Открывая заново. Мэри Джейн

Чтоб жить спокойно
И не думать о плохом
Письмо от Мэри Джейн
Как в ясном небе гром..      (песенка Н.Борзова)


Описываемые мной места славятся своей неповторимой историей. Многое из нее так и кануло в лето, не оставив никаких следов, и хранит свою тайну там, где-нибудь на вершинах белых скал, граничащих с синим небом. Что-то из нее осталось людям, изучающим и складывающим по крупицам пазлы далекого прошлого в единую картинку. И еще эхо… эхо гор дарит свои воспоминания.

Церковь, о которой я уже упоминал, стала еще одним загадочным событием в моей жизни. Впрочем, не только моей. Горы бережно хранят тайну этой маленькой, древней церквушки.
У меня сохранились к ней самые добрые и теплые чувства, я ее часто вспоминаю и обязательно как-нибудь навещу. Те церкви, что я видел на родине, и до и после, были пышными, яркими, вычурными дворцами. С позолотой, колоннами, иконами, обилием свечей. А здесь мне пришлось столкнуться с чем-то совсем иным. Небольшое, прямоугольной формы помещение с белыми стенами, деревянными лавками, маленькими окошками и двумя яркими, красивыми витражами. Настоящий протестантский дух минимализма, сдержанный и скромный.

Построили ее католики в 1539 году. Любое строительство здесь, в весьма отдаленных от цивилизации уголках альпийских гор, означает целую эпопею. Даже в наш век, а что говорить о далеком средневековье? Но древние строили на совесть, несмотря на все трудности и церковь эта пережила множество здешних капризов, –обвалы, оползни и лавины не редкость в этих местах. Еще одним серьезным испытанием для церкви стала смена ее вероисповедания. Принц, владелец описываемой земли во времена постройки церкви, несмотря на свою принадлежность к строгой католической вере, судя по всему, был гулякой и транжирой. Вряд ли он наведывался в свои владения, –дорога сюда была нешуточной – и долгой и опасной. Принц тот, наверное, все больше просиживал по «кабакам» и играл в карты. Где-то через полвека после строительства нашей церкви у принца того (а может его сына?) накопились такие карточные долги, что пришлось их оплачивать землей и земля эта вместе с горами, деревней и церковью отошли к другому принцу, уже протестанту. И по его указу, следуя требованиям реформаторов, церковь основательно почистили: со стен стерли фрески, выкрасили их белой краской, убрали фигурки Марии, алтарь. Все эти изменения сохранились и по сей день, -видать принц протестантский оказался куда благоразумнее своего предшественника, хотя конечно, не факт.

Все эти подробности я узнал гораздо позже. А с тех времен в моей памяти осталось одно лицо. Женское лицо, нарисованное на стене церкви, на деревянной ее вставке наверху, прямо под крышей. Спкциалисты указывают на многовековой возраст фрески и вопрос о ее сохранении во времена реформации остается открытым. Реформаторы старательно стирали все настенные росписи и оставили лицо женщины. Наверное, ее лицо и декольте не слишком напоминали икону, а в указе шла речь только об уничтожении икон. Лицо мне показала мать, фреска находится в незаметном месте и найти ее не так просто. Естественно у меня сразу возникли вопросы и вот что мама мне рассказала.

Женщину звали Мэри Джейн и была она верной подругой одному художнику-иконописцу, расписывающему стены церкви в далекое средневековье. Католики, строгие следователи церковных традиций, вряд ли позволили бы в церкви рисовать свою возлюбленную. Скорее всего художник тайно от всех решил увековечить лицо своей любимой таким вот образом. И не прогадал парень. Кто знает чем он рисковал, узнай богобоязненные католики о подобном кощунстве?
Мама, мечтательно глядя куда-то вдаль, рассказывала, что Мэри Джейн и художник познакомились друг с другом здесь, в этих сказочных местах, гуляли вместе по альпийским лугам, взбирались по горным тропам, любовались водопадом, что был здесь, неподалеку, и, конечно полюбили друг друга.
«А потом?» -парень я чрезвычайно любопытный и оставить так просто эту историю естественно не мог. В ответ мама задумалась а потом спросила,-«А как бы ты хотел?» Я конечно хотел, чтобы они поженились и были счастливы и никогда не умирали. Мама улыбнулась и сказала мне что-то такое, что я совсем не понял и более того, оно показалось мне скучным и надуманным взрослыми, и оттого было сразу мной благополучно забыто.
Лишь спустя долгие годы я стал догадываться, что могла тогда сказать мать.
Имя и историю художника она конечно придумала. Но вот лицо… лицо было настоящим, и наверняка лицом чьей-то возлюбленной. И со временем, оглядываясь назад, озираясь вокруг, и заглядывая вперед себя, вдруг понимаешь, что остальное собственно не имеет никакого значения. Свадьбы, рождения, смерти и расставания меркнут перед хранящимся в веках лицом, таким простым и незатейливым. Когда-то вспыхнувшая любовь превратило его в настоящую икону, и все остальное лишь пыль, копоть и черная олифа, скрывающие от нас ее свет и тепло.

Такая вот история с Мэри Джейн, давно мной услышанная и заново открытая.