Ведь это про нее! Это о ее книгах, о муке книгопекарной!


ТРУДНОЕ ЗАВТРА.

ГЛАВА 4

        Веня стоял у подъезда, когда подъехал Федор. Журавлев подошел к машине, огляделся и сел рядом.
         --Привет! – сказал Федор в полголоса.
         --Привет! Как оно? – улыбнулся ему в ответ Веня.
         --Машину сегодня показывал покупателю, как ты просил. – Федор завел двигатель.
         --Ну и как?
         --Очень понравилась! – Федор любовно провел рукой по панели приборов и вздохнул. – Так что съездим за мехом и отдадим, можешь попрощаться! – Куприн отвернулся.
         --А ты что не рад?
         --Чему я могу быть рад, как ты думаешь? – Куприн недовольно хмыкнул. – Ты собрал деньги, у тебя хватает сейчас на все – и, слава Богу! С придурками рассчитаешься и меха возьмешь, чего еще нужно. А машина – дело наживное.
         --Тогда ты все сам и оформишь, доверенность у тебя есть, – буркнул Веня. – Поехали к тёще моей, за девочками.
         --Как скажешь...
         Куприн развернул машину, и они выехали со двора. Веня молчал, Куприн насвистывал какой-то мотивчик, но долго молчать Федор не мог.
         --Ты все обдумал? – неожиданно спросил он, оборвав свою песню.
         --Да, я все обдумал, – уверенно ответил Журавлев. – Завтра заедешь за мной часов в восемь утра и помчимся!
         --А на какое время у тебя назначена встреча с этими?
         --Там я сам разберусь, хорошо?
         --Лады! Я вмешиваться не собираюсь, но хотя бы рядом я могу быть? – Федор взглянул на Веню преданным взглядом.
         --Не стоит! Я не хочу никого подставлять. Сам справлюсь! Велико дело – деньги отдать. – Журавлев отвернулся в окно.
         --Просто я хотел тебя предупредить, – Федор вздохнул.
         --О чем?
         --Ты же сам знаешь… – Куприн не мог скрыть своего нервозного состояния, – это отморозки, – продолжал он, – для них нет ни друзей, ни товарищей, ни бывших соседей.
         --Я помню! Помню о том, что они знают меня целую вечность, но это ничего не меняет, а только, по-моему, усугубляет мое положение! – Журавлев тяжело вздохнул, ему не нужны были сострадания Федора. – Этого не должно было случиться, а случилось!
         --Да им на всех наплевать и на тебя в том числе! Знаешь, что мне сказал Димка? – Федор мимолетно взглянул на Веню, не забывая, однако следить за дорогой.
         --Что? – Веню уже мало интересовали пристрастия наехавших на него отморозков.
         --Что их дети хотят жить так же хорошо, как и твои. Я сказал, что они задрали цену, а он ответил, что жизнь дороже стоит. – Федор зло сжал губы и стал похож на обидевшегося ребенка. Веню, почему-то это рассмешило, и он отвернулся.
        Машина плавно катилась по шоссе и, казалось, будто она плывет. Они уже подъезжали дому Марины Андревны, когда Федор спросил:
         --Ты рассказал Оле?
         --Нет, ей этого говорить не стоит. Меньше знает – крепче спит. – Веня опять вздохнул тяжело и уныло, потом улыбнулся, вспомнив свою спальню.
         --Улыбаться не разучился! – заметил Куприн.
         --Да что я труп что ли? Не труп и не собираюсь им стать в ближайшие лет пятьдесят! И тебе не советую! – он деланно засмеялся.

        Машина остановилась на площадке у дома. Они закрыли дверцы и вошли в подъезд. Марина Андреевна быстро собрала внучек. С ней осталась только Даша, которой на завтра нужно было идти в школу, и бабушка обещала ее провожать, пока Веня в командировке. Мужчины не проходили дальше прихожей, но Журавлев успел позвонить Соне, чтобы та ждала гостей, после чего они быстро отправились вместе с девочками за Олей.
        Она уже ждала у подъезда. Веня вышел, что бы открыть перед ней дверцу.
         --Я вас не задержала? – спросила Оля, устраиваясь на заднем сидении.
         Муж только улыбнулся, но ничего не ответил. Он всегда терял дар речи, когда видел ее во всем великолепии. Оля умела преобразиться так, что мужчинам нечего было сказать.
         --Добрый вечер! – сконфуженно буркнул Куприн Ольге, так притягивающей его взор своей необыкновенной внешностью. Оля была нестерпимо хороша собой.
         --Привет! – запросто ответила она.
         --Ну что? Помчались? – предложил Веня, усевшись на свое место.
         --Как скажешь! – отозвался Федор.
        Журавлев знал, куда вести семью, чтобы оставаться за нее спокойным. У дверей подъезда, на площадке дома которого остановилась их машина, стоял охранник. Соня жила в доме военных начальников, поэтому здесь было безопасно. Журавлевы пригласили с собой Куприна, и он не отказался попробовать манты. Всем скопом они поднялись на четвертый этаж, и Веня позвонил. Дверь открыли быстро. На пороге появилась Соня. Из-за её плеча выглянула Катюша, её дочь, тоже давно поджидавшая гостей и готовая броситься всем в объятия.
         --Соня, мои любимые манты готовы? – спросил Журавлев, едва переступив порог.
         --Вень, как тебе не стыдно? Дома пельменей не наелся? – со смехом оговорила его Ольга.
         --Пельмени – это пельмени… – недоговорил Веня, вытаскивая ноги из своих умопомрачительных туфель.
         --А манты – это манты, – вставила Соня улыбаясь. – Журавлев знает, что по воскресеньям я готовлю его любимое блюдо. У меня сегодня даже торт есть, я будто знала, что нас будет много.
         --Мы тоже торт привезли, – сказала Оля, продвигаясь с огромной коробкой в руках на широченную Сонину кухню.
         --И чего это вы переживаете? – вставила свое слово Катюша, – нам и двух тортов будет мало, у нас же прожорливое семейство.
         --Катя, рот открывают не только для того, чтобы им жевать! – хохотнула Соня, зная о прекрасном аппетите дочери. – Бери пример с меня!
         --У тебя, мам, просто не в коня корм! – отозвалась неугомонная Катюша.
         --Я чувствую, – сказала в ответ мама, улыбаясь, – что ты открываешь свой рот еще и для того, чтобы настоять на своем!
         --По совету – беру пример с тебя!
        Куприн скромно проскользнул в зал и направился к стеллажу с книгами. Взял первую попавшуюся на глаза и, присев в кресло, заглянул в нее. Он был немного мешковат, носил пышные усы и постоянно, как будто чего-то стеснялся, поэтому был неразговорчив. Соня про него всегда говорила: «В тихом омуте черти водятся!». Но Журавлев с ней не соглашался. Сейчас Куприн спрятал свои глаза в книгу, которая его мало интересовала, тогда, как все толпились в кухне возле накрытого стола. Федор как будто ждал особого приглашения.
        Он всю жизнь прожил рядом с Венькой, но ему не удалось утвердиться в ней так, как другу. Только когда Журавлев достиг каких-то успехов, Куприн сумел накопить на свою «девятку», работая у него водителем. А Журавлев не скупился для своего друга. Куприн всегда возлагал большие надежды на Веню, и готов был следовать за ним, куда угодно. В данный момент он последовал за ним на манты. Пусть даже Соня и недолюбливала его, а он чувствовал это всем своим существом, все равно Федор принял приглашение друга.
         --Куприн! – послышался властный голос Сони. – Опять прячешься? Одного тебя ждем, подтягивайся, давай.
         --Ты же знаешь, он у нас стеснительный! – попытался защитить друга Веня.
        Куприн тяжело поднялся и все-таки присоединил себя ко всей честной компании.
        Настроение поднималось с каждой минутой, с каждым произнесенным здесь словом, поэтому воскресный вечер обещал быть веселым. Так оно и вышло. Всем понравились и как всегда вкусные манты, и восхитительный торт, испеченный Соней. Олин торт оставили на утро. Куприн, едва попробовав вкусностей, отправился восвояси. Пить ему все равно нельзя – машина стояла под окном, а дома ждала жена. Да и вообще, чувствовал он себя здесь не очень уютно, если не сказать хуже…. Хотя он вроде, как и оставался за Вениной спиной, но колкости Сони его доставали, поэтому он скоренько ретировался.
        Журавлев собрался позднее и ушел домой в одиночестве, оставив своих женщин на попечение Сони. До «завтра» оставались считанные часы, но настроение от прошедшего вечера сохранилось прекрасное и Вениамина не мучили мысли о завтрашнем дне. Самое главное – хорошенько выспаться.
        Соню, проводившую его до дверей, напротив, одолевали странные мысли. Что-то ее смущало, и она не могла понять что именно. Семейство Журавлевых столько лет оставалось ей близко и дорого, отчего Соню волновали почти все их вопросы. Да и работа тесно их связывала – Соня выполняла надомные заказы, которыми ее снабжал Вениамин. Поэтому, очередная командировка Журавлева ее почему-то не на шутку взволновала. Что-то Журавлев скрывал, может быть даже от Оли. Обычно он старался не ездить сам за сырьем, а тут вдруг? Но рядом с ним оставался Федор, или они друг друга покрывают? Может быть, Куприн загулял? А что? Детей нет, жена постоянно на дежурствах в своей клинике…. Но! Эти двое слыли на удивление всем домоседами – не даром родились под одной звездой. Семья у них всегда оставалась на первом плане, а жены любимыми и незаменимыми. Значит, что-то изменилось!
.        Соня стояла в прихожей и почему-то смотрелась в зеркало. Оттуда на нее глядела уставшая, одинокая женщина. Соне всегда казалось, что на ее лице стоит печать одиночки. «Наверное, потому что я курю, курю и худая, худая и крашенная… Дура я! – сказала она своему отражению. – О чем думаю? Самое главное – у меня дочь красавица!».
        В дверь позвонили, Соня вздрогнула, но сразу поняла, что вернулась Ольга, провожавшая мужа до дверей подъезда. Дети давно спали, а сестрам оставалось прибрать на кухне. О своих размышлениях и подозрениях Соня даже не заикнулась. Они мирно выпили еще по чашке чаю и отправились спать.
        Соня долго не могла заснуть. Она вдруг вспомнила про сегодняшний нечаянный визит Марины. Оказывается, есть на свете люди, которые могут предугадать события, теперь она на своем жизненном пути встретила таких двоих. Это тот дед, которого она вспоминает со страхом, и вот теперь Марина, ее любимая подруга. Но сейчас и в мыслях нельзя держать, чтобы использовать как-то ее дар! Ведь она свою помощь не предлагала? Ей и так тяжело. Потом Соне вспомнился ее бывший муж – Алексей Павлов. Он наведывался к ним с Катюшкой довольно часто, но для Сони оставался просто другом. Иначе она его воспринимать не могла. «Значит, так на роду написано!» – решила она для себя.
        А дочка ее – Катюшка, пребывала ныне в самом прекрасном, особенно чувствительно сказывающемся на родителях, переходном возрасте, что изумительно повлияло не только на ее внешность, но и на ее внутренний мир и широту души, обладательницей каковой она неожиданно оказалась. Соня жила теперь Катиной жизнью и старалась оставаться дочери первой подругой, что ей с успехом удалось. Вспомнив о дочери, Соня успокоилась и уснула.


                *                *                * 


        Пока Журавлев добирался до дома, его невыносимо тянуло в сон, но лечь спать сразу все же не удалось. Едва он переступил порог пустой квартиры, сон куда-то улетучился. В одиночестве он чувствовал себя слишком неуютно. К тому же Федор звонил заполночь и Веня никак не мог от него отвязаться. Куприн набивался в провожатые при передаче денег «просящим», но Журавлев оставался непреклонен, и, в конце концов, Федор уступил, после чего Журавлев провалился в тяжелый и вязкий сон, из которого хочется  выбраться, а никак не получается.
        Утро выдалось мрачным. Мысли начали одолевать его часов с четырех и завязли в каком-то омуте неопределенности. Но он, провалявшись до пяти, отчего-то встал совершенно бодро и пробежал в душ, где минут десять простоял под сильными, обжигающими все тело, струями. Холодный душ для него был совершенно необычным. Будучи довольно теплолюбивым, сегодня Журавлев залез под ледяные струйки совершенно не испытывая каких-либо неприятных ощущений, а скорее наоборот… Голова от тонких холодных буравчиков перестала быть чугуном, мысли наконец собрались во что-то определенное и выбрались из вязкого недомогания.

                *                *                *

        В эту ночь на автомобильной стоянке в центре города дежурили трое – Димка Белов, Коля Выставкин и Алик Хохлов. Утром, в восемь – смены менялись. Белов обошел участок, накормил собак и вернулся в будку. Поднимаясь по лестнице, он слышал, как спорят Хохлов с Выставкиным. Те играли в карты. Один другого постоянно хотел надуть, из-за чего затеялась перепалка. Белов прикрикнул на них, считаясь в их команде старшим:
         --Эй вы, придурки! Какие-то еще дела вершить собираетесь, а из-за такой ерунды готовы глотку друг другу перегрызть. – Димка обозлился на них так, что от этой злобы у него свело скулы. – Когда Жур придет с деньгами? – нервно выкрикнул он.
         --Никогда! – съязвил Колька, которому очень не нравилось, что Белов по любому поводу придирается. Белов глянул на него непонимающе.
         --Ты так думаешь? – скулы у него свело еще больше, и он процедил это сквозь зубы.
         --Да ничего он не думает, придурок, мать вашу… – рявкнул Алик, который правильно оценивал всю значимость Белова в их команде, – этот Жур обосрался, – дружелюбно взглянув на Димку, сказал он, – завтра с утра обещал отдать пятьдесят процентов, а остальные – дня через три.
         --Кстати, это твоя идея с Журом, ты и разбирайся, – перекинул Колька стрелки на Белова, пожирая его ехидным взглядом. Выставкин любил задаваться имея за спиной в отличии от друзей пять лет ходки.
         --Я вам идейку подкинул, а ваша задача – ее воплотить, – все так же грозно пробурчал Белов, не желая сдавать позиции лидера, – а мне не очень то резонно там рисоваться. Вот если что-то не получится, тогда я буду разбираться сам. Мне достаточно его водилы, мы с ним хорошо потолковали. И Жур, я думаю, понятливый.
         --А если он откажет? – не унимался Выставкин. – Что делать будем?
         --Да все отдаст, он же лох, за баб своих боится! – предрекал удачный исход Алик, продолжая подыгрывать Белову.
         --Федор сказал, что он даже машину продает. – Белов тоже был уверен в том, что Жур испугался. – А все-таки, что будем делать, если не отдаст? Он случаем не слинял?
         --Куда ему линять, ты подумай? Да здесь он, в городе, я его дня два назад видел. Никуда он не денется. А откажет, вот тогда мы ему и объясним с пояснениями, что будет! – гнул свою линию Хохлов.
         --А что будет? За девок его примемся? Белов, ты по этой части мастак! – не унимался Выставкин.
         --Закрой рот, мудак, надо будет, и за девок примемся! – заорал Белов, мысленно заставляя себя успокоиться.
         --Типун тебе на язык, Димыч, за малолеток знаешь, что бывает? – опомнился Алик.
         --А мне плевать, лишь бы бабки были. А вы уже в штаны наложили, хотя ничего еще не произвели! – продолжал насмехаться над ними Димка.
        У ворот посигналили.
         --Хохол, твоя очередь, иди, впусти клиента, – скомандовал Белов.
        Алик пошел к воротам.
        Ночью машин было мало и всем удалось выспаться, правда, по очереди. После пяти часов на стоянке началось движение, пара заезжих клиентов забрала свои машины. Остальные все были местные и появлялись около восьми.


                *                *                *


        Человек в спортивном костюме и кроссовках, с огромной сумкой на перевес, чувствовал себя совершенно спокойным и даже чему-то как будто был рад. Он вышел из квартиры и быстрым шагом спустился по лестнице, кивнул соседке и, выйдя на улицу, почти тут же поймал машину.
         --Шеф, поработай немного на меня, – «спортсмен» сунул двести баксов водителю, – устроит? Если получится больше – доплачу.
        Водитель обрадовался такому клиенту и быстро согласился, тем более, что лицо спортсмена показалось ему знакомым. В их городе почти все лица казались родными с детства.
         --Куда прикажете? – спросил «шеф».
         --За Домом быта стоянку знаешь?
         --Конечно.
         --Сначала туда, а потом – на Бульварную.
         --Лады.
«Шеф» набрал скорость, и они быстро добрались до места.
         --Вот здесь подожди, – попросил «спортсмен», немного не доезжая стоянки. Машина притормозила у обочины, и он вышел, мельком взглянув на часы в панели приборов, стрелки которых приближались к шести.
«Хорошо, что раньше, клиентов поменьше будет» – подумал «спортсмен». Клиентов на стоянке действительно не было.
        Он вошел в приоткрытые ворота и поднялся наверх. Рывком открыл дверь и буквально запрыгнул в теплушку. Димка и Алик сидели за столом, Николай валялся на диванчике, но не спал.
         --О-о, какие люди и без охраны! – воскликнул, обрадовано Димка. – Что-то спозаранку?
         --Боялся опоздать, – ответил вошедший.
         --Молодец, вперед графика идешь! – порадовался за него Алик, приятно улыбнувшись.
         --А как же, время не терпит. У меня и своих дел по горло.
         --Давай показывай, что там у тебя? – Николай приподнялся на локте и следил за руками «спортсмена».
        Тот , медленно расстегнув молнию сумки, нащупал под спортивным шмотьем холодный металл…. Всего одна минута, которую он теперь будет помнить всю жизнь. Всего одна эта минута отделяла его затянувшийся вчерашний день, от сегодняшнего. Вот оно, это наступившее «завтра». Оно так долго ему снилось, грезилось. О нём он думал и мечтал, но никак не мог себе представить. А теперь оно бешеной картинкой застрянет в его мозгу на многие годы, а может быть навсегда.
        Ему казалось, что он стоит здесь уже час, но через пару минут он спускался по лестнице вниз, еле передвигая ноги. Сумка, тяжеленным грузом тянула руку. На стоянке было необычно пусто, в этом ему несказанно повезло, хотя в данный момент, ему было всё равно. Машина с «шефом» стояла на месте, и он быстро в нее запрыгнул.
         --Шеф – если можно, поторопись! Мне нельзя опоздать на Бульварную! – осевшим голосом проговорил «спортсмен».
        «Шеф» завел двигатель и помчался, выруливая на поворотах. Выехав на главную, он простодушно спросил:
         --Ты не слышал, там, на стоянке, как будто что-то бахнуло?
         --Слышал. Как будто даже не раз! – уже более спокойно ответил «спортсмен», – это на стройке что-то!
        Он был совершенно спокоен. Все, что требовалось сегодня, он решил. Теперь надо исчезнуть на время. В его положении это трудновато, но он справится. Машина остановилась на Бульварной улице в шесть тридцать четыре. Он добавил «шефу» еще сто баксов, и отпустил. Когда тот скрылся за поворотом, он поймал другую машину и доехал до отправной точки, расплатился и пошел к подъезду. На плечи вдруг что-то навалилось, сумка тянула руку, и ее хотелось выбросить, но пока этого делать было нельзя. Сердце начало бешено колотиться, в глазах все потемнело и он еле- еле переставлял ноги. Он точно знал, что нужно делать дальше, поэтому быстро взял себя в руки. Сейчас будет горячая чашка чая, две таблетки аспирина и легкая гимнастика, а потом все войдет в норму.


                *                *                *


        О смерти сына, Евгений Тимофеевич Белов узнал утром, около восьми, когда только что переступил порог своего кабинета. Громкая телефонная трель вдруг раздалась в ушах небесным громом. Он ничего еще и не знал, когда услышал ее, но сердце, почему-то сильно стукнуло в груди, а потом куда то выпало и покатилось, часто отбивая свой ритм. Белов молча выслушал страшную новость, повесил трубку, ничего не ответив знакомому оперативнику и, медленно раздевшись, устало опустился в кресло. Про сердце он сразу забыл, и уже не слышал его перебоев. Белов давно предполагал, что кончится именно этим – Димка в последнее время совсем отбился от рук. Да он, в принципе, всегда был таким. Никакие уговоры, никакие лишения, никакие угрозы на Димку не действовали! Белов знал, что время упущено. Да и не было у него этого времени, чтобы как-то повлиять на свое «дитяти». Занят был очень – карьерой, делами, симпозиумами. Встречами с друзьями и недругами, в общем – работой, только не сыном! Им занималась жена. А потом, сына не стало. Да! Его не стало давно, во всяком случае, для Евгения Тимофеевича. Как сын, он перестал для него существовать уже лет пять или шесть назад. Только по просьбе жены Белов старался не терять связи со снохой и внуком, поддерживая их материально. Еще не прошло и года, как Белов был назначен ответственным работником при администрации области. Его сотрудники знали про такую беду с сыном и потихоньку перешептывались, но, уважая Белова за принципиальность и трудолюбие, никак не приписывали дела сына к отцу. Поэтому, Евгений Тимофеевич, узнав о страшной смерти Димки, подумал – «Допрыгался». У него даже на душе «полегчало», столько неприятностей доставлял тот всему семейству. Единственный человек, за которого испугался Белов – это за жену. «Не вынесет!» – решил он, и прикрыл глаза руками.
        Утром в администрации никто еще о случившемся не знал. Евгений Тимофеевич на мгновение забылся, будто уснул, а очнулся, когда услыхал стук в приемной. Это пришла Елена Алексеевна – неизменный спутник на протяжении многих лет его пребывания на руководящих постах. Белов хотел, было ее позвать, но тут опять раздался звонок. Он откашлялся и потянулся к телефону.
         --Слушаю вас! – сказал он в трубку, стараясь придать больше бодрости голосу.
         --Здравствуйте, господин Белов! – звонивший был совершенно ему незнаком и имел очень приятный низкий голос.
         --Здравствуйте, с кем имею честь? – ответил Евгений Тимофеевич в тон звонившему.
         На мгновение на том конце провода замешкались, будто забыли слова текста.
         --Вы уже знаете о Диме? – наконец, справившись с волнением, спросили его.
         --Да, знаю, слышал, так сказать! – зло бросил в ответ Евгений Тимофеевич. Он даже не задавался вопросом «кто звонит?». Димкины связи и круг его знакомых дано перестал существовать для Белова, как что-то материальное.
         --И что вы по этому поводу думаете? – сочувственно спросили его.
         --А как вы думаете, что я чувствую, и какая вам разница, что я думаю? – Белов обозлился, но ситуация была не та, чтобы бросить трубку.
         --И вас не интересует, кто бы мог так поступить? – продолжал незнакомец. Белову показалось, что этот голос существует именно для таких случаев, или его специально подобрали на такой момент.
         --Нет! Не интересует! Пусть это интересует таких, как вы! Вам следует позаботиться о своей безопасности!
         --Подождите, не бросайте трубку! – попросили его, – я вас прошу, выслушайте меня до конца.
         --Что еще вам нужно? Конец уже для всех настал, больше никакого конца я не хочу! – Что-то сильно кольнуло в груди, и Белов потер правой ладонью под пиджаком. – Вас, я думаю, в ближайшем будущем ждет тоже самое!
         --Я думаю, ваша сноха знает, кто это сделал! – не обратив никакого внимания на его слова, сообщили из трубки. – И вам еще рано говорить о каком-то конце!
         --Вы меня пугаете?
         --Я бы не осмелился, что вы! Я говорю о вашей снохе!
         --Если даже это сделала она, – с гневом выпалил Белов, – то я о ней буду думать гораздо лучше, чем раньше.
         --Нет, не она, – поспешили его упокоить. – Но она знает кто, и мы хотели бы переговорить с ней.
         --А вот этого я вам не позволю! – Белов бросил трубку и позвал секретаршу по селектору. Она не заставила себя ждать.
         --Елена Алексеевна, – обратился он к ней, – я попрошу вас, не соединяйте меня сегодня ни с кем. Я заболел, уехал, меня нет... И, если можно, принесите мне, пожалуйста, что-нибудь выпить. Сможете найти?
        Елена Алексеевна изумленно подняла брови. Это было все так не похоже на Белова, но спросить его она ни о чем не решилась. Она никогда ни о чем не спрашивала. Ей с полуслова были понятны все желания шефа. Но такое было впервые, и она не сразу сообразила, как себя вести.
           -Да, да, именно выпить, вы не ослышались…, все равно чего... – Белов не поднимал глаз на секретаршу. Тут Елена Алексеевна изменила своим многолетним традициям и спросила: – У вас что-то случилось?
         --У меня сегодня утром умер… – Белов подумал, и не смог назвать его сыном, – …Дима, – тихо произнес он.
        У Елены не дрогнул ни один мускул на лице. Ей ли не знать, какие проблемы доставлял Белову сын!
         --Так вот, – продолжал Белов, закуривая сигарету, – мне нужна ваша помощь.
         --Я сделаю все, что в моих силах, – поспешила заверить его Елена Алексеевна.
         --Отключите у меня прямую линию и срочно найдите Татьяну – жену Димы. У вас есть какие-то телефоны?
         --Да. – Сухо мотнула она головой. Она нашла бы их в пять минут, даже если бы их не знала.
         --Когда найдете Таню, соедините нас сразу же. Потом позвоните домой, узнайте, как чувствует себя Людмила, – мысли путались, и он боялся что-нибудь упустить, – но пока ничего ей не говорите, ее надо подготовить! – продолжал он, потирая руками виски, в которые неожиданно будто кто-то налил свинца. – Пока я не найду Таню, мне домой ехать нельзя. И принесите… хоть водки, что ли! – Белову было неудобно просить Елену Алексеевну принести ему водки, но он не находил себе места, а надо было хоть как-то успокоиться.
         --Водка – не проблема, сейчас принесу. – Она проворно вышла в приемную и буквально через три минуты вошла с подносом в руках. На нем стояли графин с водкой и два стакана – один пустой, другой с Боржоми.
         --Спасибо, Елена Алексеевна. А теперь сделайте все быстрее, пожалуйста, пока на меня не нахлынули сотоварищи. Думаю, немного ждать осталось, скоро всем все будет известно.
        Секретарша кивнула и вышла, а через пять минут Белов услышал, как в приемной начала трезвонить, почти не смолкая, прямая линия.
         --Ну вот! Все уже все знают! – сказал он вслух и откинулся в кресле, запрокинув голову назад. Болела шея. Голова почему-то сильно затяжелела, и шее невозможно было ее держать. Расслабиться не удалось, и он налил себе пол стакана водки. Выпил почти одним глотком и захлебнул минералкой. Внутри все обожгло и тепло стало разливаться по телу, медленно снимая напряжение. Белов опять запрокинул голову, в которой появился легкий шумок. Так расслабиться удалось быстрее, и, как ни странно, голова стала легкой, а мысли чистыми. Но сконцентрировать их на чем-то одном он не смог.
        В кабинет без стука вошла секретарша. Белов подался вперед, поняв, что у нее что-то срочное.
         --Евгений Тимофеевич, ваша жена уже все знает, но с ней ваша сестра. Людмиле Сергеевне вызывали  «скорую», после транквилизаторов она уснула. А вот Татьяны нигде нет: ни на работе, ни дома, ни у вас в квартире. На работе сказали, что она должна была прийти в девять, но не пришла. Там подумали, что заболел ребенок. В какой садик Татьяна водит ребенка?
         --Вот здесь, в записной книжке, посмотрите номер телефона садика «Песенка». – Он протянул ей свою записную книжку, потом посмотрел на часы и удивился: прошло уже два часа как он на работе, а для него они пронеслись, словно мгновение.
         --Я сейчас позвоню в сад и доложу.
         --Хорошо! – Белов засобирался домой. Немного придя в себя, он понял, что там сейчас нужнее, – « Татьяна, скорее всего, пошла в поликлинику с Васяткой.» – подумал он. Теперь, когда жена все знала, он мог искать Татьяну и из дома.
         --Евгений Тимофеевич, – услышал он голос секретарши, – Татьяна привела мальчика в сад и уехала на какой-то машине. Воспитательница видела, как она садилась в «девятку».
         --Вот это плохо, никуда не годится. Поеду в садик, заберу Васятку. А Татьяну надо искать! – размышлял Белов вслух. – Там что у нас внизу, журналистов, случаем, не наехало? – спросил он, обращаясь к Елене Алексеевне.
         --У нас уже всем все известно, – тихо ответила Елена Алексеевна, – а что внизу, я пока не знаю. Подождите немного, я схожу на разведку.
         --Да уж, пожалуйста. У них ума хватит, сделают из него жертву, невинно-убиенного, а я бы не хотел никаких приукрас. Лучше уж пусть молчат! – Он подождал немного в кабинете. Мысли о Татьяне не давали ему покоя. Она хоть и жила с Димкой, но его взглядов, как казалось Белову, не разделяла, и работать не отказывалась. Пусть и работа не ахти, какая сложная – маникюрша – но все же работа. «Значит, ее перехватили «эти» – подумал он, – теперь надо ее искать».
        Вошла Елена Алексеевна.
         --Внизу пока все тихо, ваша машина у подъезда, идите с Богом! – она уважала шефа, поэтому от всей души сочувствовала ему.
         --До свидания! Утрясите тут проблемы с моим отсутствием, – попросил он, направляясь к дверям.


                *                *                *               


        Вениамин ждал Федора, который никогда не опаздывал, поэтому ровно в восемь Журавлев открыл дверь и перед ним на пороге появился Куприн.
         --По тебе часы можно сверять, – высказал он свое признание другу.
         --Многолетняя привычка. Ну, ты готов?
         --Конечно! Поехали!
         --Подожди, а как прошла встреча с «жаждущими»?
         --Все нормально! – Веня улыбался.
         --Не хочешь ли ты сказать, что смог с ними договориться лучше меня? – удивился Куприн.
         --Именно это я и хочу тебе сказать, – Вениамин не переставал улыбаться. – Но к стати – нам пора. Засветло нужно добраться до места, по этому – по коням!
         --Как скажешь! – Куприн понял, что Журавлев больше ничего объяснять не будет.
        Они спустились вниз к машине и двинулись в путь. Центр города был заполонен машинами, кое-где стояли дежурные посты ГАИ. Но из города они выбрались без проблем и помчались по трассе.


                *                *                *


        Серая девятка подъехала к садику в половине девятого. Татьяна за руку вывела Васятку из машины и направилась в садик. Через десять минут она вернулась и села на заднее сидение автомобиля. Машина выехала на центральную улицу и направилась  к мосту.
         --Ну, рассказывайте, что вы такое знаете про Димку, чего я не знаю, – обратилась она к двум молодцам, сидящим впереди.
        За рулем сидел Олег Харитонов. Татьяна была с ним знакома года два, но особой радости от этого знакомства не испытывала. Все дела мужа, как она считала, имели преступный характер, поэтому знакомых его Таня не жаловала. Возраста он был примерно такого же, как и Димка, только вот какой то уж больно серый, задавленный. При общении с ним, складывалось такое впечатление, что Олег чего-то постоянно боится. А вот второй – Влада  видела она его сегодня впервые. Он оказался на удивление обходителен и вежлив. Сразу стало понятно, что этот человек далеко ушел от Димки с Олегом, да и по возрасту десятка на полтора лет старше.
         --Что вы молчите? – продолжала она, – зачем я вам понадобилась? С Димкой разбирайтесь, а я-то вам к чему?
         --Татьяна, голубушка, мы с тобой не знаем, друг друга, – начал Влад, – но мне приятно общаться с такой красавицей, как ты. – Он повернулся в ее сторону и посмотрел, улыбаясь, – теперь я понимаю, почему Дмитрий …
         --Извините, но, по-моему, вы не по теме разговор начали. Вас, что, интересуют мои отношения с Димкой? – Татьяна чувствовала себя неуютно с этими неожиданными собеседниками, однако была необычайно уверенным в себе человеком, поэтому сбить ее с толку неприличными намеками было сложно.
         --Боже упаси! Просто, интересно было бы узнать, как ты среагируешь на тот факт, что ваши отношения с Димкой неожиданно прекратились? – приятно улыбнувшись, спросил Влад. Он пока не знал, как сообщить Татьяне о случившемся так, чтобы она не потеряла самообладание, поэтому начал издалека.
         --Ну это мне решать, есть они у нас с Димкой, или их нет, – ехидно ответила Таня, не сводя глаз с навязавшегося, сегодня с утра, собеседника.
         --К сожалению, кто-то решил это без нас! – Влад сделал загадочное лицо и замолчал, он ждал вопроса, но Таня поняла все по-своему, решила вопросов не задавать и замолчала. Влад испугался, что ничего не услышит от нее вообще, и поспешил исправить положение. – Ладно, солнышко, я не хочу, чтобы ты психовала, – попытался он ее успокоить. – Ты знаешь, чем занимаются Олег с Димкой?
         -- Конечно, знаю, не дура же я! – сразу призналась Таня. – Но меня это не касается, – отмахнулась она, а сама подумала: « Никакое я тебе не солнышко!» – У меня есть сын – продолжила Таня, – и больше меня ничего не интересует. А муж? Муж… – усмехнулась она. – Он, конечно, как-то меня обеспечивает, но его дела меня не интересуют.
         --Понимаешь, Танюша, все может повернуться совсем не так, как тебе хотелось бы. – Влад протянул руку назад и коснулся Таниной коленки.
        Таня попыталась тихонько сдвинуть его руку, но у нее это не получилось. Тогда она яростно отшвырнула ее и взглянула на Влада ненавидящими глазами.
         –Ну не кипятись! – стушевался Влад. – Ты не правильно все понимаешь, – он опять растерялся, совершенно не зная, с какого конца начать. «Выдать бы новость в лоб, да только ничего этим не добьешься!» – подумал Влад, а вслух сказал: – Придется тебе немного рассказать о наших, с Димой, делах. – Татьяна продолжала молчать, как бы его не слушая. – Вот представь, – продолжал он, – пришел товар, и его раскидали по реализаторам. И вдруг, кто-то из них, или из их клиентов, не отдав деньги – смылся. Как ты думаешь, кто должен за это ответить? – Влад посмотрел на Таню, и она поняла, что он не шутит. – Вот и получился казус. Дима товар получил, а деньги не отдал. Кто у него взял товар, мы не знаем. Хоть что-то он тебе говорил? Если мы не найдем того гуся, отвечать будешь ты. – Влад многозначительно посмотрел на девушку.
         --Так спросите у Димы, причем тут я? Я в эти игры не играю! – отрезала Таня, но внутри у нее что-то сильно затрепыхалось и похолодело. Конечно, она понимала, что все, чем занимается ее муж, может когда-то печально закончиться. Пусть Димка и уверял ее, что отец его всегда прикроет, сама она в это не верила. Выходит, он смылся? И рядом с ней в данный момент никого не осталось? И все его уверения не имели никакого значения? Димку с работы она не дождалась, он всегда приходил позднее, чем уходила она, и теперь Таня вообще не понимала, что происходит.
        Олег притормозил у небольшого кафе, прямо на спуске к реке.
         --Пойдем, посидим! – пригласил Влад девушку. – Там спокойнее будет, заодно позавтракаем.
         --Я не хочу, – фыркнула Таня в сторону.
         --А мы, как собаки, голодные, – он кивнул на Олега. – Да не бойся ты, пошли. Поговорить нам надо, даже необходимо. – Он вышел из машины и открыл перед ней дверцу. – Я думаю, тебе это будет интересно.
        Таня не понимала о чем разговор и что от нее хотят, но пойти в кафе все-таки решилась. Хоть Влад и выглядел приличным и вежливым, он вселял в нее ужас. Очень уж слащавым был его голос, но взгляд таил что-то недоброе. Они поднялись по лесенке, и зашли в зал. Кафе было круглосуточным, и с утра в нем шла уборка после ночных гуляний. Олег подошел к пустому столику в самом углу зала. Туда почти не проникал свет. Кафе было темным, и лишь сверху, в потолок, была вмонтирована легкая иллюминация, а на каждом столике стояла изящная настольная лампа. Олег включил свет, Влад придвинул стул для Тани, и они уселись. Тут же подбежала девочка в короткой юбчонке и белоснежном фартучке. Видно было, что она только что приняла смену, потому что выглядела безупречно, в отличие от самого заведения.
         --Что пожелают наши утренние посетители? – приятным глубоким голосом, никак не вязавшимся с ее детской внешностью, спросила она.
         --Спросим даму, – Влад повернулся к Татьяне и невинно подмигнул ей.
         --Я ничего не хочу, если только кофе, – тихо сказала Таня.
         --Значит, заказывать буду я. Три фирменных салата; сто пятьдесят граммов коньяку, – пока; жаркое – три порции, а даме еще кофе с мороженным.
         --Я  не голодна, – повторила Таня.
         --Несите, несите! Не слушайте! Не будет – мы съедим, – сказал Влад девчонке. Он достал сигареты и бросил их на стол, положил рядом зажигалку. Олег достал пепельницу с соседнего стола, потому как на их столике таковая отсутствовала. Девчонка ушла.
         --Куришь? – спросил ее Олег.
         --Курю, когда нервничаю, – ответила она.
         --Тогда кури, – он протянул ей пачку.
         --Я пока спокойна, – соврала Таня.
        Олег замолчал. Он смотрел на Влада не понимая, зачем тот так долго валандается с этой бабой, давно бы все рассказал и выспросил.
         --Придется нам тебя огорчить, Танюша. Наверно, сейчас будешь нервничать, – начал Влад, сочувствуя ей.
         --Что вы все время меня пугаете, говорите уж, не травите душу. – Тане все порядком надоело, и она действительно занервничала. В горле у нее появилось странное ощущение тягучей и неприятной сладости, как после принятия анальгина. Ей непременно захотелось выплюнуть эту сладость прямо Владу в лицо, так он ей надоел за сегодняшнее недолгое утро.
         --Ну, наконец-то заинтересовалась, – обрадовался Влад, – но для начала я опять хочу у тебя спросить, любишь ли ты своего Димку, и насколько крепко?
         --Опять вопросы личного характера. Зачем тебе это? – Таня проглотила скопившийся в горле анальгин, и вновь бросила на Влада недобрый взгляд.
         --Может, я жениться на тебе хочу! – Влад приятно улыбнулся. – Я шучу, не обращай внимания. А если серьезно, то тебя ждет неприятная новость. Только я не знаю, как ты на это отреагируешь, поэтому и спрашиваю всякие глупости. – Он погрустнел и отвернулся.
         --Скажу так, – подумав, ответила Таня, – если бы он ушел к другой, каких у него кучи, я бы не расстроилась. Родителей его жалко.
         --Как же, таких родителей нельзя не жалеть, – с ядовитым смешком согласился с ней Влад.
         --Ты вроде умный, а несешь какую-то чушь, – вспылила Татьяна. –  Занимаетесь вы этими своими делами и занимайтесь, а зачем нас то подставлять, своих близких. – Таня, хоть и побаивалась «этих», но спуску им не давала и знала себе цену. – Вот ты, к примеру, подставишь свою жену, как подставил меня Димка? Почему он допустил, чтобы я сейчас не сидела в своем любимом кресле, в своей любимой парикмахерской, рядом с пузыречками и коробочками, а собралась с вами завтракать, и вынуждена  отвечать на твои вопросы? – она резко замолчала, вопросительно глядя на обоих.
         --У меня семьи нет, и я не могу ответить на твой вопрос, – нахмурился Влад.
         --Но у Олега то она есть, – не отступала Татьяна.
         --Говори, я слушаю тебя, говори, – он понял, что Татьяна разговорилась, поэтому решил еще немного повременить с неприятной новостью.
         --А что тут говорить? Наплевали вы на своих близких, я для него – точно кукла, а Васек – точно котенок. Меня он любит, королевой называет, – вот и все, и уйти нельзя, потому что боюсь его. А кто у него там и что, меня это не волнует.
        Таня взяла сигарету, Олег поднес зажигалку, она прикурила, после чего в горле опять появился анальгин. На глаза у нее навернулись слезы, стало, вдруг, невыносимо жаль себя. Но она так быстро затолкала жалость и слезы назад, что собеседники ничего не заметили.
         --Голубушка ты моя, разве ты не знала, с кем связалась? – Влад был непредсказуемо изменчив.
         --Нет, представь себе, не знала. Он был ласковый и добрый, он был для меня принц. Я увидела, что он собой представляет, когда уже Васяткой дохаживала. А до этого все думала, ну поиграет в войнушку и перестанет, детство то кончается…
         --Тогда. Мой тебе совет, перекрестись, кто-то избавил тебя от Димки, – наконец-то набрался он смелости.
         --Что, другая дура нашлась? – она беспрестанно затягивалась и смотрела в одну точку. Ей не хотелось ни о чем думать, чтобы не расплакаться перед «этими». Чего они от нее хотят?
         --Да нет! – вернул ее к действительности Влад, – отправили его сегодня на свидание к Богу, вместе с Аликом и с этим… как его там… – он пощелкал пальцами, глядя на Олега.
         --С Колькой Выставкиным.
         --Да, с Коляном.
        Подошла официантка, быстро расставила на столе заказ и ушла. Таня будто не слышала, что сказал Влад. Она смотрела на принесенный завтрак и как будто чему-то улыбалась. Влад плеснул всем в широкие фужеры коньяку и сказал:
         --Помянуть, вроде как, надо?
Таня потушила сигарету, взяла фужер, поднесла его к губам и выпила. Она не любила коньяк, но больше ей ничего не предлагали. Потом она придвинула салат и стала быстро закусывать.
         --Ну вот, и аппетит проснулся, – решил пошутить Влад, не ожидавший такой перемены в спутнице. И ему вдруг стало жаль эту красивую молодую бабу. Однако, все женщины для него оставались только бабами. Поэтому он любил их расстраивать, чтобы потом пожалеть, или пожалеть, чтобы потом расстроить. – Ешь, ешь. И не противный у нас завтрак, а очень даже ничего.
Таня съела все молча, затем выпила кофе, только мороженое оставила.
         --Вы меня позвали, чтобы накормить завтраком и сообщить эту страшную новость? – отодвинув, пустую чашку в сторону, спросила Таня. – Я вижу, друзья у Димки, вроде, ничего. – Ехидно заметила она. – Сам он таким приличием не отличался. А у вас все так осторожно, постепенно. – Таня еле сдерживала себя, чтобы не нахамить им открыто. Она прекрасно понимала, что сейчас ей зададут главные вопросы. – Так что у вас там по расписанию, что вы хотели сегодня от меня узнать? Я отвечу на все ваши вопросы, только ради Бога отпустите меня поскорее домой, мне теперь некогда!
         --Ты сильно расстроилась? – неожиданно спросил Влад.
         --Куда сильнее! Так что вам от меня нужно? Денег у меня все равно нет, долг его вернуть я не в силах! – вскипела Татьяна.
         --Тогда, помоги нам в другом, – предложил Влад. – Вспомни, может, Димка говорил тебе что-то, что могло бы привести нас к тому, кто его порешил?
         --Не знаю, может, и говорил, а я не слушала, – нехотя ответила Таня.
         --Бывает, что убивают, те, кто должен. Вспомни, Таня. – Влад пытался расшевелить ее мысли.
        Таня помолчала, подумала, потом, что-то вдруг вспомнив, сказала:
         --Если я вспомню, оставите меня с Васяткой в покое?
         --Я думаю, торг здесь неуместен. – Влад достал сигарету и прикурил. – Мы тебя пугать не собираемся, так что за сына не беспокойся. Что нам с детьми-то решать? Вспомни и разойдемся. – Он выпустил несколько колечков дыма, которые ненадолго повисли над столом.
         --Был такой случай, – начала вспоминать Татьяна, – где-то, месяца полтора назад, он говорил, что нашел одно место – там платить кто-то не хотел. А недавно сказал, что скоро он меня озолотит. Я ему не верила, потому что многое, что попадало ему на лапу, он транжирил на свои нужды. – Она зло засмеялась.
         --И про кого он говорил? – снова, смачно затянувшись сигаретой, спросил Влад.
         --По-моему, какой-то его бывший сосед, – подумав, ответила Татьяна. – Я его не знаю. Димка говорил, что он бизнес наладил, а денег за крышу платить не хотел, но потом, якобы, они договорились.
         --Я знаю этого соседа, – очнулся Олег, – это Журавлев.
         --Что за Журавлев? – обрадовался, неожиданно пробившейся памяти Харитонова, Влад.
         --Бизнес его, кажется, с мехами связан. Не помню точно. Но, по-моему, очень прибыльное дело. Денег – куры не клюют. Может, на него Димка наехал? Там есть за что бороться! – предположил Олег.
         --Как это у нас все хорошо получается, прямо – раз, и в дамки, – Влад откинулся назад, не веря своим ушам. Оказывается все так просто. И все про всех здесь все знают. Выходит что-то нарыли? Больше ничего не помнишь, Танюша?
         --Нет, бесполезно, больше я ничего не знаю, – устало произнесла девушка.
         --Ну, раз больше пока ничего нет, займемся Журавлем. Все, поехали. Иначе можем опоздать. – Влад пригласил официантку и расплатился по счету. Потом помог подняться Татьяне, подав ей руку и отодвинув стул.
         --Куда тебя отвезти? – спросил он ее, когда садились в машину.
         --В садик, – решила Таня.
         --В садик так в садик, – согласился Олег и завел двигатель.

        Они быстро добрались до места и высадили Татьяну у садика. У ворот стояла белая «Волга».
         --Разворачивай быстрее, – велел Влад Харитонову, – здесь, видимо, Димкин отец. – Олег лихо развернулся, и они нырнули между домами.
         --Так что делать-то будем? – спросил он, когда выехали на дорогу. – Журавля искать? Где он живет, я знаю, в этом доме у меня клиент постоянный, только в другом подъезде. Номер квартиры можно подсчитать.
         --Вези туда, может, надыбаем чего, – решил Влад.
        До Венькиного дома было рукой подать и через семь минут они были уже у нужного подъезда. Олег вычислил номер квартиры, Влад вышел и направился к крыльцу. Он зашел в подъезд, как будто всю жизнь ходил этими дорожками. Уверенно поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Никто и не думал ему открывать. Влад прислушался. За дверью было тихо. Тогда он решил позвонить к соседям напротив. Дверь открыла бабуля лет семидесяти. В ногах у нее, тяжело дыша, терлась о косяк старая болонка. Она попыталась тявкнуть на Влада, но у нее получилось это шепотом. Потом собачка попыталась зарычать, но только тихо буркнула и отправилась в квартиру.
         --Извините, пожалуйста, – обратился Влад к бабуле как можно радушнее, – мне бы надо увидеться с Вениамином Журавлевым, мы служили вместе. Звоню – никто не открывает, не знаете, где он может быть?
         --Утром он мне попался, где-то в половине седьмого, а может в восемь. – Она призадумалась. – Два раза я утром выходила. Сначала с собачкой, потом в магазин. Не помню, в котором часу, а видеть видела. Торопился он вроде куда-то. Издалека ли ты, сынок? – пристально разглядывая, словно пытаясь запомнить, спросила бабуля.
         --Из Москвы – проездом. Мы, вроде договорились по телефону, – очень натурально недоумевал Влад, пытаясь отвернуться от света, – что он будет ждать? А жену его не видели?
         --Жена дома должна быть, – пожимая плечами, продолжала откровенничать соседка, – девчонки из школы к обеду должны придти. Зайди попозднее, – наконец, смекнула она.
         --Хорошо. Большое спасибо, я так и сделаю, – поблагодарил Влад приветливую бабулю, и направился вниз. «Значит в половине седьмого, – подумал он, – это уже что-то». – Влад вышел на улицу и поспешил к машине.
         --Будем ждать! – сказал он Олегу.
         --Как долго? – спросил тот.
         --Как придется. Димка, сто процентов, деньги за товар израсходовал и надеялся на Жура, а тот его обломал. Да еще как! Так что и мы обломались. Теперь с кого спрос? – Размышлял Влад. – Только с Жура. Теперь он нам должен. Жур сегодня в половине седьмого ушел из дома, соседка сказала. В каком часу их грохнули?
         --В седьмом, – ответил ему Олег.
         --Вот то-то и оно! – воскликнул радостно Влад. – Так что время сходится, и объект тоже. Не ушел бы только этот Жур.
         --Куда он уйдет? У него семья, шесть баб – пять дочек и жена.
         --Значит, живет, как в малине? Значит, есть за что зацепиться. – Влад потирал руки.
         --Есть, еще как есть! Думали гусь, а оказался Журавль. Зачем только ты Татьяну отпустил. Может, товар оставшийся удалось бы найти.
         --Знаешь песню такую: «И покуда кружится под ногами земля, выпускаю синицу и ловлю Журавля!». Так что ловить нам теперь Журавля в небе, а синица нам и не нужна вовсе. Свекор у нее уж больно грозный, боюсь, испортит он нам биографию!
         --И что теперь, караулить неизвестно, сколько здесь этого Жура? – Не соглашался с занудной перспективой Олег.
         --А ты, куда все торопишься? Без труда…, как говорится…. Знаешь такую поговорку? Ты давай машину-то вон между теми двумя гаражами поставь, – оглядевшись, предложил Влад, – чтобы нам не светиться. Оттуда подъезд, как на ладони.
Олег тихо завел двигатель и почти бесшумно вкатился между гаражей.



                *                *                *


         – Новость-то, какая сегодня в городе, слышали? – сообщила всем присутствующим на кухне, только что вернувшаяся со школы Катюшка.
         --Какая еще новость? – без интереса спросила мать, зная, что Катя любит душещипательные истории, совершенно не разбираясь, имеют они под собой почву, или нет.
         --Мам, ты вечно меня на ходу обрываешь, сказать ничего не даёшь!
         --Неужели! – усмехнулась Соня. – Ты сегодня принесла из школы что-то стоящее?
         --Да чего там из школы! – махнула дочь рукой. – У нас в классе учится мальчишка, Славка Выставкин, его с уроков сдернули. А потом он прибежал к дружкам и рассказал, что его брата на автомобильной стоянке грохнули.
         --Это как так – грохнули? Совсем что ли? – встрепенулась Оля, вопросительно поглядывая на сестру, будто спрашивая: «Не врет ли Катя?».
         --Ты ничего не путаешь? – пожимая плечами в ответ на Олин немой вопрос, спросила Соня.
         --Нет, мамочка, как можно такое перепутать, – Катя почувствовала себя редактором информационного агентства и ждала встречных вопросов, придерживая информацию.
         --Ну, и где это случилось, как ты говоришь? – неподдельно заинтересовалась мать, понимая теперь, что Катя говорит правду.
         --На стоянке, в центре, за домом быта, – отчеканила Катя.
         --За домом быта? – задумчиво переспросила Соня, бросив быстрый взгляд на Олю, которая на время онемела.
         --Да! За домом быта…, троих…, из автомата…, с утра! – выдала Катя все, что знала.
         --Да! Ничего себе информацию ты нам подарила! – высказалась Оля.
         --Да ладно! Ты же знаешь, кто эти стоянки сейчас держит, – поспешила успокоить ее сестра. – Там, наверное, опять бандиты свои разборки учинили.
--Скорее всего, так оно и было! – задумчиво и обречено мотнула головой Ольга.
         --Да что с тобой, Оля? – всполошилась Соня, заметив в сестре перемену.
         --Не обращай внимания, это я так… – ответила тихо Ольга. – Просто, какое-то странное ощущение от всего этого… – Оля не договорила, почему-то побледнела и схватилась за чашку чая, которая стояла на столе. Она жадными глотками выпила весь чай, потом отдышалась и произнесла: – Я же знаю одного из тех, кто там работал.
         Соня от удивления чуть не выронила из рук свою чашку, а Катя с любопытством уставилась на тетку.
         --Серьезно? – выдавила она из себя.
         --Серьезно, – кивнула головой Ольга и замолчала.
         --Ну не тяни, кто это? – застонала Соня, желая быстрее получить ответ.
         --А он жил раньше в соседях, и тянулась за ним ужасная слава насильника и убийцы, очень удачно уходящего от правосудия. И все его папочка, Белов – знаете, такую фамилию?
         --Еще бы не знать! – воскликнула Соня, продолжая проявлять интерес. – Это тот, что в администрации?
         --Да он, конечно, – махнула Оля рукой, заметно успокаиваясь.
         --Но про него ничего плохого сказать невозможно! – возразила ей Соня. – Наоборот, как мне известно, он честный и принципиальный работник.
         --Не верь! Хотя, наговаривать не буду, потому что ничего не знаю, – сказала сестра, – но скажи ты мне, кто из наших руководителей сейчас безупречен?
         --В этом, конечно, ты права… – Соня пожала плечами.

                *                *                *

        Татьяна зашла в садик, точно зная, что увидит там Евгения Тимофеевича. Он с Васяткой направлялся к выходу.
--Ты уже все знаешь? – спросил Белов, когда Таня поравнялась с ними.
         --Знаю, конечно, – развернувшись к двери и открывая её, ответила Таня.
         --Куда поедем? К нам? – спросил Белов, когда они вышли на улицу.
         --Конечно.
        Они направились в машину.
         --Ты о делах пока забудь, – сказал Белов, лишь только машина тронулась с места, – найдутся люди, которые все сделают, – он замолчал, не решаясь спросить про ее утреннюю поездку.
           Таня тоже молчала и лишь кивком головы согласилась со свёкром. Евгений Тимофеевич немного пообщался с внуком, потом многозначительно взглянул на сноху.
         --Танюш, давай поговорим здесь, – решился он на разговор. – Тебе от меня нечего скрывать, дома сложнее будет объясняться. Мне звонили, интересовались тобой, что это значит?
         --Значит, они и вам не постеснялись позвонить? Я так и знала... – Таня замолчала, слезы покатились по ее щекам. Белов ждал, что она скажет дальше. – Они меня нашли у дома, – сказала она, утирая слезы кулаком, и издавая смешные звуки носом, отчего сразу стала очень похожа на Васю, – мы с сынулей вышли на улицу и встретили мою подругу. Постояли немного, поболтали... Вижу, машина подъезжает знакомая, Олег за рулем – знакомый Димкин. Они мне сказали, что хотят что-то сообщить о Димке, что, якобы, нужно поговорить. Отвезли Васю в садик, а потом и сообщили. Выспрашивали все, не знаю ли я того, кто это сделал, – немного не связно рассказывала она, глотая слезы.
         --И что ты им сказала? – все так же тихо спросил Белов.
         --Рассказала о том, что говорил последнее время Димка. – Таня испуганно подняла глаза. – Я что-то не так сделала?
         --Скорее всего, этого делать было нельзя, – вздохнул Белов.
         --Я испугалась за Васю, Евгений Тимофеевич, я не виновата, – Таня опять зашмыгала носом, – они, по-моему, с моей же подсказкой, вычислили того парня – это какой-то Журавлев.
--Не знаю такого! – покачал он головой.
         --Да знаете! Олег сказал, что тот соседом вашим был, по старой квартире.
         --Не помню я никаких Журавлевых. – Белов пытался вспомнить хоть каких-нибудь соседей, но не получалось. В то время он был так занят работой, что почти ни с кем не общался.
         --Тогда я не знаю, может они что-то путают? Олег сказал, что этот Жур занимался мехами, и что у него денег – куры не клюют. – Таня пыталась ему что-то напомнить, но было бесполезно.
         --Мехами, говоришь? – Белов задумался. – Надо бы нам найти этого Журавлева. Как бы они нас не опередили. Если он занимался мехами, тогда Людмила должна его знать, или помнить его, как соседа. Но у нее сейчас мы вряд ли что-нибудь узнаем. – Белов вспомнил про жену. Она много общалась с соседями и поэтому надежда была только на нее.
        Машина подъехала к подъезду Беловых. Евгений Тимофеевич отпустил водителя, и они отправились домой. Таня глянула на знакомый подъезд, и он ей показался совершенно чужим. Белов шел впереди ее, будто измерял тяжелыми шагами последние метры спокойствия. Один Васятка оставался весел и беспечен, он с радостью скакал к подъезду.
         --Я сейчас бабушке скажу, что меня забрали пораньше. Да, мам? – крикнул он Тане, забегая в подъезд.
        Дверь открыла домработница Ксения. Белов разделся и сразу прошел в комнату, где лежала Людмила Сергеевна. Танюша раздевала Васю.
         --Женя, это ты? – спросила жена, когда тот приоткрыл дверь посмотреть, не спит ли она. – Ты уже все знаешь? – она зарыдала в голос, утыкаясь в вафельное полотенце.
         --Да, Людочка, – он подошел к жене, сел рядом и взял ее за руку, – ты перестань убиваться. Знаешь ведь, какой он был. Сам себя везде подставлял, – попытался успокоить он жену.
         --Знаю, Женя, знаю. И от этого мне не легче. Я постараюсь взять себя в руки, но сразу не получается, ты должен меня понять. – Она утирала слезы полотенцем, платка ей уже не хватало.
        Белов понял, что кризис, вызванный страшным известием, почти миновал, он ожидал худшего. Им предстояло еще опознать тело и похоронить сына. Жене придется пережить еще много страшных минут. Сейчас она была более спокойна, и он решил задать ей мучавшие его вопросы.
         --Людочка, тебе не знакома фамилия Журавлев? – осторожно поинтересовался он.
          --Журавлев? Нет, а кто это? – видно было, что жена не может его вспомнить так сразу.
         --Как тебе сказать? У людей, связанных с Димой, есть подозрение, что это сделал он.
        Людмила опять зарыдала, Белов пожалел ,что спросил.
         --Ну откуда же мне-то он знаком? – немного успокоившись, спросила она.
         --Люда, мне нужно с тобой поговорить об этом, но если ты будешь постоянно себя терзать, я не смогу тебя ни о чем спросить! – настойчиво проговорил он и погладил ее по руке.
         --Ты что, хочешь его найти, этого Журавлева? – сквозь слезы пробормотала жена.
         --Надо бы.
         --Зачем? Ты хочешь, чтобы он ответил за Диму?
         --Ты знаешь, это сложная ситуация. Мне трудно сейчас с тобой говорить об этом, но ты же сама про Диму все знаешь. Если сына убил Журавлев, значит, тот что-то сотворил. Так вот, если это он, то его надо найти хотя бы потому, что сейчас он в опасности – его ищут другие люди. Если Журавлев нормальный человек и сделал это вынужденно, то его надо спасать, а если он Димку просто так…, то его надо сажать. Поэтому я тебя и спрашиваю, не помнишь ли ты нашего соседа Журавлева со старой квартиры, он, как будто, занимался мехами?
         --Мехами? – переспросила жена, что-то вспоминая. – Мехами. Он шубы шил!
         --Может быть, – согласился Белов.
         --Так это Веня! – наконец вспомнила жена. – Хороший такой парень! Он потом еще на Оле Званцевой женился, у которой муж умер. Ну, помнишь? Званцев Генка – алкоголик, совсем ее измучил тогда… Дочка у них была, и у Вени тоже дочка осталась от первого брака, потом они вместе родили еще дочку и кажется еще. – Жена вспомнила Веню и говорила торопясь, как будто муж мог ее не дослушать. – Помню, как меня кто-то водил к ним домой, шубу я шила у этого Вени. Ты еще восхищался сочетанием цветов. Шуба каракулевая, до сих пор в шкафу висит, я в нее не влезаю. Так вот, этот Веня научился меха красить, и у него здорово получалось. Таких шуб ни у кого не было. Жаль, растолстела я…
         --Значит, вспомнили мы с тобой все-таки этого Журавлева, – сказал Белов с облегчением.
         --Конечно, я его помню. Мы уже сюда переехали, а они еще в нашем старом доме жили и собирались новую квартиру покупать. – Жена смотрела на него, не мигая. – Помню еще, Оля меня сразу узнала, чаем напоила, шапку я у нее к шубе купила. Она все про тебя и про Диму спрашивала. Как мы, да что... А Веня, улыбчивый такой, почему-то в нашем с ней разговоре не участвовал, сразу ушел куда-то. Мне еще тогда показалось, что он что-то знал про тот случай, с девочкой.
         --Ах, вот оно что! Тут есть о чем подумать. Надо серьезно к этому отнестись. – Белов нахмурился. Искать или не искать? Вопрос был сложный. – Ладно, Люда, не нервничай, я что-нибудь решу. Сами мы виноваты во всем! И я виноват! Не надо было мне тогда его вытаскивать.
         --Я и сейчас не верю, что это Дима сделал. Что угодно мне говорите, все равно не докажете. – Людмила Сергеевна опять разрыдалась.
         --Ничего никому доказывать, я думаю, уже не придется! И тогда я тебя пожалел. Ну что сделано – то сделано. Он теперь за все поплатился. Может теперь с него грехи снимутся? Только вот как мне свой грех с плеч стряхнуть. Из души не выкинешь!
        Белов больше не мог утешать жену, ему самому было плохо. Его самого в пору хоть утешай, но никто этого делать не будет. Привыкли все – в этой семье надеяться только на него, и он это понимал, – «Сам я их набаловал!» – подумал Евгений Тимофеевич. Он поднялся с кровати и пошел к двери.
         --У нас с тобой Васька есть и Танюша. Нам с тобой есть о ком заботиться. Хватит, успокой себя. Надо принять все как должно, – неожиданно жестко сказал Белов и тяжело вздохнул. Очень сильно кольнуло в левой стороне груди, он потер это место правой ладонью, а жена этого даже не заметила.
         --Я постараюсь, – ответила она, – позови Таню с Васей. Или нет, я сама встану, мне лучше сейчас походить.
         --А мне лучше выпить! – сказал он и вышел.
        Белов подошел к телефону и набрал номер.
         --Сергеев слушает! – раздалось в трубке гулким басом.
         --Антон Леонидович, извини за поздний звонок, Белов тебя беспокоит!
         --Да, Евгений Тимофеевич, слушаю тебя!
         --Ты, наверное, уже в курсе? – тяжко спросил Белов, боль в груди не отпускала.
         --Слышал новости, сочувствую. Тебя что интересует? – тон полковника был доброжелательным, но Белов понимал, что говорит он не искренне.
         --Да все интересует, тайны следствия раскрывать будешь?
         --Да чего там раскрывать, ты же знаешь, как у нас работают… – Антон Леонидович вздохнул.
         --Я к вашим услугам. Только у меня тоже кое-какие вопросы имеются.
         --Задавай, коли есть!
         --Мне тут один адресок надо пробить, поможешь? Журавлев Вениамин, отчество не знаю, жил со мной в одном доме на старой квартире, потом где то купил новую. Это лично для меня. Друг он Димкин, хочу найти его, – слукавил Белов.
         --Ладно, это быстро. Позвоню, как узнаю. Ну, все?
         --Пока все!
         --Крепитесь там, – выдавил Антон Леонидович.
         --Да что нам! Этого стоило ожидать, – бросил Белов в ответ и повесил трубку. Волнение ненадолго охватило его, но он быстро с ним справился. Устало потер ладонью лицо и снова схватился за трубку.
         --Марина Владимировна, здравствуйте! – вздохнув, сказал он, когда ему ответили.
         --Добрый вечер, Евгений Тимофеевич! – Марина его сразу узнала. Как можно не узнать этого человека. Человека, по вине которого она лишилась работы, а потом, по воле случая, стала его личным консультантом. – У вас что-то опять стряслось? – спросила она.
         --Стряслось, – еле слышно ответил Белов. – Или свершилось, не знаю, как сказать! А что, Константин Николаевич еще не вернулся?
         --Нет! Его нет дома, он поздно возвращается!
         --Поэтому вы ничего и не знаете!
        Марине трудно было разговаривать с этим человеком, но она прекрасно умела собой управлять. Вернее она, за два года общения с ним, привыкла к такому своему состоянию. Это что-то вроде дружественного недоверия. Марина никогда не ждала от Белова полной откровенности, но на том уровне общения, который был ей предложен, Белов казался ей безупречным в своей порядочности. А та несчастная девочка, Карина Дойникова, которую уже не вернешь, и родители которой, надо заметить совсем еще не старые люди, отказались от повторения пройденного и не решились больше иметь детей, никогда не исчезнут из ее памяти. А ведь убийца Карины считается так и не найденным!
         --Что я должна узнать, Евгений Тимофеевич? – спросила спокойно Марина.
         --Сегодня утром на автомобильной стоянке расстреляли из автомата группу из трех человек, среди которых был мой сын! – хрипло произнес Белов.
         --Так! – Марина на мгновение замолчала, но быстро собралась с мыслями. – Объясните, пожалуйста, поподробнее, что с вашим сыном?
         --Все трое мертвы! Мой сын в том числе! Их расстрелял из автомата кто-то неизвестный! Мариночка, я вас прошу… – Белов задумался.
        А Марина подумала, что сейчас ей сломя голову надо будет ехать и успокаивать его жену, которая, Марина уже давно это поняла, больше симулировала свои болезни, чем болела в действительности.
         --Евгений Тимофеевич, я, знаете ли… – она не успела продолжить.
         --Нет, нет! Я не прошу вас приехать сейчас к нам. Просто тут у меня появились некоторые сведения, которые я хотел бы с вами обсудить, но завтра. Вы сможете помочь?
         --Конечно, вы же знаете. У меня уйма времени! Я помогу!
         --Спасибо вам, я так на вас надеялся! Тогда до завтра?
         --До завтра, Евгений Тимофеевич, вы только предварительно позвоните!
         --Хорошо! – Белов повесил трубку.

                *                *                *

        Пименов пришел домой далеко за полночь, но Марина не спала и ждала его с новостями, которыми он очень редко и нехотя с ней делился. «Но в этот раз, – думала Марина, – он меня уведомит о случившемся! Все-таки мы все долго ждали хоть какого-то правосудия!».
         --Ну что смотришь? – спросил Костя, снимая ботинки и улыбаясь. – Вижу по глазам, что ты от меня чего-то ждешь!
         --Конечно, жду! – ответила весело Марина. – Ты же не будешь от меня скрывать сегодняшние события. – Она, как всегда, проследовала с ним до ванной и остановилась у порога, наблюдая, как муж умывается.
         --Да, ты права! Сегодня я тебя порадую новостями! – он опять улыбался, вытирая руки полотенцем. – Да ведь ты уже давно их знаешь!
         --Почему ты так думаешь? – Марина направилась в кухню, приглашая мужа за собой.
         --Потому что я уверен, что Белов давно тебе позвонил и просил о помощи! Разве не так?
        Марина вздохнула. Она молча расставила ужин на столе и присела напротив мужа.
        --Наш кухонный ритуал обсуждения рабочих тем прошу считать открытым! – сказал Костя и похлопав в ладоши, принялся за ужин.
        --Ну и что ты по этому поводу думаешь? – решилась спросить его Марина.
         --Ну, во-первых, – резво начал Костя, – кто-то, наконец, совершил правосудие! Это не должно было продолжаться всегда – Димкин век короток. Такие люди живут на широкую ногу, но недолго!
         --Все я это знаю, и ты мне зубы не заговаривай! Скажи лучше – кто?
        Костя глянул на жену своим карим пронзительным взглядом и усмехнулся.
         --Что, не нашли еще? – снова спросила Марина.
        Костя опять усмехнулся.
         --Или ты не выдаешь военную тайну? – тихо произнесла Марина, прищурив глаза.
          --Надо потерпеть! – смеясь, ответил муж. – Понимаешь? Надо потерпеть! Не все так просто!
         --Значит, не нашли! – решила Марина.
         --Не нашли, но я, – Костя перестал жевать, – я знаю, кто это сделал.
         --И почему же ты его не…? – Марина не договорила.
         --Потому что не хочу! Все! Больше с вопросами не приставай. И до конца дела ни на один твой вопрос я не отвечу.
         --Почему? – обиделась Марина.
         --Потому что ты на другом поле! – усмехнулся Костя. – Ты играешь с другими игроками, и пока я не узнаю, чего хотят они, я тебе ничего не скажу!
         --Ты что, мне не доверяешь? – спросила Марина со слезами на глазах.
         --Тебе? – переспросил Костя. – Ты что, с ума сошла? – он отвернулся, положил вилку и скрестил руки. – Да ты понимаешь, что ты несешь? Я боюсь за тебя, мало того, я запретил бы тебе даже близко подходить к дому Беловых! Но ты всегда уверяешь меня в его порядочности, так?
         --Так! – ответила Марина более спокойно.
         --Поэтому, ситуация сложилась такая, что тебе нельзя отказывать ему в помощи. Но ты обещаешь мне, что будешь держать меня в курсе дела. Согласна, солнышко моё?
        Марина улыбнулась. Конечно, она была согласна, ведь Костя единственный человек, которому она доверяет больше, чем себе. И ни что на свете не заставит ее сделать что-то вопреки Косте. Как он скажет, так и будет.
         --Ну ладно, – махнул он рукой, – пошли спать!
         --А посуда? – неловко спросила Марина.
         --А посуду завтра уберешь!
         Марина поплелась за мужем, а когда они улеглись в постель, Костя обнял ее, но не поцеловал, а сладко засопел. Ничего Марина не успела сегодня узнать от него и решила, что так лучше, спокойнее.

ЕСЛИ НЕТ ТОГО, ЧТО ЛЮБИШЬ,
ТО ПОЛЮБИШЬ ТО, ЧТО ЕСТЬ.

ГЛАВА 5

           Серая девятка так и стояла между гаражами.
         --Мы уже с тобой пятый час здесь сидим, и ни фига толку никакого! – буркнул Олег своему новому начальству. И надо было свалиться этому Владу на его голову именно сегодня!
         --Сидели, и будем сидеть, сколько потребуется. Может еще не пять часов, а пять суток – все равно кто-то придет, не могли они все свалить, – ответил Влад, – если вообще это был Журавль.
         --А вдруг они квартиру продали заранее? – предположил Олег.
         --А соседка?
         --А что соседка? И соседей подговорили, заплатили им , в конце концов.
         --Нет! Не согласен я с тобой! Чует мое сердце – не уезжали они! А бабулька эта – точно не врала, я человека с полу взгляда вижу, с полу слова понимаю!
         --Да не знаем мы ничего! Как-то искать по-другому надо!
         --Какой ты скорый, прямо как «Красная стрела»! – Влада возмущала нетерпеливость дружка. – Терпения надо бы тебе набраться, ты шелудивый слишком. Дотемна подождем, а потом я в гости схожу. Посмотрю, как там у них в квартире? Все ли на месте?
         --А может мне к клиенту пока сходить, побазарить о чем? Он вон в том подъезде живет, – показал Олег рукой в сторону неосвещенного козырька рядом с подъездом Журавлевых.
         --Не знаю! – сомневался Влад. – Подожди, дай подумать. Уйдешь, а тут кто-нибудь придет, и куда я без тебя?
         --Да я быстро, – отпрашивался Олег, – семь секунд!
        --Ты еще руку подними – «Можно выйти!» – посмеялся над ним дружок. – Сказал, подожди!
         --Есть хочется, – снова буркнул Харитонов.
         --Эх ты, дите малое! Вон атлас изучай, а то придется ехать куда, хоть дороги знать будем. Чует мое сердце, что кто-то должен сюда наведаться, – не терял Влад надежды.
        --Ну, а если это не Журавль будет? Кого ты знаешь, из тех, кто придти может? Его я узнаю, но не узнаю даже жену! – Олег продолжал перечить и уже начинал выходить из себя.
        --Сердце подскажет!
        --Мудрый какой – сердце ему подскажет! – Харитонов бесился, ему хотелось поскорее домой. Он не привык по засадам околачиваться. Его бизнес был несложный и доходный, особых усилий не требовалось. Принес – получил деньги и свалил. А там дело уже не его. Как товаром распорядятся – не его забота.
        --Мудрее тебя буду, – Влад не отрывал глаз от дома Веньки. – Ты не зуди, а сиди и жди. Война план покажет. Если кто-то пойдет подозрительный, я проверю, куда его дорожка поведет. А проследить дальше – нет проблем, главное, чтобы ты не подвел и машина твоя.
        --Не подведет машина. Только, может, зря мы все это затеяли, одна зацепка и мы на нее клюнули. А окажется, что это «туфта», и время потеряем, и все остальное, – продолжал завывать Харитонов.
        --Нам терять уже больше нечего, мы деньги Димкины потеряли, и кого-то надо найти, чтоб расплатился. Поэтому Журавль нам, как нельзя, кстати, даже если он Димке ничего не делал. – Влад рассматривал каждого, кто проходил мимо Венькиного подъезда, ожидая, что этот кто-то зайдет, наконец, туда.
        --Ты что, профиль хочешь сменить!
        --Расширить профиль хочу, на данный момент. На, кури. – Влад достал новую пачку сигарет и предложил Олегу, у того сигареты давно кончились. – И молчи, я подумаю.







                *                *                *


         --Что-то Катюшка задерживается из музыкалки, – сказала Соня и глянула на часы, стрелки которых приближались к семи, – ещё минут пятнадцать и ройду встречать, – решила она.
         --Значит, пойдем вместе, – согласилась с ней Ольга.
        Неожиданно зазвенел телефон. Журавлёва кинулась к аппарату, так как ждала звонка от Вени.
         --Добрый вечер! – поприветствовал ее представительный мужской голос. – Это квартира Павловых?
         --Да, а вам кого? – голос Оле был незнаком и она, улыбнувшись, кинула вопросительный взгляд в сторону кухни.
         --Софья Николаевна, может быть, я вас не вовремя побеспокоил?
        Оля, споткнувшись о табуретку, потащила телефон в кухню.
         --Извините, я только ее сестра, сейчас приглашу Соню! – она удивленно посмотрела на сестру, – это тебя

         --Софья  Николаевна? – спросил незнакомец, когда та ответила.
         --Да, я слушаю вас!
         --Мне трудно начать разговор, но все-таки, извините меня, нам просто необходимо с вами поговорить! – довольно странно, и путано начал он
         --Я не понимаю... – Соня растерялась.
         --Мне, наверное, стоило бы представиться, но я с этим повременю…
         --Тогда, как же вы хотите со мной поговорить? Я не привыкла к такому общению, извините…
         --Нет, Софья Николаевна, не спешите прервать разговор, он очень важен не только для меня, но и для вас…
         --Опять одни загадки, – грустно заключила Соня.
         --А что, загадки уже были?
         --Да, вся жизнь одни загадки! – опомнившись, ответила она.
         --В любом случае это не телефонный разговор, а касается он всей вашей семьи.
         --Причем здесь моя семья? – испугалась Соня.
         --Поэтому я и прошу вас подъехать завтра на центральную аллею в кафе «Замок», часиков в двенадцать, – не ответив на ее вопрос, предложил незнакомец. Он вдруг стал необыкновенно настойчив, и в его голосе чувствовалась уверенность и властность, отчего Соне показалось, что откажись она от его предложения, и это ничего не изменит, встреча все равно состоится, но это уже не будет зависеть от ее желания. – Для вас будет заказан столик, – продолжал он, – и вас к нему проводят. – Незнакомец говорил торопливо, не давая Соне его перебить. – Быть или не быть этой встречи, решать вам, и запомните: это очень важно. Только прошу вас, кроме Ольги об этом звонке никому не рассказывать. Поняли вы меня? Никому!!! Это очень серьезно! Спокойной, вам всем, ночи!
         --До свидания! – ответила Соня , после чего в трубке запикало.
         --Кто звонил? – спросила удивленно Оля, как только сестра положила трубку на аппарат.
         --Не знаю! Завтра будет известно. Но он и тебя упомянул, – ответила сестра.
         --Соня, не надо никаких секретов, – попросила ее Оля. – Что все это значит?
         --Сама ничего не понимаю… – растерялась Соня, – какой-то странный звонок! Человек просит встречи завтра и говорит мне о том, что это касается всей моей семьи.
         --Что значит – всей семьи?
         --Оля, я сама ничего не понимаю! – развела руками сестра и снова схватилась за сигарету. – Завтра днем в двенадцать он ждет меня в кафе «Замок». Сказал, что это очень важно. – Она прикурила. – И еще сказал, что кроме тебя об этом никто не должен знать.
         --Странно! – пожала Ольга плечами. – Причем тут я?
         --Завтра – все будет известно! – ответила Соня, выпуская дым.
        В дверь позвонили, и Соня пошлепала открывать. Пришла Катя. Она чмокнула мать в щеку и быстро, раздеваясь на ходу, пробежала на кухню.
         --Мамочка, я ужасно голодная! – завопил растущий организм.
         --Кто бы сомневался!
         --А я вам опять новость принесла, – скороговоркой выпалила Катя, доставая из холодильника и тут же засовывая в рот кусочек колбасы. – Уже весь город говорит о случившемся. Говорят, будто со стоянки машины угнали и теперь их ищут. Правда, не знаю кто угнал, и не знаю сколько.
         --Тебе надо работать в агентстве губернских новостей, – ответила ей мать и тут же вспомнила про телевизор. – Интересно, по телеканалу города скажут сегодня хоть что-нибудь? Как раз семь часов, – Соня включила телевизор.
        Новости города мало, когда её интересовали. Но сегодня был другой случай. Все терпеливо прослушали новости до конца, и уже подумали, что о случившемся на стоянке сегодня сообщать жителям города не собираются. Но все же терпеливость женщин была вознаграждена и в конце новостей передали, что бандитские группировки учинили очередную разборку на автостоянке, – и больше ничего!
         --Значит, Катюшенька, никаких машин никто не угонял, все это враки, – решила мать, после того, как новости кончились. – Советую тебе фильтровать информацию. В следующий раз…
         --Да перестань ты, Соня! – оборвала ее сестра, – кто же тебе правду расскажет, если убили сына Белова. Они же все сейчас языки кое-куда засунут, и молчать будут, как рыбы…
         --Ты права! Ты, как всегда, права, Оленька, – согласилась Соня. – Зови, Катюша, девчонок – ужинать будем.


                *                *                *


        Утром над городом повисли тяжелые облака, через которые кое-где пробивалось солнце. Дул ветер, сильный и холодный. Он срывал с деревьев отшелушившиеся почки и нес их куда-то. Оля решила с утра сбегать к матери, проведать Дашку, да и в Москву надо было позвонить, старшим. Еще вчера казалось, что лето уже совсем близко, а сегодня погода стала по-осеннему холодной, и только запах весны напоминал о вчерашнем дне. Нужно было успеть заскочить домой, проверить, все ли там в порядке, а к одиннадцати вернуться к Соне. Время было раннее, поэтому Оля, сев в автобус, решила проехать сначала домой.
        Войдя в квартиру, она включила свет и опустилась на мягкий пуфик в прихожей. Дома было все, как обычно. Немного передохнув, Оля проверила все комнаты, хорошенько заперла все шкафы и свою спальню, и вышла из квартиры. Закрывая вторую дверь, она услышала странный шорох внизу на втором этаже. Она тихонько переступила к перилам и заглянула между ними. Там, внизу, мелькнула рука, но в этот момент открылась дверь соседки напротив, Татьяны Васильевны.
         --Доброе утро, Оленька! Что это вы пропали? – скороговоркой спросила она, прикрывая за собой дверь. На соседке был надет теплый плащ и платок, видимо она куда-то собралась. – Вчера Веню сослуживец какой-то спрашивал, – сообщила она, поворачивая ключами в замке.
         --Т-с-с! – приставив указательный палец к губам и показывая глазами вниз, попыталась создать тишину Оля.
         --А что там такое? – как ни в чем небывало спросила соседка, заглядывая вниз, через перила. – Да это, наверное, сын за мной идет. Устал ждать в машине! Он вечно торопится!
         --Вы куда-то собрались ехать? – шепотом спросила Оля, почти не слыша своего голоса. Сердце у нее рвалось из груди и заглушило своим стуком все звуки.
         --До поликлиники – давление замучило. Вот сына попросила отвезти, – плаксиво ответила Татьяна Васильевна, уже спускаясь по лестнице.
         --Извините, пожалуйста, а может, вы меня подкинете до маминого дома? – попросила Оля. Почему-то ей все вокруг показалось невыносимо чужим и захотелось как можно быстрее уйти отсюда!
         --Конечно, конечно! Она ведь недалеко где-то живет? Подкинем, Оленька. – Дружелюбно согласилась Татьяна Васильевна, выходя из дверей подъезда
         Оля вышла следом и направилась за ней к «Москвичу». Сын Татьяны Васильевны неподвижно сидел за рулем и кажется, никуда не выходил из машины. Плащ его был сухой, а на улице моросило. Краем глаза Оля увидала возле гаражей еще одну машину, к которой от дома приближался человек в кожаном пальто.
        «Кажется, я что-то себе накручиваю!», – подумала она.
         --Татьяна Васильевна, вы говорите, будто вчера кто-то спрашивал Веню? – спросила Оля, когда они уже тронулись с места.
         --Да, сослуживец, как он сказал. Видный такой, в кожаном пальто, приветливый, – ответила та.
         --Ну ладно, пусть Веня сам разбирается со своими друзьями. Придет, наверное, еще раз? – ответила Оля, вспомнив про человека в кожаном пальто, которого только что видела в своем дворе.
         --Значит, он вас так и не застал? – переспросила соседка.
         --Да нет! Если надо – появится! – Оля смотрела в окно, как машина разбрызгивает весеннюю воду, и жалела о том, что ей даже не удалось разглядеть лица этого человека. – «Ну, ничего! – подумала она. – Сегодня приедет Веня, и мы вернемся домой. Днем, я думаю, никто лезть в квартиру не соберется».
         --Так он сказал, что проездом! – вспомнила Татьяна Васильевна, когда машина подъехала к дому Олиной мамы.
         --Ну что же теперь – бывает! – успокоившись своими мыслями, безразлично ответила Оля. – Спасибо вам большое, что подвезли, я очень тороплюсь.


                *                *                *


         --Ну, и чего ты ее упустил? Это же она! – возмущался Олег, глядя на Влада.
         --Значит, ты ее узнал? Тогда сам бы шел и разбирался! Умный какой! Сидим дальше! – сорвался Влад, стуча зубами, то ли от холода, то ли от злобы. – Иди в магазин, проветрись. Купи чего-нибудь пожрать. Сидеть опять будем долго.
         --Так, чего же ты? Тебе нужна была хотя бы жена, а ты ее упустил! – нервничал Олег.
         --Соседка, мать твою, помешала. Та самая, к которой я вчера заходил, помнишь? Она тоже в этот момент вылезла, вот я и срулил!
         --И что? Теперь опять ждать?
         --Теперь опять ждать! – ответил Влад, настаивая на своем. – Вернется, как пить дать – вернется! Говорил я тебе, не продали они квартиру! Зря мы сегодня ночью не сунулись! Все чего-то боишься!
        Они так и просидели всю предыдущую ночь в машине. Только ненадолго отлучались, заправиться бензином, а потом снова вернулись. Свой наблюдательный пункт Влад оставлять не собирался, а Олег был у него в подчинении.


                *                *                *


        Вернувшись к Соне, Ольга не стала рассказывать ей о странностях, произошедших с ней утром, чтобы заранее не расстраивать. Она вообще никому о них не рассказала, ни матери, ни отцу. А Соня в это время собиралась на встречу с «неизвестным».
         --Сонечка, а ты не боишься? – поинтересовалась Оля, понимая, что все события, происходящие сейчас, могут быть связаны.
         --А чего мне бояться? Центр города, что он меня, наркотиками накачает? Потом, сложилось такое впечатление, – размышляла Соня, одеваясь, – что его больше всего интересуешь ты! – Соня улыбнулась, даже не представляя, как была права в своих догадках, – может это твой тайный поклонник, и я между вами буду перевалочный пунктик?
         --Не пунктик ты, а связной, – поправила ее Оля, глядя на то, как она собирается.
         --Ну, тебе лучше знать, на что ты меня обрекла, – она сделала серьезное лицо и деланно нахмурила брови, потом улыбнулась и поцеловала Олю в щеку. – Не переживай, все будет хорошо, и мы поженимся!
         --Если ты не хочешь, Сонь, не ходи. Или пойдем вместе, а? – быстро предложила Оля.
         --Это не серьезно, может, я его заинтересую как женщина, – отшутилась Соня, – очень уж голос приятный, а ты со своей внешностью меня совсем затмишь. Я против тебя – кикимора болотная.
         --Хватит болтать, на комплимент напрашиваешься? Я сама сейчас только на Бабу Ягу тяну.
         --Хорошенькая у нас Баба Яга! – Соня подкрасила губы, повязала шифоновый шарфик, так хорошо дополняющий ее стильное белое пальто, и надела сапожки на высоком каблуке, цвета шарфа, или шарф был цвета сапожек, все равно она выглядела потрясающе.
         --Ну как? – спросила она Ольгу, повернувшись вокруг себя. – Я выгляжу?
         --Выглядишь, да еще как! Он в тебя сейчас же влюбится, – снова пошутила Оля.
         --И раздумает убивать! – продолжила мысль сестра и улыбнулась.
        Она шмыгнула за дверь и легко побежала по лестнице вниз.
         --Сигареты забыла, – крикнула ей вдогонку Оля, заметив открытую пачку у телефона.
         --Куплю в кафе! – ответила та уже откуда-то снизу.
         --Ну, давай, с Богом! – Оля нарисовала рукой в воздухе крестик и закрыла дверь.
        Соня добралась до центра за двадцать минут, а опаздывала уже на десять.
         --Ну и пусть, подождет, я же все-таки женщина! – подумала она, – и потом ситуация неординарная – свидание не свидание, не пойми что…
        Она подошла к кафе в двенадцать часов десять минут. Сердце колотилось, но она знала, что не идти нельзя. Соня потянула дверь на себя и толкнула вовнутрь вторую. В зале играла тихая музыка. Столики располагались по всему залу в шахматном порядке. В кафе было светло, хоть оно и находилось в полуподвале. К Соне тут же подошел человек в костюме и спросил:
         --Для вас заказан столик?
         --Да, на имя Павловой.
         --Тогда разрешите, я вас провожу в гардероб, а потом к вашему столу.
         --Не нужно в гардероб, я не буду снимать пальто, – она знала, что здесь большая часть посетителей сидит в одежде.
         --Тогда, вам сюда, – он показал в глубину зала и проводил ее до столика, пропуская вперед.
        За столиком сидел приятный мужчина лет пятидесяти, а рядом с ним сидела Марина. Соня опешила и часто-часто заморгала глазами.
         --Эта дама за ваш столик, – объявил провожатый и ушел.
         --Я уж думал вы не придете, – сказал мужчина и облегченно вздохнул. – И очень рад, что пришли, – добавил он.
         --Я сама не думала, что приду, – слукавила Соня, продолжая таращить глаза на Марину.
         --Присаживайтесь, пожалуйста, – предложил он ей, кивнув на стул, стоящий напротив, однако даже не поднялся, чтобы помочь.
        Соня присела на краешек стула.
         – Знакомьтесь, это Марина Владимировна Уварова, мой консультант, – представил мужчина Соне ее же подругу.
        Соня не знала, как среагировать на это знакомство, но заметив, что Уварова сидит и не подает никаких признаков их давнего знакомства, решила ей подыграть.
         --Очень приятно. Я слушаю вас... – приветливо сказала она. – Извините, не знаю, как к вам обращаться, вы то мне не представились.
         --Евгений Тимофеевич Белов, если это вам о чем-либо говорит.
        Соня проглотила внезапно образовавшийся в горле ком. Конечно, ей это говорило о многом, даже слишком о многом. Сначала ее словно прошило током, затем сразу кинуло в озноб, отчего она отчетливо почувствовала, как ее зубы дважды попытались отбить какой-то ритм. Она хотела, было скрыть это свое необычное состояние, но тем самым выдала волнение и снова уставилась на Марину. Та продолжала молчать, но лишь чуть заметным прищуром, дала понять Соне, что та в безопасности.
         --Очень приятно, – соврала Соня, хотя все было совсем наоборот.
         --Вы, наверное, не ожидали? – сухо спросил Белов, еще не зная, как себя вести.
         --Конечно, нет. Кто бы мог подумать, что такой известный в городе человек может мне назначить встречу. И чем я вам интересна, позвольте спросить? – в такт зубной дроби у нее начал дрожать голос, и она испугалась, что Белов это заметит.
         --Соня, можно я буду вас называть так? – запросто попросил Белов и, не дождавшись ответа, продолжил: – мне интересны не вы, а вся ваша остальная семья..., – он многозначительно посмотрел на нее, ожидая удивленного вопроса.
         --Вся моя семья – это я и моя дочь! Вас интересует моя дочь? – в притворном удивлении подняла она брови и вновь глянула на Марину.
         --Софья Николаевна, – мягко обратилась та к ней, – вы не переживайте, а дослушайте, пожалуйста, до конца, и потом решите, как нам быть?
        Соня немного успокоилась.
         --Ваша дочь меня не интересует! – замотал головой Белов, откидываясь к спинке стула. – Меня интересует семья, которая укрывается сейчас в вашем доме… – Он опять бросил испытующий взгляд в ее сторону.
         --У меня никто не укрывается. Вас, наверное, неправильно информировали, – сухо пробормотала она, уже не отрывая взгляда от самого Белова.
         --Ладно. Будем считать, что они меня не интересуют. – Белов решил начать разговор с другой стороны. – Но прошу вас, послушайте, что я вам расскажу. Только не перебивайте. Ваше мнение мы, – он кивнул в сторону Марины, – выслушаем после. Хорошо?
         --Хорошо. – Соня ничего не понимала. Одно она поняла точно, что его интересует Ольга, и что ей самой не удастся уйти от разговора, да она и не умеет этого делать. Она не готовилась к такому повороту, да и мнения у нее вообще никакого нет, а если и есть, то оно не понравится этому Белову. И что ей сейчас делать, она не знала. Не подниматься же из-за стола и не бежать опрометью отсюда. А в чем собственно дело? И она решила его выслушать, но как-то сразу обмякла, вдавилась дальше в стул и внимательно посмотрела Белову в глаза. Тем более, чего ей бояться, когда здесь, с ней рядом, Марина. Она не выдает их давнего знакомства, а Белов, видимо, даже и не подозревает об этом, значит Марина на ее стороне.
         --С вами сейчас разговаривает не известный всем в городе человек, а просто отец…. Отец Дмитрия Белова, которого, не далее как вчера, вместе с его друзьями, расстреляли на рабочем месте, – он сделал паузу и закурил.
        Соня тут же подумала, что рабочим местом, место, где расстреляли его сына, не назовешь. Больше подходит «кормушка», «притон», и тому подобное, но вслух этого не произнесла. Она сидела, как мышка и ненавидела этого Белова, как мышь ненавидит кота, который поймал ее в свои лапы. А Белов продолжал:
         --Я знаю, кто это сделал и почему…
        «А я тут причем? – подумала Соня. – Чем я-то могу помочь?»Но опять сидела и молчала, только непонимающе хлопала своими глазами.
         --Мне жаль семью этого человека, – продолжал Белов с расстановкой, потому что все больше был уверен в своей правоте, но все же боялся того, что Соня что-то не услышит или неправильно поймет. – Потому что у него большая семья, а ему , видимо, сейчас на время нужно покинуть наш город. – Он хотел спросить: «Не так ли?», но не спросил, а продолжил: – Или он его уже покинул, а семья осталась. Я так же знаю, что его ищут, но пока только подельники Димки. А лучше бы его искала милиция, уж поверьте мне на слово. Сразу могу заверить вас, Сонечка, что милиции об этом человеке пока ничего не известно. Известно только мне, и то случайно. Я боюсь, что те люди, которые его ищут, примут необходимые меры и…, – он многозначительно помолчал, – в конце концов, выйдут на вас. Поэтому я хочу помочь, – тихо закончил он и взглянул ей в глаза.
        «Вот это поворот событий! – подумала Соня. – Журавлева подозревают в том, что произошло вчера? Этого не может быть!»
         --Этого не может быть! – бросила она вслух. – Журавлев вчера утром уехал в командировку… Он не мог…
         --Его ищут, Сонечка, – перебил Белов, – пока, повторяю, только подельники Димки. – Белов смотрел на Соню, не отрывая глаз. Соне стало страшно. Марина продолжала молчать. Для нее самой все это казалось, каким-то спектаклем. Но она играла в нем немалую роль.
         --А почему вы думаете, что они его ищут? – испуганно спросила Соня, уже не понимая, чего спрашивает, и можно ли это вообще спрашивать.
         --Я не думаю, я знаю. Если бы это были мои догадки, я бы вам про них ничего не сказал, и встреча эта у нас с вами не состоялась бы. – Он понял, что заинтересовал ее.
         --Можно у вас попросить сигарету? – спросила Соня. Белов протянул пачку, Соня достала сигарету, прикурила от своей зажигалки и внимательно посмотрела на собеседника. – А почему вы думаете, что это он убил вашего сына?
        Белов был готов к этому вопросу, но долго подбирал слова, глядя в пытливые глаза Сони. Смотрел он открыто, и никакой злобы Соня в его глазах не увидела.
         --Поймите, я давно не разделяю взглядов своего сына, вернее, я их никогда не разделял. Были случаи, когда мне пришлось ради него поступиться своими принципами, но это все в прошлом. Я сейчас о другом. Димка задолжал определенную сумму денег. Вернее сказать, истратил чужие, которые нужно было отдать. Потому надеялся взять эти деньги с человека, который теперь его убил. Сейчас Димкин долг остался за этим человеком. Я в этом мало чего понимаю, но мне объяснили именно так. – Белов замолчал, достал из пачки сигарету и тоже прикурил. Видно было, что он нервничает. Соня уже давно не слушала его, а думала о своем. О раскаяниях Белова старшего говорили все. Даже однажды, правда это было давно, Марина проронила об этом словцо. Но Соня все еще не верила ему.
         --Вы хотите найти этого человека, чтобы он ответил за смерть вашего сына? – грубо усмехаясь, спросила она. Ей надоел этот Белов со своими излияниями, ей хотелось крикнуть: «Марина, что ты тут делаешь? Ты издеваешься надо мной?» Но она вытерпела и промолчала.
         --Димка в своей смерти виноват сам, да и за дружками его такой хвост тянется!… – отрешенно махнув рукой, ответил Белов. – Сейчас на них многое спишут. Я хочу увидеться с Журавлевым. Вы мне поможете в этом?
         --Нет! – выпустив струйку дыма, категорично заявила она.
         --Почему?
         --Его нет в городе. И почему вы решили, что это Вениамин?
Белов задумался. Потушил почти целую сигарету и позвал официанта.
         -Я ничего не хочу! – заявила Соня.
         -Я ничего и не предлагаю, только кофе или сок. Я не обедаю в кафе и ресторанах.
        Подошел провожатый, который оказался и официантом:
         --Слушаю вас, – сказал он с поклоном.
         --Нам сок или кофе, что будем? – спросил Белов у женщин.
         --Кофе, – ответила Соня. Он посмотрел на Марину. Та тоже кивнула в знак согласия.
         --Ну и мне кофе, только не сладкий.
Официант ушел.
         --Так на чем мы остановились? – спросил Белов, желая вернуться к теме.
         --На том, что Журавлева нет в городе, – напомнила Соня.
         --Ах да! Но есть его семья и вы. Я хочу, чтобы вы были осторожны. Я вам оставлю свои координаты, по которым меня всегда можно найти. Вот визитка, – он протянул Соне белую карточку с черной надписью. Она сунула ее в сумку, в потайной карман. – Если что-то срочное, звоните и помните – я вам не враг, я хочу помочь. – Белов расчувствовался. – Мой сын столько всего натворил, что мне жить после этого трудно. У меня есть сноха и внук, ради них я продолжу все начатое, а вам просто хочу помочь.
        Официант принес кофе. Соня и Белов молча пили и курили по второй сигарете. Марина окунулась в свои мысли и к кофе не притронулась.
        «Так вот ты какой, Белов, а я и не думала. Или ты прикидываешься, чтобы Венку достать, – думала Соня. – Что-то не похоже, что прикидываешься. Ладно, поживем – увидим».
         --Спасибо, Евгений Тимофеевич, за кофе. Я, пожалуй, пойду.
         --Да, да, конечно. Я вас провожу до дома, – решил Белов.
         --До дома не надо, – испугалась Соня.
         --Чего вы боитесь? – попытался успокоить ее Белов. – Знали бы вы, как я быстро вас нашел. Неужели вы думаете, что я не знаю, где вы живете? – Он смотрел на нее  невинным взглядом, и она почти поверила ему. – Я хочу вас проводить ради вашей же безопасности. У вас теперь дело с Журавлевым одно, и вы сестра его жены. Они быстро вас вычислят. Так что вам лучше из дома не высовываться. Я бы сегодня к вам сам наведался, да боялся напугать. Знал, что вы на это не согласитесь, а против вашей воли я ничего делать не собираюсь.
         --Хорошо, тогда пойдемте, – Соне он уже не был так противен, как поначалу, и она начала приглядываться к этому человеку. «Если это игра, то Белов – прекрасный артист, – думала она про себя. – Но, как будто, он работает в другом ведомстве? А если он такой на самом деле? Если он от природы льстивый, лживый и порочный, как его сынок»
        Втроем они вышли из-за стола и направились к выходу. Белов открыл перед женщинами двери. На улице лил дождь. Он раскрыл зонтик и вознес его над Сониной головой. Марина осталась ждать под козырьком, пока он провожал до машины Соню.
         --Вот сюда, пожалуйста, – показал он рукой на белую «Волгу». Соня, перешагивая через лужу, подошла к машине. Белов открыл перед ней заднюю дверцу, затем вернувшись за Мариной и усадив ее на переднее сидение, сел рядом с Соней.
         --На Фабричную, – сказал он водителю. Машина поплыла в потоке воды.
        Прощаясь, Белов еще раз попытался заверить Соню, что он им не враг.
         --А вы, Сонечка, очень приятная женщина, и ведете себя по обстановке. Спасибо вам за знакомство. – Белов был искренен, ему хотелось, чтобы эта женщина ему верила. – Завтра у нас похороны, сами понимаете…. Но если что-то срочное, звоните, дозванивайтесь. Я оценю обстановку и постараюсь помочь. Там, в карточке, все телефоны. Всего хорошего.
         --До свидания! – Соня махнула рукой Марине и скрылась в подъезде.
         --Ну, Марина Владимировна, как вы думаете, серьезный у нас был сегодня разговор? – спросил ее Белов, когда они отъехали от Сониного дома.
         --Вы знаете, может вы в чем-то и правы, но… – Марина задумалась и вспомнила поговорку, – истины нет, есть точка зрения. Поэтому делать выводы – рановато. Вы отвезите меня домой, я вам позвоню, как все обдумаю. Но из встречи я поняла точно, что Соня не знала о том, что это сделал Журавлев. Мало того, она даже не подозревала, что такое может случиться!
         --Может быть, не спорю! – согласился Белов. – Но я на вас очень надеюсь!








ЖИТЬ ПО ВЕЛЕНИЮ СОВЕСТИ, ВСЁ РАВНО, ЧТО ВЕСТИ МАШИНУ, ПОСТОЯННО НАЖИМАЯ НА ТОРМОЗА.

ГЛАВА 6


        Соня открыла дверь своим ключом и крикнула с порога:
         --Оля, я уже дома, как у вас дела?
        Оля вышла из кухни, завернувшись в халат.
         --Что с тобой, сестренка? – спросила Соня, быстро сбрасывая с плеч плащ. – У тебя случаем, нет температуры?
         --Да нет! Просто что-то не по себе! – ответила Оля, измученная своими мыслями.
         --Ты все о Вене? Он звонил вчера, что ты так переживаешь? – Соня спрашивала Олю, что попало, а сама быстро пыталась придумать что-то про встречу. – Кстати, когда они вернутся? – спросила она, проходя на кухню. Оля плелась следом.
         --Часа в три будут в ателье, а еще через час уже здесь, – просчитывая в уме время, ответила Оля.
         --Скорей бы! – вздохнула Соня, хватаясь за сигарету.
         --А что у тебя с незнакомцем? – наконец спросила сестра, присаживаясь.
         --Да ничего особенного, – Соня попыталась казаться равнодушной, – потом расскажу.
        Она глянула на сестру и заметила, что та едва не плачет.
         --Оля, ты что? По-моему ты, что-то недоговариваешь? – хмуро спросила Соня, пристроившись рядом с сестрой на кухонном диванчике.
         --Знаешь, моя дорогая, – начала та, еле сдерживая слезы, – может я и дура, но чует мое сердце, что происходит что-то нехорошее! Утром я тебе ничего не сказала, а сейчас молчать нет мочи. Я сегодня была дома, и пришла к выводу, что за нашей квартирой следят.
          --Почему ты так решила?
          --Дело в том, что вчера вечером Веню разыскивал какой то его сослуживец из Москвы.
         --И что из того, мало ли кого ты не знаешь из его сослуживцев? – скривила губы Соня, уже не веря в то, о чем говорит.
         --Но Веня не служил! – воскликнула Оля, сама тому удивляясь, – ему сразу, по первому призыву, военный билет дали! Он ещё мальчишкой с мотоцикла упал и позвоночник повредил.
         --Точно! А я как-то забыла. Он же сам рассказывал много раз! – Соня уставилась в одну точку, будто что-то припоминая. – А кто тебе сказал, что его спрашивали? – спохватившись, спросила она.
         --Соседка напротив. А потом, я этого человека видела у нас во дворе. Во всяком случае, он очень подходил под описание соседки, – тихо промямлила Ольга.
         --Ну и дела-а! – протянула Соня и замолчала. – «Значит, не врал Белов!» – подумала она про себя. – Ты давай пока успокойся! Сейчас, – она глянула на часы, – сейчас два часа, скоро придет Катя, а там уж и до Вени недалеко! – Соня пыталась вглядеться в глаза сестры и думала, рассказать ей про Белова или нет?
        Она поднялась, наполнила чайник водой и поставила вскипятить. Потом принялась разогревать обед. Оля молчала. Девочки были опять на верху, погода сегодня не позволяла им выйти погулять.
         --Оля! – вдруг резко обратилась к ней сестра. – Все-таки, пока нет Катюши, я должна тебе рассказать, что у меня была за встреча с Беловым.
         --С каким Беловым? – удивилась Ольга.
         --С самым настоящим Беловым, Евгением Тимофеевичем! Ведь это я с ним сегодня встречалась! – про Марину она решила умолчать.
         --Как с Беловым? А причем тут Белов? – не переставала удивляться сестра.
       Соня уже нервно прикуривала.


                *                *                *


         --Этого не может быть! Этого не может быть! – в исступлении повторяла Оля, выслушав сестру.
         --Я тоже так хотела бы думать, – проговорила Соня. – Но!!!
         --Что «Но», Соня? Я не могу поверить, что Веня на это способен!
         --Так сестренка, давай договоримся! Кате ни слова! Вытри слезы! Пока еще много неясностей и мы ждем Журавлева! Ты поняла? И если они придут с Куприным, а они придут с ним, говорить буду я, и только с Веней! Понятно!
         --Да! – Оля, повинуясь сестре, ринулась в ванную умываться.
        В дверь позвонили – пришла Катюша. Оля долго сидела в ванной, делая вид, что моется. Потом они все мирно сели обедать. Матери сегодня были неразговорчивы. Заметив это, Катюша им не надоедала, тем более, что новостей сегодня не было никаких.


                *                *                *


        Веня тяжело плюхнулся на пуфик в прихожей, поставив рядом большую сумку. Куприн прикрыл дверь и теперь стоял рядом, не зная, что делать. Соня смотрела на него, как на врага народа.
         --А где моя жена? – спросил Журавлев дружелюбно. – Почему не встречает?
         --Жена спит! А ты, Вень, отпусти Федора.  Алла его тоже волнуется, а вы поедете позже, – как можно ласковее произнесла Соня.
         --Когда попозже и с кем? – спросил Веня устало, взглянув на часы.
         --Времени не так-то много, всего три часа, найдем кого-нибудь! А у нас к тебе дело есть важное, так что не перечь! – она улыбнулась. Спорить с ней было бесполезно.
         --Езжай домой, Федор, мы сами доберемся! – велел Журавлев Куприну.
         --Позвони, если вдруг понадоблюсь! – ответил он и взялся за дверную ручку.
         --Сам позвонишь! – сказал ему Веня, точно зная, что Куприн позвонит.
         --Мне то чего звонить? – кинул ему Федор, уже выходя из квартиры.
Когда дверь за ним захлопнулась, Веня разделся, подхватил сумку и направился в кухню, следом за Соней.
         --Чего ты с ней таскаешься? – спросила Соня, выставляя на стол чашки и тарелки.
         Вениамин сунул сумку под стол, а сам сел рядом.
         --Пусть здесь стоит, никому не мешает, большая слишком, – он откинулся на спинку стула.
         --Пусть стоит, – согласилась Соня. – Ты есть будешь?
         --А что Оля, в самом деле, спит?
         --Да! – сухо ответила Соня.
         --Да что случилось, ты можешь рассказать? – беззлобно возмутился Журавлев.
         --Мужчину сначала надо покормить! – Соня налила Вениамину порцию щей и пододвинула к нему тарелку. – Ешь, потом все остальное.
        Веня ее послушался, но его аппетит пропал.
            -Тебе может кофе? – спросила она, наполняя свою чашку кипятком. – Я буду кофе!
         --Мне все равно, налей, чего-нибудь.
        Раздался телефонный звонок. Соня вышла из кухни и подошла к телефону.
         --Соня! – услышала она в трубке, – это Федор, Венька еще у тебя? – он гудел своим басом очень быстро и, наверное, так же быстро хотел получить ответ.
         --А вот и Федор объявился, кому бы не пропасть! – кивнула она Веньке. – Да, – ответила Федору. – У тебя что там, пожар?
         --Дай ему трубку, пожалуйста, – настойчиво просил тот. Ему было не до шуток.
         --Я не дам ему трубку, пока ты не расскажешь, что случилось! – крикнула Соня. Она поняла, что это важный звонок, от которого многое зависит, и что это многое, теперь зависит еще и от нее.
         --Чего я должен рассказать то? – не желая завязнуть в разговоре с ней и меняя тон на более мягкий, ответил Федор.
         --А что знаешь, то и рассказывай, – настаивала на своем Соня, не давая ему опомниться.
         --Я просто новостью хотел поделиться. Если тебе интересно, могу и тебе рассказать, – Федор старался придать голосу больше спокойствия, но у него это плохо получалось. Артист из него бы вышел никакой.
         --Рассказывай, мне теперь все интересно. Все равно трубку Веньке не дам, разговаривать будете через переводчика. – Соня помолчала, строго взглянув на Веню. – Он вот сидит, молчит, как рыба… – теперь она все поняла, подтверждений больше ненужно было никаких. Веня никогда так себя не вел, значит, он тоже все понял. Понял, что Соня все знает.
         --А он-то тут при чем? – продолжал, между тем, Федор. – Новость моя, я хочу ее рассказать, а он может ничего еще и не знает, – хмыкнув в трубку, выкручивался он, как мог.
         --Да все он знает, – тихо и устало произнесла Соня, – и мы все знаем. И все уже все знают!
         --Позови Веню, – в тон Соне, попросил Федор.
        Веня сидел, согнувшись, и смотрел в пол. Соня передала ему трубку.
         --Да-а! – нехотя протянул он.
         --Журавлев, ты что…, совсем что ли…? – у Феди закончился словарный запас.
         --Я слушаю тебя!
         --Я позвонил… там… своим… – более спокойно, но ужасно сбивчиво и непонятно заговорил Куприн.
        --Ты много успел, за полчаса!
        --Да…. Много…. В общем, сиди, и не высовывайся, я позвоню! Пока никаких ориентировок нет, – почувствовав себя главным, закончил Федор.
        --Сижу и не высовываюсь! – Веня бросил трубку на рычаг и взглянул на Соню. Та подошла к столу, нагнулась и вытащила сумку. Она медленно расстегнула молнию и сунула руку в глубь. На пол упали несколько пачек с деньгами. Дальше она нащупала шкурки, а еще дальше…
          Сверху спустилась Оля.
         --Что там такое? – спросила она у сестры и подошла ближе.
        Соня подняла голову и прикрыла глаза. Оле показалось, будто у сестры нет лица, будто она его прикрыла белым полотном, каждая клеточка, каждый сантиметр, все сравнялось одним цветом.
         --Не нужно, Соня, не доставай! Это не сувенир, дети здесь. Я вам все расскажу. – Веня подошел к Соне и попытался отстранить ее от сумки.
        Соня сама отдернула от нее руку, быстро засунула все назад и рывком застегнула молнию. Потом схватила сумку и потащила ее на лоджию. Там стоял старый комод с тряпками. Она быстрым движением выдвинула ящик комода, вышвырнула из него все содержимое, сунула в глубь сумку, заложила ее шмотками, и задвинула ящик назад. Потом закрыла лоджию и вернулась в кухню.
         --Ребята, объясните мне хоть что-нибудь! – попросила Оля, непонимающе поглядывая на одного, то на другого.
         --Во-первых, Оленька, успокойся, – начал, было, муж. – Все уже сделано, все уже прошло, – тихо и неуверенно сказал он.
         --А что там, в сумке? – кивнула Ольга в сторону балкона.
         --Да ничего еще не прошло! – шепотом закричала Соня, если так вообще можно закричать. – Все еще только начинается! А там, Оленька, – она показала пальцем на балкон, – там автомат! И твой муж два дня назад…, ну чуть меньше…, стал убийцей! – ткнула Соня в сторону Журавлева уже прикуренной сигаретой.
         --Ну, нашла чего сказать, – буркнул Вениамин, не смея поднять глаз на жену.
         Оля села на диванчик в кухне. Слезы посыпались из ее глаз, как большие градины и попадали ей в рот, а она их глотала, а они снова текли…
          --Только не раскисай! – попробовала приказать Соня, – нам надо думать, что делать дальше! Ты жена, а не я, так что держи себя в руках! – скомандовала Соня и глубоко затянулась сигаретой.
          --Я не мог иначе, у нас девочки…, – обратился Веня к жене. – Если бы не я их, то они бы наших девчонок…, – он подошел к ней и стал вытирать ей слезы кухонным полотенцем. Оля отмахнулась от него.
         --Но так же неправильно! – прошептала она еле слышно.
         --Кто сейчас может нам сказать, где что правильно, а где нет? Кто, скажи мне? – Веня смотрел на жену и ждал, что она его поймет. – Ты помнишь, лет пять назад, в подвале нашего старого дома нашли девочку, которую изнасиловали и убили? Помнишь? Это было правильно? А убийца, между прочим, долго еще рядом с нами ходил, одним воздухом дышал, и на нашу семью глаз заимел!
         --И ты решил, что теперь можно себя вести, как угодно? – вставила неугомонная Соня.
       Веня замолчал. Спорить с Соней было бесполезно. Ему вообще не хотелось при ней объяснять что-то жене. Он уважал Соню, но она могла его не понять, а портить отношения с таким дорогим ему человеком не хотелось.
        --Соня, подожди, – решительно оборвала ее Оля, – он же хочет что-то объяснить, а ты его не слушаешь.
«Наконец то Оля пришла в себя!», – подумал Вениамин.
         --Я говорил о девочке, – Веня потерял мысль.
         --Причем здесь та девочка? Ты что, все это время жил с мыслью о том, как отомстить за нее?
          --Как раз та девочка оч-чень здесь даже, причем. И я думаю, что с такой мыслью жил не я один! Хотя, не это толкнуло меня на столь дерзкий шаг. Мы все подозревали одного и того же человека, Димку Белова, как ты помнишь! Его папаша все тогда замял. Ты же знаешь, где он работает? А потом Федор подтвердил мои догадки, и о его связях в УВД ты знаешь. Только я молчал, за девочек своих боялся. – Веня виновато повесил голову.
         --Я все знаю и помню, но что случилось? Почему ты решил с ними посчитаться? Тоже за девочек испугался, потому что они начали расти?
         --Нет, немного не так! Димка наехал на меня, – Журавлев вздохнул. – Он наехал и потребовал приличную сумму. Я нисколько не сомневался, что отдавать ничего не буду. Стоит один раз отдать и поедет дальше. Поэтому я так решил! – Веня глянул на Олю. Она забилась в самый угол дивана и закрыла глаза.
         --Журавлев, – обратилась к нему Соня, – тебя вычислили!
         --Кто мог меня вычислить? Этого не может быть! – он улыбнулся.
         --Может! Я сегодня встречалась с Беловым-старшим! Он мне позвонил и назначил встречу. – Про Марину она опять промолчала. Почему она не звонит? Так надо, чтобы Марина позвонила, вот прямо сейчас!
         --И что, ты хочешь сказать, что он меня вычислил? – Веня усмехнулся.
         --Нет! Он сказал, что тебя ищет не милиция, а подельники Димки. Так что тебе нужно срочно уезжать!
         Веня ничего не ответил.
         --А где ты взял это? – спросила Оля, кивая на балкон.
         --Где взял, там его уже нет, – вздохнул Веня. – Люди помогли достать. Имея деньги, можно купить все, что угодно. Его нужно где-то утопить.
         --А с ателье что делать?
         --Я не говорил тебе, ателье уже неделю, как не работает. Я его продал, а деньги вложил.
        В дверь позвонили. Пришла Катя с музыкальной школы. Соня быстро ее отправила наверх к девчонкам и пообещала принести туда ужин.
        --Дорогие мои, а о нас вы подумали? Ведь есть еще я и моя Катя. Нам то куда, если вы скроетесь? Димка и нас прекрасно знает! – вопросительно заметила Соня, входя в кухню.
        --Знал, Соня, знал! – уточнил Веня. – Нет больше Димки! Если бы он остался жив, я бы здесь не сидел, сейчас бы Я уже ничего не знал.
       Сверху послышались быстрые шаги. Это по лестнице спускались дети. Соня пошла им навстречу и грозным тоном хозяйки отправила всех назад.
        --Я покормлю детей наверху, – сказала она деловито, вернувшись в кухню, и стала быстро собирать обед на поднос. Через пару минут она оставила Журавлёвых наедине.
         Оля встала, подошла к окну и распахнула его. Тут же комнату наполнил весенний аромат. Ей, почему-то, он всегда напоминал запах ванильного пирога. Этот аромат хотелось вдыхать, и невозможно было им надышаться. На улице вдруг стало очень тепло, хотя до сих пор и лил дождь.
           Веня подошёл к жене сзади и обнял. Оля не противилась, она прислонила голову к его плечу. Журавлёв взял жену за руку и прикоснулся губами к её ладошке.
       --Милая моя, любимая самая! – робко начал он. – Ты меня понимаешь? Ты меня слышишь? Возьми себя в руки, родная! Я перегрызу глотку любому, кто посягнет на мое « бабье царство».
        --Я понимаю! – Оля закачала головой в такт своим словам. – Мозгами все понимаю, а сердцем не могу. Что ты чувствовал, когда это делал? – Оля взглянула на мужа какими-то чужими глазами. Это был всё тот же Веня, её муж, который мухи не обидит. Всё тот же Веня, который нянчился с детьми, как ни одна нянька не умела этого делать. Всё тот же Веня, который мчался на помощь к любому, кто её просил.
        --Тебя это волнует? Я скажу! – он осторожно отстранился от жены, достал из пачки сигарету и закурил, хотя не курил уже лет десять. Слов не находилось и Веня не знал с чего начать. Он попытался восстановить в памяти, ненавистную теперь, картинку вчерашнего утра. И первое, что мелькнуло перед глазами, это то, как на него смотрели те трое. Ни один из них даже не подумал, что Журавлев способен на такое, поэтому они не попытались защититься, когда увидали в его руках автомат. Они молча наблюдали за ним, а он не слышал, как стрелял. Затем Веня вспомнил, как сунул автомат на дно сумки, спокойно застегнул молнию и вышел. Журавлев сам не ожидал от себя такой четкости действий, будто там был не он, и сейчас перед глазами всплывали кадры из страшного боевика.
       --Оля, – наконец выдавил он, – они не смотрели на меня, они считали меня ничтожеством, барыгой. Я на сто процентов уверен, что я у них не первый, и что руки у них в крови по самые плечи.
       --Пока получается наоборот, – тихо ответила ему жена. – Но я постараюсь тебя понять, и сейчас надо успокоится. У нас может возникнуть много новых проблем. – Веня и не ожидал, что жена так быстро примет его объяснения. Он склонился перед ней на коленях. Они не выпускали рук друг друга. Он для нее оставался все тем же Веней, и другим она его знать не хотела.
       --Я никогда, ты слышишь, никогда не отпущу тебя от нас, – чувственно сказала Оля, – я хочу, чтобы все было, как два дня назад. – Она снова присела на диванчик, обняла его голову и прижала к своей груди. Веня закрыл глаза и почувствовал себя маленьким мальчиком в объятиях матери. А когда он поднял голову и посмотрел Оле в глаза, она, ничего не говоря, поцеловала его в нос, потом в губы. У Вени все внутри перевернулось и куда-то провалилось, затяжелело. Сердце бешено колотилось, и он долго не мог оторваться от губ жены. Но это был поцелуй, всего лишь утверждающий, что никто никого не бросил.
         Немного оправившись от нахлынувших чувств, Веня поднялся, достал из пачки сигарету и снова закурил.
          --Я уеду в Пензу, к сёстрам. Это только пока, – сказал Веня, выпуская дым тонкой струйкой.
         В кухню с пустым подносом вошла Соня.
       --Я позвоню Алексею, он тебя отвезет, – предложила она, приняв к сведению долетевшие до нее слова.
          Соня вдруг зарыдала, да так громко, что сверху снова сбежали дети, и поэтому она быстро успокоилась. Ничего не понимающих детей тут же отправили назад.
       --Соня! – произнес ее имя по слогам Вениамин, – ты хоть понимаешь., почему я приехал именно к тебе? Ведь только ты могла укрыть моих девчонок так, что их никто не найдет, и только ты первой могла меня понять. – Он тяжко вздохнул. – Не буду сейчас объяснять тебе, почему я не увез всех к родителям. Это глупо. Ты же сама понимаешь, что все должно было выглядеть, как обычно. Не мог же я рассказать всем, что собираюсь делать! Прости, если сможешь. – Журавлев стал потихоньку приходить в себя. Теперь он искал в себе силы, что бы хоть как-то успокоить остальных.
        --Ладно! – ответила Соня, утираясь от слез, – уже вечер второго дня, а нас еще никто не потревожил. По горячим следам тебя не нашли, может все обойдется? – Она кинула вопросительный взгляд на обоих.
            Зазвонил телефон, Соня схватила трубку и, не успев ничего сказать, услышала Федин басок:
         --Соня, это я. Где там Венка?
 Не ответив, она протянула трубку Вене.
         --Да! – прокричал тот.
         --Короче, друг, тебе повезло! – Без вступления начал Федор. – Есть приметы двоих, угнавших со стоянки автомобили. Бабка за оградой бутылки собирала, потом показания дала, из которых следует, что два каких-то татарина очень торопливо открывали дверцы у машин, а она их видела через изгородь. Ты понял? Все случилось, почти в одно и тоже время, – заговорщически докладывал Федор о том, что ему удалось узнать.
        --Оперативно ты сработал! – порадовался Вениамин.
        --Оперативно надо выкручиваться! – поправил его Федор. – Все, отбой. Я сейчас к вам подъеду. – В трубке запикало, Веня положил ее на рычаг
          Журавлев немного пришел в себя от новости Куприна, но тут же внутри появился новый жучок страха, который потихоньку начал скрести своими членистыми ножками по тонкой, чувствительной сердечной стенке, и Веня, будто успокаивая себя, сказал сёстрам:
          – Мужик, который меня сегодня подвозил, точно будет молчать. Он давно шабашит, я его знаю немного, за деньги удавится. Но все равно – надо торопиться. Чем черт не шутит….





ДЕНЬГИ НЕ ПАХНУТ, И ДУША НЕ БОЛИТ.

ГЛАВА 7


         Действительно, Вовка Тюрин шабашил давно, уже лет десять. Еще в начале восьмидесятых он пытался заниматься запрещенным тогда бизнесом, обменом валюты. Тогда ему только-только исполнилось двадцать. Школу он в свое время закончил плохо, от армии «косил», связался с валютчиками, да чуть не загремел под статью. Денег, однако, немного собрал, и купил себе «троечку» семьдесят четвертого года. Машина была классная, работала, как часы. Вот и стал потихоньку Тюрин на ней шабашить. Тогда официальных извозчиков не хватало, а работы было невпроворот. Государственный транспорт оставлял желать лучшего. Тюрин так все эти годы и просидел за баранкой, и ему фартило. С тех пор он сменил три машины подряд, и теперь ездил на новенькой «восьмерке». Приходилось порой и клиентов со странностями подвозить, но они хорошо платили, а он в свою очередь делал вид, что его не интересует ничего, кроме денег. Поэтому, в тот день, когда он узнал о случившемся на стоянке, и конечно сразу же вспомнил о богатом утреннем клиенте, то никому не сказал и слова, а быстренько свернул свою деятельность на сегодняшний день, и свалил домой. Уж очень не нужны ему были эти крутые разборки, никогда не знаешь, кому подыграть. И уж конечно совсем не хотелось бы отвечать перед сильными мира сего, которых теперь становилось все больше и больше. И совсем было не понять где свои, где чужие, где менты, где бандиты?. А этим ментам только бы показания снять, да свидетеля найти, которого потом закопают….  А нету никаких свидетелей! Никто ничего не видел!

                *                *                *               

           Федор пришел мрачный, как туча и его глаза, казалось, метали молнии, когда Соня открыла ему дверь. Она и так его не очень то любила, хотя слово «любила», явно здесь было неуместно, он ей был даже не безразличен, он ее просто раздражал. А сегодня его немного нагловатый вид тут же вывел ее из себя.
        --Ну и как вы себя чувствуете? – со злом спросил Куприн.
        --Мы себя чувствуем, но плохо! – обрезала она его спесь, – проходи, и не задавай лишних вопросов, нам их и без тебя хватает, – кинула она ему, развернувшись и уплывая на кухню.
        --Ты же мне задавала вопросы, – менее уверенно и более смиренно произнес Федор.
        --Я, это – я! Пока я еще здесь хозяйка, – уходя  от него, продолжала ехидничать Соня.
        --Сонечка, не надо выходить из себя, я-то тут при чем? – почти оправдываясь, бурчал Куприн, тащась за ней.
        --Ты то, как раз и при чем, Федечка! – парировала ему Соня. – Разве ты ничего не знал? – она уже выходила из себя от его уверток. – Что тебе мешало помочь другу разобраться во всем этом как-то по-другому? У вас у двоих крыша поехала?
        --Да я и сам не знал, что он так себя поведет, – глядя  на нее широко раскрытыми, почти честными глазами, пытался слукавить Федор, – он  же со мной своими планами не делится, а я не телепат, чтоб его мысли читать! Кстати где он?
        --Наверху с девчонками, – тихо вступила в разговор Оля – и хватит на Федора наезжать, – обратилась она к Соне, – если уж Журавлев что надумал, то ничто его не остановит, я-то знаю.
        Федор благодарно взглянул на Ольгу.
         --Хитер ты Куприн! – негодуя, воскликнула Соня, умышленно назвав его по фамилии.
        Куприн только молча вздохнул и присел на краешек диванчика.
         --Ладно, молчу, делайте что хотите. – Неожиданно пошел он на попятную.
         --Сейчас уже поздно локти кусать, – буркнула Соня, немного упокоившись. – Пойду, позову вашего бойца, надо что-то решать.
        Соня поспешила уйти. Ей было неприятно перемалывать случившееся в сотый раз и хотелось немного успокоиться. А вот Федор ее раздражал: «И что они нашли в этом Федоре? Все от него без ума. А по-моему, он ничего особенного из себя не представляет. Скользкий какой-то, – думала Соня, – ни одной умной мысли. По-моему у него от Ольги крыша едет, и как Венька этого не замечает?»
         Оля смотрела в окно и, казалось, ни о чем не думала. Федор растерял все мысли и неожиданно смолк, едва остался с ней наедине. Эта женщина наводила на него страх, он терял дар речи в ее присутствии и ничего не мог с собой поделать, хоть и знал ее уже много лет.
         --Может, кофе хочешь? – предложила ему Оля, желая отогнать навалившуюся тишину.
         --Можно немного, – растерянно пробормотал Куприн.
         Оля быстро поднялась, чтобы приготовить кофе. Она давно заметила, как странно он на нее смотрит, но старалась не придавать этому его интересу значения. В ее жизни всегда существовал только Веня, поэтому на Федора она смотрела снисходительно и мужу о своих соображениях не рассказывала. Оля считала, что не имеет права находиться посередине их крепкой мужской дружбы.
         --Тебе сколько ложек сахару положить? – спросила она, открывая сахарницу.
         --Нисколько, я люблю без сахара, – Федор отвел взгляд.
         --А я без сахара не могу, люблю сладкую жизнь. Кстати, у нас еще остался кусок торта, будешь? – Оля настойчиво заполняла паузы, молчать было неприятно.
         --Если тот, который пекла ты, то буду, – он посмотрел на нее испуганно, думая, что хватил лишнего.
         --А почему именно только мой? – удивилась Ольга и улыбнулась, не заметив его смущения.
         --Потому что твой вкуснее, – заметил он и улыбнулся в ответ.
         --Откуда ты знаешь? – Оля понемногу начала теряться.
         --Сонька злая, у нее торт не может быть вкусным, – косясь на лесенку, бросил Федор.
         --Тогда я могу тебя заверить, что как раз в этом ты ошибаешься. У Сони торт получился гораздо вкуснее моего, но я не могу тебе его предложить, потому, как мы его уже съели. – Оля достала из холодильника остатки своего торта и положила небольшой кусочек Федору.
         --Все равно этого не может быть. Я уверен, что твой вкуснее, – Федор открыто строчил ей комплименты. Он посмотрел на Олю таким взглядом, от которого ей вдруг стало не по себе.
         --Ну, хватит! Ешь, что дают, все равно сравнивать не с чем, – возмутилась Оля, подавая ему тарелку с тортом и чашку. «Что-то ты сегодня разговорился, дружок, – мысленно отметила она, – редко с тобой такое бывает».
         Сверху послышались шаги.
         «Слава Богу!» – облегченно вздохнула Оля.
         --Муж твой спит – не разбудить! – объявила Соня сестре. – Девчонки изнылись, на улицу хотят, и я уже не знаю чем их занять. – Растерянно бормотала она. – Ты, Федор, иди, подними друга закадычного, может, чего и решите там между собой.
         Федор мигом поднялся и направился к лесенке.
         --До чего же он мне неприятен, – тихо проговорила Соня, едва он исчез. – Представляю, как ты его терпишь изо дня в день! Он же с тебя глаз не сводит, – выпалила она, поглядывая наверх.
         --Да брось ты, Сонь, тебе кажется, – Оля и не думала, что сестра это заметила, – мужик, как мужик, – пожала она плечами, – они же с Венькой с детства вместе, я на него и внимания-то не обращаю, – так же тихо ответила ей сестра.
         --Ты-то может, и не обращаешь, а вот он весь так и тащится, не знает, куда деться при тебе, – кипела Соня, убирая со стола посуду. – Короче говоря, неровно дышит, – почти неслышно просветила она сестру, – и это слишком заметно! Не знаю, как Журавлев его терпит? Кстати, в такой ситуации, Федор может стать ему, опасен! Ты понимаешь? – она очень серьезно глянула на Олю.
         --Мне кажется, ты преувеличиваешь, сестренка. Сейчас каждый может показаться нам предателем, и мы этого боимся. Но в Федоре, – без тени сомнения ответила ей Оля, – Венька уверен. К тому же у него семья.
         --Какая уж там семья? Это Алка что ли? Детей то у них нет!
         --Вот именно! И куда я ему со своими? Он с Алкой уже пятнадцать лет живет и не разводится – значит любит.
         --Да ладно, наплевать на него, – неожиданно остыла Соня, – может, наоборот он такой преданный только из-за тебя, может, я зря на него наезжаю…
         Сверху послышался гулкий быстрый топот, сразу, после чего в кухне возникли Веня и Федор. Веня сел на треногий табурет напротив Оли, а Куприн остался в проеме двери, подперев плечом косяк. Веня потянулся за сигаретами из новой пачки, которых у Сони в заначке всегда было достаточно, долго крутил сигарету в руке и пересел на диванчик, поближе к Ольге. Она тут же прижалась к его плечу.
          -Скорее всего, нам придется уехать отсюда совсем, – мрачно начал он.
Оля подняла голову с его плеча и стала внимательно слушать мужа.
          -Сначала поеду я, в Пензу. Куплю дом, где-нибудь в райцентре. Потом ты, Оленька, приедешь с детьми. Но прежде придется продать здесь квартиру, – он  взглянул на Федора, – поможешь с этим, Федор? У Марины Андреевны все документы, думаю, проблем не будет. И с машиной реши вопрос до конца.
         --О чем разговор, конечно, помогу, чем смогу, – горячо заверил друга Куприн.
         --Девчонки пусть у меня поживут, всем места хватит, – вступила в разговор Соня.
         --Тогда звони Алексею, – решил Журавлев, – пора мне собираться. Может он на самом деле меня отвезет?
         --Отвезет, ты же знаешь, он безотказный – только свисни. – Соня направилась к телефону, чтобы позвонить Алексею в студию.
         Она нисколько не сомневалась в том, что Алексей не откажет. Он всегда летел по первому ее зову, как бы ни был занят, потому что не терял надежды, что его примут назад. Он так и не завел новой семьи, а Катька для него была единственной радостью в жизни. И сегодня он бросил все дела в студии, хотя его, на чем свет стоит, ругал за это брат. Тот не понимал таких его отношений с Сонькой и не разделял взглядов брата на жизнь. Столько баб вертелось вокруг Алексея, которые по первому его зову прыгали с ним в кровать, но ни одна из них не могла сравниться с его Соней. Когда он примчался в своей «Ауди» на Фабричную, его нисколько не удивило присутствие там семейства Журавлёвых.
         --По какому поводу праздник? Или поминки? – Весело спросил он собравшихся. – Слышал я, будто вашего бывшего соседа, вместе с дружками, грохнули недавно на стоянке. – Обратился он к Журавлевым. – Папаша его весь город на уши поставил – ищут двух татар. Но сдается мне, что не они его лупанули, – выдал он, протискиваясь в кухне на диванчик между Журавлевым и Соней.
         --Слышали, конечно, – ответил Вениамин, – вот поминаем.
         --Что-то поминаете как-то не так, чайком только, что ли? – хмыкнул Алексей, весело глазея на собравшихся.
            Соня скосила на него недовольный взгляд.
          --А тебе бы только водочки хлебнуть, посмеяться, да уснуть, – фыркнула она и отвернулась.
          --Ну, а как же иначе! – взмахнул он руками и хлопком опустил их на колени. – У меня всегда праздник или поминки. – Хохотнул Алексей.
  Он любил выпить, даже за руль иногда садился немного под «шафе». И, как ни странно, это никак не влияло на качество вождения им автомобиля. Соня поняла, что сегодняшний день в этом плане не исключение. Он любил немного выставиться перед Сонькой. Любил сорить деньгами, наличием которых судьба его не обидела. Любил показаться крутым, хотя на самом деле был трудяга, и со слов Сони – «простой, как ситцевые трусы».
         --Хватит выставляться, Лешка, – отрезала Соня. – У нас проблема и нам нужна помощь, а если не можешь помочь – свободен.
         --Да я ничего плохого не сказал, что ты на меня наехала?… Ты же знаешь, я всегда готов ради тебя голову проломить, ха-ха-ха, себе, ха-ха-ха.
        --Не нужно ничьих голов ломать, – осекла  его Соня, уже не зная, как сказать о главном. – Нужно было, чтоб ты съездил кое-куда, а ты пьян. И всего-то помощи от тебя! – продолжала она злиться, глядя в окно, и время от времени, презрительно поглядывая на Лешу.
        --Да-а! Действительно проблема, – не убирая улыбки с лица, согласился Алексей. – А далеко ехать-то? А то может и так сойдет? – поинтересовался он.
        --Так не пойдет! – жестко ответил Журавлев.
        --Так я замену найду, нет проблем! – театрально всплеснув руками, решил он их обрадовать. – Хорошую замену! Кто поедет? – Леша обвел взглядом присутствующих.
        - -Вене надо, – Соня недовольно отмахнулась от Леши. – Но куда ты поедешь? До первого поста ГАИ? Вечно ты так, когда нужен, тебя или не найдешь, или ты пьяный. А когда не нужен – всегда готов.
         --Да, какой я пьяный, так с легонца, – отговаривался Леша, продолжая хихикать и стараясь ухватить Соню за полу халата, которую она постоянно задергивала.
        --Чуть-чуть, не чуть-чуть, а ехать все равно не можешь! – продолжала наседать Соня, отбиваясь от него рукой. – Да отстань ты! Не до шуток!
        --Ну, все, все! – Леша убрал руку и скорчил серьезную гримасу. – У тебя, Вень, что, машины своей нет? – спросил он у Журавлева, пытаясь придать своему виду серьезность.
        --Не могу я ехать на своей машине в целях безопасности, мне нужна чужая, – ответил Веня, не имея желания вдаваться в подробности.
        --Могу я отвезти, – нехотя предложил Куприн, надеясь на то, что Венька откажется. Журавлев, конечно, отверг его предложение.
         --Вот если Алексей действительно найдет кого-нибудь. Найдешь, Леш ? На своей машине нам нельзя. Тихо надо все делать, сам понимаешь, деньги с собой везу, – быстро среагировал он на Лешино предложение.
         --А ты до сих пор права себе не купил? Денег, что ли, нет? – продолжал шутить Леша, не имея никакой возможности выйти из куража.
         --Не все можно купить, что продается. Я за руль сам не сяду, мне это не надо, не мое это.
         --Я понял, – неожиданно успокоился Алексей. – Сейчас отыщу, какую-нибудь завалящую, и поедем. – Он поднялся и направился к телефону.
           Алексей не подозревал об истинной причине поездки, а Соня решила ему не докладывать и все это поняли. Был бы трезвый – другое дело, а так – голова не правильно работает. Он долго куда-то звонил, договаривался о цене, переспрашивал у Вениамина, куда нужно ехать, и, в конце концов, положив трубку, торжествующе сообщил:
         --Все договорился. Парень хороший, надежный. Ну, уж если я проштрафился, хочу вину свою загладить, поеду с тобой. Возьмешь, Вень? Пушка-то у тебя есть?
         --Какой ты дотошный! – качнул головой Журавлев. – Все есть! Когда твой друг придет?
         --Через полчаса будет здесь. Ну что, берешь меня с собой в охранники?
         --Как Соня скажет?
         --Пусть едет, нам здесь будет спокойнее, если вы вдвоем, – быстро согласилась она.
         Оля сидела, как каменная. Они уже десять раз попрощались с мужем и обо всем договорились. Сейчас говорить уже не хотелось ни о чем, и строить планы было смешно. «Скорее бы все это закончилось, – думала она, – скорее бы он добрался до этой своей деревни».
          Веня прекрасно понимал состояние жены и не бередил ей душу. А когда приехал Лешин друг Игорь, Журавлев даже не пошел прощаться со своими девочками. Умирать он не собирался, а детям и знать ничего не надо.
        --Леша, идите в машину, – сказал Журавлев Алексею, когда все было готово к отъезду – я сейчас спущусь.
         Леша ушел. Веня направился к балкону, обращаясь к Соне:
       --Доставай «балалайку».
         Соня открыла балконные двери и вытащила из комода сумку.
         --Тяжеленная какая! Как ты с ней справился? – спросила она, волоча груз почти по полу.
         --А сама-то, помнишь, как ее потащила? Как пуховую подушку! – отшутился Веня.
         --Не помню, я ее не чувствовала. –
         --Вот и я тоже, – Венька посмотрел на Соню глазами, просящими снисхождения, – Оля  у тебя пока побудет?
         --А ты как думал? – шепнула она. – В десятый раз спрашиваешь. Через два дня приезжают девчонки из Москвы, всех сюда заберем, только вот со школой как?
        --Пусть пока не ходят, немного пропустят – ничего, они хорошо учатся, я им потом репетитора найму, – заверил ее Веня. Только не бросай их, пожалуйста.
       --Тебя бы может, и бросила, а вот их не брошу, – подковырнула Соня.
         Веня взял ее обеими руками за плечи и легонько сжал, потом подхватил сумку и направился к выходу. Оля ждала у двери.
      --Пока, дорогая моя жена. Если я когда-нибудь и умру, то только в твоих объятиях, – он прижал ее к себе. Оля поцеловала его в нос, а потом осторожно и легонько дотронулась до губ. Он не стал их ловить.
  --Долгие проводы – лишние слезы! – сказал он, пряча глаза.
  Оля так ничего и не ответила ему. Венька обнял Федора:
  --Не бросай моих девок, – сказал он ему и вышел.
      Федор и не собирался бросать этих женщин с их многочисленными детьми. Он знал, что очень может им пригодиться.
  Соня не закрывала дверь, пока не стихли Венькины шаги внизу. Но тут резко зазвонил телефон, и она кинулась к нему.
         --Привет, подруга! – услышала Соня, Маринин голос.
         --Привет! Что-то ты долго собиралась? – зло спросила она.
         --Соня, во-первых, я прошу тебя успокоиться! А во-вторых, я долго говорить с тобой не могу, придти домой к тебе тоже не имею возможности. Если дела обстоят так, как говорил Белов, – Марина торопилась высказаться скороговоркой, – то Веньке лучше уехать. Можешь не отвечать, только слушай. Я остаюсь, как и была, твоей верной подругой, поэтому, можешь на меня рассчитывать. Если что – звони! – Марина быстро положила трубку.

          Попрощавшись со всеми, Журавлев вышел из подъезда и подошел к машине. В ней уже сидели Алексей и Игорь. Дождь кончился и на горизонте Журавлев успел увидеть падающее в синеву яркое солнце. Веня не мог оторвать глаз от весеннего заката, но надо было спешить.
         --Куда кассу денешь? – спросил Алексей, когда тот открыл дверцу.
         --В машине, со мной будет. Ты сядь рядом, на заднее сидение, я немного пригнусь, чтоб не видно было. – Он залез на заднее сидение, затащил на колени сумку, и прилип к спинке, надвинув на глаза кепку. Худой, он почти сливался с креслом, большая сумка загораживала его полностью, и он был почти не виден снаружи.
        --Это хорошо, что «шестерочка», – обрадовался Журавлев, – сейчас на постах, наверное, все девятки останавливают. Леш, нам бы надо домой ко мне заскочить, я, знаешь ли, военный билет забыл, козел старый, а мне без него, ну никак нельзя. Только сходил бы ты? – Венька больше всего хотел убедиться, нет ли сослуживца у его дома, поэтому военный билет и придумал, как отговорку.
        --Зачем тебе военный билет, ты что, завербоваться хочешь? – захохотал Леша.
        --У меня заморочки такие, не могу я без военного билета никуда ездить, он всегда со мной, а тут забыл. Тебе что, трудно, что ли? – настаивал тот на своем.
        --Да нет, просто смешно, зачем он тебе? Я схожу, конечно, проблем нет…. Где он лежит? – безотказный Леша даже и не думал перечить.
       --На кухне, в левом верхнем ящике, на самой верхней полке. – Объяснил Журавлев. – «Если кого-то замечу, – подумал он, – обязательно сообщу Оле».
       Шестерка притормозила у магазина, рядом с домом Журавлевых. Алексей вышел из машины и направился к подъезду. Буквально через пол минуты туда же заскочил Влад.
        Журавлев видел, как из-за гаражей выбежал высокий мужик в удлиненной кожаной куртке и следом за Алексеем забежал в подъезд. Но Алексей преспокойно вышел из дома через семь минут и направился к ним. Но в машину он сразу не сел, а потащился в магазин.
        --О, черт! – зло выругался Веня. – У него душа горит!
        --Да не нервничайте вы так, – сказал Игорь, назвав, почему-то Веню на «Вы».
        «Какой вежливый водитель попался, – подумал Журавлев, – мы с ним долго ползти будем».
 Из подъезда больше никто не выходил. Вениамин пытался рассмотреть, что там, за гаражами, но из машины ему было не видно, а выходить и светиться он не хотел. Наконец из магазина показался Леша, он держал в руках бутылку водки и закуску, и улыбался. Венька тут же пожалел, что взял его с собой. Алексей сел в машину и положил покупки на заднюю панель.
        --Вот тебе твой билет, – протянул он Вене корочки.
       --А это зачем? – кивнул Веня на водку, стараясь не спускать глаз с подъезда, откуда, кроме Алексея, так никто и не появился.
       --А это мне душу греет. Да ты не думай, я сейчас не буду, – заверил  его Леша, заметно протрезвевший за это недолгое время.
       --Алексей, обещай мне, что ты это, – он ткнул пальцем в бутылку, – не тронешь до возвращения, или я тебя оставлю в городе, – жестко потребовал Журавлев.
        --Я и не собирался сейчас, говорю же, – вздохнул  Алексей и кинул жадный взгляд на спасительную жидкость.
        --Ну что, поехали? – спросил Игорь, заводя двигатель.
        --Трогай, – решил Вениамин.
         Они выехали на центральную улицу и направились в самый дальний район города, дорога на Пензу выходила именно оттуда.
         --Ты никого не заметил, когда в подъезд вошел? – наконец спросил Журавлев Алексея.
         --Нет. А что, побаиваешься? Не боись, отобьемся! – Леша как всегда был уверен в своих силах. – Вот соседка, из квартиры напротив, тебе привет передавала, забыл… как ее? Сказала, что тебя на днях сослуживец из Москвы спрашивал, сегодня опять заходил, никак, говорит, застать вас не может.
        --Какой еще сослуживец, я ж не служил! – Веня чертыхнулся. Значит ищут. – Нам надо срочно позвонить! – взметнулся он. – Нужно наказать Оле, чтобы домой она и носу не показывала одна. И пусть ждет моего звонка.
        --Хорошо, давай заедем  в студию, брат там до ночи печатает, работы у него – невпроворот. Я оттуда и позвоню. Игорь, разворачивай! – понимая Веню с полуслова, Леша решил сам поруководить действиями.
        --Так это совсем в другую сторону, можно позвонить и с автомата…. – Попытался предложить иной выход Игорь.
        --Вот и хорошо, что в другую сторону. Сейчас проверим, нет ли хвоста. – Вениамин уже шарил глазами по дороге и спереди и сзади.
       --Ну и чудеса! – высказался Леша. – Нам сегодня везет на приключения, или мы просто в них играем?
        --Все не так спокойно, как вы думаете, ребята. – Веня знал, что вовлек в эту дурацкую игру уже достаточно много людей, не имеющих у этому делу никакого отношения, а вот когда она закончится, он не имел ни малейшего понятия, поэтому решил предупредить ребят. – Игорь, если вы на такой расклад не согласны, то я сменю машину.
        --Да нет, мне даже интересно, – ответил тот, – я же бывший десантник, но в мирной жизни меня пока ничто не тревожило. И дело не в деньгах, просто мы с Алексеем давно друг друга знаем, попробуем, на что сгожусь.
  Веня оторопел от услышанного и это его очень порадовало.
        --Тогда лады. Приглядись, кто может за нами следовать, – показывая еле заметную улыбку, сказал Журавлев.
        --Пока никого не вижу, кто бы примелькался.
  Они подъехали к студии «Оксана». Алексей вышел из машины и направился в здание. Буквально через три минуты он вышел, сел в машину и затараторил:
        --Веня, они тебя любят, они тебя ждут, она тебя хочет… и все это за одну минуту!
         Журавлев тут же повеселел, Леша всегда мог разрядить обстановку.
       --Ну а ты, все передал, как я тебя просил?
       --Обижаешь, я ведь тоже их люблю.
       --Я знаю. – Веню это успокоило. Он знал, что Леша не позволит сделать больно этим женщинам, что он тоже перегрызет за них глотку любому. Поэтому, какой бы он ни был балагур, на данный момент Леша больше всех подходил ему в сотоварищи.
       --Ну что, куда едем? – спросил Игорь.
       --Как и договаривались. Планов менять не будем! – ответил Журавлев. – Но ты поглядывай – если что, придется менять маршрут.
       Они въехали в дальний район города, проскочили два квартала, и Игорь посмотрел на Веню в зеркало заднего обзора.
       --Кто-то появился? – поймал его взгляд Журавлев.
       --Девятка серая, почти от самой «Светланы» за задними машинами кроется. Что-то мне кажется неспроста, – сомневаясь, сказал Игорь.
       --Сейчас выедем за город, посмотрим, – оглядываясь назад, предложил Веня.
        --За городом смотреть будет нечего. Здесь надо попробовать уйти, – заявил  тот.
        --Ну, давай, пробуй, Игорек! – поддержал его Леша, и тоже посмотрел назад.
        --Игорь быстро перестроился в правый ряд и нажал на газ. Впереди маячил зеленый светофор, но они на него не успевали. Игорь глубже вдавил ногу в педаль и прошел светофор на желтый. Девятка проделала тот же маневр и прошла справа, почти наравне с ними. Тогда Игорь снова перестроился, только в левый ряд, буквально поджимая спереди и сбоку идущие машины. Те отчаянно сигналили, но Игорь не обращал на это внимания. Девятка немного отстала, а Игорь подруливал к красному светофору, и она лихо догнала их. Сомнений не было – ехали за ними.
       --Вот черт! Все-таки вычислили! Кто бы это мог быть? – спросил Леша.
       --Я тебе потом все расскажу, хотя и сам не могу предположить – кто.
       --А может, потом и рассказывать то будет некому? – смеясь, выдал Леша, чувствуя, что внутри что-то поджимает, но виду не подал. – Да ты не бойсь, зря что ли я Игоря позвал? Он же класс!
       --Сразу бы я этого не сказал, тихий больно, – отметил Журавлев и весь напрягся в ожидании предстоящей схватки.
       --Все, ребята! Сидите спокойно, без комментариев. Теперь за мной слово! – обрезал их Игорь.
          Игорь еще раз перестроился вправо. На перекрестке включил правый поворотник, и остановился на красном светофоре. Девятка пристроилась за ними. Когда на светофоре загорелась зеленая стрелка, Игорь включил аварийку, надеясь на то, что в открытую к ним из девятки никто не сунется. Он вышел из машины и заглянул под капот. Сзади стали сигналить, девятка была вынуждена обойти их машину, повернула вправо и, немного отъехав от светофора, решила развернуться, но у нее это сразу не получилось – мешал светофор и поток машин. Игорь быстро запрыгнул на место и свернул влево. Девятка застряла на светофоре. Игорь гнал по встречной полосе, благо она была свободна, но вскоре перестроился на свою. Девятка наконец-то вырвалась, но отстала настолько, что Игорь успел незаметно свернуть на второстепенную дорогу вправо. Таким образом, он, конечно, не надеялся оторваться совсем, но все-таки какой-то шанс был. С второстепенной дороги он ушел во дворы. В этом районе преобладали многоэтажные постройки. Девятиэтажки стояли свечками вперемешку с длинными пятиэтажными домами. На улице темнело. Игорь включил фары и поехал между домами по узким асфальтовым дорожкам. Сзади они заметили то появляющиеся, то пропадающие огни машины. Игорь долго петлял, и, наконец, нашел тихое место за высоким и густым кустарником, между трансформаторной будкой и мусорными бачками. Он остановился и выключил свет.
        --Все, приехали! Если это не поможет, погибнуть нам на мусоропроводе, – уже не очень весело сострил Леша.
          Венька открыл сумку. Уличное освещение и не думало порадовать своими бликами одиноких прохожих.
        --Только бы народ не повалил с какой-нибудь остановки, – сказал Журавлев.
        --По-моему здесь не только остановок, но и машин-то никаких нет! – ответил Леша.
         Игорь молчал, он постоянно вертел головой в поисках машинного света. Где-то между домами, метрах в пятистах мелькали фары, но уже никто из них не мог сказать точно, та это была машина или нет. Венька держал руку на автомате. Так они просидели минут десять.
        --Они, вероятно, прочесывают сейчас дом за домом без света, – предположил Игорь, – сидеть больше нет смысла, надо выбираться.
         И тут, из-за пятиэтажки, справа, вывернули долгожданные преследователи. Машина тихо ползла без света по тротуару, выбирая направление, потом встала. Загорелись фары, но их свет едва касался кустов, за которыми стояли беглецы. Венька достал автомат.
       --Вот это да-а! – взревел Леша. – Ну, ты крутой! Так это ты?… - поймал он догадку и заткнулся.
       --Молчи! Живыми им от меня не уйти, – процедил сквозь зубы Вениамин. – Зря они все это затеяли.
       --Не кипятись! – тихо попытался успокоить его Алексей.
         Игорь не повернулся назад, он наблюдал за девяткой. Машина проехала вперед еще метров пять, остановилась и стала разворачиваться. Того, что кроется за кустами, из девятки определенно не было видно. При развороте ее фары осветили дом напротив кустов – ничего не уловив, машина поехала прочь.
        --Не достали, на сей раз! – облегченно вздохнул Журавлев.
        --Повезло нам, Веня, – ответил Алексей. – Ну что там у тебя?
       --А ничего, тебе показалось. – Он уже спрятал все назад, в сумку. – Меньше знаешь, крепче спишь.
       --Что будем делать, командир? – спросил Игорь, не обращая внимания на их разговор.
        --Теперь ты у нас командир, тебе и решать. Я-то в десантниках не служил, а ты со своей задачей справился.
        --Хорошо бы на них еще раз не наткнуться, может, посидим еще здесь? – предложил Леша.
        --Да нет, надо двигать, – решил Игорь.
          Точно таким же способом, как и девятка, без фар, Игорь на первой скорости выехал из своего убежища и потащился в обратную сторону. Они совершенно не ориентировались в данном районе. Молодая парочка, шедшая навстречу, уступила дорогу машине, сойдя с тротуара. Игорь открыл окно и спросил, где они находятся и как отсюда выехать, ему ответили. Он сделал пару выкрутасов между домами, не меняя, однако, направления, и выехал на дорогу. Машин было исключительно мало. Теперь, без света, в целях маскировки, ехать не было никакого смысла. Игорь быстро сориентировался и через пять минут они въехали на главную трассу. Чтобы выбраться из города осталось миновать всего два квартала. Девятка определенно их потеряла, и они спокойно приближались к окраине города.
        --Нам нужно объехать пост ГАИ? – поинтересовался Игорь, не загружая лишними вопросами.
        --Думаю, что просто необходимо, – согласился с ним Журавлев.
        --Я знаю одну проселочную дорожку, только времени много потеряем.
       --Нам не к спеху. Главное выехать и избавиться кое от чего. – Венька имел в виду автомат.
       --Тогда сворачиваю, – решил Игорь и свернул с главной дороги.


                *                *                *               


        Влад и Олег, выехав из лабиринта домов, остановились у первого попавшегося на пути кафе. Целый день, просидев голодными, они ничего не поимели, ни синицы в руках, ни журавля в небе.
       --Может и к лучшему, что мы их потеряли? Если это он «решил» Димку, то у него наверняка автомат при себе. Мне как-то не очень хочется побывать рядом с Димкой или резиновым ежиком с «дырочкой в правом боку». – Влад, как всегда пытался шутить. – Но самое главное, он уехал один, а семья осталась где-то здесь. Сейчас перекусим и поедем к нему домой. Я проверю его гнездышко, что там в нем осталось? Если ничего нет, будем искать жену и деток. Так ли?
        Олег не перечил Владу, он полностью подчинялся его воле. Димка, тот был его подельником, поэтому Олег и мотал головой в знак согласия: – Так, так. – Ему очень не хотелось лезть в квартиру Жура, но выбора ему никто не оставил.
       Они плотно поужинали; слово «перекусим» Олегу не понравилось; в кафе, на окраине города, и направились в центр. Возле дома Жура все было тихо. На улице стояла изумительная погода. Пахло весной и мокрой землей. После дождя воздух стал такой чистый, что сам лез в легкие… «Сослуживец» Жура и подельник Димки, нисколько не скрываясь, оставили машину прямо у подъезда и бегом отправились на третий этаж. Влад ловко вывернул на всех трех этажах лампочки, едва касаясь их в прыжке. Олег подумал, что такое бывает только в мультфильмах. Влад оставил его на полпролета ниже, а сам, поковырявшись в замке каким-то крючком, прошмыгнул в квартиру. Он даже звонить предварительно не стал, – будучи совершенно уверенным, в том, что там никого нет. Пока Влад шнырял по квартире, Олег сидел на корточках, возле мусоропровода, и прислушивался к каждому шороху. В подъезде было настолько тихо, будто все вымерло. Минут через пятнадцать Влад вышел, неся в руке сумку с какой-то поклажей. Он тихонько прикрыл дверь, у которой очень элегантно, почти бесшумно щелкнул замок. Влад быстро стал спускаться вниз, не заметив Олега. А тот, увидев его, пристроился следом. Внизу, у подъезда, целовалась парочка, Олег чуть не умер со страха – так резко отвернул голову от целующихся, что едва не свернул себе шею. Ему было чего бояться, приходилось частенько наведываться в соседний подъезд. Влад швырнул сумку на заднее сидение, а сам сел вперед. Олег уже сидел в машине, быстро завел двигатель и понесся, не разбирая дороги.
         --Какая птичка тебя куда клюнула? – спросил его Влад.
         --Я здесь не в первый и не в последний раз, засвечусь, и тебе плохо будет.
        --Ладно, не передергивай. Сейчас иначе нельзя. Нам бы хоть перышко от журавля поймать, а я, кажется, немного их насобирал в гнездышке.
        --Что там у тебя?
        --Пушнина, дорогой. Там ее столько!!! – он развел руками в воздухе, показывая на огромное количество наличествующих шкурок. – Я даже все не увезу в машине. Придется пока довольствоваться этим.
        --Куда девать-то это будем? – спросил недовольно Олег.
       --Найду куда деть! – резко оборвал его Влад, давая понять, что Олегу не придется об этом заботиться.
        Олегу было все равно. Он сейчас понимал, что играет роль шестерки, но играть ее необходимо, так как он пляшет под Владом. Лишь бы долгов за ним не осталось, а там хоть трава не расти. За долги в их компании спрос строгий.
       --Теперь домой что ли? – спросил он Влада сквозь зубы.
       --Отвези меня в гостиницу, и свободен. Завтра отправимся на поиски семьи и родственников. Напряги свою память, может, что вспомнишь – пригодится. Может, кто чего подскажет?
        Олег подъехал к центральной гостинице города, Влад вышел из машины, забрал свой груз и кинул вслед:
        --Завтра в двенадцать часов, здесь же. Не опаздывай!
        Олег ничего не ответил, только скосил глаза в сторону Влада, который уже шагал к входу в здание. Они за последние дни порядком надоели друг другу. Машина рванула с места и помчалась по пустому проспекту.


                *                *                *


         Марина гуляла с Анюткой во дворе, когда, взглянув на часы, которые показывали половину шестого вечера, обнаружила Костю, входящего через арку во двор. Он тут же заметил своих, и, улыбаясь, направился прямо в песочницу, в которой ковырялась Анютка. Костя схватил детку и, подбросив к верху, поцеловал ее.
         --Ну, наконец-то наш папочка соизволил прийти пораньше. Это вообще ни на что не похоже! – Марина вдруг разволновалась – Что случилось, Костя? – спросила она, и поднялась с лавочки к нему навстречу.
         --Да ничего, – улыбнулся он, – просто я сделал вывод, что сегодня будет больше пользы от моего присутствия дома, а не на работе.
         --Понятно! – мотнула головой Марина, насмешливо ухмыляясь. – А я-то думала, что ты так соскучился по семье, что сил больше никаких не осталось, и ты ринулся к нам! А оказывается все проще простого!
         --Да, солнышко, я решил сочетать приятное с полезным, и, воспользовавшись случаем, пришел пораньше. Вернее, – он взглянул на часы, – мне, скорее всего, нужно будет еще сбегать кое-куда.
         --Сбегаешь, сбегаешь…, – согласно кивнула жена. – Вопрос твой, где будем решать, здесь, или домой пойдем?
          --Пойдем, посидим на лавочке, пусть Анютка доиграет. – Костя направился к скамейке. Марина присела рядышком.
         --Ну, – спросила она, – и что тебя больше всего интересует?
         --Ты встречалась с Беловым?
         --Встречалась и не только с ним.
         --Он что, допрос с пристрастием учинил?
         --Да нет, – отвергла нелепую мысль Марина, – просто пригласил для беседы Соню.
         --Соню? А она то при чем?
         --Белов считает… – Марина задумалась, правильно ли она сейчас поступает. А вдруг Вениамин еще не уехал? Вдруг сейчас, именно в этот момент, она предает человека. Хотя, в принципе, этот человек заслуживает наказания. Но это по закону! А по совести?
         --Ты чего молчишь? – одернул ее Костя.
         --Поцелуй меня, – попросила Марина, – я хочу, чтобы ты меня поцеловал.
         Костя усмехнулся.
         --Ты что, перестаешь мне верить? – спросил он. – Да люблю я тебя, люблю! – он схватил ее за шею и притянул к себе. Марина быстренько выползла из объятий, огляделась и вытерла губы.
         --Скажи, Пименов, ты тоже подозреваешь Журавлева?
         --Марина, давай играть честно! Да, я подозреваю Вениамина Журавлева, который тогда, давным-давно был просто вне себя от горя, когда убили Карину. А сейчас у меня есть сведения, что Белов младший долго готовил наезд на Журавлева и угрожал ему.
         --Значит все-таки Венька! – качнула головой Марина.
         --Скорее всего! – подтвердил Костя ее догадки. – Но доказательств, прямых, нет! Что ты думаешь о его жене? И почему Белов-старший разговор решил вести с Соней, а не с ней.
         --Да он просто выйти на нее не смог, спугнуть не хотел.
         --Ну, а все-таки, что собой представляет эта Ольга?
         --Не знаю, трудно ответить. Она мне не очень по вкусу. А так, любовь у них с Веней... Он ее королевой считает, готов для нее на многое.
         --А Белов, что он говорит?
         --Тебе, значит, надо все карты открыть? – Марина глянула на мужа и фыркнула, – Белов хочет помочь семье Журавлевых. Смешно звучит?
         --Ни капельки. – Серьезно ответил Костик. – Я бы тоже помог им смотаться отсюда.
         --Вот как? А как же правосудие?
         --Какое? – Костя повернулся к жене и серьезно посмотрел на нее. – Какое правосудие? Оно, это правосудие, уже свершилось! – Костя посмотрел на часы. – Когда-то мы с тобой этого правосудия испугались! – опустив голову, почти невнятно произнёс Костя. – Ладно, пошли домой, а? Никуда я больше сегодня не пойду, буду дома валяться, отдыхать!
         --Правда? – усмехнулась Марина. – Тогда пошли!
         Костик подхватил за руку Анютку, та схватила свою игрушку из песочницы и деловито сообщила своей подружке:
         --У моего папы сегодня праздник, выходной называется, и мы все вместе идем домой, и мама, и папа, и я! Вот!


       СМОТРЯТ ВСЕ, А ВИДЯТ НЕМНОГИЕ.

ГЛАВА 8

         После отъезда мужчин в Сониной квартире долго не могли упокоиться. Федор остался с женщинами. Девочек никуда из квартиры не выпускали, лишь разрешили спуститься вниз, поужинать. Вечером приехала встревоженная Олина мама, которая ни сном, ни духом, ни о чем не догадывалась. Вместе с ней приехала и Дашенька. Марину Андреевну решили не расстраивать, рассказав лишь часть правды, будто у Вени сложности с бизнесом, в связи с чем, всей семье придется переехать в другой город, а квартиру продать. Марина Андреевна поохала, но ее быстро удалось уговорить, она всегда любила зятя и верила ему безоговорочно.
         --Оленька, – сказала она, уходя домой, – как же я забыла, девочки звонили из Москвы, они завтра утренним поездом приезжают, встретить бы их надо. У них там все на день раньше закончилось, поэтому они завтра будут дома.
         --Мама, ты не переживай, мы позаботимся. Федор поможет встретить, и мы их привезем сюда. Правда, Федь?
         --Конечно, нет проблем! – отозвался Куприн в надежде быть замеченным.
         Марину Андреевну проводили, и Оля дала волю слезам, но плакала она беззвучно. Слезы лились рекой одна за другой и затекали ей прямо в рот.
         --Так ты и чай откажешься пить – слез наглотаешься, – ласково заметила Соня и протянула ей чистое полотенце. – На, утрись. Скоро нос картошкой станет от твоих всхлипываний. Посмотри-ка на себя в зеркало, – она протянула Оле маленькое зеркальце. – Вообще ни на что не похожа стала. Хватит себя дергать, ничего не вернешь назад. Дети-то твои живы, завтра Федор старших встретит, – уговаривала Соня сестру.
        Федор допивал свой чай.
       --Может, мне с вами остаться, – предложил он, взглянув на Соню. – Позвоню Алле, чтоб не волновалась. – Он вытащил себя из-за стола и направился к телефону, где долго объяснял жене, что в данный момент нужен Веньке, но жена не хотела его слушать. Потом он прикрикнул на нее, хотя раньше, как будто, никогда этого не делал. Он сказал, что это в первую очередь в их же интересах, после чего жена сдалась.
       --Вот так вот, девочки мои, – сказал он, улыбнувшись, – тяжела жизнь женатого мужчины.
      --Странно, – удивилась Соня, – я думала Алка у тебя понятливая, а тебе на нее прикрикнуть пришлось. – Ей на мгновение даже жалко стало Куприна, и вся неприязнь к нему куда-то улетучилась. То ли дело – мужик в доме!
       --Да, всякое бывает, попробуй, докажи вам, что ты не верблюд, когда действительно не верблюд, – хохотнул Куприн, растянув в улыбке губы под пышными усами.
      --Сонь, так как же с квартирой? – опять завела свою пластинку Оля, не обращая внимания на Куприна.
      --Да что ты привязалась, Венька позвонит и все решит. – Соню возмущала наивность и опрометчивые решения сестры.
      --Просто я боюсь, что Венька не позвонит, и вообще… Я боюсь его потерять.
      --А я боюсь, что ты его уже потеряла, как личность, – грубо оборвала ее слезливую песню сестра. – И мне надоело тебя уговаривать. Ты же не маленькая, у тебя пятеро детей! Пятеро! Ты только вдумайся, ты за них в ответе, скоро бабушкой можешь стать, а все слезы льешь! Хватит!
       --Вот в этом ты не права, Соня. Как раз, как личность, Веня – только что раскрылся, но что-то не просчитал, – Вставил Федор каким – то странным насмешливым тоном, и, посмотрев на Соню, и встретившись с ее недобрым взглядом, тут же замолчал.
      --Ну ладно, хватит тоску нагонять! И так уже опротивело. Думаю, что все будет хорошо, хотя от плохого начала редко бывает хороший конец. Ты бы лучше к детям поднялась, они там, наверное, с тоски с ума сходят, – предложила она Ольге, убирая со стола чашки. – Иди, иди наверх.


                *                *                *


         Снова свинцовые облака стянули всё небо от края до края с самого утра. Еще вчера к вечеру земля дохнула теплом, и это тепло висело легким облаком в метре от нее. Вчерашний ясный вечер не принес ничего, кроме северного ветра и холодного дождя к ночи, который резко забарабанил по крыше и вместе с весенним громом сыграл заунывную песню. А сегодня, опять воздух начинал холодить легкие при каждом вздохе. Федор шагал за машиной на стоянку, находящуюся рядом с Сониным домом, и весь продрог. В лицо брызгала колкая морось, а хотелось теплого дождя. Он взял машину и подрулил назад к дому, где его ждала Оля.
        --Садись быстрее, продрогла уже, – открывая ей дверцу, сказал Федор.
        --Я только вышла, не успела еще. – Оля элегантно закинула ноги в автомобиль и тихонько захлопнула дверцу.
       --Ну что, едем? – спросил он, взглянув на нее с восхищением. Затем завел двигатель, и машина тронулась с места.
       --Может, все же на обратном пути заглянем к нам домой? – попыталась упросить его Ольга, надеясь на снисхождение.
       --Оля, мы договорились, что ни тебе, ни мне там светиться не нужно, – Федор говорил медленно, тщательно подбирая каждое слово. Ему вообще трудно было общаться с ней. Он, можно сказать, впервые остался наедине с этой королевой. От нее исходил прекрасный и до боли знакомый аромат ее любимых французских духов. Он буквально сводил с ума и так плохо соображавшего Федора. Куприн помнил, как Журавлев искал эти духи по всем магазинам, в которых они изредка появлялись. В то время французская парфюмерия вообще не жаловала полки российских магазинов. Всякой дребедени, изготовленной в странах третьего мира под маркой известных фирм, было навалом. А вот настоящих ароматов было поискать, и Куприну казалось, что кроме Ольги в их городе больше никто ими не пользовался, и, наверное, он был прав.
         --Сегодня после обеда, – продолжал убеждать Ольгу Куприн, – мы с Мариной Андреевной все сделаем. Сейчас эти несколько часов уже ничего не решают.
         --Ладно, убедил. Вы с Соней полностью взяли надо мной верх. У меня теперь нет своего мнения совсем. – Обиженно заметила Ольга.
         --Не нужно так нервничать, – продолжал Федор, не поворачивая головы в ее сторону. Он не мог на нее смотреть. Когда он на нее смотрел, ему хотелось ее поцеловать, потрогать. Он просто ее хотел! – Тебе муж сегодня ночью звонил? – спросил он, подавляя в себе всякое желание.
         --Звонил, – кивнула она.
         --Что он сказал?
         --Чтобы я там даже носу не показывала.
         --Вот то-то и оно. Если не хочешь слушать нас, слушай мужа своего. Да, кстати, сегодня мне еще предстоит продать вашу машину, деньги отдадут уже вечером.
         --Пусть они пока у тебя побудут, у меня деньги есть, мне спокойнее будет.
            Дальше разговор не клеился, Оля была занята своими мыслями и отвечала на вопросы Федора невпопад. Федор тоже замолчал. Так они проиграли в молчанку, пока не встретили с поезда девчонок, которые, едва сев в машину, стали одолевать мать своими рассказами о Москве. Они галдели и хихикали до тех пор, пока Федор не остановил машину у Сониного подъезда. Девчонки выбрались на улицу, поблагодарили Федора и буквально влетели в подъезд.
         --Оля, а у Марины Андреевны ключи от квартиры есть? – спросил Куприн, когда та стала выходить из машины. – Как мы в квартиру попадем? Я до трех сюда приехать не смогу.
        --У нее свои есть, – ответила Оля.
        --А вдруг нет? Потеряла, или что? – настаивал Федор. – Давай мне свои.
        Оля без тени сомнения протянула ему связку:
       --Этот от нижнего, этот от верхнего, этот от второй двери, – показала она, перебирая связку, – а это от нашей спальни, там гардероб, посмотрите, что взять. И сумок у мамы захватите.
        --У вас что, сумок там нет? – удивился Куприн.
        --А вдруг не хватит? – устало и равнодушно спросила Оля.
        --Хватит, кастрюльки же мы не будем забирать, - сострил Федор и улыбнулся.
       --Ты шутишь? – Олю это не развеселило.
       --Шучу, конечно, – как можно радушнее сказал он. – Ладно, пока! Ждите вечером с поклажей.
         Оля ушла, а он рванул. Времени у него оставалось немного, а нужно было еще решить некоторые свои проблемы.


                *                *                *               


        Соня торопилась на городское кладбище, ей было необходимо побывать на этих похоронах. Приехала она заблаговременно, чтобы потом, незаметно, присоединиться к траурной процессии. Она была почти уверена, что этих троих будут хоронить рядом, где-нибудь на центральной аллее, поэтому сейчас бродила недалеко от входа, разглядывая надписи на могильных крестах и шикарных памятниках. Сколько молодежи было погребено здесь, она даже и предположить не могла. «Целый лес из высокого черного мрамора с симпатичными сытыми мордами, Господи, прости меня грешную! – Соня перекрестилась. – И все убиенные что ли? Вот это война! Вот это Россия! Таких славных парней теряет! Господи, прости меня грешную! – она опять перекрестилась. – За что ж вы головы то свои сложили? Сами, наверное, не знаете. За денежки, за распутство, за жестокость вашу Господь на вас прогневался. Прости меня, Господи, грешную!» Она быстро нашла могилку Виталика, которая в сравнении с мраморным лесом показалась ей маленьким тихим приютом. Недолго постояв, глядя на красивое молодое лицо и уже почти ничего не чувствуя в душе, Соня положила на бугорок букетик тюльпанов и повернула к центральным воротам, где почти сразу увидала скромную процессию. Сначала она не обратила на нее внимания, но случайно, в самой середине, у гроба, который несли четверо мужчин, она увидала Белова. За гробом шел священник и читал молитву, а за священником шли человек двадцать, не больше. Соня не ожидала увидеть таких скромных похорон, но видимо Белов старший и в самом деле решил отмолить грехи сына у Бога. Процессия двигалась все дальше, в глубь кладбищ, минуя эту славную аллею почетных захоронений. Белов старший шел с непокрытой, низко опущенной головой и, казалось, ничего перед собой не видел. За его рукав цеплялась пышная женщина в шикарном трауре и безутешно лила слезы. «Наверное, это его жена, – подумала Соня, – раз так цепится за него!» Рядом шла молодая красивая дама, опустив глаза в землю, будто не от горя, а от стыда. Соня поддалась порыву и пошла следом. Идти пришлось далеко, почти на самый край, к бетонному забору. Соня разглядывала присутствующих. Ей было это просто необходимо, впрочем, за этим она сюда и пришла, чтобы хоть что-то услышать о происшедшем от друзей Димки. Но никого из крутой молодежи она не увидала, и разговора никакого не было. Та вот, пока она отвлеклась, всех разглядывая, гроб уже опустили и стали закапывать. Все произошло так быстро, без речей и последних слов, без залпов и салютов, и даже без женских криков. На холмик, получившийся довольно приличным, поставили крест и табличку даже без фотографии. «Это, наверное, пока, – подумала Соня. – Как же ты жестоко наказал сына, Евгений Тимофеевич!» Белов тут же поймал Сонин взгляд, будто услышал ее слова, а Соня отвернулась и побежала прочь. Пока бежала к воротам, встретила еще две процессии, вот те были шикарными, но возле них она уже не смогла остановиться. Там у Беловых она чувствовала себя защищенной, а здесь…, здесь она оставалась одна. Соня ринулась к автобусной остановке и еле поспела к закрывающимся дверям. Только она вскочила на подножку, двери закрылись, автобус покачнулся и отправился в город.



         Соня открыла дверь своим ключом и, как обычно крикнула с порога:
        --Оля, я уже дома, как у вас дела?
         Навстречу ей выплыл Леша, у него на лице сияла улыбка.
         --О-о! Кого я вижу! Наша мама пришла, молочка принесла! – с радостью воскликнул он.
         --Леша, как хорошо, что ты, наконец, вернулся! Ну, рассказывай, – Соня была в настроении и чмокнула его в щеку.
         --А чего рассказывать? Посадили мы Веньку на поезд в Пензе и вернулись домой. Устали, как черти. Игорь половину обратной дороги спал, а я сидел за рулем.
         --Ну, а Венька-то как? Пришел в себя? – Соня сняла плащ и отдала его Леше.
         --Да, все нормально. Только вы мне-то, почему ничего не  сказали? – спросил Леша, вешая ее плащ в шкаф.
         --Леш, ты же знаешь, выпил – лучше молчи, я тебе пьяному ничего не скажу, понял? –
         --Понял, понял! Я там продуктов принес и уже солянку варю, а то вы тут с голоду помрёте. Детей наверху на замок посадили... –
         --А что делать? Такова жизнь, Леша, – они пошлепали на кухню.
         Оля, как всегда, сидела на диванчике, но уже выглядела гораздо спокойнее. При Леше она ничего не стала спрашивать у Сони про ее прогулку, но Соня сама все рассказала. Теперь от Алексея скрывать что-либо не было смысла.
         --Да-а! Дела-а! – протянул Алексей после ее рассказа. – Раз так все повернулось, может, Венька зря уехал?
         -Нет, не зря, – возразила ему Соня. – Белов сказал, что его ищут  те, кому Димка был должен. А это, страшнее милиции.
         -Он теперь далеко – поди, достань! –
         -А мы? – спросила Оля.
         -А мы с тобой, Оленька, дома будем сидеть, с детьми нянчиться, а Леша с Федором кормить нас будут. Правда, Леш? -
         -Завсегда, пожалуйста, – он  лихо резал овощи в поджарку для солянки. – А лимончик у вас не завалялся? –
         -Посмотри в холодильнике. –
         -А-а! Вот он дорогой! – воскликнул Леша, доставая из холодильника лимон. – Какая солянка без колбасы, мяса и лимона? А у нас все для этого есть, колбасы аж, три сорта, как и полагается, – весело сообщил он, еще полностью не осознавая, какое счастье выпало на его долю, столь долго заботиться о любимых женщинах.
         -Какой ты замечательный, Лешка. И что тебя Соня так не любит? – обронила шутку Оля, толкая сестру локтем в бок.
         -Да люблю я его, – улыбнулась та, – только тогда, когда он вот такой. Но он бывает и другой, а того другого я ненавижу.
         -Вот тебе и вся любовь. Все мне давно ясно, вот и терплю ее, стерву. – Съязвил Леша, улыбаясь, – готовьте тарелки, сейчас травить вас буду. Придут эти, которые Веньку ищут, а вы уже готовы, и спроса нет никакого, ни с кого. Ха-ха-ха!
         -Типун тебе на язык, Лешка! – Вместе засмеялись сестры.


ТОТ, КТО ЕДИНСТВЕННЫЙ ГОВОРИТ ПРАВДУ, ЛЖЁТ.

ГЛАВА 9


        Олег подъехал к гостинице в двенадцать двадцать – проспал.
         --Сколько можно ждать? Ты что, очумел? И так достаточно было времени, чтобы отдохнуть, ты что-то, дружок, распоясался. Накажу я тебя сегодня! – Сорвался Влад, садясь в машину.
        --Наказывай, – буркнул Олег в ответ.
        --Вот пошлю сейчас тебя к Журавлю в квартиру, будешь там отсыпаться!
        --А я не пойду! –
        --Пойдешь, как миленький, что это ты перечить стал? Не выспался что ли?
        --Выспался! Как раз этих двадцати минут не хватало! -
        --Не груби! Я же с тобой интеллигентно базарю, а ты? –
        --Да что я? Если бы не я, мы б вообще ничего не узнали. Это ж я Журавля вспомнил, а ты зацепился! – заорал Олег уже без стеснения.
        --Ладно, отдыхай! Хватит спорить, поехали, – стушевался Влад, понимая, что перегнул палку.
        --Куда? –
        --Да все туда же, к гнездышку Журавля. –
        --Я туда не пойду! -
        --Я пойду, успокойся! Только через другой подъезд, – объявил птицелов. – Я утром все проверил. Там на чердаках все двери на крышу открыты, в любой подъезд пройти можно. Меня высадишь у магазина, а через пятнадцать минут машину опять между гаражами поставишь. –
        --А если там кто уже стоит? –
        --Значит, за гаражами. И смотри у меня, уедешь, знаешь, что будет! –
        --Знаю, знаю. Буду ждать, хоть год. –
       --Год не год, а дождешься, долго я там не задержусь. –
        Приехали они быстро. Влад вышел у торца дома и направился в последний подъезд. Олег немного постоял возле магазина, потом повернул в гаражи, их место было свободным. 
        Влад поднялся на последний этаж и по чердачной лестнице вышел на крышу. Быстро пробежал по ней до нужного подъезда, влез в проем чердака и спустился. Осторожно ступая, он тихо двигался к третьему этажу. В подъезде было спокойно, лишь внизу хлопнула какая – то дверь, когда он ковырялся в замке. Квартира Журавлевых находилась в проеме, и там было темно, так что из глазков соседних квартир его видеть не могли. Он быстро справился с замками и закрыл потихоньку за собой дверь. Легонько щелкнул язычок замка. Он притворил и вторую дверь. Что-то ему в этот раз здесь не понравилось, в квартире точно кто-то уже побывал, после вчерашнего его визита – на полу в прихожей валялась массивная пепельница. Влад точно помнил, что ее не ронял, вчера она преспокойно оставалась на маленьком столике. «Значит, были хозяева», – подумал Влад. Он достал лезвие и зажал его между пальцами. Осторожными шагами, как рысь, он продвигался по квартире, заглядывая в комнаты. Вчера он не попал в спальню, дверь туда была заперта, но открывать он ее не стал – торопился. Влад дошел до спальни, переложил лезвие в левую руку, достал свой инструмент и стал ковыряться в замке. Вдруг что-то сильно толкнуло его в спину, дверь двинулась на него и впилась острым концом ручки прямо в глаз. Он сполз на пол, – от боли свело все мышцы на лице и что-то неприятно свербило в шее. Дальше он ничего не видел, кроме дула, которое смотрело ему в другой глаз. Выстрела тоже не слышал.
         Олег ждал Влада уже больше часа.
         «Что-то случилось. Надо сваливать. Не может Влад там так долго ковыряться! – Думал он, но проверить – что там? – Олегу даже в голову не приходило. – Пойду, схожу к клиенту в соседний подъезд!» Часы показывали четырнадцать ноль пять. Он вышел из машины и направился к дому. Посетить друга не удалось, его не оказалось на месте. Олег немного постоял на площадке, будто ожидая того. Потом позвонил в квартиру напротив. Дверь открыл дед. Он был настолько старый, что еле дышал.
         --Дедуль, можно мне от тебя позвонить? – Спросил Олег с порога. – У тебя телефон есть? –
         --Есть, милок. Иди, звони. – Дед посторонился, пропуская его в квартиру.
         --Спасибо. – Олег зашел вовнутрь и очумел. Такого захолустья он никогда не видел. Это была большая, обшарпанная, трехкомнатная квартира, по стенам ползали тараканы, – некоторые из них висели раздавленные и прилипшие своими вылезшими наружу внутренностями к обоям. Из туалета воняло, этот запах стоял по всей квартире, как в общественном сортире. Дед показал на телефон, стоящий на тумбочке в прихожей. Олегу стало противно брать рукой трубку, и он достал из кармана брюк носовой платок, которым обернул ее. Потом достал из куртки карандаш и стал  набирать им номер телефона Журавлевых, который узнал сегодня утром дома из справочника. Трубку долго никто не снимал, он уже хотел нажать на рычаг, как вдруг гудки прекратились, и Олег отчетливо услышал чье-то дыхание.
         --Алло! Влад, это ты? Влад! – прокричал он в трубку. Но Влад молчал. – «А может это не Влад?» – Влад? Куда ты делся?
          Никто не откликался, но и не прерывал связь. Олег бросил трубку, будто она была ручкой от раскаленной сковородки. Платок тоже бросил рядом.
        --Спасибо, дедуль! – кинул он и поспешил вон.
        --Не за что, – прокряхтел дед в ответ.
Харитонов быстро подошел к двери и стал ее открывать, но она не поддавалась.
        --Дай-ка я сам, – дед подошел и повернул замок.
        --Ты не боишься впускать в дом чужих людей? – спросил его Олег, выбираясь из квартиры.
        --А кого мне бояться? Только смерти, а я ее уже не боюсь. – прохрипел тот в ответ.
        --А я вот боюсь. – Олег побежал вниз. Ему казалось, что смерть где-то рядом, что она его настигнет, задушит, раздавит, как таракана на стене. Он бежал, не разбирая дороги, упал на последней лестнице, разбил себе коленку, выбежал из подъезда и помчался к машине. Около машины никого не было. Он лихорадочно стал открывать дверцу, но ключ все время лез неправильно. Олег уже в десятый раз поворачивал его то одной то другой стороной, но тот не хотел вписываться в скважину. Олег поднял глаза на окна Журавлева и увидал там силуэт, который моментально скрылся за занавесками. Это был не Влад! Наконец ключ послушался его и повернулся правильно, Олег запрыгнул в машину и выехал из своего убежища. Он не соображал, куда едет, очухался только на мосту, через реку. « Куда меня понесло?  Потом надо будет возвращаться этим же путем». – Ему казалось, что теперь за ним постоянно будут охотиться, но в потоке машин было не развернуться. Пока ехал  через реку, успокоился. «Поеду к Хану, может, он что посоветует?» – решил Олег. Хан жил как раз на той стороне реки.


                *                *                *


           К Марине Андреевне Федор опоздал, приехал около четырех часов.
         --Извините, Марина Андреевна, дела замучили. Что-то столько сразу навалилось, и своих то не расхлебать, – посетовал он.
         --Соня уже звонила, говорит, что Алексей приехал, подъедет нам помочь. – деловито сообщила тетя Марина, подкрашивая губы перед зеркалом.
         --Что мы с вами не справимся, что ли? Пусть бы отдыхал с дороги. –
         --Заставишь Лешку отдыхать, он же на боку дыру вертит. Сейчас я им позвоню.
 Марина Андреевна ушла звонить. Федор остался в прихожей. Выглядел он не просто неважно, а даже можно сказать отвратительно. Силы, казалось, покинули его, лицо стало отекшим и бледным, а глаза прикрывались от усталости….  Куприн сел на табурет, прислонился к стене и закрыл глаза. Руки тряслись, как после великого похмелья. Он определенно устал за эти дни. Такого нервного напряжения он не испытывал давно, если не сказать – никогда. Федору давно хотелось, чтобы его кто-нибудь пожалел, чтобы хоть кто-нибудь проявил о нем заботу. Чтобы его любили так, как Ольга любит Веньку и после всего, могли простить его, за все, чтобы он ни натворил. Но такого человека рядом с ним не наблюдалось. Мать умерла пять лет назад. Жена Алла была хороша собой, он даже ее любил какой-то своей любовью, и она его вероятно любила, но не так, как ему хотелось бы. И все у них шло не так, как у Журавлевых. Сухо, скупо, тихо, без эмоций. А его захватили эмоции, и он не мог с ними справиться. И сердце разболелось. И душа. И никуда он не мог засунуть эту душу.
          --Через двадцать минут Алексей подъедет прямо туда. Пойдем и мы, Федь, – сказала появившаяся в прихожей Марина Андреевна.
          --Да, да. Поехали. – Он встал и тут же сел обратно.
          --Устал? Может, покушать хочешь? –
          --Нет, спасибо. Кусок в горло не  лезет, – вздохнул Федор и снова прикрыл глаза.
          --А чайку? – не унималась Марина Андреевна, заметив, что он не в себе..
          --Просто водички и валерьяночки, если есть, – попросил Куприн, смущаясь.
          --Есть, есть. Сейчас накапаю, что же ты сразу не сказал, – запричитала она, и прошла на кухню. Сама, еле сдерживая волнение, накапала в стакан валерьянки и принесла Федору.
          --Как же ты так, зачем же так переживать, Бог ты мой, ты же весь бледный, – продолжала она охать вокруг Федора.
          --Да вот, сердце чего-то прихватило, столько за эти дни всего произошло. – Федору неожиданно стала приятна эта хлопочущая возле него женщина. Вот чего ему не хватало все это время, чьей-то заботы, чьего-то участия…
          --Ничего, будем надеяться, что все будет хорошо, ты посиди немного, а я пока сумки найду.
          --Да нет, поехали, мне вроде легче. Леша ждать будет, ключи -то все у нас. Только вы ему не говорите, что я так расклеился, неудобно как-то, – попросил Федор, стараясь подавить в себе нахлынувшее отчаяние.
          --Не переживай, всякое бывает. А мне, зачем говорить чего-то? Я не скажу! – Марина Андреевна смотрела на него по-матерински ласково. – Ну, идем, или еще посидишь чуток?
          --Да нет, надо ехать. – Федор поднялся. Голова немного кружилась, но надо было идти.
         Они вышли из дома, сели в девятку и поехали. Когда подъезжали к дому Журавлевых, Алексей уже гулял у подъезда.
          --Ну что, Федь, готов к труду и обороне? – пошутил он, едва Куприн вышел из машины. Куприна.
          --Да, и к труду, и к обороне…. Давно ждешь? – ему было не до смеха, сердце покалывало, ноги стали ватные и необыкновенно мягкие, руки трепыхались в мелкой дрожи.
          --Здрасьте, тетя Марина, – поприветствовал Леша Марину Андреевну, – я только подъехал, – ответил он Федору, и они направились в подъезд.
          --У кого ключи? – спросил Леша , подходя к двери квартиры.
          --У меня, – Федор отдал ключи Алексею, боясь показать свое состояние. Тот взял и быстро открыл обе двери.
          --Ну что? С чего начнем? – бросил Леша, оглядывая пространство.
          --Нам только деньги забрать и меха. Почти все это в спальне. Да одежонку, Ольге с девчонками, кое-какую. Вот я сумки взяла. Вы посмотрите в зале, там, в стенке были шкурки и шапки, остальное все в гардеробе. В спальне и в детской я сама соберу. – Она двинулась по большому коридору к спальне и ахнула. Потом тихонько стала  сползать на колени по стенке.
          --О боже, кто это? – закричала она, приложив руку ко рту, чтобы заглушить свой крик.
          --Что там, Марина Андреевна? – Спросил Федор, мужики кинулись к ней.
На полу у спальни лежал изуродованный труп мужчины. Вернее изуродован был череп, от которого осталась только половина.
          --Это Веня! – тяжело выдохнула тетя Марина.
          --Что вы, что вы – это не он! – запротестовал Алексей, – даже одежда не его, вы посмотрите… – Тетя Марина заплакала.
          --Марина Андреевна, вы это… вы тише… не надо… не надо кричать! – Уговаривал ее Федор, чувствуя ватность уже во всем теле.
          --Надо милицию…, – заохала, всхлипывая, женщина.
          --Нет, что вы… милицию не надо…, – хрипло запретил Федор, теряя голос.
          --Милицию не нужно, его надо отсюда убирать без милиции, – Леша был более собран и старался что-то сообразить.
          --Почему? – спросила тетя Марина.
          --Потому что Венька в бегах и на него все повесят, вот тогда ему хана, – нахмурился Леша, сплюнув через плечо. – Но это сделал не он, труп-то свежий, – Леша потрогал «это» за руку, – рука уже холодная, но не совсем, а тело? – он сунул руку под куртку, – совсем тёплый ещё. –
          --Господи, да мы могли быть на его месте, – она снова запричитала. – Вы что-то недоговариваете, ребятишки. В каких бегах Веня?
         Федор сел рядом с ней на пол, ему стало совсем плохо. Он разом перестал чувствовать сердце, которое до этого часто билось, а в глазах появились круги.
          --Ты еще раскисни, – выругался на него Алексей, пропустив мимо ушей, вопрос Марины Андреевны, – мужик тоже мне, трупа испугался. Между прочим, нам с тобой его убирать отсюда придётся. Или ты не сможешь? –
          --Смогу…. Только вот немного приду в себя, – еле шевеля губами, пробубнил Куприн.
           --С ума, что ли, совсем сходишь? – тихо бурчал Алексей. – Куда мы его сейчас-то потащим? Тетя Марина, посмотрите, все ли на месте? –
          --Ой, ой! Я не могу! Не могу подняться. – Она тоже ощутила в ногах вату и какое-то покалывание.
          --Я вам помогу подняться. Соберитесь, придите же вы в себя, наконец! Не ровен час, кто-нибудь из соседей заглянет.
           --Да, да. Я встаю.  Сейчас…, – так и не получив ответа, она стала подниматься. Леша подхватил ее под локоть, чтобы помочь. Он был собран и все понимал по-своему.
           --Надо быстро собрать вещи и уходить отсюда, а ночью его увезем, – решительно заявил он.
           --А может все-таки вызвать милицию? – Не отступала Марина Андреевна.
           --Ни в коем случае, – шикнул Алексей. – И ты давай поднимайся, раскис, понимаешь, – обратился он к Федору. Тот с трудом поднялся.
           --Не надо милицию, – согласился он с Алексеем. – Мы справимся!
           --Тетя Марина, посмотрите в спальне, все ли не месте? Надо торопиться, – сказал ей Леша приказным тоном.
           --Ключи никак не найду, – она шарила по сумке в поисках ключей.
           --Ключи у меня, возьмите, – он протянул ей связку.
          --А дверь не заперта, – она вошла в спальню и кинулась к гардеробу. – Шубы на месте, а шапок нет, и денег нет, ребятки, денег нет. О боже! – С ней опять случилась истерика.
          --Деньги, как раз, может быть Веня забрал, – тут же предположил Леша. – Забираем все, что осталось, и уходим. Тетя Марина, да перестаньте же рыдать. Ничего теперь не сделаешь, надо забрать, что осталось. Телевизор, видеомагнитофон… -
          --У них три телевизора, – выла тетя Марина.
          --Значит, три заберем, два раза приедем. Поживиться здесь было чем, не дураки сюда лезли. Собирайте вещи, – продолжал распоряжаться Алексей, обращаясь к Куприну.
          Они стали лихорадочно собирать вещи, Федор с Алексеем спускали их вниз, в машины. Соседка из квартиры напротив открыла дверь, как только в очередной раз мужчины появились на площадке.
          --Что, переезжают, что ли Оля с Веней? – спросила она их, выглядывая в узкий проем двери, не пуская тем самым старую болонку выйти на площадку.
          --Да, переезжают, – сухо ответил Федор.
          --А кто дома? – не унималась соседка, все так же, не показывая лица. Из-под ее двери слышалось собачье урчание.
          --Тетя Марина, мать Оли, – ответил Алексей и крикнул в дверь квартиры: – Тетя  Марина, вас соседка спрашивает! –
Марина Андреевна  выглянула в подъезд.
          --Вы что-то спросили? – обратилась она к соседке, стараясь разглядеть ее в щелке.
          --Переезжать что ли, говорю, надумали? –
          --Да. Квартиру продаем, новую купили, – сообщила новость тетя Марина.
          --Да что вы? – всплеснула руками старушка, зашвыривая в квартиру ногой страшную мордашку болонки, сумевшую высунуться, воспользовавшись ослабевшим вниманием хозяйки. – А где купили то?
          --В новом районе, хорошую, большую… – без стеснения врала Марина Андреевна.
          --А то я смотрю, мужики какие-то ходят. Думаю, может чужой кто? – проявляла неослабевающий интерес Татьяна Васильевна, высунув, наконец, себя полностью из двери и прикрыв ее снаружи.
          --А что, и чужие были? – насторожилась Марина Андреевна.
          --Когда? –
          --Да, сегодня хотя бы, никто не спрашивал? –
          --Сегодня я в поликлинике была до четырех часов, недавно пришла. А на днях спрашивал один Веню, сослуживец, говорит, из Москвы, проездом. И вчера опять заходил. Видный такой, в кожаном пальто, брючки стрелочками, и одеколон хороший. А где Веня? –
          --На новой квартире, они все там.  Девочек  в новую школу  определяют. – беспрестанно врала очумевшая мать., догадываясь, о каком сослуживце идет речь.
Мужики поднимались снова.
          --Хватит, бабули, лясы точить, нам работать надо, – резко оборвал их Леша, выручив тем самым тетю Марину от расспросов соседки. Старушка сразу спряталась за дверь.
          --Ну, всего хорошего им передайте, – напоследок шепнула она Марине Андреевне.
        Когда все зашли в квартиру, Марина Андреевна сказала:
        --Леша, соседка говорит, Веню спрашивал вчера сослуживец какой-то. Батюшки! – всплеснув руками, охнула она, – да он на наш труп похож, тот тоже в кожаном пальто был.
        --Похож, говорите, сейчас посмотрим документы какие есть? – Леша просунул руку в наружный карман пальто, – ничего, – потом проверил все остальные карманы, – и тут ничего, только квитанция какая-то. –
        --Возьми ее, – посоветовал Федор, – потом разберемся.
        --Говорит, вчера приходил? – спросил Леша. – Она мне вчера про него и говорила. И кто это может быть? –
        --А ты вчера, что, здесь был? – спросил Федор.
        --Мы с Веней заезжали. Он забыл кое-что, просил меня зайти, вот я соседку и встретил, – ответил Леша, но про погоню промолчал.
        --Может и к лучшему, что не знаем, кто это такой, – сказал Федор, – все равно от него надо избавляться. –
        --Ладно, поехали, тетя Марина, – проговорил Леша шепотом. – Надо быстро все делать. –
        --Может его пока положить в другое место? – Спросила она.
        --Не надо его трогать, – как можно тише распоряжался Алексей, – пусть лежит, где лежал. Крови море, век не ототрем, а то и развезем еще, и так по краешку пробираемся. Да, кстати, девкам нашим, ни гу-гу, только про кражу, да и то, потом, когда этого вывезем, – предупредил он всех.
        --Ой, господи, что же все так сломалось-то? – Тетя Марина опять зарыдала. Леша больше не бурчал на нее, и она сама быстро успокоилась.
         До Сони ехали молча – тетя Марина с Лешей, а Федор  следом. Со второй поездки мужики забрали остатки вещей. Третью наметили на двенадцать ночи. Предварительно необходимо было найти место, куда отвезти и спрятать труп - на это ушло часа два, а в двенадцать они снова двинулись в квартиру на машине Алексея. Федора трясло, и он напился таблеток, от которых его стало клонить ко сну. Для их необычного и страшного груза они приготовили целлофановый пакет, веревку и старый ковер. Леша был настолько энергичным человеком, что почти все сделал сам, Федор только немного помогал ему с упаковкой и погрузкой. «Размазня!» – думал Леша про него, но вслух не высказывался, а почти все время молчал, для него все это тоже было впервые, но он крепился. Когда, наконец, они избавились от трупа, оставалось только помыть в квартире. Эта процедура затянулась у них до пяти часов утра. Соня все переживала за мужиков, и никак не могла понять, что там стряслось. Звонила десять раз, но Леша, хорошо выпив, отвечал, что они прощаются с прекрасной квартирой. Федор тоже себе позволил и в достаточно большой дозе, но остаться досыпать здесь они не могли, и в чересчур пьяном состоянии отправились к Соньке. Пока ехали, Леша, сидя за рулем,  пытался шутить.
         --Федь, сколько времени? – спросил он.
         --Пять часов, Леш! – ответил ему Куприн.
         --В пол шестого меня разбуди! Ха-Ха-Ха-! –
         --Весело с тобой! –
         --А че плакать-то? Мы то живые. Жи-вы-е!!! –
         --На долго ли? - Засомневался Федор. –
         --Если хочешь, помри, а я не собираюсь. Надоело мне уже твое нытье слушать. Так жить нельзя, жизнь долгой покажется. – Он был зол на Федора, но пытался себя успокоить и не конфликтовать.
        Леша не стал ставить машину на стоянку, решил оставить ее у подъезда.
        --Сегодня Серега дежурит в подъезде, он присмотрит, я с ним договорился. –
           На улице, наконец, стало тепло и свежо. Всю ночь лил дождь, а к утру небо прояснилось. Поднималось солнышко. Опять наступала весна. Мужики бросили машину у дома и направились в подъезд. Навстречу им вышел охранник Сергей.
        --Хорошо-то как, мужики, ради такого утра стоит жить! – Встретил он их восторженно.
        --Ты будто мысли наши читаешь, – ответил Леша.
        --А что, есть проблемы? – спросил тот.
        --Да нет никаких проблем, – ответил Леша. Федор молчал .
        --Леш, сигареты у вас есть? – спросил Сергей.
        --На, кури, – Леша протянул ему начатую пачку. – Такой воздух, а ты за сигареты. Дышать надо полной грудью!
        --Спать хочется – покурю, чтоб не уснуть, – оправдывался Сергей, чиркая спичкой.
         --Ты посмотришь за машиной? –
         --Да что мне жалко, что ли, пусть стоит, их тут достаточно, одной больше, одной меньше. Я все равно не сплю.
         --Устали мы нынче, сейчас спать завалимся. Ну, пока! – Сказал Леша, направляясь в подъезд.
         --Добрых снов! –
      Федор так и не сказал ни слова. Поднимаясь по лестнице, Леша его остановил и сказал:
        --Федь, ты все грузишься и меня грузишь. Какой-то ты странный? Хватит уже про себя думать, подумай о других. Что тебя мучает, скажи? –
        --Да я всегда такой, ты просто меня мало знаешь, – отмахнулся Федор, пытаясь продолжить путь.
        --Ну, нет. Сегодня ты явно не в себе! – Преградил ему дорогу Леша и погрозил перед его носом пальцем.
         --А ты, я гляжу, как всегда, чтобы не случилось, одинаков. Я так не могу. –
         --Ты давай бросай это дело, – они стояли на площадке, не доходя до Сониной квартиры один этаж, – нам нельзя этого рассказывать девкам. И чтоб никто не догадался – понял?
         --А если тетя Марина уже все им рассказала? Бабы, они знаешь какие? –
         --Не знаю, и знать не хочу. Хочу, что б у баб, у наших, все хорошо было. А им знать о таких приключениях ни к чему. Если не можешь смолчать, притворись пьяным, усталым, но не душевно больным. Понял? Иначе сейчас, к едрене фене, тебя домой отвезу. –
         --Ладно, не кипятись, пьяный, и есть пьяный… -
         --Это, кто там пьяный? – услышали они Сонин голос. – В подъезде, словно в рупор бормочите, – она открыла дверь и возмущалась громким шепотом, – мы тут все глаза просмотрели, все уши прослушали, а они пьяные. Давайте домой, Алка уже  тридцать три раза звонила. –
         --Идем, идем, моя Сонуля, – крикнул ей в ответ Леша и поскакал наверх.
Когда они подошли ближе, он схватил ее и крепко прижал к себе, та брыкалась, но не могла вырваться, а он здоров был, как медведь.
         --Пусти, от тебя словно с ликеро-водочного завода тащит. Со склада готовой продукции, сейчас и я опьянею. –
        Леша ее отпустил.
         --Подумаешь, недотрога, – обиженно пробурчал он, когда перешагнули через порог.
         --Все, хватит, нагулялись и спать.
         --А тетя Марина, где спит? – поинтересовался он.
         --С внучками, на верху, а мы здесь – внизу. Вы в этой комнате, – Соня подтолкнула Лещу в комнату Катюши, – Федя на кровати, ты на полу, а мы с Катюшей в соседней. И ни каких яких. Понял?
         --Да понял я!!! – Крикнул обиженный Леша.
Мужики еле разделись и увалились на свои постели. После столь тяжелой ночи они, едва коснувшись головами подушек, сразу захрапели в два голоса. Соня прошла на кухню. Спать, конечно, ей больше не хотелось, и она принялась готовить завтрак.


ИСТИНА МОЖЕТ ПРОИГРАТЬ СРАЖЕНИЕ, НО НЕ ВОЙНУ.


ГЛАВА 10.


         Хан жил на том берегу реки. Природа наделила его изворотливым умом и отменным здоровьем. К тридцати пяти годам он выглядел на двадцать пять и сумел подчинить себе определенную группу людей. Маленький и шустрый, умный и властный, он всегда знал себе цену. В свое время он прекрасно окончил школу и поступил в юридический институт. Отучился четыре года и понял, что знать право и закон ему было нужно только для того, чтобы их нарушать, но институт все же закончил. На третьем курсе попробовал наркотики. Началось с того, что несколько однокурсников собрались как-то у него в квартире, которая ему досталась от тетки по наследству, решили сварить «ханку» и естественно попробовали это варево.
       Руководил несложной операцией хозяин, отсюда и прозвище свое получил. Позже, года через два, когда ему удалось наладить связи, он создал свою группу, по распространению героина, после  за ним так и закрепилось – «Хан». Многие его даже не знали, ни под каким другим именем. Занимался он, конечно, не только этим, но наркотики стали самым доходоприносящим делом Хана. Хан прославился среди работников правоохранительных органов своей хитростью, и его трудно было уловить, на чем-либо. Почти все распространители наркотиков крутились вокруг него. Он был самым крупным поставщиком зелья.
             Олег Харитонов не принадлежал к его дружкам, но знал, что Влад – курьер из другого города - часто наведывался по его адресу, и сейчас  Олегу делать было нечего, кроме как ехать к Хану. Ему нужно найти Влада, но он не знал, как, и надеялся на его помощь. Когда Харитонов явился к нему, тот принял его с неприязнью.
         --Ну и что тебя привело сюда? – спросил его Хан, едва тот переступил порог его квартиры.
         --Хан, по-моему, Влада замочили. – Ответил Олег, пряча свои глаза от въедливого взора.
         --А я тут причем? – Хан смотрел на него снизу вверх, так как был невысокого роста. Но Олегу казалось, что это он маленький мальчик, которого привели в кабинет директора школы и грозятся вызвать родителей.
         --Я не знаю, что делать, – понуро просипел Олег, – могут подумать на меня.
         --А мне какое дело? – обрезал Хан, не имея желания помогать. – Вы в войну играть захотели, а планов врага не знаете. Ты что, видел, как его убили? –
         --Нет. – Олег не смел поднять глаза.
         --А откуда знаешь? – Хан сел в свое кресло и от этого показался Олегу еще выше.
         --Он пошел по адресу, я его ждал, но он не вернулся. Там чужие были, – бессвязно оправдывался Харитонов.
         --А ты почем знаешь? – Хан взял из пачки сигарету, прикурил от зажигалки и небрежно бросил ее на стол.
         --Знаю. В окне видел. – Олег, как маленький, переминался с ноги на ногу.
         --Ты же труп Влада не видел, – бросил Хан, выпустив длинную струю дыма прямо на Олега.
         --Нет, – выдохнул тот.
         --А может, он до сих пор по этому адресу мордой пол трет? –
         --Может. Только нечего там ему делать, и охранять его там некому, – бормотал Олег.
         -- Та-ак! Выкладывай все по порядку! – приказал Хан.
         Олег все рассказал. И про то, как Журавля искали, и про то, как в квартиру ходили, вернее, Влад ходил и пушнину вынес, и про то, как снова хотели искать Журавля, а Влад почему-то решил в «гнездышко» идти. Видимо на что-то позарился, и не хотел оставлять.
         --Да-а! Дела. Зачем он снова туда полез? – Спросил Хан, - может, этот Журавль вернулся и застукал его там? Ты в гостинице был? –
         --Нет еще, я сразу сюда… -
         --Тогда в гостиницу не суйся, я сам проверю. Сейчас позвоню, там есть один человечек. А вот в квартиру надо заглянуть, а то нехорошо получается: люди пропадают, убивают людей… Журавль этот должником остается. Ночью поедем, после часа. А сейчас можешь быть свободен.
        Олегу очень не хотелось ехать назад.
         --Хан, мне в облом возвращаться, можно я здесь побуду? – попросил он.
         --Можно, только не у меня. Езжай в «Рио», знаешь, где это? – спросил Хан. Так называлось кафе, в котором распоряжался целиком и полностью его брат.
         --Знаю.
         --Подойдешь к Равилю, скажешь, – от меня, побудешь там, а в двенадцать приезжай.
         Олег уехал.
          Хан позвонил в гостиницу своему человеку. Тот быстро разведал, что Влад не появлялся в номере. Ключи от номера для Хана достать было не проблема, и он поехал туда. Сегодняшний день для него стал удачным. Он хорошо поживился в номере Влада, забрал не только сумку из квартиры Жура, но и кое-что еще, что было ему просто необходимо. Он давно хотел получить этого типа, но ему все не удавалось. А сейчас, так неожиданно все оказалось в его руках, и он остался доволен, как никогда. Но в бумагах Влада нужно было еще разобраться. Незнающий человек там ничего бы не понял, а для Хана это была тетрадь первоклассника. Еще ему в руки попала часть товара Влада, но это нужно было отдать поставщику, Хан не собирался завязывать с бизнесом, поэтому с поставщиком в кошки – мышки играть не хотел. Он удивлялся самоуверенности Влада, его неосторожности. Его возмущала непревзойденная наглость этого заезжего гостя. Так все открыто бросить, да еще и связаться совсем не с тем, для чего  приехал. Хан был возмущен до предела, теперь этот Олег у него попрыгает, надо было сразу с Ханом работать, не было бы проблем.
          Олег вернулся к Хану без десяти минут двенадцать. К этому человеку нельзя было опаздывать. Он знал, что Хан не прощает ни малейшей оплошности.
         --Ну что, красавец, не нашел я твоего дружка. Нет его нигде. Придется тебе сегодня проверить хату Жура, – предложил Хан, с издевкой.
         --Я не готов к этому, – промямлил в ответ Олег. Ему не приходилось заниматься такими делами, и опыта по проникновению в чужое жилище он не имел, да и не хотел иметь.
         --Научишься. На ошибках учатся! – напутствовал Хан.
         --Я никогда сам не… – хотел, было, отвертеться Олег.
         --Я сказал – научишься, – оборвал его Хан, – поедем после часа. –
Они выехали в половине второго ночи вдвоем. Лил сильный дождь, так, что дворники еле-еле справлялись с нахлынувшей  водой. Олег спешил и был дерганый.
         --Не спеши, брат, куда ты спешишь? За Владом хочешь вдогонку? Лучше за ним не поспевать, – Хан говорил с акцентом и иногда неправильно подбирал слова. Эта речь резала Олегу слух. Он сбавил скорость. На посту ГАИ их остановили, но Хан открыл окно и увидал знакомы.
         --Исямесез! – поздоровался он с гаишником по-татарски.
         --Исямесез! – ответил тот, улыбаясь, и протянул ему руку. Хан поздоровался с ним прямо через окно.
         Они немного поговорили, посмеялись, Олег их языка не понимал. Он понял одно - Хан возьмет его в оборот голыми руками, и уже не отпустит.
«Господи, и зачем меня понесло к нему, придурок я, чертов. Я ж теперь век рабом его буду! – у Олега совсем голова пошла кругом. – Куда я залез?».
         Хан попрощался с земляком, и они поехали дальше. Когда подрулили к дому Жура, Олег сразу загнал машину на прежнее место. Дождь успокоился, и теперь только немного моросил.
         --Подождем немного, понаблюдаем, – решил Хан, поглядывая на темные окна Жура.
          Через полчаса они вышли из машины и направились к подъезду. Но не успели пройти и пяти шагов, как к дому подъехала машина. Олег с Ханом быстро вернулись к гаражам и остались наблюдать. Из машины вышли двое мужчин и направились к подъезду Журавлевых. Как они и предполагали, мужчины поднялись в их квартиру.
          --Ну что? Кажется, дождались, – обрадовался Хан. – Ты не знаешь кто это?
          --Не знаю, но это точно не Жур, – уверенно заявил Олег.
          --Тогда наблюдаем дальше. –
           Они снова уселись в машину.
         Через некоторое время в квартире зажегся свет, но, как ни пытались Олег с Ханом кого-либо там разглядеть, увидеть им никого не удавалось.
         --Ты понаблюдай, а я покимарю, – распорядился Хан, устраиваясь поудобнее, – если что, разбудишь.
        Олег не ответил. Он сейчас с удовольствием грохнул бы этого маленького, противного гада, но не сумел этого сделать. «Я трус, я боюсь его! Мне нужно пойти в эту квартиру и все рассказать, тогда, может, останусь живым», – подумал Олег. Он тихо приоткрыл дверь и стал выбираться из машины.
        --Ты куда, гаденышь? Напакостил, выворачивайся. И спасибо скажи, что я тебе помочь желание имею! – Зашипел на него Хан, цепко схватив его за рукав.
        --Да я за угол, по нужде хотел выйти, – отбрехался Олег.
        --А то смотри, у нас быстро из тебя, что надо сделают, – он отпустил руку.
        --Хан, ты не то подумал, я же сам к тебе пришел, – дрожащим голосом оправдывался Олег.
        --Ладно, иди. –
        Хан опять прислонился к спинке сидения и закрыл глаза. Олег вернулся на место. Из машины было видно окно кухни, из которой выходила дверь на лоджию. Мужики в квартире то и дело выходили покурить на балкон.
       «Так они пьяные!» – дошло до Олега.
         --Хан, они пьют там, они пьяные, – обрадовался он, толкая своего нового босса в плечо.
         --И что из этого?  Пусть пьют, – ответил, потягиваясь, Хан.
         --Так, может, пойдем, сходим к ним, – предложил Олег, еще не понимая, какую пользу можно извлечь из того, что они пьяные.
         --Да? И что мы им скажем? – Посмеиваясь над ним, спросил Хан. - «Скажите, пожалуйста, не видели ли вы здесь труп? Высокий такой, в кожаном пальте?» Так что ли? –
          Олег молчал.
         --Думай, что говоришь. Когда пойдут, проследим. Потом, по возможности проверим квартиру. –
          Ждать оставалось недолго. Мужики вышли на улицу, когда стало совсем светло, сели в машину и поехали. Олег тронулся за ними.

…И ДУБИНА И ИКОНА.

ГЛАВА 11.


        Когда Соня уложила мужиков спать, в дверь позвонили. Она так напугалась, что даже ойкнула. Тихонько подошла к двери, но не успела посмотреть в глазок, как из-за двери сказали:
         --Софья Николаевна, это я, Сергей, охранник.
         --Что случилось, Сережа? – спросила Соня, распахнув перед ним дверь.
         --Позовите Лешу. Вы уж извините, что беспокою, но он мне нужен. –
         Леша уже шел к двери, когда Соня открывала.
         --А, Серега, заходи, что случилось? – Спросил он.
         --Нет, ты выйди сюда. – Сергей деланно улыбался.
        Леша не стал при Соне спрашивать дальше, а прямо босой вышел в подъезд и прикрыл за собой дверь.
        --Леш, я че пришел-то? – начал Сергей шепотом. – Когда вы только подъехали, может и не заметили, что за углом появилась девятка, серая. Вынырнула так, и назад отъехала, – рассказывал он, театрально жестикулируя руками. – Видимо, когда мы разговаривали, они не решались подъехать ближе. Потом мы все зашли в подъезд, а я из-за двери наблюдал. Машина так медленно-медленно проехала мимо, а мужики, которые в ней сидели, их двое было, все на машину твою смотрели и в подъезд заглядывали. Потом девятка приостановилась и поехала в другой конец дома. Я вышел посмотреть, а ее уже не было. –
         --Да? Спасибо тебе Серега. Может это и важно, но ты не бери в голову. Сами разберемся. За машиной нашей посматривай, я в долгу не останусь, ты меня знаешь. Спасибо еще раз. –
         --Там ребята стоят из соседних подъездов, все нормально будет.  Ладно, отдыхай, – заверил его Сергей и ушел.
          Леша вернулся в квартиру, а Соня ждала его у двери.
         --Я все слышала, – сказала она, когда он захлопнул дверь.
         --Сонь, завтра, ладно? Все завтра. – Леша чмокнул ее в щеку и пошел досыпать, но серая девятка не давала ему покоя, и он ворочался с боку на бок.
        Соня не стала перечить, прошла на кухню и закурила. «Господи! Как хорошо, что мой папа был военный! – подумала она. – Чтобы сейчас было, ка-бы жили мы в каком-нибудь другом месте?». Она заглянула в духовку, там уже зарумянилась и дышала жаром королевская ватрушка.
           Леша проснулся оттого, что на кухне громко  спорили. Он глянул на часы и возмущенно ругнулся:
         --Какого черта! Полтора часа нездорового сна, и я как огурчик, должен лезть из банки. – Он натянул носки, джинсы, и, затягивая ремень, вышел в кухню. Там сидели Соня и Оля, а Катюша, в полном обмундировании допивала кофе, и доказывала свою правоту матери.
         --Мама, как ты не поймешь, мне нужно в школу. Сегодня годовая контрольная по физике. Я не могу не идти, – возмущалась дочь, когда Леша появился в дверях, – пап скажи ей, – обратилась она к отцу, едва он показался в проеме.
         --Да, да! Расскажи ей отец, что вчера, вернее сегодня утром было. – не унималась Соня.
         --А что было? Ничего особенного не было.  И не преувеличивай. Мало ли кто там ездит, мы же спокойно вернулись и спали, – оправдывался невозмутимый отец.
         --Давай, давай, заступничек нашелся, – обозлилась Соня.
         --Хватит уже наезжать. Одевайся, Катюша, я тебя провожу, – весело распорядился Леша. – Вот так, Оленька. Никакой благодарности от нее не дождешься.
         --Молодец, папуля, – Катя подскочила и поцеловала его в щеку, – давай одевайся, иначе я опоздаю. –
         --Никуда я вас не пущу, – не отступала Соня. – Вы ничего не хотите понимать,  все гораздо серьезнее. – Она решительно направилась к дверям.
         --Никто к ней средь бела дня не подойдет! – воскликнул Леша. – Я ее в школе подожду, если хочешь…. Каким уроком у вас контрольная, Катюш? – спросил он у дочери.
         --Первым. Я и говорю, что только на контрольную пойду, а она все равно свое….
         Катя выскочила в прихожую одевать кроссовки.
         --Сонечка, ну не переживай, с нами, с двоими ничего не случится. Лады? – Леша подошел к жене, тихонько взял ее за плечи и отодвинул в сторону кухни, – иди, покури.
         --Вы меня в могилу загоните! – Соня прошла на кухню, взяла сигарету из пачки и закурила.
         --Сонь, не волнуйся, им нужны мы, а Леша-то с Катей причем? Пусть сходят, – попыталась успокоить ее Ольга.
         --Я больше не спорю, делайте что хотите. – Соня выпустила элегантную струйку дыма.
Леша пошел одеваться, Катюша ждала его у двери. Когда они ушли, Соня сказала:
         --Может, лучше бы Катя одна пошла, а так они по Лешке ее знать будут? –
         --Не волнуйся, я на твоего Лешу надеюсь, как на Веньку. –
         --Тебе не кажется, что ты говоришь глупость. Венька уже все наши надежды оправдал, – вспылила Соня. – Давай чай пить, время быстрее пройдет. Я ватрушку королевскую испекла. – Соня затушила недокуренную сигарету.
         --Давай, – согласилась Оля, – только мне кофе, я что-то никак не проснусь.
Соня налила по чашечке кофе. За стеной храпел Федор. Он уже не был девчонкам неприятен, все постепенно улеглось. Зазвонил телефон, обе дернулись, как ошпаренные. Они шарахались сейчас от каждого звука, происходящего извне. Соня вздохнула и направилась к телефону.
         --Алло! – тихо сказала она в трубку.
         --Соня, это Алла. Где Федор? Не появлялся? – возбужденно засыпала она вопросами.
         --Спит. Они с Лешкой приехали поздно, вернее рано, и пьяные, – полушепотом ответила Соня.
         --Спит? Пьяный? Пусть домой даже не является! – раздраженно вскрикнула Алла.
         --Ладно, так и скажу, пусть с нами живет! – почувствовав нахлынувшую обиду, сменила тон Соня.
         --Сонь, ты что, шутишь? – виновато проныла та, понимая, что перегнула палку.
         --Нет. Не шучу. Мне не до шуток. Ты тоже можешь к нам ехать, веселее будет, у нас места много, – продолжала злиться на нее Соня.
         --Сонь, ты чего? – Алла виновато зашмыгала.
         --Да ничего. Извини, Алла, но ты чего-то не понимаешь. Или я тупая? Все, пока! – она положила трубку. – Еще эта будет нервы трепать. Федька с Венькой с детства вместе, а она концерты устраивает.
         --Сонь, зачем ты так? Она же ничего не знает, вот и ревнует. Разве ты не понимаешь? –
         --Не знает она! Соня виновата! Добрее надо быть, все бы знала. Держит его под подолом и довольна. Мне б такого мужа! – потом подумала и сказала: – Нет, такого не надо, тюфяк настоящий.
         --Сонь, это их семья, и зря ты так. Муж и жена – одна сатана. Они нормально дополняют друг друга. Что ты как девочка? Мне кажется, ты многого не понимаешь, извини меня, в семейной жизни. Ты всю жизнь независимая, сама себя обеспечиваешь, и никакой муж тебе не нужен. –
         --С чего ты взяла, что мне никто не нужен? Ты много понимаешь! – возмутилась Соня.
         Сверху спускалась Марина Андреевна.
         --Девочки, что за шум? Вы о чем-то спорите? Нашли время. –
         --Да нет, мамочка, все нормально. Иди сюда, попей с нами чайку, -
       Оля налила маме чаю. Соня пила из чашки, а из глаз капали огромные слезы, она быстро их смахивала и вдавливала в себя застрявший в горле ком.
         --Сонечка, ты чем-то расстроена? – спросила Марина Андреевна.
         --Катька с Лешкой в школу пошли, и я боюсь за них, – сказала она, захлебываясь слезами. – Пойду встречать.
         --Честно сказать, я бы тоже боялась в такой ситуации, – сказала Марина Андреевна, зная о страшном происшествии. Она четко держала данное Леше слово, ничего никому об этом не говорить.
         --Мам, ты чего, она ж и так еле дышит, не расстраивай ее. – Оля смотрела на мать и подмигивала.
         --Нет, нет, Соня, идём вместе. Я-то знаю, как за детьми надо смотреть, особенно сейчас. – Не унималась Марина Андреевна.
         --Мам, ну с ней же Леша, – опять сунулась Оля, пытаясь успокоить обоих.
         --И что, что Леша? И мы будем с ними, – настаивала тетя Марина, поднимаясь с дивана. – Всех не тронут. Пошли Соня, одевайся, – она направилась к зеркалу. – Я быстро оденусь, только причешусь. Когда урок кончается?
         --В девять  пятнадцать, – ответила Соня и направилась вслед за тетей Мариной.
         --Времени у нас полчаса. Если что, там немного подождем. Можно подумать, ехать на другой конец города. Школа рядом! –  тетя Марина уже накидывала на себя куртку.
         Опять позвал к себе телефон, звонила неугомонная  Алла. На сей раз, Соня разбудила Федора, и пригласила его к аппарату. После разговора с женой Федор стал спешно собираться, и они вышли из квартиры втроем. Куприн сразу же направился на стоянку за машиной, а Соня с тетей Мариной поспешили за Катей. В школу пришли за десять минут до конца урока.
         --Вот и к классному руководителю подойдешь, объяснишь, а то все тайком… – учила тетя Марина племянницу.
         Они подошли к кабинету физики, Леши нигде не было. Соня заметно нервничала, то и дело, то, открывая, то, закрывая свою сумочку, будто что-то искала в ней. Урок кончился, и Катя вышла из класса.
         --Мам, вы чего пришли-то? А папа где? – спросила она, выходя из кабинета физики.
         --Знать бы, где твой папа, – упавшим голосом произнесла Соня, – за бутылкой побежал, наверное, – злилась она.
         --Да он обещал быть здесь, – растерянно проговорила дочь.
Тетя Марина молчала и только хлопала глазами.
         --Неисправим он, тетя Марина, – сказала ей Соня. – К классной я сейчас не могу пойти. Вот успокоюсь и схожу, или позвоню. Пойдемте домой.
        Соня еле сдерживала нахлынувшие от обиды слезы и быстрым шагом направилась к лестнице. Тетка с дочерью поспешили за ней.
        --Мам, может, он у школы ждет? – предположила Катя, когда они спустились на первый этаж, едва поспевая за ней.
        --Сейчас увидим, – ответила мать, рывком открывая дверь на улицу.
Но у школы его не было. И домой он не пришел, ни в десять, ни в одиннадцать. Машина его так и стояла у подъезда. Соня позвонила в студию, но и там его не оказалось. Потом на всякий случай набрала его домашний номер – он жил один, мать умерла год назад – трубку никто не снимал.  Искать больше было негде.
        --Еще один удар, – сказала Оля, – что же теперь делать? –
        --Говорила я, не нужно никуда ходить, а ты меня не слушала! – обратилась Соня к дочери, которая уже два часа сидела в кухне на диванчике и молчала. – Сегодня утром кто-то за ними следил. Лешка хотел мне что-то рассказать, когда проснется, а тут ты… – Соня дала волю слезам, размазывая их руками по щекам.
        --Так, моя дорогая, хватит наезжать на дочь, она ни в чем не виновата, – вмешалась тетя Марина. – Катюша, ты не переживай, может ничего страшного. Папа ваш всегда непредсказуем. Иди-ка  наверх , к девчонкам, а мы тут поразмышляем.
            Катя встала с дивана. 
         -- Иди, иди… – Тетя Марина взяла ее за плечи и направила к лестнице. – И не вздумай там реветь, ничего еще не произошло. – Она что-то еще пошептала Кате на ухо, поцеловала ее в щеку и девочка ушла.
         --А вы мои дорогие, многого не знаете, – загадочно сказала она, вернувшись к сестрам. – Я человек пожилой, и поверьте мне, понимаю все лучше вас, хотя такое в моей жизни впервые. Детей ваших надо изолировать от всего этого, что вы с ними делаете? Не война же, в конце концов, сейчас, а они все воспринимают, как на войне, – женщина возмущенно качала головой, – мыслимое ли дело, так им психику травмировать.
         Тетя Марина была права. Но она не знала, стоит ли сказать им про вчерашний труп, и так достаточно всего свалилось на их головы, только вчера вечером сестры ей наконец все рассказали, а она в свою очередь про труп промолчала.. Но кто-то из них троих должен мыслить трезво и принять правильное решение.
        – Девочки мои, – продолжила она, – вы же не знаете, что произошло вчера, там, в квартире, – она глянула на сестер и те уставились на нее в ожидании. – Я дала слово, что ничего вам не расскажу. Леше дала слово. Что мне делать? – Тетя Марина смотрела на них и не знала, как быть.
        --Да что же ты, мама? – воскликнула Ольга. – Говори уж все, может, мы какое-то решение примем? Хватит на мужиков надеяться, они уже такого наворотили, пора нам вместо них принимать решения.
        Тетя Марина присела на табурет и тяжко вздохнула.
        --Тетушка, милая вы моя, давайте выкладывайте, что знаете, мне есть куда обратиться за помощью, – умоляла Соня сквозь слезы, имея в виду Белова.
         И Марина Андреевна рассказала девчонкам о вчерашнем ужасном происшествии.
        --Значит, кто-то хочет подставить Веньку? – ужаснулась Оля, выслушав рассказ матери. – Кто же это мог там быть, убитый? –
        --Теперь понятно, почему они так задержались, – покачала головой Соня. – Теперь думай на кого хочешь… Федора, кстати, вчера целый день не было… – Она странно взглянула на Ольгу.
        --Сонь, да ты что? Разве Федор на такое способен? – возразила та. – Да и зачем это ему? –
         --Не знаю! Ничего я уже не знаю! Раз уж так получилось, я не виню Веньку, я его пытаюсь понять, – Соня взяла сигарету и прикурила. – Но куда мы попали? Что же там происходило, у этого Димки Белова? – она вспомнила про Белова и резко замолчала.
         --Сонь, ты что молчишь? –
         --Надо Белову звонить, – опомнилась сестра. – Больше все равно надеяться не на что. Я ему верю. Видела его на похоронах.
         --Я не знаю, что и сказать. Но раз он предлагал свою помощь, значит, стоит звонить, – согласилась с ней Оля.
         Соня решительно сняла трубку. Но дозвониться Белову было не так-то и просто. Она оборвала все телефоны, которые значились в визитке, и когда отыскала его, временно отказалась от этой затеи. Оказывается, Евгений Тимофеевич сидел у кровати своей больной супруги, в отделении кардиологии, и никто из его подручных не решился его пригласить к телефону. Тогда Соня решила позвонить Марине. Но и там ее ничем не порадовали пустые гудки. Марины дома не было.
        --Конечно, могут быть у человека просто обыкновенные дела! Повседневные заботы! – решила Соня, положив трубку на аппарат. – Теперь вот кому первому дозвонюсь, не знаю!


«ЛИШЬ ТОТ  ДОСТОИН ЧЕСТИ И СВОБОДЫ, КТО КАЖДЫЙ ДЕНЬ ИДЁТ ЗА НИХ НА БОЙ». (Гёте)

ГЛАВА 12


           Леша очнулся в машине на заднем сидении. В голове сильно гудело, ноги были свободны, а руки крепко связаны за спиной. Но оттого, что ноги были свободны, никакого толку не было, так как лежал он лицом вниз, и перевернутся, не имел никакой возможности. Он и так еле помещался в машине. Впереди кто-то разговаривал. Леша пытался вслушаться, но ничего не понимал. Понял только, что говорили двое. Лёша не мог вспомнить, как попал в машину. Повернув немного голову, слегка прислонился затылком к сидению, и почувствовал какую-то влагу. «Наверное, кровь», – подумал он. Голова – как чугун, по которому постоянно долбят ломом. Хотелось сменить положение, но он не мог. Попытался повернуться и сказать что-то, но лишь застонал и вновь куда-то провалился.
        --Очухался, смотри, – Леша опять выплыл из омута и услышал противный голос. Он показался ему знакомым, но Леша никак не мог вспомнить, где его слышал. – Ну что? Вставать будем? Эй! Слышь? Вставать, говорю, будем? – Буквально через пять минут они остановились. Слышно было, как машина спустилась по гальке вниз. «Наверное, к реке», – мелькнуло у Леши в голове. Водитель и «голос», напоминавший  Лехе кого-то, вышли из машины, открыли заднюю дверцу и вытащили его за ноги на землю. Они действительно подъехали к реке со стороны старого моста, где не было ни души, лишь стояли заброшенные вагончики. Недалеко от этого места находился пляж – хорошая купальня. Но в это время года никто еще не рискнул бы пойти купаться. Небо хмурилось, и накатывали облака.
          --Ну что, красавец, зачем пошел этой дорожкой? Сейчас бы преспокойно печатал свои фотографии в газетке, в школах, в садиках, – на Лешу смотрел противный татарин, который довольно часто наведывался к ним в фотосалон. У него были какие-то дела с Лешиным братом, но тот никогда Лешу в это не посвящал.
         --Хан, ты что ли? Ты чего это меня так скрутил? По-хорошему нельзя было что ли? – еле шевелил языком Леша.
         --По-хорошему у нас уже не получается, слишком много вони, – ответил ему Хан.
         --Да какой вони? – Леша открыл глаза, но перед ними все поплыло. – Я тебе дорогу не переходил. Ходишь к Борису и ходи, его дела…. – Он снова закрыл глаза и перевел дыхание. – Его дела меня не касаются. У меня своих не расхлебать.
        --Мир тесен, – изрёк Хан, – получается, ты не с того конца в наши дела залез, дорогой.
        --Ни с какого конца я никуда не залезал, – ответил Леша, чуть дыша.
        --А что ты делал вчера на квартире Журавля? – не унимался с расспросами Хан.
        --Это Веньки-то, что ли? – Леша вымученно улыбнулся. – Нашел к чему прицепиться. Я родственник его, понял? А вот ты чего там делал, я не пойму.   Там полквартиры обчистили. – Леша опять застонал, и перед глазами снова все поплыло.
        --Искал я кое-кого там, да и должок у этого Журавля к нам имеется.
        --Что за должок? Вроде Венька к вам никакого отношения не имеет, – еле ворочал языком Леша.
        --Да уж, есть должок. Все он теперь к нам имеет, и мы его за это поимеем, – весело сообщил Хан, потирая руки.
        --Хан, ты не за то взялся, лучше б тебе отказаться от всего, – Леша говорил с трудом, почти после каждого слова долго молчал. – Это я тебе точно говорю. Венька навязанных долгов не платит и должников не любит. Это ты запомни. –
        --Ах ты, скотина! Угрожать думаешь! – Хан пнул Леху ногой в живот, потом умело прошелся по голове. Лешка опять застонал.
        --Хан, – сказал Леша, кашляя, – слышал я, ты вроде, умный человек. Чего тебе от меня надо? Говори и отпускай. Мне некогда. –
        Олег стоял и молчал. Он ненавидел этого Хана, этого Лешу, но так их боялся, что колени подкашивались.
        --Мне надо найти одного типа. – Хан нагнулся над Лешей, схватил его за волосы и начал трясти. – Он вчера зашел на квартиру к Журавлю и оттуда не вышел. Понял?
        --При мне никто туда не заходил. – Леха зашелся в кашле, потом перевел дыхание и спросил: А как он выглядел? –
       Хан отпустил его и обтер руку об штаны
        --В кожаном пальто, – ответил до сих пор молчавший Олег.
        --А это , что за суслик с тобой? – спросил Леша, кивая на Олега, – ну и работнички у тебя, елки-палки. –
         --Да, наградил Аллах подельничком, – Хан сплюнул через плечо. – Ты не уходи от ответа. Говоришь, при тебе никто не заходил?
         --При мне нет, а соседка говорила, что был такой, сослуживцем Венькиным назвался. Никого дома не было, он и ушел.
         --Это когда было?
         --Когда было, не знаю, а сказала мне она об этом вчера.
         --Та-ак! Пропал бесследно!
         --Хан, ты зря меня здесь…, ну… сюда привез. Вчера вы нас выследили. Найдут вас. Охранник из подъезда и машину запомнил, и ваши морды. Так что тебе лучше меня назад поставить.
         --Сейчас, так я тебе и поверил.
         --Как хочешь. Дело твое. Только потом не ропщи на судьбу. – Лешку сильно тошнило, видимо, от сотрясения мозга. Он не мог пошевелиться, а когда немного поднимал голову, в ней опять стучали ломом. «Лучше б я сдох, поссать нельзя сходить. Поймали, довольны».
Хан о чем-то долго думал, потом сказал:
         --Сейчас поедем на квартиру твоего родственника и посмотрим, что там. – Он стал разрезать веревки, стянувшие Лешины руки. Хан понял, что Леша не опасен. Тот был бледен и не мог пошевелиться.
         --Помоги, че смотришь, он сам не встанет. Где-то ты, как суслик, а дал ты ему хорошо, по башке-то. – Сказал Хан Олегу.
         Они посадили Лешу в машину, предварительно его отряхнув.
         --Сходи за водой, умыть его надо. – Олег поплелся с канистрой к реке.
         --Да быстрей, че как черепаха, суслик? –
Лешу умыли и двинулись наверх. Ехали с полчаса. Леша все думал, как бы ему выбраться, но в бок уткнулось дуло пистолета. Хан на этот раз сел рядом.
         --Ты, давай дорогой, не дури. Пойдем с тобой вдвоем, чтоб соседи не заподозрили. – Леша посмотрел на Хана сверху вниз и заулыбался.
         --Не улыбайся раньше времени, я и не с такими справлялся. -
         --У меня ключей нет, – развел Алексей руками.
         --У нас все есть. –
          Подъехав к дому, они вышли из машины и направились в подъезд. Накрапывал дождь, и, как всегда, в подъезде никого не было. Только какой-то мальчишка пробежал вниз. Леша умышлено направился пешком, думая о том, что, может, повезет и в подъезд выйдет соседка. Но никто не вышел. Хан скоро справился с замками и затолкнул Лешу вовнутрь. Потом, уже в квартире, Хан быстрым движением заломил Леше руки за спину и надел наручники. Опять Леша остался закован сзади. «Мне с ним не справиться», – подумал Алексей.
         --Ну что стоим? Продвигайся вперед, – Хан указал Леше на комнату, дверь в которую вела из прихожей. Он подтолкнул его к окну и усадил на стул Потом снял с Лехи ремень и ремнем  крепко пристегнул руки к батарее сзади, не снимая наручников.
         --Так надежнее будет. Пойду, проверю гнездышко. – Хан пошел шнырять по квартире. Леша слышал, что тот хлопает дверями и ругается. Потом все ненадолго стихло. Леша услышал, как Хан присвистнул, восхищаясь люстрой.
         --Не хилое Журавль гнездышко свил, – произнес Хан, появившись в дверях комнаты. – За такие штучки платить надо, – он показал наверх. – Налоги, небось, не плаченные? –
         --Зависть – плохое чувство, не знал? Или у тебя другая религия? – зло спросил его Леша. – Не твое дело, как он жил. Он своим трудом это все заработал.
         --Кто-то зарабатывает трудом, а кто-то только умом. Так что у меня свой взгляд на все это. –
         --Это точно. У вас разные умы и труды. –
         --Согласен.
         Хан подошел к Алексею, засунул ему в рот кляп и заклеил скотчем.
         --Ну, пока. Пошел я, отдыхай здесь, найдут скоро, наверное, – сказал он и с разворота ногой ударил Леше в ухо. – Это что б подольше молчал.
Леша простонал и отключился, Хан ушел. Злой он спустился к машине.
          --Поехали! – рявкнул он на Олега и с силой хлопнул дверцей, будто это была не девятка, а какой-то старый хлам.
          --Ты что, Хан, кончил его? – спросил Олег.
          --Суслик, ты и есть суслик. Поехали, говорю, – опять заорал Хан.
           Олег развернул машину и выехал со двора на шоссе, а сегодняшний его начальник нервничал и ругался.
         --Куда! Куда прешь, козел! – заорал Хан на водителя шестерки, попытавшегося повернуть прямо перед их носом. Олег выехал на мост. Он понял, что с Ханом говорить сейчас бесполезно, но Хан сам начал разговор.
         --Суслик, куда ты залез? – ему очень понравилось определение, которое Олегу дал Леша. – Если Белову и нужно найти убийцу, он сам найдет. А ты по  что туда поперся. Мне этого не надо. Я выхожу. Ничего мы с тобой не нарыли. – Хан выворачивался, как мог и решил свалить все на Олега. Признавать свою вину, в чем-либо, было не в его правилах. А крайнего, при желании, всегда можно отыскать, тем более, когда такой суслик рядом.
        – А тебе я дам совет: – учил он Олега, – вернись назад к тому дому, проследи за вторым! Осторожно проследи! Сдается мне, что эти ребята приведут нас туда, куда нам надо, вернее тебе, – поправился он. – Понял? Потом доложишь. Отвези меня в «Рио» и сразу езжай. Я еще кое с кем поговорю, но с тобой кататься больше не намерен, у меня дел невпроворот. – Хану было достаточно того, что он нарыл у Влада.


                *                *                *


         Катя скрылась на время в своей комнате и не выходила оттуда – все время лежала на кровати и плакала. Она любила отца. Для нее отец стал идеалом мужчины, даже почти кумиром. Катя всегда чувствовала его доброту и любовь к себе и к матери, и в отличие от нее мечтала об их совместной жизни. И вдруг, он пропал, просто делся неизвестно куда. Этого она не могла спокойно перенести. Прокручивая все произошедшее, Катя сразу же определила виновных и замкнулась, потому что прямо об этом сказать никому не могла. А как скажешь? Виноваты во всём, конечно, Журавлёвы!
            В два часа дня вернулся Федор. Ему позвонила Соня и рассказала о том, что произошло.
         --Леша не вернулся? – спросил Куприн с порога.
         --Нет. Проходи, – предложила она ему. Федор разделся и прошел на кухню.
         --Катя не в себе. Ей уже «скорую» вызывали, врачи сказали – депрессия, – сообщила ему новости Оля.
         --Будет тут депрессия, – Федор был мрачен. – Веня не звонил? –
         --Звонил, – ответила Соня. – Просил, чтобы ты помог тете Марине помочь с продажей квартиры. Квартира на нее оформлена, так что документы быстро можно приготовить. –
         --А где она? –
         --На верху, с девчонками. Только что спускалась к Катюше. Дети тоже стали нервничать – сидят, как на карантине. Мама у нас за няньку. – ответила Оля.
          --Да…. Самое главное, никто не знает, чем все закончится, – тяжко вздохнул Куприн.
          --Почему? Почти все известно, – неожиданно уверенно произнесла Соня. – Венька нашел дом, будет его покупать. Ты увезешь Ольгу с детьми к Вене, – она зарыдала, – а мы будем ждать нашего Лешку.
          --Не плачь, Сонь. Может, вам легче будет здесь без них, – нелепо попытался успокоить ее Куприн.
          --Конечно, а Леши-то нет, – сквозь слезы проговорила она.
          --Я помогу, чем смогу, – заверил он ее. Сверху послышались шаги, и в кухне появилась тетя Марина.
          --Федор приехал! – обрадовалась его появлению тетушка. Она тоже была заплаканная, – Федь, – обратилась она к нему, – ты нам поможешь? Давай съездим насчет квартиры, может, какие документы надо еще подготовить?
          --Конечно, помогу, о чем может быть разговор?
          Квартирный вопрос поднимался из раза в раз и, наконец, Журавлевы, под руководством Вени, который звонил из своего укрытия уже не пару раз, решили ее продать. Теперь, после того, что в ней произошло, Ольга вообще не хотела больше там появляться, тем более жить. И вот теперь она отправилась вместе с матерью и Куприным решать квартирные проблемы.
          Соня ждала вечера. Она была уверена, что Белов ей поможет. До Марины она дозвониться так и не смогла, а ее нового адреса она не знала. Да и побаивалась Соня Марининого мужа. Вдруг Уварова не звонит, потому что милиции что-то стало известно о Журавлёве. Поэтому она и решила ждать вечера, чтобы дозвониться Белову. Ждать становилось все тяжелее, в комнате плакала дочь, а Соня курила, как паровоз, не отходя от форточки. Наконец вернулась Оля. Она пришла одна – все остальные разъехались по своим делам.
         --Ну, как ты? – спросила она Соню, как только та открыла ей дверь. – Есть новости? –
         --Нет! – отрешенно махнув рукой, ответила сестра. – Катька уснула, девчонки спускались попить чаю и поднялись назад. Им со мной плохо, но они у тебя понятливые, Веня их воспитал…. А я не нахожу себе места. – Соня направилась на кухню.
         --Еще немного осталось, сейчас будем Белову звонить. – Оля шла следом за ней. – Пусть он сюда приедет, я не буду мешать разговору.
         --Я ж не рехнулась, еще одного мужика подставлять, он же не мой Леша. – возразила Соня и опять закурила.
         --Ладно, не нервничай так. Встретитесь, где он скажет. Ты же не будешь всего ему рассказывать по телефону. – Оля старалась успокоить сестру.
         --Да, я об этом не подумала. А вы в квартире у тебя, случаем, не были? – встрепенулась вдруг Соня. – Может, Леша там? – в голосе у нее появилась какая-то надежда.
         --Почему? – Оля взглянула на нее с удивлением. – Почему ты решила, что он там? Как он мог туда попасть?
           Соня соскочила с диванчика, на котором сидела, кинулась к телефону и набрала номер Журавлевых. Послышались гудки, но трубку никто не снимал.


                *                *                *


        Алексей очнулся от телефонных звонков. «Сонька!» – подумал он. – «Сонька меня ищет, она меня найдет!» Поначалу ему хотелось чем-то постучать по батарее, хоть головой, руки-то заняты. Потом попробовал слезть со стула – не получилось, руки были закреплены туго и очень высоко, их надо было вывернуть, чтобы опуститься на пол. Потом пробовал стучать ногами по полу – бесполезно, да и не хотелось поднимать шум. «Может, догадаются Федор с Сонькой? Приедут». И он опять отключился. Когда включился снова, в замке входной двери кто-то ковырялся, Леша притих.
        Тот, кто прошел в квартиру, быстро направился в зал и лихорадочно что-то стал искать. Леша слышал, что этот кто-то выкидывал все ящики из шкафов, стучал посудой, двигал плечиками в шифоньере, но Леша молчал. « Кто там может быть?» – подумал он, сидя тихо на своем месте. Потом он слышал, что неизвестный открыл дверь в спальню и продолжил свои поиски там. Наконец, дверь в Лешину комнату распахнулась, и Леша его увидел. От сердца отлегло, в глазах появилась радость.
         --А-а, вот ты где? –
         Леша увидел в руках этого человека пистолет, тот быстро сунул его в карман. Видно было, что он нервничает. Он подошел к Леше, отклеил скотч и вынул кляп.
         --Задохнулся совсем? –
         --Как хорошо, что вы меня нашли. А ты тут что делаешь? – спросил Леша.
         --Кое-что надо было проверить. –
         --Ты меня искал? – Опять спросил Алексей.
         --Тебя, тебя, кого ж еще? – буркнул тот, развязывая ему руки. – Надо какую-нибудь булавку. Сейчас найду…. – Он нашел заколку, поковырял в наручниках, и они подались. Теперь руки были свободны.


«КАК МАЛО ПРОЙДЕНО ДОРОГО,
КАК МНОГО СДЕЛАНО ОШИБОК».
                (С.ЕСЕНИН)

ГЛАВА 13


        В половине восьмого вечера Соня набрала домашний номер телефона Белова. Трубку он снял сам.
         --Евгений Тимофеевич, это Павлова. Извините, но ждать больше нет возможности, у меня несчастье за несчастьем, – зачастила она скороговоркой.
         --Что случилось? – взволновано спросил Белов.
         --Я по телефону могу говорить? –
         --Нет, лучше встретиться, – подумав, ответил он.
         --Куда мне подъехать?  Это срочно! – торопила она.
         --Я сейчас сам подъеду к вам домой, – не долго думая, решил Белов.
         --Мне неудобно вас об этом просить. -
         --А вы меня и не просите. Я подъеду. Ждите! – он повесил трубку.
         Ждать пришлось недолго. Через полчаса прозвучал звонок в дверь, Соня открыла. На пороге стоял высокий, симпатичный, очень ухоженный, но с отпечатком горя на лице, Белов.
         --Здравствуйте, Софья Николаевна! – прозвучал его приятный голос.
         --Здравствуйте, проходите, – Соня посторонилась, пропуская его в прихожую.
Белов разделся и прошел в зал. Оля, как и обещала, не мешала их разговору и ушла наверх.
         --Евгений Тимофеевич, я даже не знаю с чего начать, – растерялась Соня.
         --Начинайте с самого начала, – произнес он избитую фразу и улыбнулся.
         --А мне бы хотелось с конца. У меня сегодня пропал муж, – она заплакала.
         --Вы замужем? – почему-то удивился Белов.
         --Была, – ответила, всхлипывая и утирая слезы, Соня. – Это бывший муж.
         --Да господи, вы делаете трагедию из того, что у вас сегодня куда-то делся бывший муж? – Изумился Белов. – Разве это серьезно? – он воспринял новость, как пустяшную.
         --Серьезно. И даже очень. Его нигде нет, там, где он должен, и может быть.
         --Вы связываете это с одним и тем же случаем?
         --Безусловно. Но в милицию, как вы понимаете, пойти не могу, поэтому позвонила вам. –
         --Тогда расскажите все по порядку, и я решу, серьезно это или нет. –
        Соня рассказала Белову про Лешу с того момента, как он поехал провожать Венку и до того времени, как он пропал. Рассказала про труп, найденный в квартире, рассказала про серую девятку.
        --А труп так в квартире и остался? – Спросил Белов.
        --Нет. Мы боялись, что все это повесят на Веньку, и Федор с Лешей ночью его куда-то сплавили. Я сама узнала о трупе, только тогда, когда пропал Леша. Когда они вернулись под утро из квартиры, за ними следила серая девятка, об этом нам поведал охранник.
        --Натворили вы дел! – Белов осуждающе покачал головой. – Во-первых, где ваш Федор?
        --Не знаю! – Соня была в недоумении от вопроса.
        --Он знает, что вы со мной общались? –
        --Нет. Я ему не говорила, если только Леша? – и тут же осеклась. – Но он не мог сказать об этом. –
        --Федора нужно найти. Есть его домашний телефон? –
        --Да. Я сейчас позвоню. –
        Соня позвонила Федору домой, но Алла сказала, что его нет.
        --Жаль! – вздохнул Белов, когда та повесила трубку. – А где был Федор, когда Леша пропал? –
        --Он спал, у нас. –
        --Тогда отпадает. –
        Соня не понимала, что отпадает. «Что за мысли бродят в голове у этого Белова?» – подумала она, но спросить ни о чем не решилась. Она смотрела на Белова широко раскрытыми глазами и молчала.
        --Значит, серая девятка? – продолжал свои размышления Белов. – Я знаю  эту девятку, с нее все и началось. Благодаря ней, я и вышел на вас. Это Олег Харитонов, подельник Димки. Но одно не понятно, по приметам, похоже, в известной нам квартире, убили второго, то есть Влада, он был с Олегом. Кто же потом следил за вашими мужиками? Вы сказали, что в машине было двое? –
         --Это не я сказала, это охранник их видел. –
         --А номер машины запомнили? –
         --Он, видимо, у Леши остался. –
         --Надо искать этого охранника, может что вспомнит. А сегодня не его смена? –
         --Сегодня дежурят другие, – кивнула в ответ Соня. – Но они наверняка знают его координаты, я схожу, узнаю, – она ринулась к двери.
         --Сходите. –
          Соня выбежала в подъезд. Вернулась она минут через десять.
         --Ну, что? – спросил Белов.
         --Я узнала номер его домашнего телефона, сейчас позвоню. –
Соня дозвонилась быстро, Сергей долго вспоминал номер машины, но все же вспомнил. Соня записала его на листке.
         --Вот. – Протянула она ему сложенный вчетверо листок.
         --Хорошо, я с этим разберусь, а сейчас, что вы предлагаете? –
         --Я бы хотела съездить на квартиру к Журавлевым, вы мне поможете в этом? – Соня боялась, что Белов ей откажет.
         --Собирайтесь, – сразу согласился он – нужно все проверить.
         Соня пошла одеваться. В этот раз она совершенно не думала о своей внешности. Она быстро натянула первую попавшуюся водолазку, надела джинсы и куртку на синтепоне, на ноги- кроссовки. Белов уже ждал ее в прихожей.
         --Я готова. – Сказала она, выходя из комнаты.
         --Пойдемте.


ВРАГИ ПОХОЖИ НА ДРУЗЕЙ, КАК ВОЛКИ НА СОБАК…

ГЛАВА 14

         --Тебя Соня послала? Я знал, она чувствует! Это она только что звонила! –
         --Звонила? Кто звонил? – он посмотрел на Алексея и понял, что тот говорить по телефону не мог, а если он говорил, то, как тогда связал себя снова? – Кто звонил? – повторил он свой вопрос.
         --Ты че орешь? Телефон звонил, я подумал, это Сонька, – Леша стал подниматься и опять сел, схватившись за голову. – О, черт! Голова моя! Видно сотрясение. –
Он взял Лешу за плечи.
         --Что с тобой? Тебе в больницу надо. –
         --Не знаю. Выворачивает всего наизнанку. – Леша снова посмотрел ему в лицо, – Что ты тут делаешь? – его мучили головные боли, и он ничего не мог понять.
         --Тебя ищу, вот нашел, – ответил он Леше.
         --В шкафах, что  ли меня искал? – не унимался Леша.
Он замолчал. Надо было быстро что-то придумать, но придумать он ничего не мог, он был не готов встретить здесь Лешу.
         --Да хоть бы и в шкафах, – не нашел ничего лучше, что ответить, явившийся.
         --Ты что мне голову морочишь? Тебя сюда Соня прислала? –
         --Никто меня не присылал. –
         --В чем же дело, как ты сюда попал? –
         --Леш, ты все равно сейчас ничего не поймешь, а мне надо по делам. Голова твоя моих дел не воспримет. – Он лихорадочно соображал, что же делать с Лешей, тот явно спутал ему все карты.
         --Я все прекрасно соображаю. Как ты сюда попал, зачем пришел? Сонька об этом знает? – Леша сидел, привалившись к стене, и смотрел в глаза своего спасителя.
         --Ты лучше скажи, кто это тебя так? – Тот сидел на корточках, против Леши, – кому понадобилось тебя сюда волочь? –
         --Ты, сука! – Леша схватил его за грудки. – Ты играешь на чужом поле. Чего тебе тут надо? – Леша почувствовал, что ему в бок уперлось что-то твердое. – А, пистолет? У тебя же пистолет! Это не ты, случаем,  грохнул того, в кожаном пальто? – Леша отпустил ворот его рубахи и вернулся на место, боль опять колотила по голове ломом, он схватился за голову. – И этот татарин меня пытал, что да как! Сидел бы, говорит, в своей студии… – В голове опять помутилось, все перепуталось. – Зачем он к нам в студию ходит?
         --А я почем знаю? –
         --Все вы знаете! Брат не брат! Друг не друг! Кто вас разберет! – Леша снова отключился.
         --Вот так-то лучше, а то друг, враг. Леша, кто тебя так уделал? – Он знал, уж если, что втемяшится в башку Лешке, он от этого не отступится, он за это зацепится, он все проверит.
         --Ты что, свое расследование ведешь? – не унимался Леша.
         --А хотя бы и так. –
         --Я тебе не верю. Ты всегда был против меня! Скрытный такой, все дела свои вершил. Теперь понятно, зачем тебе все надо было!
         --Ты не пожалеешь о своих словах? –
         --Нет, не пожалею. –
         --Зря ты так, Леха. Зря. Ну и что мне теперь с тобой делать? –
Леша не шевелился, его мутило, а когда он открывал глаза, все перед ним поплыло. Пока он был привязан в одном положении, не чувствовал ни боли, ни дурноты. Но как только стал подниматься, силы совсем оставили его, голова падала на пол, или пол летел прямо на нее.
         --Ладно, пойдем, я тебя отвезу в больницу, – предложил спаситель.         
Леша как будто потерял сознание и в полубреду шептал:
         --Соне позвони, Соне позвони, она волнуется. –
         --Позвонил уже, поехали. – Он взял под руки Лешку и потащил его к выходу. Ноги у Леши еле передвигались, он был тяжелый и большой. Спаситель еле держался, чтобы не упасть вместе с ним, хотя и сам был немалой комплекции. Они спустились на лифте вниз, у подъезда никого не было, накрапывал дождичек, они прошлепали по лужам к машине.
        «Да, засветился я конкретно», – подумал он, поддерживая Леху под руку.. Он затолкал его на заднее сидение, а сам сел за руль и направился за город. Леша был почти без сознания.
         --Куда ты меня везешь? – еле выговорил Леша. Он полулежал на заднем сидении. Каждая неровность на дороге отзывалась резкой болью в голове и тошнотой внутри.
         --Сейчас узнаешь, – как бы успокаивая, ответили ему.
         --Неужели это ты все сделал? – превозмогая дурноту не унимался Алексей.
         --Что я сделал? – равнодушно поддерживал разговор тот.
         --Ну все! – выпалил Алексей.
         --Не говори глупостей, – он глянул через плечо на Лешу. – Ты лучше о себе подумай, – посоветовал он ему.
         --Давай, завязывай с этим делом, – с сожалением в голосе посоветовал Леша. – Я никому ничего не скажу, но и ты завязывай.
         --Ты, по-моему, запутался, Леш, или чего-то не так понял.
         --Откуда у тебя пистолет? 
         --Попросили купить, я и купил. Только он не понадобился тому, кто просил. Так я его себе и оставил.
          Леша опять куда-то провалился и замолчал. Когда очнулся, то сразу все вспомнил. Представил, как кто-то тычет пистолетом ему в бок.
         --Крутым захотелось побыть? – продолжил он свою мысль вслух. – Вот если мне пистолет не нужен, то я его никогда и не приобрету. А ты оказывается вон у нас какой! А все тихим был. Все меня жизни учил.
         Машина неожиданно остановилась, когда они уже выехали за город. Он открыл заднюю дверцу и сказал:
         --Леша, ты меня пугаешь. Дай-ка мне сюда руки.
         --А ты спокоен, молодец! В какую ты меня больницу везешь?
         --Сейчас узнаешь. К знакомому доктору, что б он тебе мозги поправил. Руки, говорю, дай!
          Он заломил ему руки назад, тот пытался сопротивляться, но было бесполезно, на руках щелкнули наручники.
         --Вот так лучше будет, – сказал он, затолкнув Лешу глубже в салон.
Он вернулся за руль и продолжил движение. Дальше ехали молча еще часа три. Леша понял, что они свернули с трассы и пробираются  проселочными дорогами. Думать ни о чем не хотелось, жаль было Катьку и Соню. Как они там.
         Наконец машина остановилась.
         --Все, Леша, приехали. Придется тебе ждать окончания событий здесь. Мешаешь ты мне, Леш. Не мешал бы, ничего бы не было. –
         --Давай, валяй. – Леша привстал. – Значит здесь смерть моя? –
         --Значит, здесь. Хотя один Бог знает, где она у нас. –
         --Про Бога вспомнил? И место хорошее определил. Долго не найдут. –
         --Ничего, здесь деревня рядом, километров десять, может и найдут? Выходи. – Он вышел из машины и попытался взять за шиворот Лешу.
         --Уйди! Я сам! – крикнул Леша и выбрался сам. Дождь капал на голову, и ему стало немного легче. – Как неохота умирать весной, – вздохнул он.
         --Леш, помолчи. –
         --А ты что, жалостливый? –
         --Иди вперед! – Приказал тот.
         --Да ладно. Куда идти-то, я уж здесь…. Вот к березке прислонюсь. – Он сел на землю и прислонился к березке. Земля была не сырая, видимо дождь здесь начался недавно. – А ты, все-таки, гад! Я и не думал, что такие гады на земле бывают.
Тот с размаху пнул Алексея в бок.
         --Гад, ты, а еще братом пытаешься называться! – продолжал Леша, – гадов таких наша земля носит, а потом – в пекло их!
Тот опять пнул его, но, уже не разбирая, куда.
         --Жаль, что люди, окружающие тебя, так и не узнают до конца всей правды, а я чувствовал, что что-то не так. Не зря ты… – Леша еле переводил дыхание и вновь получил  под дых. – Гад, ты! Ну, давай, чего тянешь!
         Он пинал его обеими ногами, куда попало так, что ногам стало больно. Леша перевернулся вниз лицом и уже молчал, но тот все пинал, и пинал. Так продолжалось минут десять. Когда он выдохся, то посмотрел на Лешу, голова у того была вся в крови. Он взял его за плечо и перевернул вверх лицом. Глаза  Лёши были полуоткрыты, но взгляд как будто затуманился и остановился. Дыхание стало клокочущим и прерывистым, казалось, что он дышит через раз, изо рта текла кровь.
         --Не смотри на меня, Лешка, не смотри на меня!!! – заорал он и опять начал пинать. Дождь лил сильнее и сильнее, смывая кровь с  Лешиной головы. Спаситель отшатнулся, побежал к машине, выхватил пистолет…. – Не смотри на меня! – снова крикнул он Леше. Ему все казалось, что тот смотрит на него и улыбается своей ехидной улыбкой. Он выстрелил в него прямо от машины, тело, как будто бы дернулось. Он вскочил за руль и, не разбирая дороги, помчался прочь. Так проехал он с полчаса, на пути был мост через речку. Он остановил машину, вышел, снял одежду и голый залез в ледяную воду. Вода его охладила. Ему нужно было успокоиться. Через пять минут он вылез, почистил одежду и поехал дальше. Перед глазами у него стояли Лешины глаза. Дождь все лил и обещал лить еще долго, просвета нигде не было. Это было, как нельзя, кстати. Он торопился, он боялся, что его тоже станут искать, поэтому хотел вернуться до ночи, но часы уже показывали половину десятого, а ехать до дома оставалось еще часа два.


                *                *                *


        В половине девятого вечера Соня и Белов вышли из подъезда и сели в машину.
        -Меня  все-таки волнует вопрос, куда подевался Федор? – размышлял Белов, пока они добирались.
         --Не знаю. У него, по-моему, еще какая-то работа есть. Хотя я в его дела никогда не вникала. – с безразличием ответила Соня.
         --Все складывается довольно странно. Еще и Федор пропал. В это время суток  он, обычно, где бывает? –
         --Не могу даже представить! По-моему, где угодно! Жена у него, бывает, дежурит сутками, а он почти всегда при Вене был, так то раньше, а сейчас Вени нет. – Соня пыталась что-то сообразить и вспомнить, но ей это удавалось с трудом. Мысли о Леше не давали ей свободно думать о чем-то другом, тем более о таком субъекте, как Федор. – Где он может быть, ума не приложу! – заключила она.
         --Не дай бог еще и его потерять! – Белова одолевали сомнения насчет Федора, которыми он почему-то боялся поделиться с Соней.
         --Евгений Тимофеевич, а я вас не очень подставляю? – как-то виновато, вдруг спросила его Соня.
         --Каким образом? – не понял он.
         --А вдруг нас кто увидит? –
         --Кто? – Белова занимали совершенно другие мысли, и о своей репутации он думал сейчас меньше всего.
         --Не знаю, кто знает вас, например? –
         --Что вы думаете, меня все должны знать в лицо? Круг моих знакомых широк, но близких людей мало. Так что не переживайте. Если б это меня как-то компрометировало, я бы не согласился вам помочь и не предложил сам свою помощь. –
            Они подъезжали к подъезду. Дождь уныло брызгал в старые лужи, но тучи разъехались, как рваное платье и через них даже можно было увидеть несколько звездочек. Весна не торопила радовать, но становилось понятно, что непогода, наконец, отступала. Белов опять раскрыл зонтик над Соней, и они вбежали в подъезд.
         --Странно? – удивилась Соня, проходя в зал, – почему мужики все из шкафов повыкидывали? Все двери раскрыты?.
         --Ну, мужики есть мужики, – ответил Белов.
         --Нет, Евгений Тимофеевич, мой Леша настолько аккуратен, что он бы не оставил такого беспорядка. Тем более, что они занимались здесь уборкой после этого…
         --После трупа? –
         --Да. – Соня вошла в спальню. – И здесь все переворошено! Не пойму. – Соня замолчала, закрыла все дверцы в гардеробе, задвинула ящики, в которых почти ничего не осталось, кроме старых бумаг. – Посмотрите, даже под ковром что-то искали, – она подошла к окну с другой стороны кровати и показала на загнутый край ковролина. – Мне кажется, здесь кто-то был после Леши и Федора, а значит, сегодня. Вернее, я почти уверена, Леша этого бы не потерпел. Он дома по сто раз на день пыль смахивает. Если мы с Катюшей заняты шитьем, а он приходит в гости, то все кастрюльки у нас перемоет.
         --И как же вы с таким мужем расстались? – улыбнулся Евгений Тимофеевич.
         --Господи, да разве в этом сейчас дело, найти бы его! – воскликнула она в отчаянии.
         --Я посмотрел везде, следов его недавнего пребывания  здесь нет. Вот только в маленькой комнате, возле окна ремень нашел, посмотрите, – Белов протянул Соне ремень.
         --Это Лешин! Господи, он был здесь. – Соня заволновалась и еле вдавила в себя слезы.
         --Вы уверены, что это его? – уточнил, не глядя на нее Белов.
         --Конечно, – уверенно ответила Соня, – мы с Катюшей полгода назад выбирали этот ремень ему на день рождения. Катя давно хотела подарить ему что-то хорошее. Где он лежал? – она направилась в комнату.
         --Вот здесь, – Белов прошел вперед Сони в комнату и показал то место, где нашел ремень. – Может, он еще утром пришел отсюда без ремня? Вы говорите, он был пьяный, – предположил Белов.
          --Ремень на джинсах утром был! – уверенно сказала Соня. – Когда он спать ложился, я его джинсы сложила и повесила на стул – ремень был, я точно помню. – Соня говорила совсем поникшим голосом.
         --Сонечка, не расстраивайтесь, еще ничего не известно. Вы меня простите,
Может, я глупость скажу, а с женщиной он не мог сюда появиться? – Белов спросил и не знал, куда отвести глаза.
         --Да что ему, некуда пойти с бабой, что ли? – тут же по-своему отреагировала Соня. – Он не такой тупой, мой Лешка, и не конченый идиот. Такие дела творятся, а он по бабам побежит, да еще сюда приведет. – Слезы брызнули у нее из глаз, но она пыталась доказать свою правоту. – Да и, вообще, у него ключей нет от этой квартиры. Он их мне сразу отдал, как только они вернулись. – Немного успокоившись, закончила она.
         --Извините меня, не надо так волноваться, – сконфуженно пробурчал Белов. – Я просто предположил, мы ведь не следователи, а даже они все версии проверяют. Сюда бы хорошего криминалиста. Что здесь такое творится? – Белов задумался.
         --Евгений Тимофеевич, а может в какой-нибудь частный сыск обратиться? – С надеждой предложила Соня.
         --Насколько я знаю, – без сомнения ответил Белов, – у нас в городе пока хороших контор по сыску нет, так что придется мне со своими старыми знакомыми пообщаться. А вы в больницы города обращались?
         --Я все обзвонила. Нет его. И неизвестных за сегодняшний день не было. И в моргах тоже никого. Лешенька, где ты? Куда пропал? – не выдержала она и зарыдала.
         --Где здесь телефон? – перебил Белов ее рыдания. Он не выносил женских слез, они тут же делали его слабым. Он начинал терять нить и мог упустить главное, но Соне он об этом сказать не мог.
        --В зале, и в кухне, – ответила она, поспешно утирая слезы. Соня понимала, что нельзя так вести себя при Белове. Она вообще никогда ни при ком так себя не вела, но сейчас ей трудно было сдержаться.
        --Я позвоню своим знакомым из криминалистики - пусть поработают. Там хорошие ребята, они меня уважают. Попросим их  сделать некоторые исследования. – Белов направился к телефону.
        --Позвоните. Только нам это не навредит? – Соня шла за ним в кухню.
        --Я думаю, нет. А вы все переживаете за Журавлевых? - он вопросительно посмотрел на нее, та опустила глаза. – Постараюсь объяснить им что, да как, там ребята понятливые. –
          Пока Белов звонил, Соня поставила чайник. Кухня блистала чистотой. Леша, после того как они были здесь с Федором, все прибрал. И прибрал именно он, Соня это знала. Ей приятно было это осознавать.
         --Я договорился, Сонечка, – сказал Белов, положив трубку, – сейчас ребята подъедут, только у них очень мало времени. Где этот труп лежал? Вы не знаете? – Белов пошел по коридору.
         --Кажется при входе в спальню. Да-да! Тетя Марина говорила, что он мешал пройти в дверь. – Вспомнила Соня.
         --Значит, они посмотрят только ту комнату, где был ремень. Хотя, я вижу у спальни все чисто. – Он  ходил по квартире, осматривая ее, Соня ходила за ним.
        --Давайте чайку попьем, – предложила она Белову, – или вы предпочитаете кофе? –
        --Да. Кофе, и не сладкий.
        --Тогда я вам настоящий сварю, – Соня достала турку из шкафа. – У Журавлевых не переводится хороший и всегда свежий кофе. И где только Венька его достает?
          Белов присел за шикарный стол и оглядел кухню. Просторная и светлая, необычно широкая, с двумя окнами – все в ней было подобрано по цвету и стилю. Даже у Беловых кухня была намного меньше, а уж о вкусе оформления не было и речи, все в ней казалось, против этой, заунывно просто и как-то по-советски. Соня заметила его восхищенный и улыбающийся взгляд.
         --Журавлевы по своей натуре художники, и то, что касается быта, всегда у них на первом плане. Знаете, как Веня вкалывал, чтобы заиметь такое жилье? – сказала Соня, наполняя чашки необыкновенно ароматным напитком. – Семья большая, Ольга никогда не пользовалась помощью со стороны, кроме бабушек, конечно, – как бы оправдывая его достижения, сказала Соня, присаживаясь напротив Белова, – а Веня делал все, чтобы работа в доме стала ей не в тягость. Они же купили сразу две квартиры рядом и сделали перепланировку, хотя им и не давали на то разрешения.
         --Я уже понял, – ответил Белов, удивляясь тому, как Соня переживает за свою сестру. Было заметно, как она волновалась, подбирая каждое слово в оправдание достатка этой семьи.
        --Вот и получилась огромная кухня и четыре комнаты… – продолжала свои пояснения Соня и не договорила, в дверь позвонили. Белов сам отправился открыть, удивляясь тому, как быстро среагировали на его просьбу оперативники. Он проводил их в комнату, а Соня оставалась на кухне, даже не показываясь. Ее колотил озноб, она очень переживала, что при осмотре места происшествия всплывет что-нибудь не то. Но тут ее напряжение прервал телефонный звонок.
         --Сонечка, это я, – затараторила Оля в трубке, когда та поднесла ее к уху. – Как там дела? Ты что-то даже не позвонила?
         --А чего звонить? – прошептала Соня. – Леши здесь нет, хотя он здесь был. Белов позвал своих знакомых криминалистов. Вот ждем, что они скажут.
         --И как вы узнали, что Леша был в квартире? – удивилась Ольга.
         --Мы его ремень нашли, в маленькой комнате, видимо им Лешу связывали... – Соня сглотнула ком, но слезы все равно навернулись, и голос дрогнул.
         --Ремень, говоришь, нашли? – мысли заметались, как стайка рыб в голове у Оли. Зная безалаберный Лешин характер, она, как и Белов, сразу подумала о другом. Но учитывая новые обстоятельства, в которых им сейчас довольно тяжело было пребывать, и то, что Леша оказался в данной ситуации первым помощником, она засомневалась в своих догадках. – А где же тогда он сам? – выдавила она из себя.
        --Не знаю. Ты пока ничего никому не говори, – предупредила ее Соня. – Там, случаем, Федор не объявился?       
        --Нет, пока не был и не звонил.
        --И Алка не звонила?
        --Да никто не звонил, – отмахнулась от не интересующих ее расспросов Оля. – Вернее, Венька звонил, – наконец удалось сообщить ей новость. – Он ужасно расстроился, говорит: «приеду», а я ему запретила.
        --Правильно, нечего ему здесь делать, – как-то, между прочим, решила сестра. – Хватит, намутил уже воды. – Она замолчала, подумав, не обидела ли этим сестру, но та, кажется, не обратила никакого внимания на ее определение.
        --Ладно, Сонечка, я вас жду – спать не ложусь!
        --Хорошо! – ответила Соня, и потом вспомнила, – если вдруг позвонит Федор, или приедет, скажи, что я сплю, а про Белова ни гу-гу. Поняла?
        --Ладно!
        --Пусть завтра звонит. Все, пока. Остальное дома расскажу. – Соня положила трубку.
           Примерно через час криминалисты закончили свою работу, и ушли, Белов зашел на кухню.
         --Не хотелось бы вас расстраивать, голубушка, но дела обстоят не очень хорошо, нужно будет сделать анализ крови. – Белов замолчал.
         --Какой крови? – Соня испуганно посмотрела на него, еле сдерживая слезы, – Евгений Тимофеевич, не молчите!
        Он сел на свое место и оперся локтем о стол, потер ладонью лоб – глаза закрывались.
         --Спать так хочется, – сказал он устало.
         --Евгений Тимофеевич, не тяните, я вас прошу…, – стонала Соня, готовая в любую минуту расплакаться.
         --Понимаете, Сонечка, – начал Белов осторожно, – есть предположение, что ваш Леша был привязан ремнем к батарее, вы об этом догадались, не так ли? – он опять не мог собраться с мыслями.
         --Да, но это говорит только о том, что он жив! – оживилась Соня.
         --А я и не сказал, что он умер. Как-то он отсюда вышел? – Белов поднял на нее усталые глаза. – Когда мы приехали, было еще светло, а средь бела дня его трудно было выволочь отсюда трупом. Там, в комнате, завалился под шкаф какой-то платок со следами скотча. Ему затыкали рот, значит, пока он был здесь - он был жив. На стене за занавеской остались пятнышки крови и немного волос. Из этого следует, конечно, если это следы его крови, что Леша был здесь сегодня, и ушел он отсюда своими ногами. Но куда и с кем? - это вопрос. Какие-то следы обуви на ковролине очень трудно обнаружить. Может быть, соседи что видели? Но это все до завтра, а сейчас поехали, нам здесь больше делать нечего.

         Соня не могла вымолвить ни слова, на душе сделалось пусто, а в голове – сплошной туман. Ничего она определить не могла, из того, что сказал сейчас Белов. С таким же успехом можно подумать, что это Леша кого-то привязывал к батарее, но такая мысль была глупа. Зачем Леше это надо, тем более в такой ситуации, как сейчас. Она поняла одно, что все будет известно после анализа крови.
          --Вам кто-то звонил? – вывел ее из оцепенения Белов.
          --Да, Оля. –
          --Федора нет? –
          --Нет. –
          --Это плохо. – Белов встал, подошел к Соне и положил ей руку на плечо. – Соня, нам надо ехать, пойдемте. 
           Когда они стали выходить из квартиры, снова раздался телефонный звонок.
         --Подождите, Евгений Тимофеевич, я сниму…. – Соня подошла к телефону, – Алло! – сказала она в трубку.
         --Соня, это опять я, – прошептала сестра. – Только что звонил Федор, он дома и, по-моему, просто пьян. Не выдержал наш Федя такой нагрузки, – все так же тихо говорила она, жалея Куприна. – Спрашивал про Лешу. Я сказала, что Леши пока нет, а ты спишь.
         --Значит, Федя съел медведя? – насмешливо обозлилась Соня. – Мы – бабы терпим, а он…Ладно, мы едем домой, – она положила трубку и обратилась к Белову. – Федор нашелся. Он дома, пьяный.
         --Ну, и ладненько! – согласился Белов, повернувшись к выходу. – Только, я вас прошу, кроме Оли про меня не говорите никому, не надо. Федор у вас, видимо слишком ранимый человек, и ему все это не под силу.
         --Да! Скорее всего, да! – бормотала Соня ему в ответ.
          Они вышли под дождь, он так и не переставал моросить. Машина стояла недалеко – на площадке. Водитель заметил Евгения Тимофеевича и спутницу, и подрулил к подъезду. Зонтик не открывали, а бегом заскочили в автомобиль.
         --Софью Николаевну домой, – сказал Белов водителю.
Машина поехала по лужам, разбрызгивая весеннюю воду своим тяжелым весом.


«ЖИТЬ ЛЕГКО ОЧЕНЬ ТРУДНО».


ГЛАВА 15


        Марина целый день просидела в библиотеке. Можно сказать, что она скрывалась от Белова, но ей жуть как хотелось помочь Журавлевым. Поэтому она перелистала гору нетрадиционной литературы, но нигде даже и намека не нашла о подомном с ней случае. Как действовать она не знала. Уварова чувствовала, что в ней сокрыто многое, возможности невообразимые, но как применить их к данной ситуации, она не знала. В принципе, чем она могла помочь Журавлевым? Спрятать подальше Веню, там, где его никто не найдет? Это сейчас глупо! Если Пименову, то есть ее мужу, придет в голову сдать Венку, то она уже будет не в силах, чем-либо помочь. Оставалось надеяться только на него. Но следствие могло повернуться как угодно и потянувшаяся нечаянно ниточка, могла распутать этот глупый клубок со свершившимся возмездием. Поэтому Костик и решил упрятать ее сегодня в библиотеку. С утра отвез матери Анютку, а Марине не велел и носа высовывать из этого заведения, пока он за ней не заедет.
         --Буфет здесь есть, так что не проголодаешься! – сказал он и уехал.


                *                *                *

        Соня чувствовала, что в эту ночь ей не уснуть. Она вообще уже забыла, когда спала. Сегодня у нее состоялся тяжелый разговор с Катей. Дочь никого не воспринимала и не подпускала к себе, кроме матери. Соня вынуждена была все ей рассказать от начала и до конца. Если поначалу Катя воспринимала происходящее, как веселое приключение, то сейчас неожиданно для всех озлобилась и замкнулась. Семейство Журавлевых Катюша не подпускала к себе и на шаг.
         --Закройте дверь с той стороны! – как-то закричала она, когда Оля попыталась подойти и поговорить. Та не обиделась, но в комнату больше зайти не решилась.
. Катя закрылась там и не выходила, а Олю она вообще не могла видеть.
        --Мамочка, если бы вы рассказали мне сразу, о том, что произошло! Я бы ни за что не пошла на эту контрольную. Почему вы молчали? Так же нельзя, я уже не маленькая. – Катюша безостановочно плакала, и успокоить ее было невозможно.
        --Ну, ты у меня умненькая девочка, я тебя так люблю, и наверное, люблю твоего папу. Если все будет нормально, я  ни за что больше с ним не расстанусь... – Соня сдерживала себя изо всех сил, чтобы не расплакаться. При дочери ей удавалось это легче, но только она выходила из комнаты Катюши, как слезы атаковали ее беззащитную.
         --Мама, я не хочу даже слышать, что его уже нет! Он жив, я это чувствую! – кричала Катя, сквозь слезы.
          --Никто и не сказал, что он умер, с чего ты это взяла? – успокаивала ее мать. – Знаешь, какие бывают случаи? Люди на войне пропадают, а потом возвращаются. Я тоже, как и ты, не верю, что его нет.
         Соня обняла дочь, прижав ее крепко к груди. Слезы у Катюшки немного высохли, и она сказала:
          --Надо заявить в милицию, нельзя всё это пускать на самотёк!
          --Заявим, Катенька. Вот завтра проводим Олю с детьми и заявим. – Пообещала ей мать.
          --Я бы на месте этого Веньки сама приехала, и сама стала искать папку.
          --Нельзя, Катя, нельзя. Все так запутано, у них большая семья, и дети тут ни при чем, а они могут пострадать. Ты поняла меня?
          --Да. А папка причем? – Катя отстранилась и взглянула на нее с укором.
          --Хотел помочь! – искала оправдание мать. – Он у нас такой. И если он сейчас где-то…, – Соня осеклась, – если он исчез, то только для того, чтобы защитить нас, я в этом уверена.
         --Ты хотела сказать, если он живой? – бросила, сквозь слезы Катюша.
         --Я сказала то, что хотела сказать. Не реви! Будем ждать, и Белов нам поможет. – Соня заботливо укрыла дочь под одеяло, и поцеловала ее в щеку. – Все будет хорошо, спи.
          Она вышла из комнаты и взглянула на телефон. Рука так и тянулась к нему, чтобы позвонить Марине. И вдруг, когда она уже почти вознесла руку над ним, прозвенел коротенький звонок. Соня не взяла, она схватила трубку и, услышав Маринин голос, запричитала:
          --Мариночка, солнышко, здравствуй! Я тебе сегодня целый день звонила, но тебя не было. У меня неприятности. Ты не могла бы…. – Соня не договорила.
         --Могла! – решительно ответила Марина – Жди, скоро буду.


                *                *                *


          --Как ты мог отключить телефон? – вспылила Марина на мужа, – я же обещала человеку, что буду ждать ее звонка, а теперь вот там что-то случилось!
          --Что там у них еще могло случиться? – бросил Костя. – Тебя все равно не было дома!
          --Да я уже два часа, как пришла, – проговорила Марина, натягивая легкую куртку.
          --Ты куда, скажи, на ночь-то, глядя, одна? – спросил Костик. – Мне плевать на всех Павловых и Журавлевых, пусть они там сами разбираются! – Костя был вне себя и отчаянно срывал на жену, – говоря простым языком, пусть спасибо скажут, что не вмешиваемся!
          --Костя, как ты можешь? – слезно пробубнила Марина, а он уже обувал кроссовки.
          --Никуда одну не пущу! – буркнул он, наклонившись. – Только со мной, ясно?
          --Ясно! – сказала Марина, утирая слезы. – Только к Соне я пойду одна, ты в машине подождешь, хорошо?
          --Ведь, как чувствовал, Анютку матери оставил! – ворчал Костик, застегивая штормовку.
         Через полчаса Уварова уже давила кнопку звонка в Сонину квартиру
         --Ну, рассказывай все по порядку, – потребовала Уварова, когда они прошли на кухню.
         Соня сбивчиво, но ясно, пыталась обрисовать в деталях, что произошло.
        --Мариночка, милая, – взмолилась она, – ради моей дочери, пошли, сходим к нему домой, – шепнула Соня ей на ухо. – Может там, на месте, ты что-нибудь сможешь узнать? – Соня имела в виду ее неординарные способности, но пока умолчала о них.
        --Хорошо, собирайся, – согласилась Уварова, – я попробую. Только мы на машине с Костиком. Если хочешь, чтобы все получилось, пока не говори ему ни о чем! Поняла? Ни о чем! Имей в виду, о моих способностях он тоже только догадывается! – Марина направилась к выходу.
        Соня долго ждать себя не заставила. Она быстренько накинула куртку и выпорхнула вслед за Мариной из двери, и уже через пятнадцать минут они стояли посередине кухни Алексея.
        --Ни одной грязной ложечки, ты подумай! – возмутилась Марина. – Все чисто, как в аптеке. И что это за мужик такой – чистюля!
       Марина принялась шарить по шкафам и тут же наткнулась на пакет с мукой. От неожиданности у нее даже мурашки побежали по телу. Пакет был старый, каких  давно не продавали  в магазинах. На пакете написано: МУКА, слово «ХЛЕБ» было стерто от времени, и получалось МУКА       ОПЕКАРНАЯ. Уварова  осторожно взяла пакет в руки и обнаружила, что он полный, но удивительно легкий, как тогда, во сне! Ничего не говоря, она достала из стола ложку и решила попробовать на вкус эту самую муку. Соня стояла рядом и молча наблюдала, не решаясь спросить, что делает подруга. Марина долго определяла дозу, которую, как ей казалось, нельзя было нарушить, и, наконец, убедившись в правильности меры, она сунула муку в рот и прикрыла глаза. В нос тут же ударил запах весеннего леса. Картинка не открывалась. Сначала во рту все стало горьким и каким-то колючим, а потом Марине показалось, что там разорвался снаряд. И тут же все стихло. Запахи ушли, и Марина услышала стон. Уварова открыла глаза.
         --Соня, – сказала она, проглотив муку, – он жив! Это я могу тебе точно сказать. Но ему очень плохо! Он где-то в лесу. Не знаю где…, – Марина не находила, что сказать, как описать то место, вероятно, ей мешала определиться темнота. – Не знаю, Сонечка, далеко ли это! Но точно знаю, он жив!
          Соня молча плакала. Что она могла поделать в такой ситуации? Все равно она ничем не могла помочь своему Лешке!
         --Знаешь что, – предложила Марина, – возьмем этот пакет с собой! Я его домой заберу! И буду время от времени…, – она замолчала, глядя на то, как сильнее и сильнее катятся слезы из глаз подруги, – в общем, ты меня поняла. Сейчас мы поедем по домам, – тихо сказала Марина, – а если я что-то смогу узнать, я тебе обязательно сообщу! Хорошо?
         --Спасибо тебе! – сказала Соня, смущенно отвернувшись. – Надежды, конечно, было мало, но я хотела использовать все…
         --Ты не веришь? Зря! – вздохнула Марина. –  Он жив! Его надо искать! И я верю, мне откроется картинка, и я буду знать, где он!
         --Ты, правда, в это веришь? – Соня повернулась к подруге лицом, и в ее глазах блеснул огонек надежды.
         --Конечно! – без сомнения ответила Марина. – Пошли!
       Они спустились к машине.


                *                *                *


        Утро наступило теплое, дождь кончился, и выглянуло солнышко, за окном  опять кричали грачи. На асфальте стояли лужи, но они быстро подсыхали под солнцем. Оля собиралась в дорогу, брала только все необходимое.  Приехал Федор мрачнее тучи, что собирались последнее время на таком не весеннем небе. Он был чем-то озабочен и почему-то торопил Олю.
         --Я вас отвезу до Пензы и посажу на поезд. Только если можно, быстрее, мне сегодня надо успеть вернуться  до окончания рабочего дня. – Сразу предупредил он всех собирающихся с ним в дорогу.
         --Мы почти готовы, – заверила его Оля, чувствуя какое то неудобство в отношениях с ним, – сейчас поедем. Ты не переживай, Веня нас встретит, так что ты не задержишься. – Оля старалась быстро собрать детей. – Но ведь он надеялся, – скромно заметила она, – что ты завершишь здесь дела с продажей квартиры. Ты же знаешь, что маме одной это будет не под силу, а Соня ей сейчас не помощница. Успеешь до того, как устроишься на работу?
         --Постараюсь! – необычно резко ответил он. – Ты же знаешь, я никогда не отказывал Веньке. Да, кстати, я привез деньги за машину, – Федор полез в карман за деньгами.
        --Отдашь Вене при встрече. Мне они пока не нужны, – решила Оля. Она считала, что безопаснее их оставить в кармане у мужчины.
          Соня не вмешивалась в их разговор, всё время, пока они общались, Соня находилась с Катюшей. И только когда Оля и Куприн собрались уходить, Соня вышла, чтобы их проводить, а дочь так и осталась у себя.
         --Как там Катюша, плохо? – виновато спросила Оля.
         --Не стоит к ней заходить, – ответила сестра, – она еще не успокоилась. Ступайте с Богом.
         --Спасибо тебе, сестренка,  и, прости, если сможешь, – вздохнула Журавлёва, не смея взглянуть Соне в глаза.
         --Я ни на что не обижаюсь, значит, судьба такая, – ответила та, стараясь поймать Олин взгляд.
         --Прости! – Оля поцеловала ее в щеку, та в ответ обняла ее и расплакалась. Так они немного постояли, обнявшись, и Журавлевы вышли из квартиры.
         --Я вечером к тебе загляну, – сказал Федор, выходя следом.
         --Хорошо! – Соня закрыла за ними дверь и вернулась к Кате. Дочь по-прежнему лежала на кровати и смотрела в потолок.
         --Нельзя так убивать себя, тебе еще жить да жить. – Опять попыталась успокоить ее мать.
         --Ты обещала, что как только они уедут, мы позвоним в милицию? – настойчиво попросила Катя.
         --Катюша, я хотела с тобой серьезно поговорить.
         --Я слушаю тебя, мама!
         --Вчера вечером мы, вместе с Мариной Уваровой и ее мужем обсудили все вопросы. Ты же помнишь ее? Она когда-то в милиции работала, а теперь ее муж там работает. Между прочим, заместителем начальника отдела по борьбе с бандитизмом. – Соня назвала Костину должность, совершенно не зная, так ли она произносится в точности. Ей непременно было надо укрепить доверие дочери к этим людям. – Так вот! Они обещали помочь, и к тому же вся милиция занята этим делом! Так что надо ждать! А сейчас я позвоню Белову, и мы попробуем с ним еще что-нибудь решить! – ответила мать. Она надеялась, что у Белова появились хоть какие-то новости. – Без его совета я не обойдусь! – и она решительно направилась к телефону.
          --Слушаю вас, – ответил Белов.
          --Евгений Тимофеевич, здравствуйте! Мне пришлось рассказать все дочери, она не может успокоиться, и мы хотели бы заявить в милицию, – тараторила она, как будто Белов мог ее не дослушать и бросить трубку.
         --А как там Журавлевы? – не обращая внимания на ее речитатив, спросил Белов.
         --Федор увез к Вене, – ответила она уже более спокойно.
         --Не стоит так нервничать, Сонечка! Я всегда дослушаю вас до конца. – Белов был в настроении и как будто улыбался. Соня удивилась такой его прозорливости, но его веселость смутила ее.
        --Чему вы улыбаетесь? – спросила она обиженно.
        --Я не улыбаюсь. Просто…, – он помолчал, – просто мне приятно слышать ваш голос, – он опять замолчал. И Соня молчала. Он заставил ее растеряться. – Ну да ладно, – вздохнул он с сожалением, – не стоит придавать этому значения. – Он опять замолчал, обдумывая ситуацию. – Без меня ничего не предпринимайте, – вернулся он к теме разговора. – Я приеду к вам через… полтора часа.
--Хорошо, – согласилась Соня. – Будем вас ждать.
           Через два часа Белов пил чай с вареньем на кухне у Павловых. Катюша, которая обрела надежду с его появлением, тоже принимала в этом участие. Но к ее сожалению Евгений Тимофеевич настаивал на том, чтобы не связываться с милицией. По его мнению, такой шаг ни к чему особо хорошему не приведет.
        --Я думаю, вам не стоит обращаться официально. Знаете, как у нас работают органы? – убеждал их Евгений Тимофеевич. – Мне не хотелось бы умалять возможности служителей правопорядка, но существует множество «НО», которые не дают нам права действовать на прямую. Я надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю? – он взглянул на Катю и слегка улыбнулся. – И поверьте мне, я приложу все силы, чтобы вам помочь, и помощь эта будет нисколько не хуже, чем, если бы вы обратились в милицию.
        --Конечно, мы понимаем, только вот Катя… – Соня кивнула на дочь.
        --Ничего! – снова улыбнулся ей Белов, – она у вас, я вижу, девочка понятливая. И мой вам совет, берегите себя, успокойтесь. Я понимаю, что все это тяжело, но думаю, что в ближайшее время появятся какие-то результаты. Ребята, что осматривали квартиру, работают, а мы будем надеяться на них. А сейчас, извините, мне пора. Сонечка, проводите меня, пожалуйста. – Он встал. Хотел что-то добавить про Уварову, но вовремя спохватился. Белов не хотел раскрывать все карты, а особенно упоминать о том, что есть такая Уварова, даже не подозревая, что Соня с ней знакома. К тому же та успешно избегала, как встреч с ним, так и разговоров по телефону.
         -Я вам полностью доверяю, – не задумываясь, сказала Соня. – Спасибо за заботу!
       --А ты, Катюша, держись, – обратился он к девочке уже из прихожей, – и главное – верь!
       --Я верю! – с надеждой ответила та.
       --Вот и хорошо! До свидания! – попрощался он, открывая дверь. Соня вышла за ним в подъезд.
       --Я должен вам сказать, – тихо продолжил он в подъезде, – что анализ подтвердил наличие крови на стене. Какая группа у вашего мужа?
       --Третья положительная.
       --Следы крови такой же группы. Значит, он там был.
У Сони навернулись слезы.
        --Все, Сонечка, – сказал невозмутимый Белов, – до завтра. Завтра я позвоню, и, думаю, что у меня будут какие-то новости, – он поспешил вниз.
         Но завтра было таким  же, как и вчера. Ничего не изменилось для Павловых. Лешу так и не нашли, хотя Белов уверял, что поиски идут довольно интенсивно. Как выяснилось, Лешу с Федей видел сосед, когда выгуливал собаку. Они попались ему навстречу. Только он не помнил, когда это было, утром или вечером, а может быть вообще ночью третьего дня.

                *                *                *

         Вернувшись домой, с пакетом муки в руках, Марина не знала, куда его пристроить.
         -Что ты носишься с этим пакетом, как курица с яйцом, – заметил муж, раздеваясь и укладываясь в постель. – Поставь его на кухне и иди спать, – Костик улыбался, – ну, чего смотришь, давай быстрее, я тебя жду! – скомандовал он.
          Марина решила послушаться мужа и отправилась на кухню. Там она, конечно же, поддалась искушению попробовать еще ложечку. Мука, как-то неожиданно вся расползлась во рту и очень быстро смылась вовнутрь. Всех этих нюансов Марина разгадать не могла, но она заметила, что вкус у муки изменился и стал солоноватым. Картинка так и не открывалась, глаза у Марины были прикрыты, но перед ними стояла непроглядная ночь. Однако через секунду она почувствовала близкое дыхание. Кто-то неровно дышал со свистом в груди, где-то рядом. Ей даже показалось, что это Костик решил проведать ее на кухне и подошел слишком близко. Но Марина знала, что открой она глаза и все ощущения исчезнут, а она все же надеялась на картинку. Потом послышался легкий стон, Марина даже вздрогнула от неожиданности, и от этого толчка у нее заболело внутри, а особенно больно стало в правой ноге в области бедра. Еще минуту она стояла, не дыша, и прислушивалась к этим странным шумочкам, доносившимся до нее издалека. Потом все исчезло, остался только солоноватый прикус муки. Марина открыла глаза. Она пристроила пакет на подоконник, за занавеску, где уж точно ее никто бы не достал. Хотя и брать то ее было некому, все равно, Марина тряслась за этот пакет, как за какой-то шаткий мостик, связывающий ее с Алексеем. Ничего в голову, оттого, что она увидела и ощутила, не приходило. Марина запила образовавшуюся соль водой и во рту появился металлический привкус. Махнув рукой, она пошла спать. Костик ее уже не ждал, он давно сопел, распахнув для Марны одеяло и подставив свою руку, на которую должна была лечь ее голова. Марина быстро пристроилась к мужу, но уснуть было трудно. А ночью ей снился сон. Снилась женщина в белом и повторяла: «Марина, ты только ничего не перепутай!» Это было несколько раз, отчего она просыпалась и снова пыталась связать одну показавшуюся ниточку с другой.
       Проснувшись рано утром, Марина ринулась на кухню, чтобы удостовериться в своих догадках. Но мука, которую она с трудом запихнула в рот, никак не хотела растворяться и не имела никакого вкуса. Долго она ее жевала, но все же выплюнула и промыла рот водой. «Да что же это? – спросила она сама себя. – Скорее всего, нельзя так часто использовать то, что мне дано, но в данном случае, я иначе не могу! Должна же я увидеть картинку при дневном свете!» – будто умоляя кого-то, сказала она. Но взять еще одну порцию в рот не решилась. «Немного подожду!», – решила она. От решения, что необходимо немного подождать, в ее голову пришла другая идея, позвонить Соне и рассказать, до чего она додумалась.
          -Слушаю вас! – проговорила Соня в трубку, после чего послышался легкий выдох, из чего Марина сделала заключение, что Соня не спит, а сидит и курит.
         -Сонечка, это я! – сказала Марина и, не дав ей ответить восторгом,  быстро заговорила: – Могу сказать точно, Леша жив! Он, скорее всего, ранен. Ранен в ногу, а еще, по-моему, сильно избит. Дыхание очень тяжелое…, – Марина замолчала, чтобы Соня переварила информацию. Та молчала, но Уварова слышала, как Соня тихонько всхлипывает.
          -Где он? – спросила та, и Уварова не узнала ее голоса.
         -Пока, боюсь тебя огорчать, но я не вижу. Была ночь, а сейчас я попыталась, но ничего мне не открылось. Слишком часто, скорее всего, нельзя…. Но ты подожди, я чуть-чуть позже, опять попробую! Там, скорее всего, был сильный дождь! Но я знаю точно, что это в лесу! Подожди! Я перезвоню, хорошо!
         --А вдруг, тебе уже больше ничего не открылось, потому что он умер! – выдала Соня.
         --Этого не может быть! – сказала, подумав, Марина.
         --Почему ты так считаешь?
         Марина вздохнула. Что она могла на это ответить, когда ещё сама ни в чем не разобралась.
         --Потому что я надеюсь, что это тоже увижу! – нашлась Уварова. - Поняла? И не думай ни о чем плохом. Выпей, что-нибудь успокаивающее и лучше поспи! У тебя есть душица, мята? Травы какие-нибудь есть? Если нет, выпей валерьянки в таблетках, только перестань себя терзать!
        --Да все у меня есть, только ничего не помогает….
        --Ну, я не знаю, что с тобой делать! Могу тебя заверить только в одном, что если с ним что-то плохое, то я увижу и скрывать от тебя не стану. Мы найдем его! Ты слышишь? Найдем! Живого найдем, я это чувствую! – в трубке запикало. Марина бросила ее на рычаг и поплелась в постель. Надо было  полежать и отдохнуть. На нее навалилась, невесть откуда взявшаяся, усталость. Такая, что она, едва коснувшись подушки, провалилась в мягкий сон.


У ПОСЛЕДНЕЙ ЧЕРТЫ, ВСПОМИНАЯ О БОГЕ….

ГЛАВА 16

        Николай Сергеевич Керов работал лесником уже сорок пять лет. Жил в полном одиночестве в опустевшей деревне «Кедровая роща», за пятьдесят километров от ближайшего райцентра, дороги к которой вели только грунтовые, и не так-то просто было туда добраться. Раз в неделю из райцентра заезжал в деревню посыльный Вася, привозил кое-какие продукты. Дом Николая Сергеевича остался целым и невредимым один изо всех, потому как ухаживал за ним хозяин с особой любовью. Старик надеялся дожить в нем до глубокой старости и последний вздох сделать именно в нём. 
        Когда-то, почти все, кто жил в этой деревне, носили фамилию Керовы….  Теперь остался в ней только старый лесник. Он уже лет десять пребывал на заслуженном отдыхе, но пенсионером себя так и не почувствовал. Николай Сергеевич по-прежнему безукоризненно выполнял свои обязанности и числился в районном лесничестве на должности егеря. Леса в республике славились своим многообразием и богатством. Лет шестьдесят тому назад ученые завезли в эти места из Сибири саженцы кедров. Огромные плантации засадили, и долгое время следили за тем, как развивается это дерево в средней полосе. Те времена ушли в прошлое, исследования давно прекратились, а окрепшие кедры выстояли. Теперь ими интересовались лишь ушлые бизнессмены, желающие даром завладеть этим добром. Старый лесник не мог один противостоять многоголовой братии, но все же, как мог, изо всех сил  старался не ударить в грязь лицом перед совестью и Богом.
        Всю ночь хлестал дождь, а утро выдалось ясным. Взошло яркое солнце, и день обещал побаловать теплом. Ничто не могло заставить в такое утро старого лесника остаться дома. И Дик крутился возле ног и скулил.  Он знал, что его ждет дальняя прогулка по лесу. В такие погожие дни ходили они далеко, осматривали свои владения, устраняли недостатки, и Дик был первым помощником своему хозяину. «По  делу, по делу, Дик, пойдем! – приговаривал, улыбаясь, хозяин». Дик знал эти слова и радовался, сидел у двери и ждал, и с нетерпением повиливал хвостом, пока хозяин соберет перекусить. Дик выскочил из дома вперед хозяина и помчался по знакомым тропкам. Керов пробирался за ним. Птицы щебетали на все голоса, солнце пробивалось сквозь кроны деревьев. Его лучи попадали на каплельки, оставшиеся после дождя, и эти капельки сверкали всеми цветами радуги, словно бриллианты. Будто  ночью  рассыпались по всему лесу маленькие камушки, зацепились за молодые листочки и иголочки, и теперь играли на солнце своим многоцветием. Керов прошел километра три под кедровыми куполами, и вышел в березовую рощу. Вдруг, Дик, отбежавший от него в сторону, отчаянно залаял. Керов снял ружье с плеча и осторожно стал пробираться на лай. Пёс не переставал визжать и прыгал вокруг березы, пытаясь за что-то схватиться зубами, но тут же отпрыгивал назад и вилял хвостом. Когда Керов подошел ближе, Дик присел и завыл.
        --Господи, парень, кто ж тебя так? Парень, ты жив? – старик склонился над молодым мужчиной, лежащим у березки. Осторожно тронул пульс на его шее. Тонкая нить пробивалась под его пальцем. – Жив, жив! – воскликнул он с радостью. – Как же мы с тобой, Дик, его допрем?
         Он снял с себя брезентовый плащ и укутал им страшную находку. Потом собрал валежник и развел костер.
        --Надо тебя согреть, скорее согреть, – приговаривал он. – Совсем ведь застыл.
         Старик осмотрел тело. Весь опухший, в синяках и крови, мужчина только слабо стонал. Глаза его были полуоткрыты и недвижимы. Керов увидел в бедре парня рану и перетянул ее, сняв из-под свитера свою рубашку.
       --Кто ты, сынок? – пытался Керов расшевелить его.
         Но парень не отвечал. Керов достал фляжку с водочкой и влил в рот парню. Тот кашлянул и вздохнул.
       --Выпей, милый, хлебни еще, хуже не будет.
         Он опять попытался влить ему в рот водки. Парень сделал несколько глотков.
       --Тащить надо, Дик, помогай!
          Керов переложил парня на плащ и потащил его в сторону дома, приговаривая:
       --Как же я тебя допру, здоровый, словно медведь. Я не справлюсь, как же?
         Дик скулил и хватал парня за руку, осторожно, лишь за рукав, видимо опасаясь его поранить.
       --Что за жизнь такая настала? Как же нам быть-то? Машина только вчера была, теперь через неделю…, – причитал Николай Сергеевич, а все тащил и тащил тяжеленный груз. – Ничего, справимся, я тебя вылечу. Только б до дома добраться. А ты живи, парень, живи.


                *                *                *


         Положив трубку, Соня вытерла свои неуемные слезы и тоже легла. Снотворное и успокоительное на нее уже не действовали, но усталость все же взяла верх, и Соня заснула тяжелым сном. В нем она вырывала у Марины из рук ложку с мукой и пыталась ее попробовать сама. Мука рассыпалась на пол, а Марина принялась ругать за это Соню, и, собрав муку, аккуратно сложила ее назад в пакет. Соня от этого сна быстро проснулась. Но оказалось, что проспала она почти полтора часа. Соня поднялась, чтобы снова отправиться в кухню, за сигаретой.
        День длился бесконечно, Катюша провалялась до самого вечера, но уже так не плакала, как в предыдущий день. Мать сто двадцать пять раз, порывалась позвонить Марине, но так и не решилась, а вечером Уварова позвонила ей сама.
         -Слушаю, – вяло протянула Соня, не ожидая ничего от разорвавшего тишину звонка.
         -Соня, это я, – своеобразно представилась Марина, считая, что подруга ее узнает. Соня молчала, чем сбила Марину с мысли. – Я даже не знаю с чего начать… – проговорила она еле слышно.
         -Начни с чего-нибудь! – безразлично ответила подруга.
         -Во-первых, я раза три за день пыталась что-то определить, но было все бесполезно. Я так считаю, что видимо, существует какое-то время, когда можно зайти в то пространство, а когда нельзя…
         -Понятно, – прошептала Соня, – и что же тебе открылось, – уже с нетерпением спросила Соня, – давай не тяни!
         -Полчаса назад я пробовала войти туда, и, наконец, мне открылась картинка, да такая ясная…. Как будто я нахожусь там. Это небольшая изба, деревенская, ухоженная, где сильно пахнет травой и всякими пряностями. В углу на кровати лежит твой Леша. Это, Сонечка, не сон, поверь! Я так ясно его видела! Лежит он весь в синяках, лицо опухшее, в кровоподтеках. Отпаивает его какой-то дед и все приговаривает: «Ты давай, милок, выздоравливай! Вон бугай какой, словно медведь! Силы в тебе много, и здоровья должно быть много!» Это я тебе почти дословно повторила.
         -А Лешка что? – серьезно заинтересовалась Соня.
         -А Лешка твой молчит, как рыба, видимо без сознания. Дед и рот ему сам открывает. А вот еще что, – вспомнила Марина, – собака у того деда есть, прямо так и кружит около Алексея, все за руку его хватает... Дед ее Диком зовет. Так что дело времени, появится твой Лешка, а я прослежу. Только ты меня не торопи, хорошо? Главное, что он теперь не один!
        -Марин, а ты веришь в это сама? – спросила вновь Соня.
        -Сонечка, я не обижаюсь, можешь мне не верить, но я же не дура совсем, правда?
        -Я и не думаю, что ты дура, просто это все так необычно, – заулыбалась подруга.
        -А в твоем старичке из трамвая разве есть что-то обычное? – напомнила ей Уварова.
        -Нет, конечно! – согласилась подруга. – Скорее всего, ты права, не надо торопить события!
        -Конечно! Не могу я влезть в его мозги, слишком он далеко от меня, а то бы я попыталась. Я уже научилась тут кое-чему. В общем, подруга, я так за сегодняшний день устала, что извини! Хорошо, что Анютка у свекрови,  я будто вагон угля разгрузила, сейчас опять спать завалюсь.
        -Костя еще не пришел?
       -Скорее всего, сегодня его долго не будет, может так да же к лучшему. В общем, пока, новостей раньше завтрашнего обеда не жди!
       -Ладно, – вновь улыбнувшись, ответила Соня. – Спокойной ночи!
       -Пока!


                *                *                *


       В доме, после отъезда Журавлевых стало непривычно тихо. Заботы отступили, но наступило ожидание. Тяжелее всего было ничего не знать. Минуты тянулись, словно часы. Марина звонила каждый день и отчитывалась, но картинка была все та же - изба, дед и Леша на кровати без сознания. Кате мать такого не могла рассказать, не имела права, но дочь видела, что мать повеселела и что есть какая-то надежда. Дочь не могла ходить в школу и почти всегда лежала у себя в комнате и слушала музыку. Прошло уже три дня, как вернулся Федор, и сегодня утром он позвонил и попросил Соню съездить с ним к Марие Андреевне. На этот день был назначен показ квартиры покупателю. Соня сразу согласилась - тянувшиеся одинаково дни уже кислым лимоном сидели в горле, поэтому она решила проветриться.
        -Катюш, я тебя ненадолго оставлю. Мне нужно съездить с Федором по делу. – Мать не хотела напоминать дочери о проблемах Ольги.
       -Поезжай, ко мне Ленка придет, – спокойно согласилась Катя.
       -Не обижайся, дочь, я не могу отказать..., – оправдывалась Соня.
       -Я не обижаюсь, мам. Поезжай.
       -Тогда я пошла. Федор не будет заходить, он внизу меня ждет. Закрой дверь за мной.
       -Хорошо. – Катя встала, прошлепала за матерью и заперла дверь на внутренний замок.
           Соня вышла из подъезда, где ее уже ждал Федор. Небо было чистым, солнце теплым, лужи от прошедших дождей подсыхали, а на тополях уже красовались ярко салатные, молоденькие и блестящие, словно намазанные маслом листочки. Хотелось улыбаться, но на душе было печально. «Наверное, у меня теперь всегда весна будет ассоциироваться с бедой», – ненароком подумала Соня.
        -Привет! – сказала она Федору, садясь к нему в машину.
        -Привет, ты хорошо выглядишь. –
        -Куда лучше. Правда, сегодня первую ночь мне удалось хоть немного поспать. 
        -Да уж! Не везет нам.
        -Особенно тебе, – сострила Соня. Федор сейчас казался ей счастливчиком, которого не задела вся эта кутерьма. Но она перестала обижаться на него, все-таки он хоть как-то, но помогал. Машина выехала на главную дорогу и помчалась в центр. Федор куда-то торопился. Соне даже показалось , что он чем-то недоволен. Но, взглянув с его сторону, она заметила улыбку на его лице и успокоилась.
          Домой Соня вернулась уже через час. Покупатели, желающие приобрести квартиру Журавлевых, долго себя ждать не заставили. Два парня, стильно одетые и уверенные в себе, быстро осмотрели квартиру, которая им очень понравилась. О цене договорились быстро, оставили задаток и решили не тянуть с оформлением. Мария Андреевна, после их ухода немного всплакнула, но Соня нашла, чем ее успокоить. Тётка тут же пришла в себя, и они отправились каждый по своим делам. Все шло как-то по течению и Соня, происходящую вокруг нее действительность, будто мимо себя пропускала. Дома она перестала ждать звонка от Белова, который не давал о себе знать уже два дня. Ее понемногу успокаивали только звонки Марины, которые тоже особо ничего не давали.
        «Белову, наверное, нечего сказать», – подумала она в обед, но к вечеру он все же позвонил.
       --А я решила, что вы забыли про нас, - сказала Соня в трубку, услышав его приветствие.
       --Как я мог забыть?  Попусту не хотел беспокоить, извините, – отговорился он, радуясь, как мальчишка тому, что Соня ждала его звонка. – Честно сказать, я и сам расклеился. Может,  встретимся, – предложил он, – поговорить нужно.
       --Есть новости? – с надеждой спросила Соня.
       --Кое-что есть. Можно, к вам подъехать? –
       --Да, да. Конечно! – поспешно согласилась Соня.
        Через час он был у Павловых, принес торт и фрукты.
       -Ставьте чайник, Сонечка, – ему хотелось чем-то их порадовать – сейчас будем сластничать.
        В действительности, ему просто нравилась эта женщина. Он и сам не понимал, что с ним происходит. Всю жизнь Белов опекал и ублажал свою любимую Людмилу, всю жизнь боялся ее хоть чем-то обидеть, и всегда боялся ее потерять. Ему казалось, что если ее по каким-то причинам не станет рядом – он этого не переживет. И вдруг эта Соня…. И ничего в ней особенного. Ну, стройная, фигуристая, довольно уверенная в себе женщина. Мало, что ли, таких? Вначале она показалась ему не красивой, а просто яркой. Но теперь он не мог на нее наглядеться. Оказывается, у нее такие добрые и откровенные глаза. Может он, на старости лет, не слишком внимателен, и видит совсем не то, что нужно? Нет! Эта Соня, Софья Николаевна, была необыкновенной женщиной, которая начинала потихоньку занимать большую часть его мыслей. Но, как говорят, на чужом горе счастья не построишь. Отношения, пришедшиеся на такой несчастный период их жизни, не имели под собой почвы.
         Белов снял туфли и прошел на кухню. Соня ставила чайник.
        --А где Катюша? – спросил Белов, присаживаясь к столу.
        --В комнате с подружкой. Лена ее сейчас часто навещает.
        --Ну, и ладно. Пусть они там посидят, пока чайник кипятится, а пока я вам расскажу, что мне удалось узнать.
        Соня взяла сигареты и прикурила. Она всегда курила много и об этом все знали, но в последнее время ее уже было невозможно представить без сигареты и пепельницы. Сигарета стала неотделимой Сониной принадлежностью. Белову вспомнилось высказывание Чехова, о женщине и пепельнице, и он не любил курящих женщин, но Соне даже сигарета была к лицу.
      --Я слушаю вас, – сказала она, выпуская тонкую струйку дыма.
      --Пока нашли только серую «девятку», – начал Белов с непонятной для нее темы, но она быстро вспомнила про машину. – Там где и предполагали. Есть у нас в городе ночное кафе «Рио», содержит его некий Хан, необыкновенно мудрый и изворотливый бизнесмен – бандит с высшим юридическим образованием.
       --У нас даже такие есть?
       --Да сколько угодно, и не один он. Их, впрочем, всегда было достаточно. – Белов тоже взял сигарету, а Соня его внимательно слушала, стараясь ничего не пропустить. – Так вот, сейчас за ними ведется слежка. Пока результатов нет, но у ребят есть версия. Олег Харитонов работал с Димкой. Димка им задолжал, и когда его убили, долг перешел к убийце, вот и решил Влад забрать у убийцы этот долг, там его и хлопнули. Можно было бы подумать, что это сделал Вениамин, но его, на тот момент, не было в городе. Кто-то еще за ними есть. Но кто? Пока ребята не знают, нужно вести наблюдение. Может, кто-то из друзей Димки знал об этом человеке. Из тех, – он пожал плечами, – которые на стоянке работали, но их тоже уже нет. Так что замкнутый круг получается. Ребята давно занимаются этим Ханом, но к нему довольно трудно подобраться. Наверное, сейчас они ищут момент, на чем его можно взять, тогда может что-то и прояснится. Но это все мои предположения, – оговорил себя Белов.
       --Это может продолжаться вечно, а Леши так и нет, – сказала в ответ ему Соня и затушила сигарету.
       --Я с вами согласен, но ребята работают, и я думаю, все, что они делают, не зря. – Он смотрел на Соню, как она наливает чай в чашки, смотрел на ее руки, на ее движения и думал, что его жена не умеет так двигаться. Она даже чай не наливает, все за нее делает горничная. А здесь так уютно, и нет посторонних людей, которые слышат каждый вздох, каждое слово, ловят каждый взгляд….
       --Спасибо вам, Евгений Тимофеевич, и на этом, – оборвала его размышления Соня и пододвинула к нему чашку.
      --Не за что, – вздохнул он теряясь. – Зовите девчонок, я торт порежу.
        Соня позвала девочек. Следующие полчаса они пили чай с тортом, но настроение оставалось прежним. После чая Катя с Леной вернулись в комнату, а Белов спросил Соню, заранее зная все ее ответы:
       --А у вас нет новостей?
       --Нет! – вышла из тяжелых раздумий Соня, услышав его вопрос. Мариниными выходами в пространство она не собиралась с ним делиться. Во-первых, потому, что Марина негласно взяла с нее слово, что та будет молчать, а во-вторых, Белов все равно этого не поймет и наверняка сочтет все за бред. Единственная новость, которую она сообщила Белову, была новость о продаже квартиры. – Завтра уже договор подписывают, – заключила она, –  вам ключи от нее больше не нужны?
        --Нет, не нужны, – отозвался Белов, – но у меня ключкй с собой нет, завтра не поздно будет занести?
        --Вы нас завтра опять посетите? – наконец улыбнулась Соня.
        --Если я вам не в тягость, – опомнился Белов. – У меня дома сейчас пусто. Жена в больнице, не выдержало ее сердце таких нагрузок. А сноха у себя живет, с нами остаться не захотела, так что я один. – Белов замолчал. Соня тоже молчала, ей самой он слишком нравился. Слишком, это для теперешней обстановки. Леша! Сейчас она не хотела думать ни о ком другом. Она хотела одного – найти мужа, найти живым. Иначе она сойдет с ума.
        --Я, пожалуй, пойду, – сказал Белов, будто подслушав ее мысли.
        --Да, да. Поздно уже. Заходите завтра, мне с вами немного спокойнее.
        --Спасибо, я обязательно зайду, – Белов направился в прихожую, Соня шлепала за ним. Ей не хотелось его провожать, она с удовольствием просидела бы с ним на кухне всю ночь. Но ничего не поделаешь! Белов надел туфли и взглянул ей в глаза. Молчание затянулось. Соня подошла к двери и повернула ключ, Белов потянул дверь на себя и, они оказались нос к носу. Он осторожно дотронулся губами до ее щеки и тут же смутился от содеянного.
        --Хорошо, Сонечка, что я вас встретил, – признался он и вышел.
       Соня стояла безмолвно. Она не ожидала этого от Белова. Проводив его, она подошла к зеркалу. «А мне казалось, что я страшная. Страшная и худая.... Худая и с морщинами... Дура я!» – подумалось ей. А сердце бешено колотилось, и она знала, что теперь будет ждать его, этого Белова Евгения Тимофеевича.

                *                *                *

         Костя вернулся поздно, если не сказать рано, когда Марина уже давно спала. Поужинав и ложась в постель, Костя все же ее разбудил.
        --Мариночка, ты что, Анютку так и не забрала у матери? – спросил он.
        --Нет! – сквозь сон ответила жена.
        --Все свои опыты ставишь? Всю ли муку съела?
        --А ты откуда…. – Марина вытаращила на него глаза и сон, как рукой сняло.
        --Ты забыла, кто я?
        --Как же помню, оперативник! – вздохнула Уварова.
        --Ох! – вздохнул он вслед. – Я твой муж! Не только ты должна читать мои мысли, но и я что-то должен знать, правильно? – Костя погладил ее по волосам и прижал к себе.
       --Выходит, ты все про меня знаешь? – попыталась удивиться Марина.
       --Все, как ты, я знать не могу! У меня нет таких способностей! Но, прожив с тобой шесть лет, я хоть что-то должен знать? Давай рассказывай, что там у вас?
       --У нас Леша лежит, в какой то избушке, видимо, далеко от города, – тяжело вздохнув, решилась на рассказ Марина. – Весь битый, с огнестрельной раной в ноге, без сознания, и отпаивает его, какой то старичок лесовичок… Больше я ничего не знаю. А, да, знаю, собака у старика есть, Диком кличут.
        --А старика как зовут? – серьезно спросил Костя.
        --Кость, Леша без сознания, а собаки разговаривать не умеют! – улыбнулась Марина.
        --Ну, а ты бы в его метрики заглянула, не знаешь, как действовать что ли, ты же бывший оперативник! – Костя улыбнулся. – Ну ладно, это все может и серьезно, но лес большой, и найти будет Лешу вашего трудно, с такими данными. Ты собираешься еще муку глотать?
         --Конечно! – уверенно ответила Марина. – Пока он не придет в себя!
         --Ну, ты даешь, подруга! Столько времени скрывала, а?
         --А ты как узнал?
         --Да надоели мне твои тайны, вот и узнал! Боялся за тебя, вот и узнал! – сорвался Костя.
         --Прослушку поставил? – вздохнула Марина.
         --А куда деваться, ты меня даже не спрашивала, когда свою прослушку ставила, вот перестану с тобой целоваться! – Костя засмеялся и тут же поцеловал Марину в губы долго-долго. А Марина услышала: «Люблю! Люблю! Люблю!»…
          --Слушай, так не честно, – сказала жена, когда оторвалась от его мыслей о любви. – Я тебе все карты раскрыла, а ты мне? Что там у вас происходит, на работе? Как следствие?
          --Мы же с тобой договорились, что ты меня ни о чем не спрашиваешь, а если я посчитаю нужным, то расскажу, – серьезно ответил Костя, – пока  никаких новостей, знаю только одно – Веньку милиция не ищет, а Лешу пытаемся найти. Кроме этих, еще куча намешана, так что тебе лучше про них не знать. Спи!

                *                *                *

          Сегодня для Федора наступал самый решающий день. Весь его план пошел наперекосяк с самого начала. Жену свою он не посвящал ни во что, но сегодня предупредил, что возможно им придётся уехать, если события начнут выходить из-под его контроля.
          --Куда уехать? – спросила  удивленная Алла.  Для неё было необычным видеть Федора в таком состоянии.
          --Понимаешь, Алла, все неожиданно осложнилось. – Начал свои объяснения Федор. – Я сделал почти все, зависело от меня.
          --Что ты имеешь в виду?
          -- Я говорю о Венькиной семье. А теперь, я не хочу подставлять под удар свою.
            У Куприных своих детей не было, но с ними жила племянница Аллы. Она приехала из другой области и поступила здесь в пединститут, а любящая тетя ни за что не захотела отпускать ее в общежитие.
          «Пусть у нас небольшая квартира, – рассуждала она, – но две комнаты имеются, и я не позволю, чтобы моя племянница жила в какой-то там занюханной общаге с тараканами и клопами».
          -- А как же Леночка? – спросила Алла у Федора.
          --Лена поживет здесь одна, она уже взрослая. А мы, пока все уляжется, поедем, отдохнем, – распорядился Федор.
          --И где ты деньги на отдых возьмешь? – продолжала возмущаться жена. – У нас с тобой сроду денег не хватает!
          --Мне удалось кое-что скопить – на отдых хватит! – решительно заявил он.
          --А как же моя работа? У меня отпуск только через два месяца. Да меня из больницы ни за что не отпустят! – сопротивлялась Алла.
          --Значит, придется отпустить! – Федор нахмурился. Он не любил спорить с женой и обычно с ней соглашался. Но сегодня старался настоять на своем. Ему не было никакого дела до ее работы, до ее врачей, до ее больных. Не такой уж она и большой человек – старшая хирургическая сестра. Ему нужно было потихоньку сваливать. Дело было настолько запутанно, что он был уверен – его искать никто не будет. Венькой интересовались гораздо больше, а он смог свалить. Так что скрыться они ото всех смогут так, что их никто не найдет.
          --Я тебя не понимаю, – продолжала пререкаться Алла. – О чем ты думаешь?
          --Я в первую забочусь очередь о своей семье. Разные складываются обстоятельства, так что делай, как я говорю. – Федор сегодня не сюсюкался с женой, что на него было совсем непохоже. – Ты, пока только предупреди, что можешь завтра не выйти. Поговори с главным, объясни ситуацию, скажи, в конце концов, что семья может развалиться. Ну, придумай, что-нибудь! – Федор начинал злиться. – Вопрос стоит о нашей с тобой жизни!!! Нам угрожает опасность, и я боюсь за тебя и за себя!
          --А Леночка? Как же она? Как я могу ее оставить, если ты нагнал на меня такого страху? Ты об этом подумал? – Алла была непреклонна, ее возмущал теперешний тон мужа.
          --Как раз ей-то ничто не угрожает. Я могу тебя заверить в этом. –
          --Откуда такая уверенность? –
          --Если говорю, значит, знаю и хватит спорить. Я пошел за машиной.
          --Ты меня сегодня подкинешь? – спросила, уже более спокойно, Алла.
          --Подкину. Выходи на улицу, через двадцать минут я буду ждать внизу. – Федор ушел уверенный, что все-таки смог убедить жену.


                *                *                *


          Встреча с нотариусом и покупателем была назначена на девять утра. Куприн отвез жену на работу и поехал за Марией Андреевной. Он уже ненавидел всех членов этой семьи, ему настолько надоела забота о них, по причине чего на себя времени совсем не оставалось, что он едва сдерживал себя. Эта ненависть захватывала все его нутро, она волнами, приступами откуда-то из живота подхлестывала к горлу, отчего захлебывалось сердце. Но он крепился. Сорваться сейчас ему было нельзя - он уже разок сорвался... Чего он тогда испугался? Как-то глупо все получилось! Можно было решить все как-то по-другому, запудрить всем мозги, но Федор испугался. Он, кстати, давно боялся Алексея, и вот теперь, если его нигде нет, а прошло уже пять дней, значит, его нет нигде. А так все хорошо было спланировано…
           Куприн с детства восхищался силой характера Журавлева. Он знал обо всех его способностях. И когда Венька женился на этой крысе Лариске, алкоголичке и транжирке, которая вырвала из жизни Журавлева целых три года, и, не задумываясь, оставила ему Сашеньку, Федор вместе с Венькой тяжело переживал случившееся. Куприн уж и не помнил, когда начал завидовать Веньке. Наверное, когда появилась Оля. Эта красавица! Эта королева, которая умела делать все!!! И она сделала из Веньки короля, привязав его к себе невидимыми нитями. Какой-то шлейф благополучия и богатства тянулся за ней. Федору неожиданно для самого себя захотелось такую же королеву. Нет! Эту же самую! Но он знал, что для него Ольга недоступна, как гора Эверест... Его жену и рядом не поставишь с Журавлевой. Она, хоть и ничего, чистюля, и одевается вроде со вкусом, но все у нее получается не так, как у Ольги. И детей нет! А Ольга этих детей могла рожать хоть каждый год. Федора это бесило. Виду он, конечно, не показывал, но млел при каждой встрече с Ольгой. Он быстро научился скрывать свои чувства за ложной скромностью. Но план разгромить это благополучие начал вынашивать года два назад, да все не было удобного случая. Он уже сам не понимал своих чувств, то ли он так любит Ольгу и ревность душит его. То ли он ее ненавидит, за то что она любит мужа , а не его. Но Куприн уже точно знал, что Журавлев ему сейчас враг номер один. И вот оставался последний штрих. Сегодня. Только бы не сорваться.
          Куприн стоял уже минуты две на светофоре в потоке машин. Город их – небольшой, но в час пик на центральных улицах, а их было немного,  невозможно пробиться на машине без пробок. Федор по этой причине не очень нервничал. Он довольно аккуратно, не превышая скорости, в необъятном потоке автомобильной гущи, пробирался от больницы, куда отвез жену, к дому Марии Андреевны. Кто-то его обгонял, кто-то сигналил, раздражаясь на его неповоротливость, но Федор даже не поворачивал головы на рвущихся вперед. Таким образом, он себя успокаивал, ему нужно было вот в этом эпицентре движения сохранить спокойствие и не дергаться. Если сейчас все пройдет хорошо, значит и кончится все хорошо. Он даже специально, по ненадобности, несколько раз тормознул, отчего водители сзади начинали нервничать, а у него это вызывало улыбку. Куприн не торопился, время позволяло не спешить.


                *                *                *


           Марина еще спала, когда ушел Костик. Глаза так и слипались, не давая ей совсем прийти в себя. Когда она проснулась и глянула на часы, которые показывали половину одиннадцатого, то ужаснулась и вскочила, как ошпаренная. «Вдруг я что-нибудь пропустила? – подумала она и рванула к муке». Там, в картинке, все оставалось по-прежнему.


           Леша в пять часов утра попытался открыть глаза, но веки почти не поднимались. Сквозь пелену он увидел только узенькую полоску света.
          --Ну что, милок, видишь ли, меня?
          Откуда-то издалека до него донесся приятный старческий голос. Тело трещало, рвалось по швам, руки и ноги были тяжеленными, как будто их к чему-то привязали. Хотелось пить. Леша застонал. В голове стучали ломом, беспрерывно и настойчиво. В глазах все кружилось…. На него смотрел какой-то мужик с бородой, и где-то рядом поскуливал пес. Пса этого Леша, почему-то явно себе представлял. Опять послышался приятный старческий голос:
          --Как тебя зовут-то? Ты слышишь меня? –
          --Слы-шу..., – по слогам ответил ему Леша. Николай Сергеевич радостно вздохнул.
         --Кто ты? Помнишь ли чего?
 Леша попытался собрать все свои мысли, но ничего не смог вспомнить, кроме пса. Тот почему-то все время хотел схватить его за руку, так казалось Алексею.
         --Песик! Песик, откуда ты? – почти неслышно пробормотал Алексей.
         --Песик наш, хороший песик, слышишь его? Молодец! – Керов обрадовано запричитал, – что-то говоришь, значит живой, значит что-то помнишь. – Леша опять провалился во тьму. Николай Сергеевич поднес к его губам кружку с настоем, с его личным изобретением от всех болезней. За долгие годы общения с природой он перечитал горы литературы о лекарственных травах и теперь считал себя великим лекарем, и  выходит не зря. Не было на его веку такого случая, чтобы он использовал свои знания для других, только себя лечил, поэтому и был здоров. И вот его знания пригодились не только ему. Очнулся парень, а ведь на грани был. Голова вся разбита, но кости вроде целы, и пулю Керов достал из ноги, да так удачно, что рана уже затягивалась. Но самое главное, он пришел в себя! Керов наставил ему разных диагнозов, но внутрь заглянуть не мог, может, операция, какая нужна? Завтра отправит его Николай Сергеевич в город.
          --Выпей, милок, чуть-чуть, выпей.
Леша глотнул из кружки. Настой оказался приятным на вкус, но глотать было больно.
          --Где я? – спросил он, не открывая глаз, а пес все тащил его куда-то. Леша попытался поднять руку, но только дрогнули пальцы.
          --В лесу, милок, у меня в доме. Я Николай Сергеевич, нашел тебя у березки, помнишь? Кто над тобой так поиздевался, помнишь? – Керов хотел услышать ответ сразу на все вопросы.
          --Не помню, не помню, – залепетал Леша.
          --А как тебя зовут, помнишь? –
          --Игорь…,
          --Игорек, значит. Все будет нормально, Игорек. Завтра тебя отправлю в больницу, и сам  с тобой поеду, а ты отдыхай пока.
           Леша увидел перед собой потолок, близко. Он был в крапинку. Белый потолок в черную крапинку. Эта крапинка почему-то отделилась от потолка и поползла рядами на него. Она спускалась все ниже и ниже, а потом вдруг вернулась на место, и опять начала спускаться, и опять вернулась. « Я в машине – подумал Леша – куда меня везут?» Пес скулил и взвизгивал, или это дворники по стеклу свистят? Он попытался приподнять голову и заглянуть на переднее сидение. Кто за рулем? Опять пес скулит. Так кто же за рулем? Он опять открыл глаза. Деревянная изба, без обоев, без белого потолка в крапинку была идеально чистой и ухоженной. Леша повернул голову, шея затекла, и из нее вылез тросик, и потянул за собой весь позвоночник, зацепил все мышцы. Леша снова застонал, но глаза не закрыл.
          --Где я? – опять спросил он.
          --В лесу. Я ж тебе говорил. В деревне Кедровая роща. – Ответил Николай Сергеевич.
          --А где это?
          --В Мордовии, знаешь такую?
          --Не помню! Наверное, знаю.
         Леша, может чего, и знал, только никогда он не был в этой Мордовии, и сейчас ничего не помнил.
          --Вот, на, попей еще, и поспи, устал ты сегодня.
         Леша приложил губы к поднесенной ему кружке. Николай Сергеевич тихонько приподнял его голову, чтобы удобнее было пить.
          Опять заскулил пес, он, наверное, есть хочет. Потом все стихло, стало тепло, боли не чувствовалось и захотелось спать, спать и спать…
         Вот он идет по лесу с собакой. Идти тяжело, ноги устали, особенно правая…. Что-то там в ней мешает, что-то ее стянуло…. А-а! Это ремень в кармане. Почему он в кармане? Это чтоб не потерять. Ему подарил этот ремень, тот, кого он очень любит. Он достал ремень из кармана, – большая, красивая пряжка натерла ногу, – и пристегнул ремнем пса, чтоб не убежал. А пес все визжал. Леша присел на корточки, и пес присел напротив. «Хороший мой, красивый какой!» – хвалил его Леша. Он гладил пса по голове, а тот лизал ему лицо. По лицу катились капли – шел дождь. Леша достал платок и вытер лоб, платок стал красным от крови. Что это? Пес опять начал лизать его в лицо. Он слизывал кровь, визжал и ласкался. «Милый мой песик, ты меня так любишь? Я тебе подарю ремень, только ты не убегай». Пес и не думал убегать. Леша поднялся, а пес стал подпрыгивать к его лицу, пытаясь лизнуть его в щеку. «Пошли, пошли. Нам надо идти. Нас ждут». Леша потащился дальше, через лес и овраги. Ноги утопали в снегу  и грязи, но было тепло. «Наверное, здесь снег еще не растаял…» Он держал пса за ремень, а тот тащил его, не разбирая дороги. Нога не переставала ныть. «Как сильно ее натерло пряжкой!» Они вышли в поле. Там стоял дом, с крыльца которого навстречу ему сошла старенькая женщина в платочке. «Мама! Как я рад, мама, что ты меня встречаешь! Наконец я дошел!» Мать повернулась к нему спиной и вошла в дом, не позвав его за собой. «Мама, я есть хочу. Ты пирогов напекла?» Но мать ему не отвечала. «Мама, я так к тебе торопился». Из дома вышел мужик с палкой в руке и стал бить Алексея. «Где мама?»  Пса тоже нигде не было. « Я потерял ремень. Его мне подарили. Кто подарил? Мама? Нет. Это не мама». Все кончилось. Его опять куда-то везут. Опять потолок в крапинку. Куда его везут? А вот и пес завыл. Где ты, песик?



               *                *                *

             Марина кинулась к телефону. Звонила она Косте, который, к счастью, оказался на месте.
          --Костик, это я, привет!
          --Привет, – весело ответил муж, – что, в паспорт заглянула? – посмеялся он.
          --Почти! Леша приходил в себя, но я опоздала! Проспала! Знаю только, что старичка зовут Николай Сергеевич, а Леша, или ничего не помнит, или просто скрывает имя. Он как будто еще без сознания, но Николай Сергеевич называет его Игорем. Вот и все! – вздохнула с сожалением жена.
          --Это уже кое-что! – ответил Костя. – Когда еще на связь будешь выходить?
          --Ты надо мной насмехаешься? – обиделась на его слова Марина.
          --Ты что, с ума сошла! – вскрикнул муж. – Да я вполне серьезно! Позвони Соне, сообщи новости, а мне, после следующего сеанса, обязательно! Теперь вся надежда на тебя!
          --Ладно, – чуть заносчиво ответила Марина, – пока!


                *                *                *

          Нотариальная контора в этот день мало интересовала посетителей. Обычно здесь собиралось множество желающих заключить какие-то сделки, а сегодня Быстрова Мария Андреевна в очереди была первой, а за ней никто не занимал. Когда, наконец, нотариус позвал собравшихся и зачитал готовые документы, оставалось только их подписать и расплатиться.
          --Федечка, ты посчитай сам, пожалуйста, я боюсь ошибиться, – попросила его Мария Андреевна.
           Федор взял у покупателя деньги и на глазах у Марии Андреевны стал считать их. Купюры были одного достоинства – по сто долларов, поэтому считать было легко и недолго. Потом Федор связал купюры резинкой и положил в сумку к Марие Андреевне, которая никак не могла придти в себя. Ей невыносимо стало жаль, что Оля с девочками будут теперь жить далеко от нее.
            Нотариус задал последний вопрос, не происходит ли сделка вынужденно или с каким-либо давлением со стороны покупателя. Мария Андреевна ответила, что все происходит с ее непринужденного согласия, и решительно подписала документы.
           --Спасибо тебе, Федор! Ты так помог им, – чувственно поблагодарила тетя его Маша, когда они вышли и сели в машину.
           --Да не за что, какие могут быть счеты? – совершенно от души смутился Куприн.
           --А ты теперь куда? – поинтересовалась она.
           --Не знаю. Может, поедем пока с женой отдохнуть, а потом найду себе работу. Может, к Веньке махну…, там пристроюсь, – слукавил Федор. Он никогда не увидит больше этого Веньку, он его ненавидит.
          --Может и правда вам к нему поехать? Вы же всю жизнь рядом. Не стоит вам терять связь.
          --Подумаем еще. Вас куда, домой? – заторопился Куприн.
          --Домой! – облегченно вздохнула Мария Андреевна, - теперь все дела кончились.
              Федор подвез Марию Андреевну  к дому, а сам рванул к Соне. Ему необходимо было узнать хоть какую то новость, вернее, новость о том, не нашелся ли Леша. Но на полдороги он развернулся и поехал домой, решил, что лучше ей просто позвонить. Припарковав машину, вошел в подъезд и, подойдя к квартире, обнаружил, что забыл где-то ключи от дома.
          --Черт, – выругался он, – видимо, не нужно мне никуда звонить и ездить. Что-то меня останавливает! – Он вышел из подъезда и сел в машину. Погода стояла солнечная, на небе ни облачка. Федор обратил внимание на то, что люди одеты совсем по-летнему, а он до сих пор в куртке. «Странно, а мне совсем не жарко, даже наоборот. Я, наверное, как дурак в этой одежде?» Мысли о Леше не давали ему покоя, и он снова не замечал ничего вокруг. «Может, он там так и лежит? В лесу весной народу мало, да и глухомань там не просветная. Надо поехать, посмотреть, и тогда все будет ясно». – Федор завел двигатель и понесся из города. Ему было просто необходимо узнать, нашли Лешу или нет. За городом на трассе он дважды, идя на обгон, не рассчитал расстояние до встречной машины, и только случайность или опыт встречных водителей, спасли его от лобового удара. У него сейчас ни опыта, ни головы на плечах, не было, но он продолжал движение. Только после третьей критической ситуации, когда он вдавил ногу до упора в педаль тормоза, и его кинуло в сторону на другую машину, но столкновения опять удалось избежать, он приостановился, съехал на обочину и откинулся на спинку кресла. «Что же я творю? Все это было мне надо, чтоб вот так глупо разбиться?…» Он вышел из машины, постучал по колесам, заглянул еще куда-то без надобности и снова сел за руль, уже немного успокоившись. « Если Леха жив, значит сегодня же нам с Алкой надо куда-то сваливать. А как я определю это? Если его там нет, значит, он жив?» – мучился он вопросами. Потом ему вспомнился Венька. Венька ему не простит. Он его найдет везде, если Лешка живой. До конца жизни будет искать, а найдет. Венька такого не прощает. И Ольга. Она уже прекрасно поняла, что Федор к ней не ровно дышит. Федор вспомнил о ней, и его бросило в жар. Больше никогда он не встретит такую Ольгу, и не видать ему ее, как своих ушей. Это какое-то наваждение. Мысль об Ольге заняла все его сознание, и он ни о чем больше не мог думать. «Что ты искал в шкафах?» – вспомнился ему вопрос Леши. Что-что? Фотографию, хоть одну – на память, но такую, чтобы не было рядом Веньки. Он не может быть рядом с ней. Он не достоин ее. Этот длинный, худой павлин. Как бы он не одевался, все равно рядом с ней он – никто…. А она – королева!» Федор вспомнил, как он зашел к ним в спальню, в которой за всю свою жизнь ни разу не был. Спальню Журавлевы тщательно скрывали от постороннего глаза. Даже их дети не имели права туда заходить без разрешения на то взрослых. Постель их – в рюшечках, в бантиках, расшитая узорами… Он представил Ольгу в той постели, и ему стало дурно…. Федор снова завел двигатель и понесся, обгоняя мешающие его движению автомобили. На этот раз все обошлось, и он доехал до места. Федор не стал подъезжать к березке, все и так было видно, издалека. Леши там не было. Федор опустил голову на руки, лежавшие на руле. Все. Это конец. Куда теперь? Он отключился. Мыслей не было никаких. Сколько он так просидел? Час? Два? Все было уже не важно. Все кончилось.


                *                *                *


          Леша опять открыл глаза и увидел голубые стены и белые потолки. И капельница. Он в больнице и собака больше не скулит. Молоденькая сестра зашла в палату, проверила трубочки и иголочки, сменила пузырек в капельнице.
         --Ну, как вы? – спросила она Лешу. – Меня зовут Даша, – представилась она, – вы в больнице, все теперь будет хорошо. Как вы себя чувствуете?
         --Ничего. Вроде лучше, – ответил он Даше, хотя не помнил, как было хуже.
         --Как же это вы не помните, что с вами случилось?
         --Я вообще ничего не помню, – нахмурился Леша. – Что-то мелькает в голове, а ухватиться за что-то определенное не могу.
         --Сейчас хоть говорить стали, – заулыбалась она, – вспомните еще, такое бывает.
         --А как я сюда попал? – спросил Алексей, напрягая свою память.
         --Вас лесник к нам привез. Вы у него почти целую неделю лежали. Он вас в лесу нашел.
          --Да? – Леша вначале удивился, а потом вспомнил, – точно, это такой пожилой мужик с бородой, он мне все чего-то пить давал. И собака у него выла. А где он? –
          --Николай Сергеевич? Он уехал. Привез вас и уехал. Он же далеко, в глухой деревне один живет. Водитель еле согласился его обратно везти.
          --А что он, ничего не рассказывал? Может, я ему говорил что?
          --Ничего вы не говорили. И только благодаря нему, вы сейчас живы. Он какими-то травами вас отпаивал.
          --А он появится еще?
          --Сказал, что появится, дня через два – три, если водитель согласится его привезти. У него же собака дома, он не может ее надолго оставить одну.
         --Да-а! Собака! – Леша вспомнил про собаку , как будто это было для него единственное родное существо. Этот пес ему снился и снился. Какой он, этот пес?
         --К вам милиция приходила, но врач пока их не пустил. Они сказали, что завтра придут. Записали ваше имя. Вас ведь Игорем зовут?
        --Игорем? Нет, я – Алексей. – Он произнес свое имя, и ему сразу стало легче.
        --А дед сказал, что вы Игорь. Может вы что-то в бреду вспоминали, и он подумал, что вас так зовут? – Даша стояла около его кровати и улыбалась.
        --Почему Игорь? Я никого не помню с таким именем, – удивился Адексей. Он сейчас многого не понимал. В голове все перемешалось. Он помнил только мать, и знал, что она умерла, но не помнил когда. И еще девочка. Маленькая девочка, с русыми кудрявыми волосами, она постоянно стояла перед его глазами. Кто она? Он ее так любит. Может это воспоминания из детства? Может это его сестренка? У Леши раскалывалась голова. Даша поправила на нем одеяло.
        --Я сейчас скажу врачу, что вы пришли в себя. Может вас кто-то ищет? – она вышла из палаты. Леше хотелось спать, глаза буквально слипались. Это, скорее всего, от уколов. Он потихоньку забылся.
        --Андрей Валентинович, там новый больной пришел в себя, – обратилась Даша к врачу, – он говорит, что его зовут Алексей. Позвоните в милицию, может его ищут?
        --Хорошо, Дашенька, позвоню. Я сейчас к нему загляну, – ответил доктор.


                *                *                *

         Куприн приехал домой вечером, когда жена еще была на дежурстве, хотя в глубине души он надеялся, что она успеет оформить отпуск, и к его возвращению будет дома. Дверь ему открыла Лена, которая тут же заметила нервозность в его поведении. Он прошел в зал и лихорадочно стал собирать свои вещи.
      --Дядя Федор, – окликнула его Лена, следуя следом за ним, – вы куда-то собираетесь?
       --Да, Леночка, мы с тетей Аллой поедем отдыхать. – Кинул через плечо Куприн. – Я купил путевки в Крым и у нас поезд в двенадцать ночи, – откровенно врал Федор, хоть и сменил мгновенно тон, на более мягкий. Никаких путевок на самом деле он не покупал, и когда отправляется поезд в Крым, и есть ли вообще такой поезд, он тоже не знал.
       --Вы меня одну оставляете? – испугалась Лена, испугалась Лена, привыкшая к домашнему теплу и постоянной опеке тетушки.
       --Ты уже большая девочка и справишься, – отрезал он, почти не слушая ее.
       --Почему же вы меня не предупредили, я бы хоть подругу позвала ночевать. Мне одной как-то жутковато? – спросила она, теряясь.
        --Я путевки горящие взял, времени на раздумье не оставалось, да и предупредить не было никакой возможности.
         В этот момент вернулась с работы  Алла. Она спокойно разулась и прошла в комнату.
       --Что здесь происходит? – в притворном удивлении подняла она брови.
       --Алла, я тебе говорил утром, что нам надо ехать. Откровенно говоря, я думал, что ты предупредишь Лену? – попытался он перекинуть стрелки на жену.
Алла была спокойна как никогда. Ей оставалось только удивляться такому безрассудству мужа. Она весь день думала над тем, что ей сказал Федор, и совершенно была с ним не согласна и никуда не собиралась с ним ехать.
        --Знаешь, Федя, – решительно заявила она, усаживаясь глубже в кресло, – я никуда не поеду. Езжай, если хочешь сам, а я не могу бросить Лену.
       --Ты что, с ума сошла? Я тебя здесь не оставлю!!! – заорал Федор в бешенстве.
       --Не оставишь, значит, тоже не поедешь, – спокойно ответила невозмутимая Алла. – А если хочешь ехать – езжай, я остаюсь! – она демонстративно поднялась и красивой походкой прошла в ванную. Ее не было с полчаса. Федор ходил около двери и орал. Он пытался ей доказать, что им ни в коем случае нельзя здесь оставаться. Он хватался за ручку двери и дергал ее, но всю силу применять не решался. Алла молчала. Слышно было только, как в ванной льется вода. Наконец Федор устал орать и сел на стул в кухне. Лена ушла в свою комнату и включила на всю катушку магнитофон, чтобы не слышать, что происходит за дверью. Заявление любимой тетушки ее успокоило, но за то время, пока она жила с теткой, скандал между родственниками случился впервые, и она жутко перепугалась. Она слышала все, о чем говорил Федор, и на нее накатил ужас. Наконец, Алла вышла. Волосы ее свисали из-под полотенца мокрыми тонкими прядями, халат был распахнут и когда полы его раздвигались, Федор видел ее стройные ноги. В руках она несла одежду, которую принялась укладывать в шкаф.
        -Ты меня звал? – как ни в чем не бывало, спросила Алла. – Ты пойдешь в ванную? – улыбнулась она Федору.
        --В какую ванную? Ты что – рехнулась? – Федор вскочил и снова принялся орать. Тогда Алла подошла к нему вплотную и резко залепила пощечину.
        --Ты ненормальный! – тихо сказала она ему прямо в ухо, презрительно хихикнув. – Я не хочу продолжать наши отношения. Я тебя таким не знала, и знать не хочу. Можешь катиться ко всем чертям! – она хотела развернуться, но Федор тоже поднял руку и залепил ей ответную оплеуху. Это ее хихиканье окончательно вывело его из равновесия и никак не вписывалось в их отношения. За это ее хихиканье он, казалось, мог ее убить, но не стал, а только ударил. Алла даже глазом не моргнула. Удар был сильный, и она, как медик, зная, что может выскочить синяк, спокойно вернулась в ванную, развела себе лекарство и приложила к побитой щеке. Потом она вышла и направилась к телефону.  Федор широкими шагами направился следом.
        --Алла, прости, я не хотел, – как побитая собака оправдывался он. – Алка, ну прости же, я просто перенервничал. Давай, хватит дурить, собирайся, поехали.
        --Нет! – спокойно сказала жена, – убирайся! Я тебя знать не хочу! Что б через пять минут духу твоего здесь не было, иначе я вызову милицию!
Слово «милиция» охладило Куприна. Он быстро взял уже собранные вещи и, ничего не говоря, направился к выходу. Алла слышала, как дверь открылась и захлопнулась. Лена вышла в коридор и посмотрела на захлопнувшуюся дверь.
        --Тетя Алла! – закричала она и кинулась к двери. Лена подумала, что Федор все-таки уговорил тетку уехать.
        --Леночка, я здесь! – крикнула ей Алла из своей комнаты, – Девочка моя, я никуда не поеду, неужели ты думаешь, что я могу тебя бросить. – Алла шла к Лене из комнаты с протянутыми навстречу руками, Лена кинулась к ней и они обнялись.

                *                *                *

.         Дом был большой и красивый. Стоял он в тихом переулке, в самом тупичке. Двухэтажный дом, с балкончиком. Первый этаж - из кирпича, а второй - из дерева. Оля была в восторге. Она каждый день приходила сюда и влюблялась в дом все больше и больше. Вселиться пока не было возможности: мебели маловато. Но сегодня они решили ночевать здесь. Девчонок определили в школу и в садик, а сами с утра пришли заняться благоустройством.
        --Даже странно, как мы могли жить в квартире? Дом – это все! Это – жизнь! – восхищалась Ольга. Вениамин ходил за ней и не мог скрыть своего удовольствия в том, что угодил жене. Но с души не уходила тяжесть, теперь Алексей занимал его мысли.
        --Оля, – наконец решился он на разговор, – я завтра отправлюсь назад.
        --Ты переживаешь за Лешу? – догадалась жена.
        --Не можем мы оставить Соню в таком состоянии, понимаешь! – с чувством воскликнул он. – Она столько для нас сделала, а мы…, надо чем-то ей помочь.
        --Я согласна с тобой, Соне помощь необходима. Только, как бы хуже не наделать? – жена вопросительно глянула на него. – Я и сама хотела тебя об этом просить, – она вздохнула, – да только, больно уж ты горяч.
        --Не переживай, я буду предельно острожен!
        --А ты не переживай за нас. Мы и без тебя здесь справимся.
          Веня притянул ее к себе и поцеловал. Они начинали жизнь заново. В который раз?
        --Вень, – шепнула Оля, оторвавшись от него, – только ты не лезь больше никуда, я тебя очень прошу. Найдешь Лешу и возвращайся, не придумывай никаких разборок, я тебя умоляю! – она заплакала.
        --Не плачь, моя родная. Больше я не буду тебя расстраивать, – он сунул руку к ней под свитер и стал искать ее грудь. – Как я по тебе соскучился!
        --Я тоже, – Оля целовала его в нос, в губы, в глаза. – Я ж тебе говорила, что никому и никогда тебя не отдам. Только будь осторожней, – шептала она, – только вернись целым и невредимым.
         Вениамин гладил ее нежное упругое тело и снова становился Венькой. В голове все кружилось и мысли спускались вниз. Он ни о чем не мог думать, кроме того, куда бы им сейчас пристроиться. Мебели маловато, а большая кровать, которую он купил только вчера, стоит в соседней комнате. Венька схватил Ольгу на руки и понес.…


                *                *                *


        Марина бесконечно звонила мужу на протяжении второй половины дня. Ей не терпелось сообщить главные новости. Но только к вечеру она до него дозвонилась.
         --Слушаю! – прокричал нетерпеливо Костик.
         --Костя, это я! – сообщила Марина.
         --Да я уже понял, говори быстрее, ведь чувствую, новость у тебя какая-то.
         --Да! Леша в больнице, пришел в себя и сообщил медсестре, что его зовут не Игорь, а Алексей. Но он больше ничего не помнит. Кто он, откуда…
         --Как в кино! – сорвался Костя. – И что дальше?
         --А дальше, медсестра должна была сообщить об этом врачу. Вероятно, они пошлют ориентировки. Так что смотри!
         --Спасибо, солнышко, ты меня радуешь! Целую крепко, но скоро не приду. Звони если что! – и он бросил трубку.


                *                *                *


          В квартире Белова поздно вечером раздался звонок. Звонил полковник Сергеев.
          --Здравствуй, Евгений Тимофеевич, – поприветствовал он Белова.
          --Здравствуй, Антон Леонидович. Какие то новости появились? – с надеждой спросил Белов.
          --Да. Есть немного, – спешил порадовать Антон Леонидович.
          --По тону слышу, неплохие новости?
          --Угадал. Пришла ориентировка с Мордовии. Видишь, куда может занести человека судьба, – Сергеев тянул резину.
         --Что-нибудь обнадёживающее? Нашли нашу пропажу.
         -- Похоже, что так. Ты подробности утром у майора Пименова узнай, он этим делом занялся вплотную. Я только что пытался до него дозвониться, но он на выезде.
        --Порадовал ты меня, Леонидыч. Спасибо тебе. Хоть какая-то надежда блеснула. А то, пропал человек, и нет его нигде, как в воду канул.
         --Да и это еще не все. Кое-что ребята накопали, – продолжал Сергеев радовать новостями.
         --Неужели?
         --Знаете ли вы, кому ваша Быстрова продала квартиру?
         --Кто такая Быстрова? – нахмурился Белов и тут же вспомнил о ком речь, – а, это вы о Марие Андреевне?
         --Ну конечно, именно о ней, – подтвердил Сергеев. – Так вот, квартиру у нее купил некий Хайруллин Н.Н., а попросту – Хан, да будет вам известно.
         --Вот это новость! Наш пострел везде поспел? Выходит Хан имеет ко всему этому прямое отношение?
         --Выходит, имеет. Ребята Пименова ведут Хана, так что, если возникнут проблемы с квартирой, пожалуйста, всегда рад помочь. Может деньги вымогали? Или за ничтожную сумму купили? Так что имей в виду, информация нам тоже нужна. Звони. Не пропадай.
         --Спасибо еще раз. Спокойной ночи.
         --Спокойной ночи.
         Белов не спал всю ночь. Ему снилась какая-то галиматья, где он постоянно убегал от кого-то, а потом наоборот кого-то ловил. Он часто просыпался и смотрел на часы, так хотелось, чтобы поскорее наступило утро. В пять часов Евгений Тимофеевич поднялся и уже больше не смог уснуть. После хороших новостей настроение было бодрым, и Белов, приняв душ, решил немедленно звонить Пименову. Вчера вечером, после звонка полковника, он не решился звонить Павловым. Информацию нужно было подкрепить.
        --Слушаю вас, – по-простецки, без официальных представлений ответил Костя.
        --Константин Николаевич, здравствуйте! Белов вас беспокоит. Говорят, у вас новости появились? Мне вчера позвонил Сергеев, – не дожидаясь встречных вопросов, начал он, – сообщил кое-какие новости и сказал, что подкрепить их можно у тебя. Ты мне что-нибудь расскажешь?
        --Это по поводу найденного Алексея?
        --Да. Именно это меня очень интересует. Нельзя ли поподробнее, чтоб не сомневаться.
         --Сомнения тут в любом случае будут присутствовать. Нашли в Мордовии парня, по имени Алексей. К сожалению, ничего не помнит кроме имени, но приметы все его. Очень крупного телосложения, волосы русые, волнистые, удлиненные, глаза зеленые. Как он туда попал – никто не знает. Нашел его лесник, и целую неделю он находился у него в глухомани. Поэтому и задержка получилась.
         --А травмы у него серьезные?
         --Присутствует огнестрел, но, по-моему, что-то не очень серьезное. Главная травма – это потеря памяти. Жене мы сообщим.
         --Хорошо, спасибо. Адрес продиктуй мне, пожалуйста.
         --Записывайте. – Он продиктовал Белову адрес больницы, в которой находился Алексей. – Евгений Тимофеевич, кажется, вы еще интересовались Ханом?
         --И что у него там?
         --Мы давно за ним наблюдаем, наши люди стали завсегдатаями кафе «Рио», слышали про такое? –
         --Слышал, конечно. Ну и что там, в «Рио»?
         --Убийство. Вчера в «Рио» обнаружили труп небезизвестного вам Олега Харитонова. Кажется, он вас тоже интересовал?
         --Значит, нашелся Харитонов?
         --Нашелся, но поздно. Подробности не буду рассказывать. Извините, пока не имею права. Ну, вот вроде и все.
         --Спасибо вам, вы меня сегодня порадовали.
         --Да мне то за что? Из Мордовии ребята сами позвонили. Я думаю, что это все-таки тот, кого мы ищем. До свидания Евгений Тимофеевич!
         --До свидания!
        Белов положил трубку и посмотрел на часы, которые показывали пять часов сорок пять минут. Ждать больше не хотелось. Он снова снял трубку и набрал номер Сони, но у нее долго было занято.


                *                *                *

        В дверь позвонили, и Соня кинулась открывать. Время было позднее, но она не испугалась. Она почему-то была уверена, что это Белов, хотя он не приходил без предупреждения. На пороге стоял и виновато улыбался Венька.
       --Здравствуй, Сонечка! – он поздоровался с ней как можно радушнее. – Извини, явился без предупреждения. Но мы с Олей решили, что я тебе сейчас нужнее. –
       --Здравствуй, Журавлев! – ответила она и улыбнулась. – Я рада, что ты приехал. Проходи.
       --Веня перешагнул через порог и чмокнул Соню в щеку. Из комнаты вышла Катя.
       --Здравствуй, Катюша! – Веня протянул к ней руки и обнял ее.
       --Здрасте, дядя Веня! – ответила она тихо. Катя больше не могла ни на кого сердиться. Обида ушла, но осталась боль, а ее, как известно, обидой не изгонишь.
       --Раздевайся, – сказала Соня, приглашая его пройти.
          Веня разделся и прошел за ними на кухню.
       -- Как у вас тут дела? – спросил он больше для приличия.
       --Все по-прежнему, ждем Лешу. – Соня опять шмыгнула носом. – Будешь чай пить? – предложила она, – я только что согрела чайник, думала, буду в одиночестве кишки полоскать, а тут Журавлев, как снег на голову. Ты на чем приехал?
        --На такси. А почему ты хотела пить чай в одиночестве, а Катя?  – спросил он, усаживаясь на любимый диванчик.
        --Она уже спать улеглась.
Катя улыбнулась, а Соня доставала чашки, сахарницу и варенье.
        -- Ты, наверное, есть хочешь? – опомнилась она. – А у нас шаром покати. Не готовим ничего, фигуру соблюдаем.
        --Мам, у нас же сосиски есть, я сварю. – Катя полезла за мисочкой для сосисок, которые достала из холодильника.
        --Ну вот, видишь, оказывается, и накормить есть чем, – оживилась мать, разливая чай в чашки. – Катюша лучше меня знает, что у нас есть, а чего нет.
        --Ой, я совсем забыл, – Веня поднялся и прошел в прихожую к своим вещам. – Оля тут вам кое-что прислала, – сообщил он, возвращаясь к столу и протягивая Катюше большую коробку конфет.
         --Значит теперь все есть, – обрадовалась Катя, принимая подарок, – даже чай не в пустую пить будем.
         --Да уж! – воскликнула Соня. – Любимое лакомство Кати – конфеты, а Оля об этом знает.
          Катя путалась с коробкой, Веня взял ее из Катиных рук, распаковал и поставил на середину стола. Он не ожидал теплого приема. Больше всего Журавлев боялся, что его не примет  именно Катя, но все выглядело совсем наоборот. Веня не заметил неприязни с их стороны, и казалось, ему были здесь даже рады.
       --Как вы тут без нас? – снова спросил он, усаживаясь на свое место. – Есть новости?
       --Новостей никаких, а мы теперь вот одни..., – с грустью ответила Соня. – Леша хоть и не жил с нами, но всегда был рядом. –
Катя остудила сварившиеся сосиски и выложила их на тарелку перед Веней.
       --А вы, что совсем не голодны? – спросил он.
       --Ешь, ешь, не стесняйся. Мы пошутили, – улыбнулась Соня, – мы ужинали, так поужинали, что всё съели!
       --А что Куприн, не звонил? – вспомнил он про Федора.
       --Да нет. Мы как-то про него сразу забыли, – нехотя ответила Соня, прихлебывая конфеты чаем. – Тетя Марина говорила, что он собирался куда-то поехать отдыхать, и больше мы его не видели. Как квартиру продали, так он, как в воду канул.
      --Федор уехал отдыхать? – удивился Веня.
      --Да! А что тут такого?
      --А откуда мать знает, что он собирался отдыхать?
      --Он с ней как-то делился. Спрашивала она его о дальнейших планах, вот он и рассказал. Мы с тетей по телефону разговаривали, честно сказать, ее я тоже давно не видела. – Соня, как всегда, взяла сигарету и прикурила.
      --Что-то странное творится на белом свете. Я звонил ему пару раз, все время брала трубку Лена и говорила, что его нет, и она не знает, когда он будет. По всему выходит, он тоже чего-то испугался.
      --Не мудрено. В квартире нашли труп, Леша пропал, потом еще эта серая девятка и концов никаких. Федор последнее время был какой-то нервный, значит неспроста. – Соне неприятно было вспоминать о Куприне, и она замолчала. Не обсуждать же с Веней его пристрастия к Оле.
      --Конечно. Тут трудно держать себя в руках, и кто знает, как дело повернется. – Веня принялся за чай. – Наконец-то весна наступает, вот найдем Лешу, и поедем все к нам. Мы такой дом купили – загляденье. – Журавлев виновато посмотрел на Катю, – Катюш, я не шучу, мы обязательно его найдем, зря, что ли, я сюда приехал?
      --Я уже не верю! – тихо ответила она и в уголках ее глаз опять блеснули слезы.
      --Хватит, Катюш. Мы же с тобой договорились, что будем биться до последнего, и будем его ждать, если ничего уже больше нельзя будет сделать. – Мать говорила хорошо подготовленные фразы, которые повторяла Кате изо дня в день.
       --Я постараюсь успокоиться, мам.
        Катя посидела еще немного и пошла спать.
         Соня с Веней просидели допоздна, вернее, до рассвета. Катя давно уже спала, а они все сидели и сидели на кухне, и курили, и пили чай. Веня не знал, что будет делать завтра. Он не имел представления, с чего начать поиски, но был уверен, что обязательно чем-то поможет Соне. Спать разошлись уже около четырех утра.  А около шести прозвенел телефон. Соня соскочила  с постели, как ошпаренная, и подбежала к аппарату.
        --Алло! – взволновано крикнула она в трубку.
        --Соня, это я! – заговорила Марина. – Я тебе долго не звонила, но теперь сразу все новости! Леша в больнице, в Мордовии, собирайся, если хочешь, я поеду с тобой.
        --Леша нашелся? – переспросила Соня. Венька уже стоял около нее и натягивал штаны.
        --Да. Ты извини, но нужно было все проверить, поэтому я заставила тебя ждать, Костя помог. Он вместе со мной работал. – У Сони подкосились ноги, она потеряла дар речи. Венька кинулся на кухню, что-то опрокинул со стола, схватил стул и подставил его под Сонину попу.
        --Садись, – тихо сказал он. Соня села.
        --Где он? – дрожащим голосом выспрашивала подробности Соня.
        --Я же тебе объясняю, в больнице, в Мордовии, то есть в Саранске. – Марина говорила с расстановкой, чтобы  дать Соне возможность переварить информацию.
        --В какой Мордовии? Почему? Как он туда попал? – затараторила она.
        --Сонечка, милая, подожди причитать, вот поедем туда и все узнаем! Хорошо?
        --Подожди, Марина, – Соня прикрыла трубку рукой и с улыбкой на лице сказала Вене: «Леша нашелся!» Венька таращился на нее во все глаза, он уже все понял и сейчас вслушивался в каждое слово, произнесенное Соней. – Приехал Веня, – продолжила она разговор с Мариной. – Он приехал специально, чтобы найти Лешу. Наверное, будет лучше, если мы поедем туда с ним. Чего нам всем тащиться? Ты и так для нас столько сделала! Давай адрес, – уже успокоившись, попросила Соня.
       --Как хочешь, если с тобой Веня, конечно, я остаюсь, Анютку свою уже почти неделю не видела! Записывай адрес. – Она продиктовала адрес больницы, и предупредила: – только обязательно возьмите с собой хоть какой то его документ. Всего хорошего! – Марина повесила трубку.
        Телефон тут же зазвонил снова. Соня поняла, что это Белов.
       --Софья Николаевна, здравствуйте! Наконец то я до вас дозвонился!
       --Здравствуйте, Евгений Тимофеевич! Спасибо вам за заботу! – улыбаясь, сказала Соня.
       --Вы уже все знаете?
       --Да! Мне сообщили! Я собираюсь ехать!
       --Может, нужна моя помощь? – робко спросил Белов.
       --Спасибо! Но мы уже все здесь решили. Я вам обязательно позвоню, как только приеду назад, – заверила его Соня, а мысли ее были уже совсем далеко.
       --Я буду ждать вашего звонка. До свидания. – Он положил трубку. «Значит, ничего я не значу для этой женщины, – подумал Белов. - Не значу, конечно. Соня не из тех женщин, которые вешаются на шею. А мне приятно это знакомство, и хорошо лишь оттого, что я хоть чем-то смог помочь им. Ведь во всем этом виновен мой Димка!»
        Как раз сейчас про Соню нельзя было сказать, что она никогда не вешается на шею, потому что она, как сумасшедшая, кинулась на шею к Веньке.
        --Веня, Венечка! Леша жив, жив… Я до последнего верила в это!
         Катя ещё спала, когда Соня подошла к ней.
        --Катюша, – сказала она тихо, чтобы не напугать дочь, – Катенька, просыпайся, все проспала. А у нас радость! – Соня говорила, а по щекам катились слезы радости.
        --Папка нашелся? – едва открыв глаза, спросила Катя.
        --Да! Вставай скорее, сейчас же едем к нему. 
       Катя вскочила, не помня себя от радости, поцеловала мать и сразу же стала торопливо одеваться. Венька наспех умылся и теперь искал свой джемпер, который, как обычно где-то снял, и сейчас не помнил где. Соня побежала на кухню приготовить завтрак и что-нибудь в дорогу, но кроме сосисок в холодильнике не было ничего.
        --Хватит нам и сосисок, – проговорил второпях Веня. – Ты чаю или кофе в термос налей, а остальное по дороге купим.
        --А на чем мы поедем? – неожиданно опомнилась Соня, – я даже не знаю, на чем нам добираться, до этой Мордовии?
        --В Мордовию?… Мордовия… Мордовия… – бубнил Веня, о чем-то соображая. – Что-то такое связано с этой Мордовией. Вот только не помню что. Где, ты говоришь, его нашли?
        --В каком-то лесу, – ответила Соня. Ее теперь ничто не интересовало, главное – Леша жив.
        --Что там с ним, Сонь? – спросил Веня, усаживаясь пить чай.
        --Белов сказал, будто Леша ничего не помнит, больше  ничего рассказывать не стал. Так на чем мы поедем? Надо позвонить на автовокзал. – Соня пошла к телефону.
        --Не надо. Я сейчас позвоню Игорю. Он оставил мне номер, когда мы расставались. Кстати, – хороший парень! Лешин друг, а наверное не знает о случившемся. – Журавлев достал из куртки записную книжку и пошел звонить Игорю, оставив свой кофе. Тот, узнав о том, что случилось, сразу же согласился помочь.
        --Ну вот и все, с машиной проблем нет, – сказал Веня, положив трубку,
 нам с таким водителем хоть до Владивостока можно... Собирайтесь, девчата, Игорь через полчаса будет здесь.
         Он опять принялся за кофе, который обжигал небо, но казался сейчас таким вкусным.
       --А, далеко ли до Саранска? – спросила Катя, отправляя в рот кусок сосиски.
       --Сколько километров, не знаю, а ехать часа три, наверное. Может чуть больше, – ответил Журавлев.
       --Значит, если мы выедем в семь, – Катя смотрела на часы и высчитывала время, – то приедем часов в десять. Так?
       --Не загадывай. Нам еще к отцу домой надо заехать, – сказала Соня, укладывая волосы, – с ним даже документов никаких нет. Надо хоть какой-нибудь найти.
       Катя соскочила с табуретки и кинулась в свою комнату.
       --Не надо заезжать, его паспорт у меня. Я давно туда сходила и взяла его! – она уже кричала из комнаты и доставала отцовский паспорт из-под подушки. Катя вынесла документ, как какую-то реликвию и протянула его матери. – Вот!
       --Когда ты успела сходить? Ты же никуда из дома не вылезала? – удивилась мать.
       --Успела. Когда ты с Беловым ездила на квартиру, помнишь? Мы с тетей Олей сбегали, тут ведь недалеко, – Катя улыбалась.
       --Это ты удачно успела. Знала бы я, что ты тут творишь…
        --И что? – Катя ухмылялась.
        --Ничего… Я бы с ума сошла. И ведь молчала! – Соня положила паспорт в сумочку. – Я готова.
        --Мы тоже, – сказал Веня, выходя из кухни, Катя уже стояла обутая. Тут Соне пришло в голову необъяснимое желание еще раз позвонить Марине.
         --Вы идите, – сказала она Журавлеву и дочери, – я догоню!
         --Мама, у тебя опять секреты? – спросила недовольная Катя, но все же вышла из квартиры, подталкиваемая Веней.
        Соня сняла трубку и набрала Маринин номер, как только за ними закрылась дверь. Гудки повторялись снова и снова, но трубку на том конце никто не брал, вдруг включился автоответчик и голосом Марины попросил оставить сообщение, если это срочно.
        --Марина, это Соня! Я уезжаю, надеясь, что там все в порядке! Но все же, нам так и неизвестно, что случилось с Лешей, а Веньку, почему-то, беспокоит Куприн. Если сможешь, посмотри, что там с ним, вдруг тоже в беде, он пропал куда то. Извини за назойливость, ты моя самая любимая подруга. Заранее спасибо! – наговорила Соня, и, закончив, вышла из дома.
        Игорь подъехал в начале восьмого, все ждали его на улице. Погода стояла чудесная уже несколько дней подряд. Солнце не переставало жарить, весна полностью вступила в свои права и потихоньку отдавала их лету. Подружка Кати говорила, что на пляже уже появляется народ, поэтому оделись все по-летнему, но с собой все же прихватили теплые вещи. Никто не знал, сколько им придется пробыть в этой Мордовии. А вдруг погода начнет шутить, последние годы она любила преподносить человечеству  всяческие сюрпризы. Но за время поездки, похоже, солнце не собиралось куда-нибудь скрыться, и поэтому в машине было нестерпимо жарко. Венька всю дорогу что-то бормотал себе под нос. Соня слышала только: «Мордовия… Мордовия…»
        --Вень, что ты заладил про Мордовию?
        --Никак не могу вспомнить, что с ней связано. Я никогда там не был, но что-то определенно слышал о ней. И от кого-то близкого… – Венька опять задумался.
        --Но как это может быть связано с Лешей? – включился в разговор Игорь.
        --Пока не знаю. Но что-то мне не  очень приятно вспоминать про эту Мордовию.  – Веня опять задумался.
          Соня больше не донимала его расспросами. До Саранска ехали молча. Только Игорь иногда вспоминал какие-нибудь курьезные случаи на дороге и рассказывал их всем в виде анекдотов. Подъезжая к месту, они быстро определились, в каком направлении им двигаться по городу. Игорь спросил на бензоколонке, как проехать им по указанному адресу, и ему быстро объяснили. У Сони бешено колотилось сердце. «А вдруг судьба сыграет с нами злую шутку, вдруг там не наш Леша. Я этого не переживу. А Катя? Разве она переживет?» – думала Соня. Когда подъезжали к больнице, она обняла дочь и поцеловала ее.
        --Не переживай. Все будет хорошо, – шепнула она ей в ушко.
        --Вот мы и на месте, – сказал Игорь, подруливая к крыльцу больницы. – Идите, я буду здесь.
        Катя и Соня вышли из машины и направились к входу, Веня поспешил за ними. Они быстро нашли нужное им отделение, но медсестра не пустила в палату.
       --Вам нужно подождать врача, – довольно серьёзно сказала она. – Этот случай довольно трудный, поэтому, без разрешения врача я не могу вас пропустить.
        Соня слушала ее и не понимала. От холодного взгляда сестры ей стало плохо, и у неё закружилась голова.
       --Что с тобой? – спросил ее Веня.
       --Ничего, видимо переволновалась. И долго ждать врача? – спросила она у сестры.  В глазах её блеснули слезинки.
       --Он сейчас на операции, и пока не вернется, извините, я вас пропустить не могу, – заявила та.
       --Нам бы только знать, он ли это в действительности? – умоляюще продолжала Соня. Катя шмыгала носом и крутила своими огромными глазищами то на медсестру, то на мать. Потом она залезла в сумку к матери и поспешно достала паспорт.
       --Посмотрите, пожалуйста, – это он? – спросила она, протягивая медсестре паспорт.
       Та раскрыла документ, взглянула на фотографию и заулыбалась.
       --Он. Конечно он, – ледяной взгляд её немного растаял. – Я возьму документ и оформлю все по форме. Он ведь здесь почти неделю, как подкидыш, его так и прозвали.
        Соня заулыбалась, сразу перестало колотиться сердце, и появилась почва под ногами. Катя все стояла и хлопала глазами. Ну, хоть кто-то должен заметить, какая она сообразительная.
        --Мы теперь подождем, сколько потребуется, – сказала Соня сестре. – Спасибо вам.
        --Да не за что. В фойе есть диванчик, там и подождите врача, я думаю, он скоро должен освободиться.
        Сестра, улыбнувшись, направилась в отделение. Соня с Катей уселись на диванчик.
       --Я пойду, покурю, – сказал Веня. – Что-то мне не по себе.
Было заметно, как нервничает Журавлёв. Мысли о Мордовии совсем одолели его сознание. Он как будто осунулся и посерел.  Казалось, нужно бы радоваться, а он почему-то раскис.
       --Тебя что-то мучает? – спросила Соня, заметив в нем перемену. – Ты все молчишь.
      --Не бери в голову. Пройдет, – ответил он нехотя и направился к выходу. – Позовете меня, когда будет можно.
        Соня ничего не ответила, только с грустью посмотрела ему вслед.
       --Какой-то он странный сегодня, – высказала свое мнение Катя.
       --Зато ты молодец! – обняла она дочь за плечо. – Ты у меня просто – чудо.
       --Есть в кого! – засмеялась в ответ Катюша.
        Соня прекрасно помнила про паспорт в сумочке, но не хотела его доставать при Кате. Было бы страшно увидеть ее разочарование, если бы это оказался не Леша. Случись такое потом, Соня собрала бы все свое мужество, чтобы как можно мягче сообщить об этом дочери. Она рассчитывала первой проникнуть в палату. Но все произошло так, как произошло. Катя – умница, а Леша – жив. Пусть он подкидыш, пусть он ничего не помнит, пусть он болен – Соня  все вынесет. Соня всё сделает, что бы вернуть Алексея в нормальную жизнь, где у него есть Катя, где есть она. Они сидели молча и смотрели на дверь, откуда должен был появиться врач.


ПЛОХОЙ ЧЕЛОВЕК ТОТ, КОТОРОГО УЖЕ НЕТ СИЛ ОПРАВДЫВАТЬ.


ГЛАВА 17

       Хан был в бешенстве. После того, как  в его квартире появился этот «суслик», все пошло наперекосяк. Поначалу его порадовали записи, доставшиеся ему от Влада, но потом...!  Потом  от него удача отвернулась. Надо было самому довести все до конца, а он испугался. Он испугался Белова. Против него у Хана не было оружия. Если бы Хан попал в поле зрения Белова, не миновать ему было бы казенных харчей. Хоть так, хоть эдак крути, все пришло к единому концу. Вернее, пока еще не пришло, но катилось все под горку, по наклонной плоскости. И зачем только он заставил этого «суслика» следить дальше за вторым мужиком. Тут-то он и лопухнулся. Ну, он же «суслик», чего с него взять. Ничего он там не надыбал, кроме еще одного трупа. Этот трус даже не соизволил проверить все до конца. Как самый последний… «суслик» – испугался. Свалил в самый неподходящий момент.
      Теперь этого Лешу могут повесить на Хана. Надо было подбираться ко второму, и он почти подобрался. Все спланировал, но почему-то никто даже не чухнул. Никто ничего не заподозрил. Или просто молчат? Этого второго, нужно убирать, как Олега. Харитонова убрать было нетрудно. Передозировка и… кранты. Но кто же знал, что он кольнется прямо в туалете кафе! «О, Аллах!  Как же ты про меня забыл. Столько времени шло все, как по маслу, и вдруг»…. Сегодня его затаскали  менты. Не помогли никакие познания, никакие связи. Какого черта он поперся в этот вечер в «Рио»? Чего бы ему там не видеть? Надо было дожидаться результата дома, или, во всяком случае, в постели у какой-нибудь крали. А он хотел проследить…. Чтобы убедиться…. Придурок….
          Хан валялся на своей роскошной кровати и курил. Сна не было, как не было и спокойствия, которое обычно его не покидало. Впервые за многие годы пришлось на его долю потрястись. И зачем он сунулся в эту чертову квартиру? На хрена она ему сдалась? Зависть фраера сгубила. Нужно срочно от нее избавляться. Засветился. Завтра же надо переоформить ее на кого-то из знакомых, тем более, досталась она ему чуть ли не задаром. Хан потушил сигарету в пепельнице, которая стояла на полу, рядом с постелью. Эту пепельницу ему подарила подруга, которую он вроде как любил, и так глупо потерял. Накачал ее, чтоб расслабилась, и не рассчитал. Не привыкшая она была, а он решил приучить. Хорошо, что еще до дома своего дошла. Он взял в руки пепельницу в виде изящного голубого цветка на широком зеленом  листке, покрутил ее, рассматривая красивые изгибы, а она вырвалась и упала на одеяло. Пепел просыпался и испачкал шелковое белье. Хан вскочил, перевернул цветок, он был пуст, все содержимое валялось на постели.
       --Придурок, ненавижу…, – выругался он сам на себя. – В воспоминания вдарился….
        Хан трепетно относился ко всему, что имел. Всегда был чисто выбрит, прекрасно одет, а в доме поддерживал самый безупречный порядок. Женщинам он ничего не доверял. Да и не было у него таких женщин, каким можно было что-то доверить. Был только брат.
        --На кого ты там орешь? – спросил Равиль, заглядывая в комнату.
        --На себя. Пепельницу вот уронил, прямо на кровать, – он собрал окурки и попытался стряхнуть пепел, но это ему удавалось плохо, и он в бешенстве сорвал постель с кровати. – Все в стирку!
        --Ну, давай, стирай. Тебе теперь делать нечего! – съязвил брат, насмехаясь.
        --Ты еще пошути, шутник нашелся! – вспылил Хан. Он взял белье и понес в ванную, бросил его кое-как в корзину и с силой захлопнул туда дверь.
        --А ты не дергайся, чего дергаешься, как подвешенный за ногу таракан? Успокойся и смойся потихоньку. Нечего здесь сидеть и ждать у моря погоды. – Брат был старше его на пять лет и имел право учить. Только его советы всегда слушал Хан. – Сам виноват. Не дождался меня, не посоветовался, теперь плоды пожинаешь.
       --Некогда было советоваться, времени не оставалось…. – Он взглянул на Равиля, который смотрел на него с укором. – Не было времени! – Хан оправдывался. Если бы тогда рядом был Равиль, все могло быть по-другому.
       -- Ты слишком самоуверен, как этот твой «суслик». Надо думать, прежде чем что-то делаешь. Не  маленький  уже. А ты на чужое позарился, теперь вот помогай тебе. И меня подставил. Как я теперь буду выкручиваться? – брат говорил степенно, без крика, и тем самым  успокаивал Хана. Хан не обижался на него за эти оскорбления. Скажи ему это кто другой, он того по стенке бы размазал. Но Равиль был ему как отец. Хан мог выслушать от него любую гадость и промолчать.
       --Так что же, ты мне советуешь уехать?
       --Естественно! И как можно быстрее, – ответил Равиль и вышел. Больше ему нечего было сказать брату.
      Хан остался  собирать вещи. Он бы забрал все. Жалко было оставлять. Долго не мог определить, что же ему нужнее всего. Равиль заглянул к нему снова.
       --Ну что копаешься? Собери всё необходимое, тебя ждет внизу машина. А об остальном я позабочусь.
      «Он уже и машину вызвал!» – порадовался Хан.
      В дверь позвонили, Равиль направился открывать, на пороге стоял майор Пименов, Равиль уже успел с ним познакомиться.
       --Здравствуйте! Уголовный розыск. – Пименов сунул ему под нос корочки, Равиль посторонился, и вся команда вошла в квартиру.


                *                *                *

         Катя подошла к двери в отделение и тихонько приоткрыла ее. Коридор был пуст.
       --Мам, – она махнула рукой Соне, – иди сюда, сколько можно ждать? Там же никого нет. Они про нас забыли что ли?
       --Мы ждем-то всего полчаса.
Соня подошла к дочери и тоже заглянула в отделение. Вдалеке, на том конце, выплывала фигура с ведром и тряпкой на палке.
       – Закрой! Мы как маленькие, сказали же ждать, – одернула дочь Соня и потянула ее за рукав.
Катя прикрыла дверь и вернулась на место. Мать достала из сумочки зеркальце,  поправила волосы и подкрасила губы.
       --Катя, посмотри, я нормально выгляжу? – она повернулась к дочери лицом.
       --Мамочка, ты у меня самая красивая! – воскликнула та и захихикала. – Вот только, как ты папу будешь сейчас целовать? Намажешь его своей помадой.
       --Ну и хорошо! Пусть не говорят, что он подкидыш, сразу будет понятно, что у него есть я, – пошутила мать.
       --И я! Я его с другой стороны поцелую! – Катюша продолжала хихикать.
        Из отделения вышел высокий мужчина в белом халате и длинном, накрахмаленном чепце.
      --Это вы к нашему неизвестному? – обратился врач к ним.
Мать с дочерью вскочили и подошли к врачу.
      --Да! Это мы! – они вместе возбужденно закивали врачу.
      --Вы кто ему будете? –
      --Жена и дочь, – незамедлительно представилась Соня.
      --Меня зовут Андрей Валентинович, я лечащий врач Алексея. Пройдемте со мной в ординаторскую, – он зашел в отделение, приглашая их за собой.
        В отделении стояла тишина. Они миновали пост дежурной и направились в кабинет. Андрей Валентинович сел за стол и предложил им устроиться в креслах.
       --Как вас зовут? – спросил он улыбаясь.
       --Софья Николаевна, а дочь – Катя, – заулыбалась Соня, не зная, куда деть руки. Они, почему-то ей стали сильно мешать.
       --Ну, вот и познакомились, очень приятно. – Он взял лежавший на столе паспорт Алексея и стал внимательно его изучать. – С паспортом я попросил разобраться медсестру, она записала все данные, но он пока побудет у нас. – Врач вернул паспорт на место. – А вот что с вами делать, я не знаю. – Андрей Валентинович постучал пальцами по столу и тихо пробубнил какую-то мелодию.
        --А в чем дело? – испуганно спросила его Соня.
        --Дело все в том, – начал врач, – что ваш муж и папа ничего не помнит из своей прошлой жизни, кроме некоторых эпизодов.  У него, так называемая амнезия. – Андрей Валентинович, глядя на Соню, покачал головой в знак подтверждения своих слов, и встал из-за стола. Он расхаживал по кабинету туда сюда, а Соня с Катей не сводили с него глаз.
        --Это очень серьезно? – решилась, наконец, спросить Соня.
        --Все это может со временем пройти, но может случиться и так, что он не вспомнит ничего и никогда. – Андрей Валентинович встал прямо перед креслами, на которых сидели Катя с Соней,  и посмотрел на них своим загадочным взглядом. – На все нужно время и достойные способы лечения, – продолжал он, – пока я не знаю, как отреагирует его организм на ваше появление. – Он опять покачал головой.
         --Может, нужны какие-то средства, для лечения? Так они у нас есть, – осторожно, и тихо решилась предложить Соня свою помощь. Врач покачался с носка на пятку и скривил губы в ухмылке.
         --Пока не в средствах дело! –  Заявил он, подумав, и опять начал ходить по кабинету туда сюда, сосредоточенно о чем-то размышляя. – Пока дело все только во времени и осторожности, – продолжил он, – с которой вы должны к нему отнестись. – Андрей Валентинович сел  на свое место и забарабанил по столу.
         «Какой музыкальный доктор», – подумала Соня, а вслух произнесла:
         --А может случиться так, что он узнает нас при первом нашем появлении?
         --Если такое случится, то я буду только рад этому. – Врач посмотрел в окно. Казалось, что его мысли витали где-то далеко от всего происходящего. – Но сегодня, – он повернулся и посмотрел на Соню, – я могу пустить к…, – врач заглянул в паспорт, – к Павлову, только супругу. А дочке придется подождать, – и он опять замотал головой в подтверждение своих слов.
Соня с Катюшей переглянулись, и Катя зашмыгала носом.
         --А мокроту здесь разводить не стоит. Увидитесь еще, – беззлобно сказал Андрей Валентинович, потом решительно встал и направился к двери. – Дашенька, проводите, пожалуйста, даму к нашему Алексею! – Крикнул он медсестре. – Он у нас здесь один такой, такие больные вообще редкость, – сказал он улыбчиво, повернувшись к Соне, – а Катюша пока посидит здесь, мы ей чайку согреем.
          В дверях появилась молоденькая медсестра и пригласила за собой Соню.
         --Вас как зовут? – спросила Даша, подходя к палате.
         --Софья Николаевна.
         --Софья Николаевна, вот здесь лежит ваш муж. Я вам там не нужна? –
         --Нет, спасибо, – ответила Соня и вошла в палату.
         Леша полулежал на своей кровати. Он был один в огромной палате, правда рядом стояли еще две свободные кровати. Когда Соня вошла, он посмотрел на нее с безразличием. Жена тихо присела на краешек кровати рядом с ним и не решалась что-либо сказать, ком сдавил горло. Это был ее Леша. Это определенно был он. Теперь можно было ничего не бояться. Даже когда медсестра посмотрела в паспорт, у Сони оставались какие-то сомнения, но теперь….  Теперь можно жить спокойно, жить для Кати и для него. Лицо у него было оплывшее, под глазами еще не сошли синяки, губы разбиты, но это был он. Она взяла его за руку.
        --Здравствуй, Леша! – слезно прошептала она.
        --Здравствуй, – сказал он в ответ и замолчал. Он пытался вглядеться в ее лицо, но не находил в нем ничего знакомого. Леша закрыл глаза. Мысли все еще путались. – Кто вы? – наконец спросил он.
        --Я – Соня Павлова. Ты меня не помнишь? – с неугасающей надеждой спросила Соня.
        --Плохо когда не знаешь, да еще забудешь, – ответил он и улыбнулся.
        --Ты все такой же - шутишь. Шутить не забыл как? – Соня тоже заулыбалась. – Ты не переживай. Вспомнишь. Ты не можешь не вспомнить. – Соня нагнулась и прислонилась щекой к его руке. – Ты не можешь нас не вспомнить, ты же нас очень любишь. – Она крепилась изо всех сил, чтобы не заплакать.
         --Кого это «нас»? – спросил Леша, не открывая глаз.
         --Леша, Леша! – покачала она головой. – Ты у нас такой умница! Ты же фотограф, у тебя должна быть отличная память.
        --Фотограф? – Леша нахмурился и открыл глаза. Опять что-то замелькало в голове, словно обрывки какого-то фильма, но он не смог ухватиться ни за один кадр.
         В приоткрытую дверь просунулась голова Кати.
       --Мама! – позвала она Соню.
       --Откуда ты здесь? Уйди! – отмахнулась та от нее, – уйди, я тебе говорю!
       --Мама? Это ваша дочь? – спросил Леша, пытаясь разглядеть кудрявую мордашку в дверном проеме, которая тут же скрылась из виду.
       Соня не знала, что сказать, она так растерялась что не находила слов.
       --Господи, да какой же ты глупый, – голос у нее дрожал, она комкала в руках носовой платок, а на глаза навернулись слезы. – Мне врач не велел….  Но я не могу поверить…. Это же Катюша!
         Леша опять закрыл глаза. По щеке у него тоже покатилась слеза. Он сглотнул ком, неожиданно застрявший в горле и мешавший говорить.
       --Какой же я теперь человек, если не помню вас?
       --Леша. Я – твоя жена, Соня! А Катя – твоя дочь. Ты пока не мучай себя. Ты вспомнишь. Все вспомнишь. Хорошее не возможно забыть. – Она смотрела на Лешу, не отрывая глаз.
       --Значит, у меня есть жена и дочь! – Леша не спросил Соню об этом, он сказал так, будто хотел убедить в этом себя.
       --Да. Мы так рады, что ты нашелся! Ты даже не представляешь себе, как! – Соня гладила его по лицу зная, что делает все не правильно, не так, как велел доктор. Но кто может сказать ей сейчас, как надо делать правильно? Разве этот самый доктор уверен в своей правоте? – А Катя, ты знаешь, как рада Катюша!
       --Пусть Катюша зайдет. Я хочу посмотреть на нее, – попросил Алексей.
       --Сейчас, сейчас. Я ее позову, – Соня с радостью выбежала в коридор. Там, в холле, на стульях сидели Катя и Андрей Валентинович.
       --Он хочет видеть дочь, – виновато произнесла Соня, приближаясь к ним.
       --Он вас узнал? – с серьезным лицом задал ей вопрос доктор.
       --Нет. 
       --Так чего же вы хотите? – врач встал со стула и начал опять ходить перед ними взад и вперед. Опять он бурчал какую-то противную мелодию, которая у него совершенно не вырисовывалась. Потом встал, посмотрел на Катю и сказал: – Делайте вы что хотите, вы же ничего не понимаете. Все лечение мне пожелали испортить, красавица? Вам же ясно сказали, сидеть в кабинете, пить чай, а вы? Теперь, раз уж он вас видел, делать нечего, идите! – Он показал рукой на палату, приглашая Катю пройти туда.
          Катя вскочила и быстрым шагом пошла за матерью, боясь, что доктор передумает. Они вошли в палату, Андрей Валентинович шел следом.
       --Здравствуй, папочка! – тихо сказала Катя и улыбнулась, не в силах скрыть своей великой радости. Она присела на корточки перед кроватью.
       --Здравствуй, дочь! Какая ты у меня большая! – Леша тоже улыбался, но было видно, что свидание ему в тягость, что он не в силах вспомнить даже дочь.
        Доктор прошел к окну и стал что-то там разглядывать, заложив руки за спину. Катя очень смущалась в его присутствии, она и так провинилась и теперь вообще не знала, как себя вести, как бы чего не натворить снова. Пауза затянулась.
       --Леша, – обратилась к нему жена, – мы не будем тебя долго мучить. Главное мы теперь знаем, что ты жив, а ты теперь знаешь, что у тебя есть мы. – Соня тоже боялась сказать что-то не то и поэтому тщательно подбирала слова. – Вы поговорите здесь с Катюшей, а мы с Андреем Валентиновичем тоже побеседуем. – Нашлась, как выкрутиться Соня. Ей не терпелось оставить Катю вдвоем с отцом, а для этого нужно было как-то нейтрализовать врача. Соня подошла к доктору. Он неотрывно наблюдал за тем, что происходит в больничном дворе.
        --Мы, наверное, отнимаем у вас слишком много времени? – спросила Соня, виновато улыбнувшись.
        --Вы хотите меня выпроводить из палаты? Здесь, пока, хозяйничаю я, – сказал он очень тихо и совсем не грозным тоном. – Пойдемте уж! – Он развернулся, взял Соню под локоток и они вышли.
         --Софья Николаевна! Вы хоть понимаете, что теперь все может затянуться? И поэтому лечение для него может оказаться очень…, как это мягче сказать…, сложным, что ли! – они шли по отделению к его кабинету, и он не переставал держать ее под руку.
        «Ну, началось! Чего ему надо? Денег?» – подумала Соня и продолжала молчать, слушая, что будет дальше. Они вошли в ординаторскую.
      --Садитесь, пожалуйста, Софья Николаевна! – пригласил он ее, указывая на кресло. Соня села. Она поняла, что беседа будет долгой и нудной, но была  к этому готова.
          Мужики стояли у больницы и курили. Журавлев пал с лица и никак не мог собраться.
       --Что-то там все затянулось. Может, они уже у Леши? – предположил Игорь.
       --Значит у него, раз так долго. Значит там действительно Леша. – Как-то невесело подтвердил Венька.
       --А что, были какие-то сомнения? – удивился Игорь, уверенный до сих пор, что ехали они сюда наверняка.
        --Конечно, – Веня вздохнул. – Он ничего не помнит. Что там у него, мы еще не знали. – Журавлев курил одну за другой и, кажется, вспомнил, что его так мучило.
         --Вень, ты, отчего невесёлый? – спросил Игорь. – Сейчас, как я понимаю, все более или менее нормально, а ты груженый?
         --Игорь, ты мне уже помог один раз, поможешь еще? – Веня не знал, что теперь ему делать. Если то, о чем он думал – правда, то все это не помещалось в его сознании и уже мешало жить спокойно. Оля просила не учинять никаких разборок. Но как можно? Веня уже знал, что без разборок ему не обойтись, разборки теперь он точно учинит, только кому? Неужели все его догадки – не больное воображение измученного предательством, злом, завистью других людей, человека? Игорь молчал.  – Игорь, ты мне не ответил?
         --Это связано с Лешей?
         --Непосредственно. Но все, видимо, произошло из-за меня. Леша встал на пути, защищая мою семью. Во всяком случае, я так себе это представляю.
         --Может, расскажешь? Не вытягивать же из тебя все по чуть-чуть? –
         --Я пока и рассказать-то ничего не могу. Надо все проверить. Больно уж сильны обвинения. – Веня обошел вокруг машины, попинал колеса. – Тебе придется рассказать, я это понимаю. Но девчонкам, – он мотнул головой в сторону больницы, – ни в коем случае.
         --Вень, а может, ну его…? А? Ты уже разобрался в одном деле, может и не надо больше ничего? – Игорь добродушно смотрел на него и улыбался.
         --Игорек, прости, я тебя не неволю! – Веня отвернулся. Ему было стыдно. – «А может, и не так все страшно? – усомнился вдруг он в том, что вспомнил. – Может, мои догадки никакой почвы под собой не имеют? А я чуть Игорю не рассказал. Вот лопух!» –  Ладно, Игорек. Считай, что я тебе ничего не говорил, – закрыл тему Веня.
         --Ты сначала хорошенько подумай, – советовал ему Игорь. – А если все так, как ты думаешь, если я тебе действительно нужен, я  помогу.
         --Ладно, я понял! – Венька повернулся лицом к больнице. Из дверей вышли Катюша и Соня, они улыбались и, кажется, были счастливы. – Девчонок не будем расстраивать, – кивнул он в их сторону.
         --Везите нас в гостиницу, – сказала, подходя к машине, Соня. – Мы остаемся! Нам необходимо здесь задержаться! – они обе улыбались и сияли, как звезды. Мужики сразу все поняли.
         --Ну, рассказывайте, вы видели его? – Венька открывал перед ними дверцу машины.
         --Видели, конечно, – ответила, не сдерживая восторга, Катюша. – Он не помнит нас, но он обязательно вспомнит!
         --Ну и прекрасно! – порадовался за них Журавлев. Игорь тоже улыбался.
         --Куда едем? – спросил он, когда все уселись.
         --Я же говорю – в гостиницу. – Повторила Соня.
         --А что доктор говорит? – спросил Веня, он уже тоже улыбался.
         --Что там доктор, – махнула рукой Соня, – его, по моему мнению, интересует только два вопроса, деньги и женщины. Ничего путного он сказать не смог. Вот побудем здесь еще немного, сможет Леша подниматься, и мы увезем его из этой…. Мордовии.
          При слове  «Мордовия» Вене опять вспомнились его догадки, но он попытался их отогнать, на время.
           В холле гостиницы было необыкновенно уютно. Сочетание светло-коричневых и коричневых тонов интерьера прекрасно гармонировало с огромным количеством живых цветов. Пока Соня оформляла документы,  Катюша ныла, как маленькая – ей нестерпимо захотелось есть.
         --Мужики тоже голодные, – Соня посмотрела на Веню с Игорем, которые ждали их в холле, – сейчас сходим куда-нибудь, поедим.
         --Ваш номер триста двенадцатый, – сказала администратор и подала Соне ключи.
         --Спасибо, – ответила Соня и направилась в холл, где мужики уютно устроились в креслах. Катя плелась за матерью.
         --Я все-таки не понимаю, Веня, почему ты не захотел сейчас снять номер, если хочешь остаться с нами? – удивлялась Соня.
         --Не переживайте вы так, мы вас не бросим, – он засмеялся и поправился: – извини за глупую шутку.
         --Ты говоришь какую-то чепуху, – нахмурилась она.
         --Ну, пойдем, отойдем на пару слов, – Веня встал и обняв ее за плечи, повлек за собой.
         --Ты что-то не договариваешь? – спросила Соня, когда они подошли к окну.
         --Конечно, не договариваю. Ты же меня знаешь. – Веня действительно напомнил ей сейчас самого себя, в тот  день, когда она впервые его встретила одного, без Оли.
         --Ну и что ты хотел сказать? – оживилась она.
         --Дай, пожалуйста, мне адрес того старика, который нашел Лешу. Мы хотим съездить к нему, а Катюше туда нельзя, сама понимаешь! Так что ты останешься здесь, а мы едем одни.
         --Я бы тоже не отказалась, – сказала Соня, вспоминая о том, что рассказывала ей Марина. – Но Катя! Действительно ей туда не надо, – она порылась в сумочке и достала какой-то листок, – вот, – протянула она его Вене, – медсестра написала.
        --Хорошо, – он взял листок и сунул его в карман брюк. – Вы нас не ждите сегодня, если мы приедем поздно, то просто поселимся здесь, а вас не станем будить. Увидимся утром, – решил Журавлев.
        --Вы даже поесть не хотите?
        --Сначала дело, а потом все остальное. – Они вернулись назад к диванчику. – Ну что, поехали? – обратился он к Игорю.
        --Я готов, – ответил тот, и они направились к выходу.
        --Опять у дяди Вени какие-то дела? – уныло спросила Катя, уже потеряв надежду на скорый обед.
        --Никуда не денешься от этих дел. Пошли, поднимемся в номер, а потом поесть куда-нибудь.
        --А может наоборот?
        --Эх ты, проглот. Можно и наоборот, а сумку-то надо положить? – мать улыбалась. Наконец-то у дочери проснулся аппетит, да и ей самой, за столько дней голодной и нервной диеты, захотелось нормального обеда.

ГЛАВА 18

       Дорога  к леснику была дальней. Веня думал, что они доберутся часа за два, да не тут-то было…, приехали они в деревню только к вечеру. Пока мчались по трассе, время пролетело быстро. Лишь свернули на проселочную дорогу, и начали трястись по ухабам, так только на нее потратили два с половиной часа. Возле дома Керова бегал пес. Веня вышел из машины и пес тут же подбежал к нему. Понюхал, и стал облаивать, но не злобно, просто для приличия.
        --Ну, пес, и где твой хозяин? – спросил его Веня, – давай, зови его.
 Пес перестал лаять, нагнул голову на бок, как будто вслушивался в слова.
        --Что, не понял? – Веня усмехнулся. - Деда, говорю, зови! Где дед? – Как можно ласковее спросил он пса.
        Пес повернулся и побежал в дом, у крыльца остановился, оглянулся на Веньку, еще раз тявкнул, что б не самовольничали тут, и шмыгнул в дверь. Из машины вышел Игорь.
        --Что, не пускает? – спросил он. – Может, нет деда дома?
        --Время-то уж позднее, да и собака на месте. Он, скорее всего, без собаки никуда не ходит? – предположил Веня.
        --Конечно, не хожу, куда мне без него? Это мой защитник и помощник. – Из дома появился дед. Его и дедом то нельзя было назвать. Бодрый крепкий мужик, только с огромной бородой – настоящий  лесник. Он шел к машине, а рядом с ним важно вышагивал его главный помощник.
         --Здравствуйте, Николай Сергеевич! – обратился к нему Веня.
         --Здравствуйте! – Дед подошел ближе и стал разглядывать неожиданных гостей. Игорь тоже поприветствовал старика. – С чем пожаловали, на ночь глядя?
         --Вы извините нас, пожалуйста, за поздний визит. Мы друзья Алексея. – Веня смотрел деду прямо в глаза и видел, как недоверчиво тот поглядывает на них.
         --Какого такого Алексея? – удивился Керов.
         --Вы недавно парня нашли, в лесу, я его родственник, – продолжал объяснять Веня.
          Дед задумался. Видно было, что он в чем-то сомневается. Пес заметил, что хозяин нахмурился и тут же отреагировал. Настороженно приподняв уши, он снова принялся выполнять свои непосредственные обязанности.
        --Фу, Дик! Дай разобраться, подожди, облаять всегда успеем, – уговаривал дед пса, – так, кто такой Алексей? Того, вроде, Игорем зовут?
Веня с Игорем переглянулись и улыбнулись.
        --Это он вам Игорем назвался? – удивился Веня.
        --Сам и сказал, Игорь, мол, я. – Дед ждал объяснений.
        --Николай Сергеевич, так он же ничего не помнит! На самом деле он Алексей Павлов. Мы сегодня приехали к нему в больницу, с его женой и дочкой, только они в городе остались, а мы вот к вам – Веня старался говорить как можно убедительнее.
       --Ну, тогда проходите, раз ко мне. – Дед пригласил их в дом. Дик не отходил от хозяина, но лаять перестал.
         Николай Сергеевич пропустил гостей вперед, а сам шел за ними.
       --Останься здесь, Дик. Сторожи! – приказал он собаке.
         В сенцах стоял пряный аромат сушеной травы, дурманящий и кружащий голову. В доме пахло тушеной картошкой  и солеными огурцами, мужики сразу вспомнили, что голодные Они остановились у порога, хозяин прошел вперед и пригласил их к столу.
        --Присаживайтесь! – пригласил лесник жестом. – Сейчас стол накрою, картошечкой вас угощу, – он достал из печи чугунок, и у Веньки сразу подвело живот, есть захотелось нестерпимо. Игорь без стеснения уселся на крайний стул, а Венька еще топтался у порога.
        --А вы здесь так один и живете? – спросил для приличия Игорь.
        --А куда ж деваться, так и живу. А ты чего стоишь? В ногах правды нет, давай, проходи, – обратился он к смущенному Веньке. Тот прошел и сел рядом с Игорем.
        --Так, говоришь, родственник ему? – спросил опять дед.
        --Да. Я родственник, а Игорь – друг.
        --Значит, он Игорем не спроста назвался, – дед раскладывал картошку по тарелкам, достал огурцы, – бочковые, свои, – похвастался он.
        --Может и не спроста. А меня Вениамин зовут, я муж сестры его жены, не знаю, как это называется. –
        --Да хоть чугунком можно назвать, лишь бы в печь не сажали. – дед засмеялся.
        -- Это точно. – Венька понял, что дед начинает им верить. – Николай Сергеевич, а где вы его нашли, не могли бы вы нам то место показать?
        --Как не могу? Конечно, покажу. А зачем оно вам? – Венька молчал, он не мог пока объяснить, зачем ему надо посмотреть на то место. – Милиции нет никакого дела до этого, – продолжал дед, – обещали приехать, посмотреть, а так и не был никто. А вы что, сами хотите разобраться?
        --Да надо бы. Что-то все так запуталось, надо хоть что-то знать? –
Дед достал из посудника бутылочку и поставил на стол.
        --Моя настойка, самодельная, ото всех болезней, – снова похвастался дед. – Попробуем ради такого случая. Вы, ребятки, не стесняйтесь, кушайте, знаю, что добирались долго, не бойсь весь день не ели, – прозорливо заметил он. – А потом уж и о делах поговорим. – Он разлил понемногу настоечки и тоже присел с ними.
          --Как он там, Леша  ваш? Поправляется? – дед поднял свой стакан.
          --Думаем, что все будет нормально, – ответил Игорь.
          --Тогда поднимем за друга вашего, за его здоровье!
        Веня с дедом выпили, а Игорь только пригубил. Мужики принялись за картошку. Такой картошки из печи да с огурчиками из бочки, да под настоечку они не едали давно, если не сказать никогда. Дед налил еще понемногу.
          --А ты что, милок, не попробуешь? – спросил дед Игоря. – Выпей немного и усталость, как рукой снимет. Небось, за рулем-то целый день просидишь, как выморенный станешь. Эту настоечку я специально для путников делаю. Ко мне пока доедешь, все кишки наизнанку, и голова как чугун. А настоечка, она как девица красная – весь сон разгоняет и бодрости придает.
           --Да я вроде как за рулем, а возвращаться еще придется, – смутился Игорь.
           --Какое такое – возвращаться? Куда вы, на ночь глядя? Пока мы на место сходим, пока вернемся, знаешь, сколько времени пройдет? – Дед поводил указательным пальцем в воздухе, отрицая их намерение, уехать сегодня. – Я вас никуда не отпущу. Вот завтра, пораньше, подниму и поезжайте. А сегодня, уж будьте добры, составьте мне компанию. – Он, улыбаясь, поднял стаканчик и кивком показал Игорю на налитое.
            --Как ты, Вень? Не прочь здесь переночевать? – спросил Игорь.
            --Старшим виднее, надо слушать стариковскую мудрость, – продолжал настаивать дед. Веня поднял свой стаканчик и поднес к Игорю. – Вот так-то лучше, – похвалил его дед.
            --Тогда за вас, Николай Сергеевич! – Сказал Игорь и поднял свой стакан.
Они еще немного посидели. И действительно, настойка сделала свое дело. Усталость, как рукой сняло, и голод больше не мучил. Дед прибрал все и вытер насухо стол.
            --Ну, вот я и готов, ребятишки. Теперь можно пойти, день сейчас долгий, до заката вернемся. – Он накинул на себя свой незаменимый старый солдатский плащ, и они вышли из дома. Дик сидел возле машины. Завидев хозяина, он кинулся ему навстречу и стал ласкаться. Дед дал ему кусок хлеба.
           --Смотри, уже сторожит твою технику, – показал он на Дика.
           --Умный пес! Вы с ним, наверное, не расстаетесь? – спросил Веня.
           --Куда мы друг без друга, – дед потрепал пса по загривку. – Это он нашел вашего Лешу. Если б не он, я, может, и не прошел бы там, погибнуть тогда ему возле той березки. Ты, милок, загони машину за изгородь, поближе к дому, – обратился он к Игорю. – А Дика мы здесь оставим, правда, Дик? – Дик вильнул хвостом. – Сторожить будет. Он свои обязанности знает, десять раз повторять не надо. Теперь не отойдет от машины. – Дик добродушно поскуливал, видно было, что ему хотелось прогуляться с хозяином, но команду нарушить было нельзя.
Игорь завел двигатель, дед открыл ворота и он заехал.
           --А далеко до этой березки? – спросил Веня.
           --Нет. Километра три, не больше. Это нам далеко было, когда мы его с Диком тащили, а добежим быстро.


                *                *                *


           Марина проснулась к обеду и помчалась за своим чадом. Анютка так соскучилась, что даже проронила слезу и попросила не задерживаться.
          --Анюта, тебе что, у бабушки плохо? – спросила мать, собирая ее.
          --Да что ты мама, – ответила ей вполне серьезно дочка, – мне так с ней хорошо, так хорошо, но ты пришла и мне с тобой еще лучше!
       Девчонка развеселила и мать, и бабушку. Марина набрала гостинцев, приготовленных для них свекровью, и они отправились с дочкой домой. Так что послание Сонино она прочитала только часам к трем. Попробовать, узнать что-то про Федора, она не имела возможности. У нее для этого не имелось ничего связующего с ним. Она долго мучилась, даже пробовала ложечку муки, которая оказалась для нее пустой. А вот ночью! Ночью ей приснилась женщина в белом. Сон был настолько тяжелым и долгим, что Костя, испугался за жену, которая то кричала, то звала на помощь, а потом просто будто потеряла сознание, и он никак не мог её разбудить. Он уже хотел вызвать скорую, но Марина неожиданно проснулась сама.
        --Что со мной, было? – спросила она, хватаясь за голову.
        --Мариночка, радость моя, я не понял, ты что, опять муку пробовала?
        Марина смотрела на него непонимающе.
        --Мне что-то снилось, – вдруг вспомнила она, – кстати, что-то очень важное! – Она напрягла память. – Но я не помню! – вдруг вскрикнула Марина в отчаянии, и, застучав кулачками по подушке, заплакала.
        Костя обнял ее и прижал к себе.
        --Ты, моя дорогая, переносишь все это крайне тяжело! Хватит! Я больше не позволю! Все уже найдено и решено, что тебя еще мучает?
        --Соня просила узнать о Куприне, и я решила помочь! У меня ничего не получилось, а вот ночью мне приснилась та женщина, – Марина поднялась, и села на постели. – Она долго мне что-то объясняла, а я с ней спорила, и больше ничего не помню! – Марина замотала головой и снова заплакала.
         --Так нельзя! – вздохнул муж. – Ты зачем чужое горе через себя, как через сито пропускаешь? Отнесись к этому проще! Это чужие тебе люди, вот и отнесись к этому, ну например, как к своей работе! – учил ее Костя. – Больше я тебе посоветовать ничего не могу! С тобой справиться и заставить этого не делать, тоже не могу! – Костя задумался. – Знаешь что? – сказал он серьезно. –  Если ты не перестанешь мучить себя, и меня в том числе, я уйду от тебя!
         --Костя, ты что, а как же я? – Марина в действительности испугалась.
         --А как хочешь! – ответил муж. – Анютку, кстати, тоже могу забрать с собой, а то ты ее тут совсем сгноишь в своих переживаниях!
         --Ты что такое говоришь, я не поняла? – Марина вытаращила на него свои глаза.
          --Да ничего! Успокойся, и прими все за правду! Никуда я не денусь, но представь, что такое могло бы случиться и перестань свои опыты проводить…, на нас!
          Марина прилегла и прижалась к мужниному плечу.
          --Я успокоюсь! Обещаю! Но мне надо вспомнить!
          --Ты все вспомнишь, когда упокоишься, поверь мне! – сказал Костя и прижал ее к себе.


                *                *                *
               Мария Андреевна с мужем возвращались из гостей – у подруги детства был юбилей. Они шли не спеша, по центру города. Погода стояла удивительная. Аллея пестрела многообразием молодежной моды. Всюду  мелькали каблучки, юбочки, длинные ноги и ноги в джинсах, слышался веселый заразительный смех. Так приятно было наблюдать за этой бесшабашной, ждущей от жизни всего, чего не дождались люди постарше, отдыхающей молодежью. Настроение было прекрасным. Они свернули с аллеи к своему дому. Оставалось пройти всего пол квартала, когда навстречу им, неизвестно откуда, вылетела машина. Марие Андреевне на мгновение показалось, что это была машина Вени. Вернее, та, которую он продал. Когда она поравнялась с Быстровыми, те уже успели шагнуть на проезжую часть. Муж успел резко оттолкнуть Марию Андреевну, а сам угодил под колеса машины. Машина задела его, он отлетел на тротуар и повалился рядом с женой. Когда Мария Андреевна поднялась, муж лежал без сознания, а машина исчезла. Тут же кто-то из прохожих подбежал к пожилой паре.
           --Посмотрите, он жив? – Девушка ловкими руками развязала ему галстук и расстегнула рубашку – Он жив, дышит! – сказала она.
            Парень помог отряхнуться Марие Андреевне и поддерживал ее. Собралась небольшая толпа, кто-то тут же вызвал «Скорую». Мария Андреевна на ватных ногах подошла к мужу.
           --Саша, Сашенька. Ты слышишь меня? – Саша был бледен, но приоткрыл глаза.
           --Марусинька, не волнуйся, ногу очень больно, а так я вроде, ничего. –
В толпе раздавались голоса. Кто-то пытался выяснить, какая была машина. Пришла дежурная машина милиции. Молоденький сержант хотел опросить собравшихся, но почти никто не стал терять своего времени и толпа рассосалась. Человек остался жив и никто не захотел оставаться свидетелем. Сержант записал адрес Быстровых и сказал, что пришлет к ним оперативников. Когда приехала «Скорая», оказалось, что у Александра Александровича открытый перелом бедра, и его забрали в больницу. Жена поехала с ним.



               *                *                *

            Вернулась она домой, когда уже было темно. Настроение было безвозвратно испорчено. Как могло такое случиться, она не понимала. Поднимаясь по лестнице в подъезде, она еле передвигала ноги. Мужу наложили гипс и предписали постельный режим. Даже если бы его не предписали, он все равно не смог бы сделать ни шагу. Марие Андреевне хотелось поскорее добраться до кровати - завтра предстоял трудный день, она собиралась сидеть у постели мужа с утра и до вечера. На площадке почему-то не горела лампочка. Она с трудом нашла в сумке ключи, ругая, на чем свет стоит домовой комитет и всех электриков. Зашла в квартиру и прикрыла за собой дверь.


                *                *                *


            Сон Марина вспомнила совершенно неожиданно, когда прикорнула днем, пока Анютка бегала на улице. Как в кино перед ней открылась картинка, которой Марина испугалась ночью. Сейчас она просмотрела её от начала и до конца, запомнив все в деталях. Началось ее кино с того, что Куприн тихо укладывал что-то на пол и, перешагнув через это «что-то», заспешил выйти из квартиры, в которой находился. Марина попыталась заглянуть туда, откуда вышел Федор. Оказалось, что на полу лежит бездыханная женщина, в которой Марина узнала Ольгину маму, Марию Андреевну. Затем Марина устремилась за Федором, но упустила его из вида. Она ищет его, мечется…. Долго, долго! Кажется, прошло уже несколько дней. И вот Марина поднимается на пятый этаж, какого то дома и входит в приоткрытую дверь одной из квартир. Там разговаривают двое. Она прекрасно и отчетливо слышит их голоса, но трудно разобрать смысл сказанного. Хотенко и Куприн! Что их связывает? Уварова решается заглянуть в комнату в тот момент, когда Хотенко хватает за грудки Куприна и…. В этот момент Марина проснулась. Не долго раздумывая, она кинулась к телефону, чтобы позвонить Косте.
         --Слушаю тебя, моя радость, – промурлыкал муж в трубку.
         --Костя, скажи, что может связывать Куприна с Хотенко? – без вступительных речей начала свой опрос Марина.
         --Уварова, ты продолжаешь свои опыты? Ты помнишь, что я тебе сказал ночью?
         --Не ругайся! – ласково произнесла Марина. – Я совершенно спокойна, но я вспомнила сон! Понимаешь, Хотенко и Куприн, насколько я помню, никогда не ладили, в то время, когда я работала с вами. А сейчас? Они оба уволились, но что их связывает?
         --Понятия не имею! – задумался Костя. – Хотенко уволили, но связи у него были хорошие, и он пристроился где-то на военном складе. Клевое местечко, надо сказать. Слушай, подруга, а ты мне идейку подкинула, ну-ка подожди, я перезвоню кое-куда. – Он хотел, было положить трубку, но Марина его остановила.
        --Костик, подожди!
        --Ну, чего еще?
        --Я хотела спросить, а у вас там из сводок… – Марина замялась, потом, вспоминая со страхом в деталях сон, все-таки решилась, – престарелые женщины сегодня… – Марина не успела договорить.
        --Что? Тебе что-то приснилось?
        --Почему ты так реагируешь?
        --Да нет, что ты, – вдруг перепугался за жену Костик, – все нормально, вечером жди, расскажу! – и он поспешно бросил трубку.
         Марина помаялась еще немного, но перезванивать мужу не стала. Что она может? Конечно, ее сны и картинки не имеют под собой никакой почвы. Нужны доказательства, а у нее их нет совсем! Не будет же Костя по ее данным из картинок ставить наружку за Куприным и Хотенко. Да кто ему это позволит. «Нужно срочно предупредить Соню! – решила Марина и поспешно стала набирать ее номер телефона.»
       --Да что ж это такое! – воскликнула она в сердцах, когда трубку у Сони никто не снимал. – Так она уехала! – наконец вспомнила Уварова, – и как всегда я запаздываю!

               *                *                *

            Весна продолжалась. Солнце с утра золотило небосвод, проникало под каждый листик, под каждую травинку, грело своим нежным, утренним теплом воздух и заставляло просыпаться даже самых упоительных засонь. Веня проснулся  от птичьего пения в лесу. Золотой лучик пробрался через маленькую щелочку задвинутых ситцевых занавесок и щекотал ему ресницы. «Как в сказке! – подумал он. – Я так еще никогда не спал!» И действительно, в эту ночь, он спал, как в раю. Никакие переживания вчерашней прогулки не мешали ему достаточно отдохнуть. «Хорошо бы это все не кончалось! Теперь я понимаю, почему люди так стремятся в рай!» – думал он, нежась в постели на травяном матрасе деда. Игорь тоже проснулся.
       --Вень, я кажется, отдохнул здесь впервые, за все последние десять лет, – сказал он.
       --Удивительное чувство! Я тоже не помню, чтоб когда-то испытывал такое наслаждение! Это, наверное, настоечка деда так действует. Ничего не хочется, такое умиротворение, как в сказке.
       --Как же мы с тобой уезжать-то отсюда будем? – Игорь поднялся и стал натягивать штаны.
       --Не хочется, но придется! – Венька опять вспомнил про вчерашний трудный день.
        --Ну что ты там надумал? Давай колись. А то все молчишь, ничего не рассказываешь, – спросил Игорь, прибирая постель.
         Венька еще лежал. Ему ужасно не хотелось возвращаться к происходящему. Ему сейчас хотелось поскорее вернуться к своей Оленьке. Как хорошо было бы, если б она побывала здесь!
        --Обязательно привезу сюда Олю с детьми, если дед согласится нас принять. Мне кажется, я за всю свою жизнь не встречал такого человека, как он. – Веня тоже поднялся и стал собираться. – Как люди не замечают того, что вокруг? Все город, город! Вот он - рай! Рукой протяни и достанешь. А мы бежим от него наперегонки, да еще деремся, ругаемся за место без рая!  -
        --Ты прав, Веня! Вот и подумай, стоит ли тебе все продолжать, там, где нет этого рая. Может, не надо дальше?… – Игорь смотрел на него, застегивая пуговицы на своей не райской рубашке.
        --Может, и не надо! – Веня задумался. – Наверное, ты прав, Игорек. Ничего я не буду продолжать, не нужно это никому. Пусть будет, как будет. Все равно этот человек не поймет, для него не существует ничего святого, значит, и рая ему не видать, как своих ушей. А мы с тобой этого рая чуть-чуть коснулись, значит, надо остановиться.
         Но он еще не знал, что остановиться уже не сможет, что ему не дадут все забыть.
         --Что-то в доме как тихо? Дед куда-то ушел спозаранку, что ли? – Игорь выглянул из комнатенки, в которой они спали. В доме , действительно никого не было.
         --Дед, скорее всего, ушел в лес. Он же говорил вчера, что каждое утро обходит владения.
         --Так, когда же он уходит? – Игорь посмотрел на часы. – Время-то еще раннее, всего пять часов.
         --Раз собаки не слышно, значит ушли вместе. – Венька выглянул в окно и увидел деда. Он входил в калитку бодрый и веселый, а Дик вертелся вокруг него. – А вот и дед. Точно в лес ходил, вон какой бодрый, уже зарядился от своего дерева. Что он такое вчера про него говорил? –
         --Не помню, я такие вещи мимо ушей пропускаю. –
         --А зря! Надо бы поучиться у него. Он плохому не научит. –
Николай Сергеевич уже входил в избу.
         --О-о! Проснулись уже, добры молодцы? А я спешу вас будить. Как спалось? – спросил он, проходя на кухню к умывальнику.
         --Прекрасно! – В один голос ответили гости.
         --Ну, тогда умывайтесь и за стол. У меня уже все готово. Все в печи стоит. Горяченькой картошечки, горяченького чайку и в путь. Рад бы я вас еще оставить, но раз уж торопитесь, дела бросать нельзя.
           Буквально через полчаса дед уже провожал гостей за ворота. Странно, но у Веньки навернулись слезы, и пес, казалось, тоже плакал. Он скулил и вертелся под ногами, а когда Веня с Игорем сели в машину и поехали, пес кинулся за ними вдогонку и провожал их до ближайшего перелеска. Дед стоял и махал им в след, пока машина совсем не скрылась из виду. Пес вернулся к нему, и они пошли в дом.

              Машина двигалась по колдобинам и ямам, а вокруг стоял сказочной красоты лес. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев и слепило глаза, но Игорю ничего не мешало, кроме ухаб и выбоин. Его, казалось, ничто в жизни не могло вывести из себя, но на ямы он реагировал очень остро. Он молчал, а по выражению лица было видно, что дорога для него дорогого стоит. Венька  тоже молчал. Он молчал и думал о Леше.
              --Если Лешу отсюда смогли привезти по таким колдобинам, то я думаю, нет проблем нам его забрать домой, – спохватился Веня. – И наплевать на этого врача, пусть он, что хочет нам поет, про Лешино состояние. У нас тоже есть хорошие специалисты в областной больнице, у меня там одноклассник работает. Как ты думаешь, Игорь? -
              --Я с тобой согласен. Его довезли отсюда на УАЗе, а мы как никак на «шестерочке» и по трассе, все-таки уютнее и не так трясет. Только вот места маловато, может тесно им будет сзади?
              --А я могу и на автобусе добраться, главное его довезти. Соня впереди сядет, а он с Катюшей – сзади. – предположил Веня.
              --Если так, и разговору никакого нет. Проблем бы не было с доктором, – засомневался Игорь.
              --Доктора я беру на себя, Соня побоится настаивать. А я разговаривать с людьми, слава Богу, пока еще не разучился. – Веня был уверен, что уговорит этого «рвача».
          Они выезжали на трассу. Ехать стало намного приятнее, и у Игоря тут же поднялось настроение, а Веня опять задумался. Мысли на какое-то время спрятались и дали отдохнуть его голове, а теперь они снова вылезали из закоулков. Он вспомнил все. Он вдруг вспомнил, что в детстве его единственный друг рассказывал, как ездил с отцом в Мордовию. Тот часто брал его с собой в рейсы. Рассказывал, будто он жутко боялся ездить по лесным дорогам, которыми им с отцом приходилось пробираться на Мазе. И вот однажды, во время такого рейса, они вышли посмотреть, нет ли в лесу грибов. Федор гулял у машины, а отец отправился в глубь леса и наткнулся там, на человека, вернее на его останки. Отец захотел скрыть это от Федора и тут же вернулся к машине, ничего ему не сказав. Только Федор заметил, что отец сильно нервничает. А по приезду домой мальчик случайно услышал, как отец рассказывал матери про страшную находку. Мальчишка всю ночь не спал, а утром в школе он поведал об этом Вене, и взял с него слово, что тот никому и никогда  этого не расскажет. Веня  ему не поверил, а потом обо всем забыл. Он просто воспринял  это, как страшную сказку, как школьную страшилку, а сейчас об этом вспомнил. Он достал страшилку из закоулков детской памяти и опять не хотел в нее верить.
         «Значит, все-таки Федор! – решил Веня. – Что же я ему сделал такое? За что он решил мне мстить? Так не хотелось бы в это верить! Приеду назад и попрошу Соню организовать мне встречу с Беловым. Будь что будет! Белов разберетс , как-нибудь разберется!» – Веня успокаивал себя этими мыслями и прикорнул. Когда он открыл глаза, машина уже стояла возле гостиницы.
            --Мы, наверное, зря сюда приехали, – предположил Игорь. – Соня с Катей в больнице. Иди сходи, проверь, а я здесь посижу.
Веня выбрался из машины и пошел в гостиницу. У администратора его ждала записка от Сони. Он вернулся в машину .
            --Ты был прав, Игорек, поехали в больницу, – кинул он и запрыгнул в машину..
            В больнице вопрос об отправке Леши домой, решился гораздо быстрее, чем Веня себе это мог представить. Андрей Валентинович, бывший еще вчера необыкновенно серьезным, осмотрительным и осторожным, сегодня, казалось, не обращал никакого внимания на родственников Алексея. Да и про самого Алексея словно забыл. Он несколько раз пробежал мимо Журавлева и Сони, и в который раз повторял – «Ах да, я про вас опять забыл!» С этими словами он возвращался в ординаторскую и пропадал там, а потом, как ни в чем, ни бывало, выходил оттуда и уже не смотрел на давно ожидавших его, и видимо порядком надоевших ему родственников Леши. Наконец, когда он в очередной раз забежал в кабинет, Вениамин не выдержал. Он встал и решительно направился за ним. Что там происходило, Соня не знала, только буквально через несколько минут, Веня вышел из кабинета.
               --Все нормально, мы можем его забрать домой! – весело сообщил он Соне. – Катюша сейчас с отцом?
               --Да, она там. Я ничего не понимаю, как тебе это удалось? – Соня удивленно смотрела на него.
               --Просто около тебя не было мужчины, и ты оказалась незащищенной! Пошли к Алексею! – Веня направился по коридору к Лешиной палате. - Сейчас сестра приготовит выписку, и мы свободны.
Соня торопилась за ним.

                *                *                *

                Автобус плавно качало. Народу в салоне было немного, человек десять, поэтому, не смотря на жару, в автобусе не было душно. От всего пережитого за эту поездку, от собственных мыслей, от необыкновенных впечатлений и неожиданных разочарований, на душе у Журавлева было пусто. Казалось, за эти два дня он прожил целое десятилетие, а теперь, от этого неумолимого, бешеного течения времени его организм на время замер. Воспоминания куда-то улетучились, и он больше не думал о них. Он мечтал о том, как  вернется в свой новый дом, и как его будет встречать любимая жена. Он сокрушался, о том, что так давно уехал от нее, целых десять лет назад. Веня улыбнулся. Оказывается, как тяжело без своей любимой семьи! И тут он вспомнил, что Оля просила его позвонить Марие Андреевне, а он, со всеми заботами и поездками совсем забыл о ее просьбе. Он даже забыл забрать у них деньги за проданную квартиру. «Ну, деньги никуда от родителей деться не могут, только целее будут, а вот позвонить им надо было бы. Сегодня поеду ночевать к ним, а от них позвоню Соне», – решил Журавлев.
              Он шел по центру города, опять по тому же маршруту, как в тот последний день, перед тем, как наступило «завтра». Только сегодня он был совсем не подтянутый и не стильный, и солнце не слепило глаза, так как был уже поздний вечер, почти ночь, поэтому он прошел мимо «Оптики» не заглянув в нее. И Соню он сейчас не встретит, потому что Соня занята теперь своим любимым Лешей. Он ее не встретит, но через несколько минут ей позвонит. Хорошо бы так все и осталось. И больше ничего не менялось, не утекало и не искажалось. Хорошо бы все стало, как «вчера». Но вчера было уже не вернуть, а «завтра» продолжалось. Он прошел мимо своего бывшего дома и свернул на аллею. До дома Марии Андреевны осталось идти меньше квартала. Они жили раньше совсем близко друг к другу, а теперь стали жить совсем далеко. И Веня еще не знал, насколько увеличилось это расстояние. И Соню он сейчас встретит, неожиданно. И новость его ждет, которая опять не поместится в его сознании и в его душе.
             Веня поднимался по лестнице, когда услышал плач. Женский плач доносился с того этажа, куда он направлялся. Он ускорил шаг. А когда поднялся на нужный этаж, заметил, что дверь в квартиру Марии Андреевны открыта и оттуда пробивается, на неосвещенную лестничную клетку, полоска Оксана. В квартире плакала женщина, и ее голос он сразу узнал. Плакала Соня. Он открыл дверь и вошел. Во всех комнатах горел свет. Веня прошел на кухню. Там за столом сидела сестра Марии Андреевны, а у окна стояла Соня. Обе они были в трауре.
            --Венечка! – как-то тихо закричала Соня и бросилась к нему на шею. – Веня, Мария Андреевна…! Ее убили! – Соня сотрясалась в рыданиях, она вцепилась Вене руками в шею и не отпускала. Казалось, если она их расцепит, то свалится на пол. Веня понял, что она совершенно выбилась из сил.
        Екатерина Андреевна тоже плакала, но как-то тихо, почти беззвучно. Она была очень крупной женщиной, поэтому, когда плакала, казалось, что плачет вся кухня. Наконец, Соня отняла руки от Журавлева и безжизненно опустилась на стул.
          --А где Леша? – спросил ее Веня.
          --В больнице, – ответила она, махнув рукой.
          --Почему у вас дверь открыта? – он повернулся и посмотрел в прихожую.
          --Разве она открыта? – вопросом на вопрос ответила Соня. – Это ребята из милиции только что ушли, они долго здесь работали – целый день.
           Веня вернулся в прихожую, снял замок с предохранителя и захлопнул дверь. Потом хотел пройти в зал, но ему на глаза попалось большое покрывало.          Оно, как-то странно висело на стене, на том месте, где раньше висело зеркало. И тут до него дошло, что все, о чем сказала только что Соня – правда. Он вернулся в кухню.
         --Что тут случилось? – голос у Вени осел. Сердце, казалось, на мгновение перестало биться, а потом с силой стукнуло в грудную клетку, словно хотело вылететь наружу, потом снова остановилось и снова стукнуло. В глазах потемнело. – Что здесь произошло, Соня? – повторил он свой вопрос.
         --Вчера вечером тетя Маша с дядей Сашей возвращались из гостей, – начала Соня, вытирая слезы, – дядю Сашу сбила машина, почти около дома. Сбила и уехала. – Соня опять заплакала.
         --Отец тоже…? – вскрикнул Веня. В глазах его блеснул неподдельный ужас.
         --Нет, он жив, Венечка, жив! – поспешила успокоить его Соня. - У него сломано бедро и он в больнице. – Соня рассказывала и постоянно всхлипывала. – Тетя Маша его проводила на «скорой», а сама вернулась домой. А потом ее нашла тетя Катя… – она мотнула головой в сторону тетки. Та продолжала плакать.
         --Та-ак! Что же это…? Как такое могло…. О господи! – Венька ушел в зал, чтобы не показать слез. Они катились из его глаз, и он не мог их остановить. Горлу стало больно. «Это все из-за меня! Это я один виноват!» – думал он. Соня подошла  и положила руку ему на плечо.
         --Веня, не делай больше ничего, не надо. Остановись, слишком дорого ты платишь за все, хватит. 
         --Оля знает? – спросил он.
         --Да. Она уже выехала, завтра утром будет здесь. –
         --Здесь что-то искали? – он показал на выпотрошенные шкафы. На полу валялись бумаги, какие-то мелкие предметы и белье.
          --Видимо, деньги. Так во всех комнатах и в ванной, мы еще ничего не прибрали. Сил нет. – Соня прошла и села на диван. – Ты посмотри, деньги на месте?
          --Деньги? Ах, да! Деньги, деньги… – Веня сунул руку в карман и вынул оттуда рубль, посмотрел на него и швырнул в угол, монета зазвенела и покатилась под диван. – Все это из-за денег. Я ненавижу деньги, – он повернулся и пошел в прихожую. Там во встроенном шкафу был тайничек, о нем знали только члены семьи. Его нельзя было увидеть, его можно было нащупать руками, и то, если только знаешь о нем. Но тот, кто убил Марию Андреевну, о нем не знал. Веня просунул руку и нащупал маленькую раздвижную крышку. Он отодвинул ее и вытащил пакет. – Деньги на месте! – сказал он с досадой, и с силой швырнул пакет в угол. Соня встала, подняла его и развернула. Пачка долларов была перетянута резинкой, Соня сняла резинку и стала считать. Досчитав до десяти, она поняла, что считает бумагу.
            --Веня! Так это же просто бумага, даже не фальшивка, а просто бумага – посмотри. – Она протянула Вене пачку банкнот. – Это просто отпечатано на ксероксе…
          Веня взял пачку, пошелестел ей и засмеялся, потом опять швырнул ее в угол.
          --Наша жизнь ничего не стоит! – Тихо произнес он. – Наша жизнь не стоит даже этих денег! И не обязательно было кого-то убивать, можно было просто взять деньги хитростью, – хмыкнул он, поднимаясь.
          --Ты о чем? – не понимала Соня.
          --А ты до сих пор не поняла, кто все это сделал? – негромко спросил он.
          --Нет! – искренне ответила она.
          --Тогда лучше тебе этого и не знать. – Он подошел к телефону и набрал номер. Послышались гудки вызова.
          --Алло! – услышал он сонный женский голос.
          --Алла, это ты? – спросил он.
          --Да. Веня, что случилось? – без интереса спросила она.
          --Мне бы Федора услышать… – не поздоровавшись, попросил Журавлев.
Алла замялась, слышно было , как она дышит.
          --Почему ты молчишь? Где Федор? – Веня уже не мог держать себя в руках и почти закричал.
          --Ты чего кричишь? – спокойно отреагировала Алла. – Я сама не знаю. Его уже неделю, как нет…
          --Какую неделю? Ты что говоришь? – Журавлев чувствовал, как теряет самообладание.
          --Он ушел. Или уехал… Мне все равно куда, с кем? Но я точно знаю, что сюда его больше не пущу. Ищи его по своим каналам. Тебе лучше знать, где он находится. – Алла была совершенно спокойна и не бросила трубку, а ждала, что ей ответит Журавлев.
          --Алла, я не знал, извини, – робко пробормотал он. – Можно к тебе подъехать, нам необходимо поговорить? – попросил Веня, глядя на часы.
          --Ты знаешь, который час?
          --Да, но поговорить нужно срочно. – Пытался убедить ее Журавлев.
          --Приезжай, – наконец согласилась она.
Веня положил трубку.
          --Ты думаешь, что Федор в чем-то замешан? – спросила его Соня.
          --Я так не думаю, я это чувствую. Сонечка, я поговорю с Аллой – потом все расскажу, – он направился к двери.
          --Веня, что я буду говорить Оле?  Ты вернешься?
          --Хотелось бы! – бросил он, уходя.  Потом вернулся и сказал – Заприте за мной дверь!
       Соня подошла и закрыла замок на «собачку». Тетя Катя так и сидела на кухне.
            --Тетя Катя, идем, приляжем, – сказала, заходя в кухню, Соня. – Вы устали, нельзя себя так мучить. – Она помогла тетке подняться, и они отправились в комнату.

         Веня вышел на улицу и прикурил сигарету, от которой он теперь никак не мог отказаться. Его не покидало чувство, будто Федор где-то рядом. Он перешел через улицу, вышел на аллею и направился пешком до дома Куприных. Небо хмурилось. Успевшая побаловать своим присутствием в последние дни жара, обещала уступить место дождю. Он уже начинал потихоньку брызгать мелкими редкими каплями, ветер усиливался и поднимал вихри сухой пыли с земли, бросая песок прямо в лицо. Изменившаяся погода была под стать Венькиному настроению. Он шел, натянув на голову капюшон от куртки спортивного костюма.  Аллея разделяла две полосы движения центральной улицы и была огорожена с обеих сторон чугунной узорчатой изгородью высотою с полметра. Веня опять шел мимо «Оптики», когда с ним поравнялся автомобиль Федора. Журавлев, даже не оборачиваясь, понял, что это Куприн. Дверца в машине приоткрылась.
           --Журавлев! – позвал его Федор. – Ты не меня ищешь?
Веня остановился, выбросил сигарету и посмотрел на Федора. Их разделяли буквально какие-то пятнадцать метров – литая изгородь и липовая аллея. Веня прошел под липками, перепрыгнул через чугун и сел к Куприну в машину.
           --Ну, здравствуй, друг! – напряженно выговорил он.
           --Привет, коль не шутишь! Ты чего дерганый какой? – Федор разговаривал совершенно спокойно, будто они расстались только вчера.
           --А ты разве не в курсе? – вопросом на вопрос ответил Журавлев.
           --Нет! Я, вообще-то, только что приехал. – Федор тронул машину с места и они поехали по направлению к его дому. – А что опять случилось?
           --Значит ты не в курсе? – Веню тон Куприна не успокоил, и его совершенно не интересовало, откуда Федор мог только что вернуться. – А я -то думал у нас с тобой разговор получится. –
           --А почему он у нас может не получиться? – все так же невозмутимо уточнил Куприн, когда они подъехали к его дому. Надо же! – удивленно воскликнул Федор. – Алка, видимо не спит,свет горит на кухне, или у нее гости?
           --Она ждет меня, – ответил Венька.
           --Даже так? И что ты у нее забыл в мое отсутствие? – Федор остановил машину на площадке, возле подъезда.
           --Тебя…. – многозначительно сказал Журавлев. – Я просто искал тебя.
           --Вень, что случилось? Почему ты так напряженно со мной разговариваешь? – Федор понял, что Журавлев имеет какие-то догадки, но не решается спросить напрямую.
           --Я подумал, может, ты мне поможешь разобраться в том, что происходит? – Веня опять достал сигарету и прикурил, он выпустил тонкую струйку дыма, а Куприн подумал, что Журавлев курить не умеет.
           --В чем разобраться-то? Я тебе помог во всем, о чем ты меня просил, даже больше. Если тебе все еще нужна моя помощь, я готов. – Федор играл на дурачка, он знал, что Венька невообразимо доверчив. – Только уже без уголовщины, мне надоели эти трупы.
           --Тебе трупы надоели? – взбесился Журавлев, – да ты знаешь, что трупы и не собираются нас оставить в покое. Вчера ночью, например, убили Олину мать, и я не знаю, что будет ночью сегодняшней. – Венька переходил не крик.
            --Чего ты кричишь? – в тон его голосу ответил Куприн. – Сам виноват, с трупов начал ты, а теперь пожинаешь свои плоды. – Он сделал серьезное лицо.
            --А куда делся наш Лешка? – Журавлев то – же начал хитрить. – Ты же постоянно был с ним? Как получилось, что Лешка пропал, а тебя никто не тронул?
            --А ты хотел бы, чтоб вместе с Лешкой пропал и я? Странное у тебя отношение к другу, тебе не кажется?
            --Ладно, пошли, поговорим у тебя дома, – предложил Вениамин. – Вон Алла смотрит в окно, она нас уже заждалась.
            --Ты хочешь посвятить в свои секреты мою жену? – Куприн ехидно хмыкнул. – Моя семья – это моя семья!  Я в твою не лезу! – отрезал Федор.
            --Я просто хочу хоть что-нибудь понять! – нахмурился Журавлев.
            --Я тебе в этом не помощник, а с Аллой я сам разберусь. Так что домой я пойду один. – Куприн понял, что бояться ему нечего. Леши как не было, так и нет, больше его ничто не волновало. Можно было спокойно возвращаться домой.
           --Хорошо! Иди. Мы с тобой после поговорим, – неожиданно отступился от него Журавлев,  прекрасно понимая, что Куприн все равно будет все отрицать, а продолжать в таком духе и пытаться вывести его на чистую воду будет бесполезно, и вероятнее всего опасно. Веня вышел из машины и с силой хлопнул дверцей, которая даже не подумала закрыться, а от удара наоборот отскочила. Веня мельком взглянул на окна и быстрым шагом направился назад к аллее.
      Федор закрыл за ним дверцу, задраил все форточки и тоже вышел из машины. Он постоял немного, глядя на окна своей квартиры. Алла смотрела на них из окна кухни, но когда он поднял наверх глаза вверх и встретился с ее взглядом, она демонстративно отошла и выключила свет. Куприн все же решил подняться.

           Когда в дверь позвонили, Соня уже немного задремала, а тетя Катя просто тихо лежала и продолжала плакать. Соня подняла голову с подушки и подумала:  «Кто бы это мог быть?». В дверь позвонили снова, Соня поднялась, сунула ноги в тапочки и пошла открывать.
         --Соня, это я, – услышала она Венин голос.
         --Слава Богу! – воскликнула она, и открыла дверь. Веня зашел в квартиру.
          --Вы что не ложились? – устало спросил он.
         --Я почти уснула, просто не раздевалась, а ты как? –
         --А я – как всегда! – Веня пожал плечами и, не раздеваясь, прошел на кухню.
         --Что, как всегда? Ты опять разобрался в чем-то по-своему? –
         --Нет. Ни в чем я не разбирался. – Он сел на стул и прислониться головой к стене. Хотелось спать, но он точно знал, что не уснет. – Ты меня сведешь с Беловым?
Соня достала сигарету и прикрыла дверь на кухню.
         --Я надеюсь, ты не хочешь, чтобы я позвонила ему сейчас? – нахмурилась она, прикидывая, как это будет выглядеть. .
          --Завтра с утра. Мне надо встретиться с ним завтра, иначе, боюсь, будет поздно.
          --Я совсем забыла, что обещала ему позвонить по приезду. Вот завтра и позвоню, а сейчас ложись спать. – Соня, морщась, затушила почти целую сигарету и направилась в зал. – Я постелю тебе в зале на диване, согласен?
          --Мне сейчас уже все равно где – спать очень хочется. – Он поплелся за ней, снимая на ходу куртку.


          Соня ужасно нервничала.  Венька сказал, что поедет встречать Олю, и теперь не было ни того, ни другого, хотя все сроки прошли.  Через два часа нужно было встречаться с Беловым, и она чувствовала, что на встречу придется идти самой.  После того, что сообщил Вениамин, Соня не могла прийти в себя.  Человек, натворивший столько зла, жил рядом с ними, дышал одним воздухом, плакал, радовался, делал вид, что помогает, а на самом деле…Соня могла подумать о нем что угодно, только не это…Тетя Катя, немного оклемавшись, с утра уехала к Катюше, с которой собиралась отправиться в больницу к Леше.  Сотрудники милиции объяснили им еще вчера, что день похорон Марии Андреевны  придется назначить позднее, чем обычно, так как нужно будет поработать судебной экспертизе.  Соня лежала на диване одетая, согнув ноги в коленях и подтянув их к подбородку.  Тоска стянула ей горло и мешала дышать, она глотала слезы, не давая им выйти наружу.  Не хотелось ни есть, ни спать, ни даже курить, глаза неотрывно следили за стрелками часов, которые, почему-то двигались очень медленно.  Так прошло с полчаса.  Наконец это тяжелое ожидание разорвал звонок в дверь, Соня вскочила и опрометью кинулась открывать.  «Наконец хоть кто-то пожаловал!» – пронеслось у нее в голове. Соня открыла дверь, на пороге стояла Марина. Она тихо вошла, когда Соня посторонилась, чтобы ее пропустить.
          --Привет, подруга! – сказала Уварова и Соня упала к ней на плечо. – Я долго звонила тебе, но… Я же не знаю этого телефона, а адрес мне только сегодня, вернее только сейчас дал Костик.
          --Да причем тут это! – махнула рукой Соня, направляясь на кухню.
          --Как причем? – вдруг сорвалась Марина. Потом она быстро остыла, подумав, что сказать то ей в принципе нечего.
         Соня прикурила сигарету и села у стола, приглашая Марину.
          --Чаю хочешь? – спросила она.
          --Нет! Я хочу тебе сказать, что складывается у вас все как-то ненормально.
          --Да уж, нормального здесь маловато! – саркастически усмехнулась Соня.
          --Да я не о том! – отмахнулась Марина. Она села на краешек табурета, вся какая-то скукоженая и зажатая. – В своих картинках я видела, как все это происходило, но уже было поздно. – Тихо промямлила она. – И сообщить вам тоже не могла – вы уехали. Что толку оттого, что я все это вижу? – Уварова пожала плечами.
          --Я не знаю! – ответила Соня. – Брось ты все, зачем это надо? Все равно ты не сможешь предотвратить человеческую подлость.
          --Я с тобой согласна, но все-таки! Вы уже знаете, кто все это сделал?
          --Нет! – подумав, ответила Соня. – Венька что-то там намекал, но мне верится с трудом. А ты что знаешь? – Соня серьезно глянула на Марину.
           --Куприн! Это все Куприн! Я-то точно знаю! – разволновалась Уварова.
           --Значит, Венька прав, значит он…, – Соня не договорила, в дверь позвонили.
           --Я забыла тебя предупредить, сюда должны придти из милиции, – сообщила Марина, но Соня уже открыла дверь.

           --Доброе утро! – Сказал человек в форме и сунул ей в нос удостоверение УВД.
           Соня впустила гостей, еле прошептав ответное – «Здравствуйте!», и, подумав про себя, что правоохранительные органы не очень-то воспитаны.  Вместе с майором, фамилию которого Соня даже не пыталась запомнить, зашел молодой лейтенант, который сообщил, что им необходимо еще разок осмотреть квартиру. Они принялись выполнять свои непосредственные обязанности, а Соня вернулась на кухню, прикурила там очередную сигарету и поставила на газ полный чайник, к которому никто так и не притронулся за это утро, хотя кипятила она его уже в третий раз. 
        Раздался еще один звонок в дверь, но она оказалась не заперта, и в квартиру вошла Оля, заплаканная, растрепанная и без Вени.  Соня вышла к ней навстречу, небрежно сунув окурок в пепельницу…
        --А где Веня? – спросила Оля, после теплых объятий сестры.  Соня уже не знала, что ответить и потупилась.
        --Не знаю, – тихо промямлила она, – он поехал встречать тебя.
        --Все ясно. До меня он, конечно, не доехал.
        --Оля, здесь тако-ое творится! – возбужденно зашептала сестра. – Даже не знаю что сказать. Пошли на кухню, – позвала Соня, жестом показывая, что в квартире посторонние.  Оля последовала за ней. Увидав Марину, она поздоровалась с ней и присела рядом.
        --Оля, ты только не пугайся, – начала Соня, – но, как я поняла, нам нужно быть предельно осторожными. – Она глянула на Марину, которая качнула головой в знак согласия. – Мы теперь знаем, кто это все сотворил!
          --Кто? – затаив дыхание, спросила Оля.
          --Федор!
          --Вы, наверное, что-то напутали, – выдохнула Оля, переводя взгляд с одной на другую.
           --Думай, как хочешь, а я сегодня иду к Белову, – решительно заявила сестра.
           --Значит, Веня опять занялся самодеятельностью, – прислонившись к стене, устало выдохнула Оля.
           --А чем тебе поможет Белов? – спросила Марина.
           --Не знаю! Во всяком случае, у него куча возможностей! – ответила Соня.
           --Ну, раз ты так думаешь? – Марина осталась удивлена.



           В летнем кафе, прямо у самой больницы, где лежал Леша, сидели за столиками человека три. Соня решила подождать Белова здесь. Она выбрала место возле невысоких перилец, которыми заканчивалась территория «Незабудки». Кафе находилось на небольшой возвышенности, и столики стояли на широком балконе, под изящным голубым навесом в форме цветка. Соня сидела за одним из них и тянула апельсиновый сок, неприятно морщась, – он, почему-то, казался ей неимоверно кислым, словно был сделан из недозрелых лимонов. «Наверняка разбавленный, и воды в нем больше, чем апельсинов», –невольно подумала она. Ей сразу вспомнилось то время, когда она работала в магазине «Овощи-фрукты». Ее ушлая сменщица в отделе «Соки-воды», научилась размешивать эти самые соки и воды один к пяти, и чтоб водичка была не очень кислая, она добавляла в нее сироп шиповника, который стоил тогда копейки. Таким образом, эта дама за время работы в магазине наела себе центнер веса и очень тому была рада.  Не так давно Соня случайно ее повстречала и по видимому, «мадам» хорошо была пристроена, так как в весе не потеряла и грамма, была весела и беззаботна. «А здесь, видно, никто никого не учил, как надо сок правильно разбавлять», – с сожалением подумала она.
       Белов возник сзади, через пять минут после того, как она начала его высматривать.
        --Здравствуйте, Сонечка! – сказал он тихо, чтобы не напугать.
Соня повернулась и увидела на его лице скромную улыбку, а в его глазах неподдельную радость, которую он не смог бы скрыть при всем  своем желании.
         --Здравствуйте! – ответила Соня, смущаясь.  Белов обошел вокруг столика и сел напротив.
        --Я подумал, что сегодня вы будете не одна, – сказал он, стараясь поймать ее взгляд.
        --Я тоже так думала, но Вениамин как всегда в своем репертуаре, – Соня вздохнула. – У нас опять крупные неприятности.
        --Я понял, что просто так вы меня не стали бы просить о встрече, – Белов погрустнел, улыбка сползла с его лица. – Вы говорили, что у вас горе?
        --Горе за горем.  Мы уже не знаем, что со всем этим делать. –  У Сони навернулись на глаза слезы, но она их не пустила.
        --Да, я с вами согласен.  Нормальному человеку трудно перенести столько потрясений сразу.  Я вам искренне сочувствую по поводу смерти вашей тети. – Белов скомкал в свою ладонь Сонину руку, лежащую на столе, и сразу же отпустил.
        --Спасибо. Но не только это меня привело сюда. – Соня опять тяжело вздохнула. – Нам снова понадобилась ваша помощь.
        --Я слушаю вас, Сонечка.  Сделаю все, что смогу. – Он смотрел на нее, не отрывая глаз.
        --Дело в том, Евгений Тимофеевич, что Веня подозревает Федора, – Соня запнулась, про Маринины картинки она упоминать не стала.
        --В чем? 
        --Во всем, что произошло после убийства вашего сына. – Соня опять отвела глаза, ей было неудобно пользоваться его расположением, но выхода не было.
        --Это серьезные обвинения, – ответил Белов. – По правде сказать, мне ваш Федор тоже не приглянулся. Но тогда не хотелось вас расстраивать своими подозрениями.
        --Вы с ним не знакомы, как вы могли сделать такие выводы? 
        --Наверное, внутреннее чутье.  А что ваш муж, так и не вспомнил ничего?
        --Нет.  Я только что была у него.  Смотрит на меня как-то странно. Вроде и видит, что я есть я, но пока ничего не говорит.  Там у него Катюша, она сказала, что он сегодня какой-то не такой.  Если бы он вспомнил, многое стало бы ясно.
        --А Федор знает, что его нашли?
        --Нет.  Во всяком случае, Федора видел только Веня, и он ничего ему не сказал.
        --Вениамин встречался с Федором?
        --Да, случайно.  А сегодня, по-моему, пошел сам разбираться, не дождался встречи с вами, хотя очень хотел поговорить.  Может еще сомневается во всем? – предположила Соня.
        --Вам следует быть осторожнее. Если Федор узнает, что Алексей жив, представляете, что он захочет сделать? – Белов не хотел ее пугать, но предостеречь было необходимо.
        --Представляю. – Соня замолчала.  Она увидела Катю, та направлялась от больничного корпуса к кафе. Видно было, что девочка чем-то встревожена.
        --Что с вами, Соня? – спросил Белов и повернулся. Проследив за ее взглядом, он тоже увидел Катюшу, которая уже поднималась по лесенке на балкон.
        --Что-то случилось? – спросила Соня, поднимаясь навстречу дочери.
Катя подошла к столику, глаза у нее были заплаканные.
        --Мамочка, папа срочно хотел тебя видеть,  он вспомнил, – Катя    мельком глянула на Белова, но даже забыла с ним поздороваться.
        --Что вспомнил? -  спросила мать.
        --Все вспомнил. – Катюша всхлипывала.
        --А чего же ты плачешь, глупенькая? – спросила Соня, взяв ее под руку. - Пойдем скорее, – она потянула ее назад к лесенке.  Белов встал и двинулся за ними.
        --Мама, да не надо никуда идти пока, ему сделали укол, он сейчас уснул.
        --Зачем ему сделали укол? – спросила Соня, останавливаясь.
        --Пойдем, сядем, я расскажу все. – Катя потянула мать назад к столику. Они вернулись на место. – Он вспомнил, кто его бил, – продолжила Катя за столом. Соня с Беловым переглянулись.
        --Кто же? Говори, не тяни! – настаивала Соня.
        --Это дядя Федор…, – неуверенно произнесла дочь.
        --Как вы и предполагали, Сонечка.  Все подтверждается, – сказал Белов.
        --Потом папе стало плохо. – Продолжала Катя. - Он вскочил с кровати и хотел бежать к тебе, чтобы предупредить. У него закружилась голова, и он чуть не упал.  Я позвала врача, ему сделали укол, и он уснул, а я побежала к тебе. Он очень просил тебя предупредить, просил, чтобы ты сразу пришла.  Он так переживает за нас с тобой.
        --Соня, надо срочно идти к врачу, – решительно заявил Белов, поднимаясь со своего места. – Его надо переводить в другую палату, и никого к нему не пускать. Я сейчас все улажу, пойдемте. – Белов двинулся к больнице, Соня с Катей спешили за ним.

                *                *                *

           Журавлев вышел из дома тещи, с твердым намерением ехать встречать жену, и боялся, что встретить ее захочет не только он один.  Надо было опять искать помощи, но у кого?  Кроме Игоря ему обратиться было не к кому. Веня позвонил ему с телефона-автомата и тот сразу согласился помочь. Теперь они ехали на железнодорожный вокзал к поезду.
       --Ну и нагородили вы огородов. Прямо частокол из трупов, какой-то. И что ты намерен теперь со всем этим делать? – спросил Игорь, после того, как Веня рассказал ему о своих подозрениях.
       –Пока не знаю, трудно мне выпутываться будет.  Федор меня за собой потащит. – Венька прикурил сигарету.  Они подъезжали к вокзалу, когда, немного впереди их, он заметил знакомую машину. – Ты посмотри, как я и предполагал, Федор спешит туда же! – воскликнул возмущенный Журавлев.
       --Сейчас посмотрим, куда он спешит? – ответил Игорь, прибавив скорость. – По-моему он направляется в другую сторону, включил правый поворотник.  Что делать-то будем? 
        Веня посмотрел на часы и выругался, с левой стороны от них оставался железнодорожный вокзал.
       --Вот, черт! Опоздаем!
       --Ну, давай, решай!  Или я поеду за ним один! – Игорь повернул вправо и немного притормозил. – Будешь выходить?
       --Нет! Поехали за ним, – определился Журавлев. Игорь опять прибавил скорость.
       --А как же жена?
       --Значит, придется ей добираться самой, я боялся только Федора, – объяснил Веня. – Кажется, я знаю, куда он отправился.  Здесь недалеко.
        Игорь припарковал машину у аптеки.  С этого места отлично просматривался весь двор, в который заехал Куприн.  Его машина стояла возле одного из подъездов, Федора в ней уже не было.
       --Интересно, что ему здесь понадобилось? – размышляя вслух, спросил Игорь.
       --Острая необходимость в оружии – вот что!  Видимо, не все дела братец переделал. –
       --Братец? – Игорь недоуменно взглянул на Журавлева. Тот тяжело вздохнул.
       --Мы с ним с детства вместе… Его мать – моя крестная, а моя – его крестила.  Так что выходит, мы братья? Или как это там называется?
       --Не знаю!  Мне таких братьев и задаром не надо. – Игорь покачал головой. – Что это ты ему так насолил?  Братья от рождения и до смерти…мать вашу.
        Венька промолчал.  Нечего ему было говорить, ничего он не понимал.  Доверял он Федору все, помогал, как мог, да видно маловато….  И сейчас не хотел верить. Все казалось ему, что ошибается, что придет время и Федор объяснит ему все, но тот ничего объяснять пока не хотел.
        --Ты что, знаешь, к кому он тут пошел? – опять задал вопрос Игорь.
        --Знаю. Я сам его сюда посылал, еще месяц назад.
        --Плохи дела.  Хорошо, что он машину мою не знает, бог отвел.
        --Что-то он задерживается там. – Веня взглянул на часы. – Полчаса уже сидим.
        --Наверное, в цене не сошлись, – сделал предположение Игорь. – Тебе теперь туда тоже придется заглянуть.  Так я понимаю?
        --Не хотелось бы.  А что делать?
        --Значит, заглянешь, только и на меня бери…
        --Ты уверен, что так и нужно?
        --А куда деваться? Приглянулся ты мне, я ж пока на твоей стороне. – Игорь заулыбался. – Не дрейфь, прорвемся! – Он похлопал Веню по плечу.
        --Жаль, что я тебя раньше не знал. –
        --Ну, узнал же! Федор как, силен? Подготовка спортивная имеется? –
        --В армии служил водилой.  Физически, сложен крепко, природа силой не обделила.  После армии работал в РОВД, правда, недолго, тоже на машине.  Что-то не поделил с начальством и его «ушли», по собственному желанию.
          --Связи-то, наверное, остались? –
          --А как же! Вот они связи, в этом подъезде.  Правда, этого товарища тоже  поперли недавно из органов.
          --Ладно. Разберемся. – Игорь взглянул на часы. – Вон, смотри – выходит! Ты иди в подъезд, а я поеду за ним!  Созвонимся через твою тещу…, то есть, через Соню! Ну, иди! – Он завел машину.  Веня вышел и забежал в аптеку.  Когда оба автомобиля выехали со двора, он направился в подъезд.
            Квартира известного ему человека находилась на пятом этаже. В подъезде было тихо.  Он подошел к двери и позвонил, но ему никто не собирался открывать. Веня прислушался, за дверью стояла тишина. «Не мог же он выйти из дома незамеченным», – подумал Вениамин и нажал еще раз кнопку звонка. «Может, Федор был вовсе не здесь?» – промелькнуло у него в голове, когда ему опять никто не открыл. Веня потоптался еще минуты две и стал спускаться вниз. Идти сейчас ему было некуда, и он решил понаблюдать за подъездом. «В конце концов, может, он вышел к кому-то из соседей и скоро вернется? Загляну еще разок», – подумал Веня и сел на скамейке во дворе.  Он и не думал, что его ждет еще один сюрприз. Через полчаса в подъезд вошла молодая, симпатичная женщина, Веня обратил на нее внимание, она показалась ему похожей на Соню. А еще через пять минут он услышал ее крик. Это точно кричала она, он как-то сразу понял. Сначала Журавлев ринулся в подъезд, добежал до второго этажа, посмотрел в пролет между перилами и опомнился…  Наверху разглядеть он ничего не смог, только мелькали там какие-то люди, плакала и вздыхала женщина, все тем же голосом, которым пять минут назад кричала.  Веня остановился и пошел вниз.  Как он вышел из подъезда, как добрался до вокзала – он не помнил.  Сознание вернулось к нему, когда он решил позвонить Оле.  Веня взглянул на часы, прошло уже полтора часа, как она приехала.
         --Веня! Ты где? – это было первым, что спросила у него жена своим осипшим от слез голосом.
         --Оля, со мной все нормально. Ты как?
         --А как может быть со мной?  Ты разве не знаешь? – ответила она обиженно.
         --Оля! Выслушай и не перебивай! Ни в коем случае не открывай Федору! Ты слышишь меня? Ни в коем случае! – Веня буквально орал в трубку.
          --Я все знаю, мне Соня рассказала. – Оля опять всхлипнула. – Лучше бы ты был рядом.
         --Я пока не смогу.  Вам должен позвонить Игорь, а я перезвоню! – Он не мог долго говорить с женой, надо было как-то вылезать из всего, в чем они завязли. – Если позвонит Игорь, скажи, что я его жду там, где мы сегодня встретились. Пока, Оля! Целую тебя! – он повесил трубку и направился к остановке трамвая.

         *                *                *

--Ну, чего там, рассказывай! – С ходу спросил Игорь, едва Венька залез в машину.
         --Чего, чего? Как обычно - труп! – ответил  ему Журавлев.
         --Вот это дела! – присвистнув, удивился Игорь, – ушлый, стервец, попался. – Он улыбнулся.
--Ты чего улыбаешься? Куда его проводил? –
--Поехали, покажу! – сказал Игорь, заводя машину.
--А это что? – Веня показал на правую руку Игоря, фаланги которой были содраны до крови.
          --Пришлось пересчитать кое-кому зубы.  Ну, ничего, он и без зубов красивый. – Игорь хохотнул.
          --Так ты его что, припарковал? – Венька смотрел на Игоря непонимающе. – Грохнул что ли?-
          --На хрена он мне сперся, руки марать...  Я его скрутил.  Его, оказывается, взять было, как дважды два – четыре…  Он и сопротивляться – то не умеет.  Вот покатал он меня по городу, это да-а…. Но уж куда привез, там и остался. – Игорь лихо выруливал по шоссе, видно было, что он в замечательном расположении духа, машина слушалась его с первого повеления и катилась, словно летела по воздуху. – А парню, говоришь, не повезло?
         --Какому парню? – не понял Веня.
         --Другу вашему, у которого Федора сегодня искали? –
         --Не повезло, – вздохнул Журавлев. – В свидетелях засиделся, вот и схлопотал.  Хотя, я до конца так и не понял, времени не было….  Может, и жив еще…. Лешу же он тоже за труп принял, а тот выкарабкался.
        --С Лешей он промахнулся, – Игорь снова заулыбался. – Так ты знаешь ли?
        --Чего?
         --Леша-то вспомнил все… 
         --Иди ты? – обрадовался Журавлев. – Шутишь?
         --Да зачем мне шутить? – смеялся Игорь. – Я с Соней говорил, она только недавно из больницы вернулась.  Леша вспомнил все….
         --И про Федора? – как-то тихо спросил Веня, все еще боясь ошибиться.
         --И про Федора! – Игорь перестал смеяться.  Он заметил, как погрустнел Венька. – Все-таки не понимаю я тебя, неужели ты надеялся, что это не он?
         --Наверное, надеялся. – сказал Венька. – А теперь надежды больше нет.  Он уткнулся в окно.
         --Забудь!  Утрись и забудь!  Вон подъезжаем, сейчас сам все спросишь у него. – Игорь подруливал к старой заброшенной стройке на самой окраине города. – Он здесь «клад зарыл», вот и рвался сюда, а я его тут и прихлопнул!
         --Как прихлопнул? – опять не понял Жур.
         --Да скрутил я его тут, живой он.  Ты что, испугался за него? – Игорь остановил машину.
         --Я за тебя испугался. – Веня вышел и закрыл дверь. – Веди, давай, хочу посмотреть ему в глаза.
       Они двинулись к корпусу из одних кирпичей, в черных проемах которого стояла тьма.  Игорь спускался в подвал, а Веня шел за ним.
         --Вот сюда, иди за мной. – Он пролез в какой-то маленький проем и они оказались в небольшой комнате, похожей на теплушку. Наверху, прямо под потолком, зияло отверстие маленького окошка, через которое проникал небольшой пучок света. Веня посмотрел в угол комнаты. Там, на куче тряпья, с кляпом во рту лежал связанный Федор. Выбраться самостоятельно, при всем желании, отсюда он не смог бы. Руки и ноги его были связаны меж собой сзади, и оттого стали совершенно не движимы.
          --Ну, здравствуй друг, почти что брат! – выплюнул Веня. – Давненько не виделись. Можно сказать, только что познакомились.
         Игорь подошел к Федору, который смотрел на него испуганными глазами, и вытащил у него изо рта кляп.
         --Чего молчишь?  Ответь человеку.  Поздоровайся что ли.  Учить тебя все надо. – Игорь говорил спокойно, но его кулаки были сжаты так, что пальцы впивались в них до синевы.
Федор ничего не ответил.  Вениамин подошел к нему и присел на корточки.
         --Ну что скажешь? – спросил он.
         --А что ты хочешь услышать? – Федор смотрел на них ненавидящим взглядом. – Ты сам во всем виноват.
         --В чем? – Веня поднялся, еле сдерживая себя. – Ты скажи, в чем это я виноват? – Он не мог больше смотреть на этого человека. – Может, я виноват в том, что случилось с Лешкой?  Может, это я убил свою тещу? – Венька сунул руки в карманы, дабы не дать им свободы, и отвернулся от Федора.
        --А ты хочешь все это повесить на меня? – Федор усмехнулся. – Не выйдет!  Я тут ни при чем, и не знаю, что тебе в голову втемяшилось. Или ты решил теперь от свидетелей избавляться? Друзей, смотрю, новых подыскал!
        --Это я избавляюсь? – Журавлев ринулся, было к Федору, но его остановил Игорь.
        --Не надо, Вень! Не стоит он этого.  Я б сам давно его… – Он посмотрел на лежащего Куприна, и пнул его ногой, – тот взвыл.
       --Вы за это ответите! – заорал Федор.
        --Ответим, не переживай! – Игорь подтолкнул Веню к окошку. – Не стоит марать об него руки, – усмехнулся он. – Он же ведь еще даже не знает, что Леша жив.
         --Жив? – еле слышно прошипел Куприн.
         --Жив, жив!  Мало того, он еще и вспомнил все. – Радостно подтвердил Веня.
         --Вот сейчас мы его убили!  А то придумал, руки марать!  Поехали, Вень! – Игорь направился к выходу.
         --Иди, я сейчас! – сказал Веня. – Ну и что мне теперь с тобой делать, не скажешь? – обратился он к Куприну, тот смотрел на него, словно раненый волк, обнажив в кривой ухмылке свои редкие зубы. – Ты хоть понимаешь, что посадить я тебя не могу…, значит остается только одно?
         --Венька, ты крайнего нашел что ли? Рехнулся совсем? – заорал Федор. – Никого я не трогал, а с Лешей вы блефуете.  На хрена мне его мочить было?
         --Вот и я тоже не могу понять, на хрена?
         --Да не трогал я его! – опять заорал Куприн. – Никого я не трогал!
         --Просчитался ты, Федя! – Венька говорил спокойно, но руки все же держал в карманах. – Если б не Леша, я … Может, я тебе еще и поверил! – он направился к выходу – Полежи здесь пока, а мы что-нибудь придумаем.
        --Да не трогал я никого!!! – орал вслед Куприн.
        --Что за крик? – в дверях появился Игорь. – Не стоит так кричать. – Он подобрал кляп с пола и засунул с силой его в рот Куприну.  Тот все еще мычал, но уже довольно тихо. – Не жмет? – Спросил Игорь, глядя на побагровевшего Куприна. – Вот так – то лучше! – Он встал и вышел из комнаты.
        --Ну и что мы с ним будем делать? – Спросил Игорь, когда они сели в машину. – В милицию не сдашь.
        --Поехали к Соне, она сегодня встречалась с Беловым, может, он что посоветует, – ответил Веня.
        --Поехали, я отвезу тебя к Соне, а сам вернусь сюда. – Сказал Игорь, поворачивая ключ в замке зажигания. – Как бы наш красавец не свалил, всякое может случиться. – Он взглянул на часы. – Только вы там быстрее решайте, а то жрать ужас как хочется! – снова улыбаясь, сказал Игорь.

                *                *                *

         --Значит, завтра уезжаете? – спросила Соня, глядя на Журавлевых. – А как же девятый день?
         --Надо ехать, Сонечка, – ответил с грустью Веня. – Дети учиться закончили, а мы в их дневники не заглядывали, – они снова сидели на диванчике в Сониной кухне. – Оля скоро приедет – отца надо забрать к нам, пусть там немного отойдет.
         --В больнице тетя Катя за ним присмотрит, а вот когда выпишут – ему действительно лучше к вам… – Сказала Соня, выпуская тоненькую струйку дыма.
         --И все-таки, Веня, может, расскажете нам про Федора? – Оля уже в который раз приставала с этим вопросом к мужу, но он постоянно уходил от ответа.
         --Оленька, может, вам и не нужно этого знать? – сомневаясь, ответил Журавлев.
         --Как же не нужно? – возразила Оля, заметив, что сегодня муж настроен не так категорично, как раньше. – Давай рассказывай, столько событий, а вы все решили от нас скрыть.  Все равно, когда-нибудь мы все узнаем.
         --Меньше знаешь, крепче спишь! – Веня улыбнулся, но разговор не продолжил.
         --Ты что, хочешь сказать, что наши злоключения еще будут иметь продолжение? – Оля даже в трауре была красавицей, она поглядела на мужа испуганными глазами и снова заплакала. – Неужели еще ничего не закончилось?
         --Не плач, Оля! – сказала Соня приказным тоном. – Я сейчас позвоню Белову, и он нам точно все расскажет.  Попользуюсь еще раз его расположением. – Она затушила свою нескончаемую сигарету и пошла к телефону. – Неужели я позволю тебе уехать, так ничего и не узнав.  Хоть что-то можно нам рассказать. – Она хотела снять трубку, но телефон сам призывно затрезвонил.
        --Алло! – ответила Соня, сняв трубку.
        --Софья Николаевна, здравствуйте! Белов вас беспокоит.
Соня невольно улыбнулась.
        --На ловца и зверь бежит! – сказала она обрадовано.
        --Что, вы хотели меня видеть? –
       --Да! Очень хотели бы! Тут некоторые товарищи не хотят нас посвятить в дела происходящие, не могли бы вы нам помочь?
        --Ну, теперь, вроде, тайны там особой нет, так, что могу вам посодействовать! – грустно ответил Белов, теряя всякую надежду на расположение Сони. – Когда мы сможем встретиться?
        От Сони не ускользнул его изменившийся тон, и она почувствовала некоторые неудобства.
          --Сегодня вечером вы не смогли бы к нам подъехать? – попросила она его, более сдержано.
          --Да-да! Конечно! Часов в семь вас устроит? –
          --Устроит! – согласилась она. – Значит, в семь мы вас ждем! До вечера! – сказала Соня и повесила трубку. – Ну, вот и договорились!

         Белов пришел как всегда вовремя. Соня смущалась при каждом его взгляде, и это ее поведение очень бросалось в глаза присутствующим.  Излишняя ее скромность смущала и Белова, и он чувствовал себя немного дискомфортно. Но понемногу страсти чувств улеглись и Соня, после чаепития, спросила:
       --Евгений Тимофеевич, расскажите нам, пожалуйста, что же все-таки произошло с Федором?
       --Это трудно объяснимая ситуация, – начал свой рассказ Белов, – видимо, этот ваш Федор слишком завистливый человек, и его сознание не хотело мириться с тем, что кто-то может быть удачливее и счастливее его.  От этого и пошла вся ваша канитель.
       --С чего вы сделали такие выводы, если не секрет? – задал вопрос Веня.
       --Началось, скорее всего, это давно, – предположил Белов, – и, к сожалению, во всем этом замешан был поначалу мой сын. – Белов задумался.
        --Не хотите ли вы сказать, что Федор был знаком с Димкой? – уточнила Оля.
        --Именно с этого все и началось. – Белов взглянул на Олю виноватым взглядом. – К моему великому сожалению, именно мой сын сыграл в этой истории немаловажную роль. Именно из-за него у Федора проснулось чувство зависти. И сейчас, рассказывая вам эту историю, я как бы хочу скинуть всю тяжесть, которую ношу в душе много лет.
        --Это началось с того случая, когда нашли девочку? – опять задала вопрос Оля.
        --Да! Именно тогда.  Куприн когда-то работал в РОВД водителем. Каким-то образом к нему попала информация о том, что я…, как бы это сказать…,  отмазал сына, и он очень быстро присосался к Димке, который долгое время тянул из меня деньги. Я это прекрасно помню. – Белов тяжело вздохнул. – Он просил у меня деньги, яко бы для того, чтобы заткнуть кому-то рот. Я, честно говоря, думал, что он меня обманывает, думал, что Димка берет деньги на свои нужды, но старался не вникать дальше того, что он мне говорил. А говорил он, оказывается, чистую правду. Видимо не только он наезжал на кого-то. Узнай я тогда, кто там на моем доходе промышляет, может, и разорвал бы эту цепочку раз и навсегда. Посадить его, конечно, я бы не смог, но припугнуть этого человека, думаю, мне было бы без проблем. Тут ведь речь шла не только о Димкиной свободе, но и о моей репутации. – Белов опять взглянул на Олю виновато. – Так что моя вина тут очевидна.
          --Евгений Тимофеевич, давайте пока отбросим вашу вину, – предложил ему Веня, – нам интересно, как же Димка такое долгое время мог терпеть Куприна?
          --Ему не пришлось долго терпеть Федора. Они как-то очень быстро… сравнительно быстро, – поправил себя Белов, – поняли друг друга и начали вместе искать таких же клиентов, каковым не так давно являлся сам Димка. Расклад был прост. Федор искал подходящего клиента, Дима наезжал на него со своей бригадой, а денежки делили пополам. Вернее, одну треть отдавали бригаде, а две – делили между собой. Но и здесь все зависело от того, по какому поводу был наезд. Если человека отмазывали от уголовки, то делили на три части. А если они предлагали свою крышу, то делили как-то по-другому, да нам это и не важно. Главное, что Веню Куприн решил разорить совсем, а здесь уже была другая причина и другой расклад. Так что, Веня, вы были для моего сына «протеже» от Куприна. Так сказать, по блату.
         --Выходит, это Федор предложил вашему сыну наехать на Веню? – спросил Игорь, который тоже пришел на эту встречу.
         --Да. Именно так все и было, – согласился Белов.
         --Теперь понятно, почему Куприн взял на себя обязанности вести переговоры с вашим сыном, – сказал Веня. – Как оказывается, все просто. – Он встал и прошел на кухню, где прикурил очередную сигарету.
         --Для них все было в порядке вещей. Все проще простого. – Продолжал Белов.
         --Тогда непонятно, почему Федор не сказал Димке, что я хочу рассчитаться с ними по-своему? – громко спросил из кухни Веня.
         --Ему было все равно, как с тобой разделаться. Он надеялся, что тебя найдут. Очень надеялся. А все пошло против течения.
         --Да я, в принципе, и не очень-то делился с ним своими планами, – продолжал Веня, размышляя, – он мог догадаться о них, когда я попросил достать пистолет, который, в конце концов, мне не понадобился. Я решил проблему вооружения немного другим способом, о котором он не знал. – Веня появился из кухни и сел на свое место. – Для него мои действия все-таки были неожиданными.
         --Да нет! Ты глубоко ошибаешься. Он знал, что иным способом ты уже решать ее не будешь. Не сразу, конечно, но догадался в последствии. Слишком хорошо он изучил твой характер.
          --В чем же тогда причина его молчания? Почему он не заложил меня сразу? –
          --Куприну уже надоела эта связь с Димкой. – Белов перевел дыхание. – Он решил убить одним выстрелом двух зайцев. Разом покончить со всеми вами. Димка с командой будут убиты, – думал он, – тебя посадят, и надолго. А он останется при деньгах…
          --При каких таких деньгах он рассчитывал остаться? – задала вопрос Оля.
          --При ваших, голубушка. Разве вы не замечали, что он к вам не равнодушен? – Белов опять посмотрел на Олю, но несколько иначе. – Простите, я не хотел вас обидеть.
Оля с Соней переглянулись.
          --Я говорила об этом Оле, – вступила в разговор Соня, – но было уже поздно…
          --Да не поздно было…. – Оля встала и, отвернувшись от стола, подошла к окну. – Просто я считала, что не имею права вмешиваться в мужскую дружбу, а заметила я взгляды Федора уже давно… – Оля замолчала, а все ждали, что она скажет дальше. – Да не могла я сказать этого Вене! – Он же любил Федора, как брата, а тут я влезла бы со своими подозрениями…. Потом, с моей стороны не было никаких ответных чувств…, – она повернулась и посмотрела на Веню. – Кроме моего мужа для меня не существовало на Оксане ни одного мужчины….
        Веня смотрел на жену с благодарностью, но ему почему-то слышалась тоска в ее голосе.
         --Все это так! – После небольшой паузы подтвердил ее слова Белов. Он встал и подошел к Оле. – Никто и не сомневается в вашей супружеской верности! – Евгению Тимофеевичу совсем не хотелось, чтобы его слова были растолкованы неверно. – Но, Федор думал иначе, – продолжал Белов, – он рассчитывал на то, что вы, в конце концов, обратите на него внимание. Тем более, когда не будет рядом Вени. И ему надо было для этого оставаться вашим другом до конца, всегда быть рядом с вами, а ему помешали.
          --Кто помешал? Леша? – спросил Веня.
          --И Леша в первую очередь! – ответила на его вопрос Соня – Он всегда относился к Федору с неприязнью. Считал его скользким, говорил, что у таких людей обычно бывает рыльце в пушку. А я ему поначалу не верила. Это ведь он первым заметил, что Федор с Ольги глаз не сводит, и меня все –таки смог убедить в этом. А я почему-то молчала. Тоже не хотела вмешиваться в дела семейные. Ольга кроме своего Вени никого не видела, а Вене я сказать этого не могла.
          --А кто же убил того… в квартире…? – спросила Оля.
          --Конечно Куприн. – Белов снова сел на свое место. – Он очень был рад, когда заполучил ключи от квартиры Журавлевых.  Ему надо было взять деньги, которых, по его мнению, там оставалось немало.  А тут этот Влад….  Но Федор не растерялся. – Белов, как-то ясно себе представил то, о чем рассказывал, и ухмыльнулся. – Убийство Влада ему тоже было на руку, это все можно было свалить на Веню.  Тогда бы ниточка потянулась, и Веню могли привлечь ко всему остальному.  Но Федор очень боялся сам выступать против друга, поэтому только подталкивал к этому других.  Да и кражу денег удачно можно стало свалить на убитого.  Куприн же, перед семьей Журавлевых, оставался чист, как стеклышко.
          --Интересные отношения между двумя друзьями, – опять не смог скрыть своего возмущения Игорь. – Выходит, он заимел виды на жену друга и стал подставлять его, где ни попадя?  Такая самоуверенность, просто жуть.  По-моему разумению, у него просто что-то с головой.  А как Леша попал к нему в лапы?
          --Леша случайно попал в лапы к совершенно другим людям, – грустно ответила Соня. – И все из-за меня, когда, по моему настоянию, он отправился провожать Катю до школы.  За ним следили, тут он и попался.  Леша всю предыдущую ночь не спал и был расслабленный.  Как раз этой ночью они с Куприным возились с трупом Влада, которого сам же Куприн и грохнул.  Леша рассказал, как Федор боялся подойти к этому Владу, как ему было дурно, и он все глотал сердечные таблетки….  А в конце концов всю работу пришлось делать Алексею.  Но это не важно.  Так вот, когда он проводил Катю, пошел через гаражи и завернул за угол… по нужде…, а потом уже очнулся в машине какого-то Хана.  Этих в машине было двое, Хан и какой-то «суслик» – так его Леша прозвал, они-то его и привезли на квартиру Вени, связали и оставили.  А потом неожиданно там появился Федор, и Леша его заподозрил, за что и поплатился.  Если бы не стечение обстоятельств, ведь именно в это время Федор пошел к Журавлевым! Если бы Федор не появился в квартире, мы вечером нашли бы Лешу…
         --Да, но тогда мы ничего бы не знали про Федора, – вставил Веня, – и возможно, сейчас кого-то из нас уже не было бы в живых! Кто знает, что было в голове у этого полоумного?
         --Ну, теперь, как видите, картина немного прояснилась. Но на его совести остаются еще два убитых человека, – продолжал свой рассказ Белов. – Это мама Оли и… ну, о втором потом. Итак, Федор, как ему казалось, избавился от Леши, а вот зачем, он уже не понимал сам. Конкретной цели у него теперь не было, вернее целью его была только Оля. Куприн понял, что она недосягаема и решил хотя бы разжиться деньгами. При первом его появлении на квартире он не нашел никаких денег. Но ты, Веня, даже не подозревал, что твою машину он и не думал продавать, он ее просто поставил на стоянку, а деньги рассчитывал получить от вас же, чтобы с вами же и рассчитаться.  Но Оля уехала раньше, чем пришлось продавать квартиру, поэтому Куприн занял деньги у Хана.  Да, да! Именно у Хана.  Куприн с ним договорился о выгодной покупке квартиры, а Хан на это клюнул.  Федор знал, что пользуется большим доверием Марины Андреевны, и поэтому рискнул…. Они совершили сделку, Хан купил у Марины Андреевны квартиру, а вместо денег, которые считал Федор, подсунул ей «куклу». Странно, что ваша мама – Белов посмотрел на Олю, – даже не подумала проверить деньги, она просто их прибрала.
         --Она просто не знала, что может такое быть, – вступилась в защиту матери Оля. -  Она и доллары-то никогда в руках не держала.
         --Значит, вы сами виноваты, что потеряли квартиру! – ответил на это Белов.
         --А что же тогда случилось с мамой? – спросила его Оля.
         --Тут начинаются самые непредсказуемые действия Федора. Сначала он поссорился с женой, которая отказалась уехать с ним. Потом он узнал, что взяли Хана, сразу после того, как в кафе его брата убили Олега. Олег, это подельщик Димы, чтобы вам было понятнее, или, как его окрестил ваш Леша – «суслик». У Федора просто сдали нервы или, как это теперь говорят, от испуга съехала крыша. Он стал убирать свидетелей.
         --А я-то думаю, почему отец говорит, что машина, которая пыталась сбить маму, была похожа на Венину. – утирая слезы, еле слышно сказала Оля.
         --Возможно, это он и был. И именно на вашей машине. Мне, к сожалению это не известно, но его вина в убийстве Марины Андреевны доказана.  И самое странное, знаете, что он сказал, зачем это сделал?
        Все смотрели на него и ждали ответ на им-же поставленный вопрос.
         --Он сказал, что хотел еще раз увидеть Олю, только за этим она могла сюда вернуться, – сообщил Белов. – Хотя, возможно, он просто блефовал.
         --Бред какой! – воскликнула Оля и заплакала в голос.
         --В конце концов, я думаю, он убрал бы и Веню, но просто не успел.
         --Но успел убрать еще одного свидетеля. И опять в этом убийстве можно было запросто обвинить меня! – предположил Журавлев.
         --Почему? – спросила его жена.
         --Потому что я первый, после Федора, хотел туда сунуться. Но что-то меня остановило и уберегло.
         --Ну, вот и все! Теперь вам все известно. Мою миссию можно считать законченной. – Белов многозначительно посмотрел на Соню. Та ему улыбнулась.
         --Спасибо вам, Евгений Тимофеевич, за то, что посодействовали нам. Я прекрасно понимаю, что это все было вам нелегко. – сказала Оля – Вот только… Что будет с Веней? Расследование ведь еще не закончилось? Возможно, что его тоже привлекут, если Федор решит…
         --Ой, извините меня, ради Бога! – неожиданно перебил он Ольгу. – Я забыл вам сказать, что Федор сегодня утром умер. У него вчерашней ночью случился инфаркт, потом отек легких…, и… – Вокруг повисла тишина. – Хотел, как говорят, поймать журавля в небе…, но не получилось. Так что, преступник умер, и дело закрывают. Завтра тело забирает жена. – Белов поднялся и подошел к Соне. – Сонечка, проводите меня, пожалуйста, мне пора. – попросил он ее и направился к выходу.
         --Да, да. Конечно. – Соня поднялась вслед за Беловым.
         --А, вам, Веня, – обратился он к Журавлеву, уже от дверей, – я желаю, больше не встречать на своем пути таких охотников. Всего хорошего!
         --До свидания, Евгений Тимофеевич! – хором сказали собравшиеся.
         --Ну что, Софья Николаевна, – тяжело вздохнув, произнес Белов в прихожей, – на этом наше с вами знакомство можно считать законченным?
         --Ну, зачем вы так? – ответила она вопросом на вопрос, потупив взгляд. – Я всегда буду рада вас видеть.
         --Я понимаю. Спасибо вам за знакомство. До свидания. – Он открыл дверь и вышел, не оглянувшись. Соня подошла к зеркалу.
         --Я думала, что я страшная, а я оказывается еще ничего…, – усмехнувшись, шепнула она своему отражению.
          Взгляд её упал на сложенный вчетверо листок, который лежал на полочке у зеркала. Она бережно взяла его в руки, развернула и, в который раз, прочитала:
                Мы порознь с тобою спокойно бы жили,
                Но надо же было - такие дела:
                Как тонкие нити в прядильной машине
                Судьба наши жизни свела и свила!
                Нет! Хуже! Кошмарнее! Поезд и поезд
                Навстречу! И нет запасного пути!
                Упущен момент, тормозить слишком поздно!
                И нам друг от друга уже не уйти!
                Напрасно скрежещут по рельсам колеса,
                Напрасен свисток - так уж нам суждено!
                Сшибемся в объятьях и - в Волгу с откоса!
                Такая любовь, как в индийском кино…!
                Ты скажешь, что это смешно, несерьезно?
                Что наши должны разминуться пути?
                Что глупо, что подло, что пошло, но поздно!
                Тебе никуда от меня не уйти!
                Отбейся руками, губами, ногами,
                Тебе ль мой характер упрямый не знать!
                Друзьями? Ну, нет! Разойдемся врагами!
                И ты еще будешь меня вспоминать!
                И возненавидишь всерьез и надолго,
                И я тебя тоже тогда прокляну…
                А в самом конце - ты утопишься в Волге,
                Под тем же откосом, где я утону!
         --Эх! Лёха, Лёха! Такую любовь надо хранить подальше, от чужих глаз! – тихо сказала она сама себе и спрятала листок в укромное место.



        Марина на встречу была приглашена тоже, но не пошла. Она мирно ждала мужа на своей кухне. Настроение было прекрасным, потому что она все для себя решила. Анютка сидела в своей комнате и играла в куклы. Рассказывала им сказки. Марина чуть-чуть послушала ее под дверью и вернулась назад в кухню, где, как и в тот первый вечер, в духовке томилась курица, на столе была приготовлена под нее тарелка с зеленью, и красовались две бутылки, с Амаретто и водкой. Марина заглянула в духовку и, расстроившись, что муж не успел к горячей курице, стала аккуратненько ее выкладывать в зелень, не заметив, как сзади к ней подошел Костя.
       --Ой! – вскрикнула Уварова. – Ты меня напугал! Своим ключом открыл? Небывалый случай!
       --Я хотел за тобой проследить! – грозно ответил муж. – А вообще то я думал, что вы на приеме у Сони! – ласково добавил он.
       --Нет! Я туда не пошла! Ты иди мой руки, и давай на кухню, сейчас все обсудим!
       --Я уже вижу, что для обсуждения все готово, – он кивнул на бутылки и направился в ванную.
       --Ну, вот и все готово, – сказала Марина, зажигая вторую свечу, когда Костик вошел в кухню.
       --Я смотрю, вечер обещает быть приятным, – потер руками муж и сел напротив Марины.
        --Во всяком случае, я для этого сделала все! – ответила Марина, смешивая любимый коктейль. – Я хочу выпить за то, – добавила она, поднимая свою рюмочку – чтобы нам больше никогда не снились плохие сны!
        --О! Это что-то новенькое! Ну, давай! – согласился с ней муж.
        --Костя! – начала Марина, когда они уже закусили. – Расскажи все-таки, почему вы так бесплодно работаете?
        --Вот это да? – удивился муж. – Да как ты смеешь…? – сказал он шутливо.
        --Костик, я не хотела тебя обидеть, но меня мучает масса вопросов. Ты ведь знал, кто это все сделал, как и зачем! Почему, скажи мне, почему ты все это скрывал? Я не верю, что в тебе играло чувство благородства. Ты не такой. Ты законник!
Костя молчал и слушал. Ему, конечно, был этот разговор крайне неприятен, но, как ни крути, жена была права.
        --Может тебе тоже в детский садик пойти работать, а? – подшутила она над ним.
        --Я не знаю, куда мне идти работать, но я не нарушил ничего!
        --В чем же тогда дело, скажи?
        --Дело в Белове!
        --Вот как? – удивленно вскинула брови Марина.
        --Да! Он приходил ко мне! Тогда, когда ты сидела в библиотеке, а он не мог тебя найти, я его просил, чтобы он оставил тебя в покое. Просто, чисто по дружески, если наши отношения можно назвать дружескими. Он мне это обещал, но взял с меня слово, что я не буду искать Журавля.
        --Выходит дело во мне, а не в Белове?
        --Дело, по большому счету, в вас с Анюткой, а Белов раскаивался в своих грехах и грехах сына, поэтому считал, что Журавлев совершил возмездие.
        --Ну, теперь-то ты знаешь, что все было не так?
        --Знаю! Это Куприн его толкнул на все! Зависть! Но Куприн с Хотенко получили свое! За что боролись, на то и напоролись. Жена у Хотенко теперь вздохнет, говорят он ее…, а в принципе, зачем нам нужны сплетни. Давай еще выпьем – за нас!
        --Сейчас! Вот только я хочу тебе сказать! – Марина задумалась, потом посмотрела мужу в глаза, улыбнулась и произнесла: - Я клянусь, что никогда больше не буду лезть в чужие мысли. Шесть лет я мучилась с твоими, а теперь, больше не хочу!
        --Что это значит? – не понял Костя.
        --А это значит, что когда я буду тебя целовать, твои мысли меня интересовать не будут! И картинки я больше не хочу видеть! И муку есть! И ложки облизывать! Не хочу! Я все равно этим мир не переверну! Так что, – сказала она, поднимая свою рюмку, – я клянусь быть обыкновенной, устроиться на работу и растить мою любимую дочь! А ты остаешься моим самым любимым и дорогим!
        «Не получится!» – подумал Костя.
Марина выпила, поднялась с места, подошла к мужу и крепко его поцеловала.