Крохалев А. И

КРОХАЛЁВ АНАТОЛИЙ ИЛЬИЧ

Родился 20.11.10 г. в Перми в семье рабочего. Русский. Окончил среднюю школу. Работал авиамотористом в школе морских летчиков в Севастополе.

В РККА с 1930 г. Окончил Ленинградскую военно-теоретическую школу летчиков в 1931 г., Школу морских летчиков и летнабов им. Сталина в г. Ейске в 1933 г.,

С июня 1933 г. служил младшим лётчиком в отдельном авиаотряде бригады торпедных катеров Морских сил Балтийского моря, с мая 1934 г. — младшим лётчиком в 52-м отдельном авиаотряде флота. С октября 1936 г. был инструктором по технике пилотирования 20-й отдельной дальнеразведывательной эскадрильи, а с апреля по декабрь 1938 го. командовал эскадрильей 57- СБАП ВВС КБФ.

Член ВКП(б) с 1938 г.

В 1939 г. окончил Высшие курсы усовершенствования летчиков в Липецке.

Участвовал в советско-финской войне. Командовал 1-й отдельной бомбардировочной эскадрильей 10-й авиабригады ВВС БФ. Совершил 30 боевых вылетов на бомбардировку кораблей, транспортов, артбатарей, складов и других военных объектов противника. Эскадрилья под его командованием совершила 190 боевых вылетов и уничтожила 6 транспортов, 2 эшелона, 4 склада, сбила 1 самолет противника, разрушила железную дорогу у станции Экенес.

Рассказывает генерал-майор авиации Раков: «Мы с Крохалевым наносили удары по портам. Летали эскадрильями, но уже чувствовалась необходимость действовать и большими группами, хотя полученная сверху рекомендация летать малым числом самолетов еще не была отменена.

Во время налета на порт Або в самолет Крохалева угодил зенитный снаряд, не вызвав, к счастью, никаких серьезных повреждений. Но один из осколков попал в кабину летчика и скользнул по его комбинезону. Крохалев, несмотря на свою полноту, любил кутаться. Правда, морозы той зимой стояли лютые, они часто превышали сорок градусов на земле, в воздухе бывало и за шестьдесят. Все же мы считали излишним залезать в меховой комбинезон, предварительно надев свитер, меховую жилетку и еще комбинезон с электрическим подогревом.

- Анатолий Ильич! Зачем же ты на электрокомбинезон надеваешь еще меховой? - спросил я как-то Крохалева, когда он, переваливаясь словно упитанный пингвин, шел к своему самолету. - Уж что-нибудь одно - или старый мех, или новая техника.

- А если техника откажет? - улыбнулся Крохалев.

Электрическим комбинезонам мы действительно не очень доверяли и в длительных полетах ими не пользовались. Случись простой обрыв спирали - и комбинезон перестал бы греть. Летчик вполне мог превратиться в ледышку или же обгореть от короткого замыкания. Одно другого не слаще. Крохалеву и пришлось испытать это на себе. Злополучный осколок, порвав часть обогревательных спиралей, замкнул уцелевшие. Новая техника на Крохалеве затлела. Лишь поразительное самообладание летчика дало ему возможность выполнить задание в таких условиях. Он сразу выключил электрокомбинезон, но тот продолжал гореть. Следовало скорее избавиться от него, а самолет уже лег на боевой курс, штурман прицеливался, и бомбы не были сброшены. Сзади шла эскадрилья. Развернись Крохалев сейчас, она вся не выполнила бы задания. И летчик, превозмогая нестерпимую боль, продолжал твердо вести самолет.

Он дождался, когда были сброшены все бомбы, и только после этого стал срывать с себя горящую одежду. Запах дыма из его кабины уже проник в кабину стрелка-радиста. Тот обеспокоенно запросил:

- Что горит?

- Ничего, все в порядке, - ответил командир. На самолетах того времени и на полминуты нельзя было бросать управление. Крохалев, продолжая вести машину, сорвал с себя все до пояса и погасил тлевшие клочья комбинезона. Полуголый, в сильнейший мороз он привел самолет на свой аэродром. Ожоги 1-й степени надолго вывели Анатолия Ильича из строя».

Вот как описывает этот случай Б. Соловьев: «В памятное утро 28 января Крохалев пришел в штаб подразделения, собрал группу разведчиков и поставил перед ней задачу:

— Вашим самолетам вылететь с рассветом на доразведку портов и баз противника И разведку погоды в районе его баз. Доносить по радио о погоде через каждые десять-пятнадцать минут.

Таков был приказ, полученный Крохалевым в штабе полка... Задача, стоящая перед подразделением, была в подробности проработана еще заранее.

— Приказываю вылететь немедленно для нанесения бомбардировочного удара по цели М. Облачность в районе цели пять-семь баллов; высота две-четыре тысячи метров

Крохалев подробно изложил данные о погоде, сообщенные разведкой, повторил задание штаба.

— Задача — подойти за облаками, нанести удар в просветы окон, а если облачность возрастет — выйти в окно облаков на приглушенных моторах и бомбить по цели!

После Крохалева говорил штурман Кононов. Он тоже давал подробные оперативные указания. Летный состав напряжено слушал, боясь проронить хотя бы одно слово... Моторы были уже запущены, прогреты, все указания даны. Осталось только приступить к выполнению боевого задания.

Крохалев первым вырулил на старт. Над аэродромом висела, колеблясь, туманная дымка, едва озаренная дальний восходом. Взлететь было очень трудно. Солнце стояло прямо впереди, отражаясь в снежной пыли, взметенной грозно гудящим пропеллером; мелькающая дорожка света слепила глаза.

Крохалев оторвался от земли, сделал разворот на 180 градусов и увидел, что взлетает последний самолет...

На высоте в две с половиной тысячи метров эскадрилья подошла к исходному пункту маршрута. Это был скалистый, поросший лесом остров, серый, невзрачный, едва различимый сквозь тусклую дымку. От исходного пункта маршрута штурман авиаэскадрильи повел самолеты прямо на цель.Внизу простирались сливающиеся друг с другом облака; порою сквозь облачные окна уже виднелась территория противника. За тридцать километров до, цели штурман повернул рычажок — в кабине Крохалева зажегся огонек переговорного аппарата.

— Цель закрыта облаками, — доложил штурман. — Бомбить придется вслепую. Что делать?

Крохалев секунду подумал.

— Давай новый маршрут. Идем на запасную цель.

Эскадрилья забиралась все выше. Летели на высоте четырех с половиною тысяч метров. Уже ощущалось кислородное голодание, стыли ноги, и при каждом резком повороте отяжелевшее сердце билось сильнее и напряженнее. Холодели щеки, и все учащеннее становилось короткое, трудное дыхание. Но на этой высоте еще можно было лететь, не пользуясь кислородными приборами. Внизу, в районе запасной цели, тянулась кромка облаков. Крохалев решил — надо снизиться и произвести бомбардировочный удар под облаками.

Неожиданно на мелком развороте он почувствовал, как что-то кольнуло его в спину. Он оглянулся через плечо, но ничего не обнаружил. Сначала он забыл об этом уколе и продолжал снижаться, давая ручку от себя.

Дыхание становилось все ровнее, перестала ощущаться тяжесть сердца. На обе стороны катался шарик, указывающий угол крена, и круто поворачивалась стрелка высотомера. Вот уже три с половиной тысячи метров, три, две, полторы, — но ниже, справа, в районе запасной цели все еще простиралась и клубилась кромка облаков... До запасной цели оставалось километров шестьдесят-семьдесят.

Внезапно Крохалев почувствовал невыносимую боль в спине. Сразу потянуло запахом гари, дыма. У него возникло такое ощущение, словно к спине и к левому плечу приложили раскаленное докрасна железо. Он пытался достать рукой до больного места, но мешал меховой плотный комбинезон.

Самолет, на высоте восьмисот метров то заходил под облака, то снова врывался в их кромку — и тогда влажнели окна кабины. Эскадрилья порою забиралась еще ниже, чтобы уничтожить изморозь, и опять зарывалась в облачную смутную кромку. Штурман Кононов вел самолет по боевому курсу прямо на цель.

Крохалев почти терял сознание. Боль становилась невыносимой. Он понял — на самолете что-то горит. Оглянулся — огня не видно, но пахнет горелой материей, дым валит из-под воротника. Значит ясно — горит он сам! Капли пота текли по его щекам. Он стиснул зубы, прижал плечо к сиденью, чтобы утишить боль, но сразу же отпрянул, потому что еще мучительнее вспыхнула боль, еще гуще пошел дым из-под воротника мехового комбинезона... Зажегся огонек переговорного аппарата. Стрелок-радист доложил:

— У нас что-то горит.

— Я горю! — ответил Крохалев и сейчас же сообщил штурману Кононову:

— Я горю!

Кононов оглянулся, должно быть плохо расслышав Крохалева, потом нагнулся и начал осматривать мотор. Увидев, что с мотором все в порядке, он еще раз обернулся и указал рукою на далекую, еще незримую запасную цель — на вражеский объект, который нужно было разбомбить.

— Я горю, следите за ориентировкою! — корчась от боли, лихорадочно сжимая штурвал, крикнул в трубку Крохалев, боясь, что лишится сознания.

Только бы протянуть эти десять-пятнадцать минут! Бомбардировщик проносился вперед; неподалеку сзади, ромбом, летели ведомые, справа и слева пристроились остальные звенья — так шла эскадрилья, которую вел человек с искривившимися от боли губами и непреклонным, бесстрашным сердцем...

Крохалев еще в точности не знал, что такое произошло. Должно быть, испортилась проводка электрокомбинезона и получилось короткое замыкание. Должно быть так... Но сейчас ни на секунду нельзя оторвать руку от штурвала, сейчас надо думать только о том, чтобы точно выдержать боевой курс.

Цель уже недалеко. Крохалев пристально следит за сигналами, ведь на нем — ответственность за эскадрилью, за выполнение боевой операции — И он поворачивает штурвал. Он переводит ручку триммеров, дает то правую, то левую ногу — и самолет, накренясь, разворачивается и идет по заданному штурманом боевому курсу. Командир эскадрильи немного нагнулся вперед — и ему показалось, что боль уменьшилась. Но потом она снова возникла; вот-вот — и не выдержит сердце, все кончится... И все же он выдерживал курс, повинуясь попеременно вспыхивающим перед его глазами разноцветным огням, — они врывались сквозь красные круги, внезапно поплывшие перед глазами.

Показался вражеский объект. Эскадрилья заходила на цель, пролетая с огромной скоростью. Крохалев взял ручку штурвала на себя, набирая высоту. Высота захода на цель — 1100 метров. А Кононов припал к глазку прицела, он уже видит, как вражеский объект заходит на линейки прицела. Он уже готов нажать кнопку — и тогда откроется замок и полетят вниз, по точно рассчитанной траектории, ворошиловские килограммы.

В это время противник открыл ураганный зенитный огонь из орудий и пулеметов. Следы трассирующих снарядов и пуль возникают и исчезают в морозном воздухе. Неподалеку, справа, вспыхивают облака разрывов. Но эскадрилья, не меняя курса, точно заходит на цель. Штурман авиаэскадрильи нажал кнопку электросбрасывателя, и бомбы летят вниз. Задание выполнено! Тогда Крохалев совершает противозенитный маневр — разворачивается, уходит влево от зоны ураганного огня.

Боль, о которой он на минуту забыл, весь захваченный горячкой боевой работы, с новой силой вспыхнула в плече. Запах гари — стал еще ощутимее, и дым повалил из-под мехового воротника. Но теперь, когда задание выполнено, можно было немного заняться и собой. Крохалев отрегулировал самолет, поставил его в горизонтальное положение и решил раздеться, чтобы потушить горящий комбинезон.

Сколько усилий потратил он на это! Как трудно было отрегулировать самолет, когда пальцы судорожно сжимались и корчились от нестерпимой боли! Как трудно было отстегнуть лямки парашюта! Как трудно, как невыносимо трудно было делать все это, когда хотелось кричать от боли, когда томила нестерпимая жажда, когда хотелось пылающей кожей прижаться к заснеженной земле... И как снять меховой комбинезон в тесной кабине, совсем не приспособленной для того, чтобы летчик совершал в ней какие бы то ни было движения, кроме тех, которые непосредственно связаны с его работой?!

Пока Крохалев отстегивал лямки парашюта, стягивал унты, пока он пытался стянуть меховой комбинезон, — самолет пошел носом вниз, зарываясь на правое крыло. Крохалев выравнял его триммером и опять принялся стягивать комбинезон. Никогда он не думал, что это такая трудная, такая тяжкая, Требующая стольких, почти нечеловеческих усилий работа! Как горело во рту! Чего бы он сейчас ни дал за глоток холодной воды! И одна мысль — назойливая, настойчивая: только бы не лишиться сознания! Внизу — вражеская земля, и если самолет потеряет сейчас управление, — погибнут его товарищи! Нет, этого не может быть! Этого нельзя допустить!

Он приподнялся, наклонился вперед и последним яростным усилием снял меховой комбинезон. Сразу поднялось высокое пламя, нестерпимо запахло горелой шерстью. Крохалев задыхался, и в то же время он очень боялся, что пламя перекинется на целлулоидный колпак — и тогда в кабину ворвется леденящий ветер. Гибель казалась неизбежной. Только бы спасти товарищей! Только бы спасти товарищей!

Крохалев сорвал с себя шлем, приоткрыл створку и в нестерпимой жажде начал хватать морозный палящий ветер раскрытым ртом. Его так мутило, что, казалось, сейчас стошнит. После того как он снял комбинезон, боль немного утихла, но в голове все кружилось, руки дрожали, и широко открытым ртом он ловил ветер. Штурман оглянулся и увидел нечто необычайное — кабину летчика, наполненную дымом, и самого летчика с широко раскрытым ртом, со снятым шлемом, раздетого в такой мороз. Штурман понял, какая опасность угрожает самолету. Но лицо его не выражало ни страха, ни отчаяния. Ветер раздувал пламя комбинезона, студил руки. Крохалев начал остывшими пальцами тушить пламя, совершенно не ощущая боли; замерзшие пальцы потеряли какую бы то ни было чувствительность.

Штурман видел, как командир эскадрильи мнет пламя голыми руками, и нечто такое ободряющее, такое сочувственное выразилось на его лице, что Крохалев и сам немного успокоился. Он оглянулся по сторонам. Рядом, пристроившись почти крыло в крыло, на расстоянии десяти-пятнадцати метров от его самолета, летели ведомые. Летчики знали — на самолете командира эскадрильи творится что-то неладное. Они это видели по необычайным виражам и эволюциям самолета; они знали — в любой момент может потребоваться их помощь. Справа пристроился старший лейтенант Дергачев, слева — старший лейтенант Уваров. Такое близкое присутствие товарищей, уверенность, что они все сделают, только бы помочь ему, — все это было радостно чувствовать в такой мучительный и опасный час.

А тем временем/ стрелок-радист уже отправил телеграмму, что самолет командира эскадрильи горит. Комбинезон, который Крохалев положил перед собой, продолжал гореть ярким пламенем; материя настолько высохла, что оказалась великолепной пищей для огня. Крохалев прикрыл створку колпака и, держа руль в правой руке, левой продолжал уминать пламя. Он взглянул на высотомер — стрелка показывала 250 метров. Внизу простирались ледяные поля, шхеры и кажущиеся сейчас серыми расплывчатыми пятнами поросшие лесом каменистые острова противника; вверху, в редких просветах облаков, проступало неясное, смутное солнце...

Крохалеву все-таки удалось потушить пламя; обгоревший комбинезон валялся у него в ногах. Кабина была полна пеплом, дымом, нехватало воздуха. Опять нестерпимая боль в спине, и снова ему показалось — сейчас он потеряет сознание! Крохалев взял управление в левую руку, а правою дотянулся до больного места. На ощупь он почувствовал, что его свитер выгорел на спине. Целым остался лишь воротник. Выгорела и нижняя рубашка.

Самолет стал крениться, и Крохалев опять взял управление в обе руки. Моторы работали бесперебойно. Приборы были в полном порядке — и командир эскадрильи почувствовал, что все еще может кончиться благополучно. Он поставил самолет в горизонтальное положение, опять взял управление в левую руку и огляделся по сторонам — товарищи так близко пристроились к самолету, что он различал даже их лица. Товарищи рядом, моторы работают бесперебойно, приборы в отличном состоянии! Он успокаивал себя, шепча одно и то же:

— Все окончится хорошо, все окончится хорошо!..

Но голова пылала, в уши врывался нестерпимый гул, казалось — сердце не выдержит. И жажда, такая жажда, что все бы отдал за глоток воды!

Крохалев надел шлем, но сразу стало так жарко, так душно, что он снял шлем и уже больше не надевал его. А перед глазами вспыхивали огни — то красные, то желтые, то белые. Лететь до своего аэродрома осталось свыше сорока минут! Как-то он сумеет выдержать эти мучительные, бесконечные минуты!

Крохалев летел со скоростью 300 километров в час. Он мог бы прибавить скорость, но решил держать на всякий случай запас оборотов. Самолеты проходили над укрепленным районом противника. Они набрали высоту 1100 метров и зашли в нижнюю кромку облаков. 

С каким нетерпением Крохалев смотрел на часы! Иногда он в течение трех минут раз пятнадцать смотрел на часы и приходил в отчаяние, что стрелка не хочет сдвинуться с места. Ему все казалось, что с часами творится нечто неладное, что они испортились, — только стремительное движение секундной стрелки давало ему понять, что часы идут нормально. Крохалев глянул вниз и увидел лед: самолет летел над заливом; последний клочок вражеской территории остался позади. Ему показалось, что самолет идет медленно-медленно. Взглянул на указатель скорости. Нет, как будто все в порядке, скорость 290 километров. Это опять только его нетерпение, для которого слишком медленно тянутся километры.

Через пятнадцать минут покажется берег. Но как пережить эти пятнадцать минут — с мутящимся сознанием, с такой болью, с таким изнеможением, когда огромных усилий стоит управлять штурвалом! Справа выглянуло неяркое солнце; впереди — пространство, затянутое облаками. Крохалев дал штурвал от себя — самолет пошел на снижение, под облака.

Снизиться пришлось до высоты тридцати метров. Крохалев напрягал все силы, чтобы вести самолет без отклонения; если бы он делал виражи, ведомым было бы очень трудно следовать за ним. Даже и в эти минуты — может самые тяжелые в жизни — Крохалев заботился о своих товарищах. Это было у него в крови, это стало его привычкой...Он вел самолет точно по приборам, по курсу, почти слепым полетом. В то же время он не отрывал глаз от залива, покрытого льдом, рассеченным разводьями. Он повернул рычажок переговорного аппарата и крикнул штурману в трубку микрофона:

— Смотреть за землей!

— Есть, смотреть за землей! — ответил штурман.

Самолет командира эскадрильи шел уже на высоте двадцати метров, бреющим полетом. Видимость ухудшалась.Эскадрилья летела плотным образцовым строем. Переход на бреющий полет оказался правильным. Выше была сплошная облачность, сквозь которую порою прорывалось багровое солнце. Крохалев шел предельно прямо и не сводил глаз со стрелки высотомера. Он пробивал облачность. Была опасность врезаться в лед, — разница в окраске между льдом и падающим снегом была почти незаметна. Да, это был трудный полет, требующий большого опыта и выдержки.

Наконец-то впереди показались знакомые острова! Теперь — самое трудное позади! Эскадрилья дала опознавательные сигналы; оперативного аэродрома не было видно — дымка, с утра застилавшая его, все еще простиралась, белесая и беспредельная...

Напряжение работы такое, что Крохалев уже словно бы забыл о боли... Слева видны посадочные знаки. Крохалев дает ведомым сигнал.

— Внимание!.. Посадка по одному... Разворот влево...

Он выпускает шасси, сообщает об этом в переговорный аппарат. Машина командира эскадрильи идет на посадку. Боль как будто утихала, но зато холод пробирал Крохалева до костей. Еще бы! Лететь в такой мороз без мехового теплого комбинезона! Его трясло, и все же посадка прошла благополучно — сказался опыт большой летной работы. Крохалев зарулил на свое место, на стоянку. Выключил мотор...

К самолету подбежал техник Кузнецов и поднялся по приставной лесенке.

— Как дела, товарищ майор?

Он с изумлением смотрел на командира эскадрильи, чуть ли не голого, скинувшего с себя шлем и комбинезоны в такой мороз!


— Все в порядке, моторы работают хорошо! — ответил Крохалев, сам удивляясь тому горькому, почти детскому чувству обиды, от которого слегка подрагивали губы.

— Значит, все в порядке? — весело переспросил механик. — А мы получили радио, что вы горите. Но что же такое с вами случилось?! Почему вы разделись?

Крохалев ничего не ответил — он только повернулся и показал свое левое плечо. Кузнецов даже отшатнулся.Сквозь дыры обугленного свитера виднелась обгорелая, с запекшейся кровью кожа...

— Товарищи! Срочно давайте скорую помощь! — крикнул он вниз».[1]

07.02.40 г. капитан Крохалев Анатолий Ильич был удостоен звания Герой Советского Союза.

Политуправление флота выпустило плакат «Товарищи летчики, летайте, бомбите, как летчик Анатолий Крохалев» с такими стихами:

Кто у нас не знает Крохалева?
В свисте ветра, под моторный рев
Бьет врага умело и сурово
Летчик Анатолий Крохалев.

Над морским простором пролетая,
Видит он победу впереди,
И звезда сияет золотая
У него недаром на груди.

Пусть над морем низко виснут тучи,
Задевает крылья пенный вал,
Боевой отряд его летучий
Цели никогда не миновал.

Флот фашистский помнит наш гостинец:
Шел в Балтийском море смертный бой -
Был потоплен вражеский эсминец,
Удирал подстреленный второй.

Но от нашей краснофлотской мощи
Никому укрыться не дано:
Крохалевский взмыл бомбардировщик
И пошел стальной пират на дно!

Кто у нас не знает Крохалева?
В свисте ветра, под моторный рев
Бьет врага умело и сурово
Летчик Анатолий Крохалев.

26.04.1940 г. ему было присвоено внеочередное воинское звание полковник.

Участвовал в Великой Отечественной войне с июня 1941 г. Был заместителем командира 73-м скоростного бомбардировочного авиаполкоа ВВС Балтийского флота[2].

В начале войны 73-й сбап базировался в Копорье, Пярну и Таллине.

Рассказывает гвардии полковник Калиниченко[3]: «Боевое крещение летчики получили 25 июня… На задание отправились три группы во главе с полковником А.И. Крохалевым. Маршрут проходил через полуостров Ханко. Анатолий Ильич хорошо ориентировался в этом районе: еще до войны ему приходилось бывать здесь и неоднократно совершать полеты… К вражескому аэродрому бомбардировщики подошли на высоте четыре тысячи пятьсот метров. Не обнаружить себя раньше времени - вот что занимало сейчас мысли Крохалева. Он приглушил моторы и со снижением вывел полк на боевой курс… Увидев ровные, словно на смотру, ряды вражеских самолетов, ведущий подал команду перестроиться. Двадцать семь бомбардировщиков, вытянувшись в правый пеленг, начали по очереди сыпать бомбы на аэродром… Удар оказался настолько неожиданным для фашистов, что они не успели открыть огонь по бомбардировщикам. Было уничтожено около двадцати самолетов[4]».

В августе 1941 г. 73-й сбап перебазировался под Ленинград и был оперативно подчинен 2-й смешанной авиадивизии.

Калиниченко рассказывает: «На исходе одного из августовских дней… в районе г. Ушаки обнаружено около 20 танков…

На рассвете… бомбардировщики поднялись в воздух. К цели их повел Крохалев…

Штурман старший лейтенант Д.Н. Фомин первым заметил цель.

- Боевой курс!.. – скомандовал он ведущему.

Слева и справа появились разрывы зенитных снарядов… Но ведомые отлично выдерживали строй. Люки девяти бомбардировщиков открылись почти одновременно… Пятьдесят четыре стокилограммовые бомбы разорвались в центре стоянки вражеских танков. Бомбардировщики уже разворачивались на обратный курс, когда их атаковала большая группа «мессершмиттов». «Миги» вступили с ними в бой… И все же двум «мессерам» удалось прорваться к строю и поджечь один Ар-2. Затем последовала новая атака снизу, и загорелся второй наш самолет. Крохалев… резко бросил машину вправо, затем заскользил влево, пытаясь уклониться от вражеского огня. Но фашист цепко висел в хвосте бомбардировщика, повторяя его маневры, и вел огонь из двадцати миллиметровой пушки. Стрелок-радист отчаянно отстреливался, однако огонь его малокалиберного шкаса не достигал цели. Вдруг он совсем замолчал… Сержант Кулев был мертв. «мессершмитт» приблизился на двадцать метров и снова открыл огонь… Крохале ловко уклонялся от огненных трасс, хотя маневрировал он по интуиции, а не по командам стрелка-радиста… Вдруг Крохалев почувствовал запах гари. Из правого мотора повалил дым, затем загорелось крыло. Языки огня быстро побежали вдоль фюзеляжа к хвостовому оперению. Самолет резко пошел вверх… машина не слушалась рулей… Неуправляемый самолет стал опускать нос и валиться на левое крыло….

- Дима, прыгай! – крикнул Крохалев Фомину и открыл фонарь…

Фомин выпрыгнул. Летчик встал на сиденье, перевалился через борт, оттолкнулся ногой, заскользил по плоскости крыла и, выждав несколько секунд, дернул вытяжную скобу. Парашют раскрылся… Сверху на парашютиста пикировал «мессер»… Крохалев схватил стропы и подтянул к себе… «Мессер» проскочил.

При помощи советских людей летчик добрался до своего аэродрома[5]».

В конце сентября 1941 г. 73-й сбап, понесший большие потери, был отправлен на переформирование и перевооружение пикирующими бомбардировщиками Пе-2. В октябре 1941 г. Полковник Крозалев был назначен его командиром.

К декабрю 1941 г. он выполнил 15 боевых вылетов, в одном из них при атаке немецких позиций у п. Мга его самолёт был сбит и лётчику пришлось покидать его на парашюте]. Был представлен к орденуКрасного Знамени, но награждён был по этому наградному листу уже после войны, в сентябре 1945 г

В июне 1942 г., освоив программу переучивания и пополнившись, полк возвратился на Ленинградский фронт.

20.08.42 г. снят с должности командира 73-го пикировочно-бомбардировочного авиаполка и направлен в распоряжение начальника ВВС ВМФ.

Рассказывает генерал-майор авиации Раков: «Мы отвоевали у врага превосходство в воздухе, но далось это дорогой ценой. Я не встретил на Балтике многих старых товарищей. Погиб Герой Советского Союза полковник Кондратьев[6], командир истребительной авиационной дивизии - первого соединения, получившего здесь гвардейское звание. Подбили Анатолия Ильича Крохалева. Он был тяжело ранен и просто чудом дотянул до своих на горящем самолете.

Его полк обладал прекрасными пикирующими бомбардировщиками, но они не всегда могли использовать свои преимущества. Часто им приходилось действовать не в соответствии с прямым назначением, Вместо того чтобы уничтожать цели с пикирования, они отправлялись на разведку в одиночку. Считалось, что их скорость обеспечивает безопасность, хотя она и не позволяла уйти от истребителей.

Пе-2 часто ходили по маршруту вдоль Финского залива или вокруг Ладожского озера. И в том и в другом случае фашисты старались перехватить их на обратном пути. Два истребителя, зайдя с обеих сторон, могли нанести тяжелые удары по одиночному Пе-2. Его стрелок-радист имел возможность стрелять только вниз, а штурман только вверх. При атаке двух самолетов сверху стрелок-радист не мог прийти на помощь штурману и лишь выжидал, когда противник нырнет под огонь его пулемета. А штурман, отражая атаку одного, например справа, ничего не мог сделать истребителю, заходящему слева…

Однообразные полеты по маршруту позволяли противнику принимать ответные меры. Погиб Кузнецов, были и другие потери.

- Давайте изменим тактику! - предлагал Крохалев новому командиру бригады[7]. - Пошлем сразу три-четыре самолета на короткие маршруты: один до Свири, другой до Валаама, третий дальше.

- А когда высылать очередную смену? Через сутки? Наблюдать же надо непрерывно! Сколько у вас самолетов? Еще нужно летать и в Финский залив. На все не хватит.

- Но ведь теряем людей и машины.

- Что делать? Летите сами, покажите пример.

- Разрешите тогда хоть высоту изменить?

- Она рассчитана для фотосъемки.

Приказ оставался приказом, и Анатолий Ильич пошел в полет, который был ему так не по душе.

- Видите теперь? - спросил он командира бригады, возвратившись с места падения своего сбитого противником самолета на машине».

Упрек был справедливым. Но высказан слишком резко. И нелицеприятно.

Может быть, именно поэтому новоиспеченный командир бригады Герой Советского Союза полковник Преображенский так и не простил его Герою Советского Союза полковнику Крохалеву.

С октября 1942 г. полковник Крохалев служил летчиком-испытателем 6-го отдела Управления ВВС ВМФ.

С июня 1943 года — помощник командира 29-го бомбардировочно-пикировочного авиационного полка ВВС Северного флота, участвовал в обороне Заполярья С февраля 1944 по октябрь 1945 года командовал учебной эскадрильей на Высших офицерских курсах ВВС ВМФ СССР в Моздоке.

С октября 1945 года учился вВ оенной академии командного и штурманского состава ВВС Красной Армии, но академию не окончил.

С июня 1946 г. служил в ВВС ТОФ. Был старшим инспектором по бомбардировочной авиации Управления ВВС флота. С апреля 1947 — старший инспектор-лётчик лётной инспекции Управления ВВС флота, с июля 1947 — помощник по лётной подготовке и воздушному бою командира 10-й авиадивизии пикирующих бомбардировщиков, с ноября 1947 — заместитель командира 89-й минно-торпедной авиационной дивизии ВВС 5-го ВМФ.

С января 1949 г. был лётчиком-испытателем и старшим лётчиком-испытателем лётно-испытательной станции НИИ № 15. С октября 1952 г. командовал эскадрильей 65-го отдельного транспортного авиаполка Авиации ВМС.

С 1957 г. - в запасе.

Жил в Москве. Являлся активным членом общества «Знание» и вел большую пропагандистскую работу среди населения.

В 1980 г. удостоен звания «Почетный гражданин города Пермь». Его имя носит микрорайон Крохалёвка и средняя школа в Перми.

Герой Советского Союза (07.02.40). Награжден двумя орденами Ленина (07.02.1940, 30.12.1956), двумя орденами Красного Знамени (04.09.1945, 02.06.1951), орденами Отечественной войны 1-й ст. (11.03.1985) и Красной Звезды (03.11.1944), медалями.


Литература:

1. Герои Советского Союза Военно-Морского Флота 1937-1945. – М., 1977. С. 268
2. Золотые Звезды Прикамья. – 3-е изд., доп. – Пермь, 1974. С. 212-214


Примечания:

[1] Герои Советского Союза. Летчики-балтийцы (Пинчук, Белогуров, Харламов, Губрий, Борисов, Раков, Крохалев) / / Литературные портреты героев Советского Союза написаны Б. Соловьевым, Н. Григорьевым, Н. Чуковским, Е. Соболевским. — М-Л.: Военмориздат НКВМФ СССР, 1940. С. 172-184.

[2]Впоследствии 12-й гвардейский пикировочно-бомбардировочный Таллинский Краснознаменный ордена Ушакова авиационный полк ВВС БФ.

[3] Калиниченко Андрей Филиппович (род. в 1922 г.), гвардии полковник. Украинец. В РККА с 1940 г. В 1943 г. окончил военную авиашколу. Участвовал в Великой Отечественной войны с июня 1943 г. Был летчиком, а затем комэска 12-го гпбап. Был тяжело ранен. Награжден двумя орденами Красного Знамени и двумя орденами Красной Звезды. После войны продолжил службу в ВВС ВМФ.

[4] Калиниченко А.Ф. В небе Балтики. (Военные мемуары). М., Воениздат, 1973. С. 117

[5] Калиниченко А.Ф. Указ. соч. С. 124.

[6] Кондратьев Петр Васильевич (1909- 1943) Герой Советского Союза (21.04.40), полковник. Русский. В ВМФ с 1931 г. Окончил Ленинградскую военно-теоретическую школу летчиков и Военную школу морских летчиков и летнабов в г. Ейске. Участвовал в советско-финской войне. Был помощником командира 13-го иап 61-й иаб ВВС БФ. Участвовал в Великой Отечественной войне. Командовал 5-м иап, а затем 61-й иаб ВВС БФ. 1.06.43 г. погиб при исполнении служебных обязанностей.

[7] 10.08.42 г. командиром 8-й бомбардировочной авиабригады ВВС БФ был назначен командир 1-го гвардейского минно-торпедного авиаполка 8-й баб Герой Советского Союза полковник Преображенский Е.Н.