Труба

Каждый день я просыпалась утром от будильника. Раньше я ненавидела этот звук. Но настал такой момент, когда этот звук стал гимном: «вставай, детка! Этот день подарит тебе ещё больше новых ощущений, чем вчерашний!». Домработница Маша уже давно привела мой дом в порядок. Маша очень милая девушка и я любила бы её и подняла бы ей зарплату вдвое, ели бы не тараканы в её очаровательной головке. Нет, я не плачу людям за любовь. Я плачу только за удовольствие. Любовь я получаю сполна. И отдаю, в принципе, тоже. В этом вся я.

Я встала, проследовала в ванную, чтобы привести себя в порядок, почистила зубы, искупалась, поласкала себя и испытала свой первый утренний оргазм. Потом нанесла летний макияж, одела вызывающе-лёгкое платье и вышла в лето. Лето обволакивало меня всю, окутывало вязкой жарой и счастьем – это самое чудесное время года. Особенно, когда оно не кончается. Да, моё лето длится всегда. Оно просто не может закончиться, потому что оно моё. Оно во мне. Оно в каждой лямке на босоножках, в каждом сантиметре шёлка, обтягивающего моё тело, каждом моём вдохе, в каждом стуке сердца, в каждой капле крови. Моей крови, пропитанной пороком.

Внизу ждал меня водитель Саша. Я с ним спала иногда от скуки. Он был очень милым и дарил мне цветы раз в неделю. Белые летние ромашки. А я платила ему за свой комфорт. И он на самом деле был влюблён в меня уже четвёртый год и видел меня каждую ночь в своих грязных эротических снах, где я вела себя как последняя шлюха. Что в принципе мало чем отличается от моего обычного поведения. Он смотрел на меня, когда летел со скоростью 140 по городской трассе, лавируя между медленными автомобилями, и я получала от этого безумного риска ещё один оргазм. На этот раз психологический.

Я приехала на работу. Моя работа – самое большое удовольствие, которое я могу себе позволить. Я хозяйка небольшой конторки, которая приносит мне достаточную прибыль, чтобы ни в чём себе не отказывать и чтобы обеспечить будущее своим пока еще не рождённым детям. У меня чудесный коллектив. Совсем не большой. Четыре очаровательных мальчика, шесть милых девушек и моё любимое бесполое существо. Есения. Она закатывает глаза, впивается ногтями в мою спину и шепчет «возьми меня всю!» перед очередным оргазмом. А после того, как мы получим удовольствие, она запускает свои маленькие нежные пальчики в мои волосы и клянётся, что будет любить меня вечно. Я тоже её люблю. Но слово «вечно» - не самое моё любимое. Ничто не бывает вечно. И завтра я могла бы завести себе другую очаровательную партнёршу. Правда, я не смогла бы любить и чувствовать её так, как я любила и чувствовала Есению. Но я бы получала какие-то другие эмоции. Возможно, лучше, острее и ярче. Когда такие мысли закрадывались ко мне в голову, я решала, что подумаю об этом завтра.

Ещё подо мной работает команда подрядчиков, руководителем которой является Артём. Артём не глуп, не дурен собой и может иногда утроить моё счастье лёгкими наркотиками в каком-нибудь дешёвом клубе. Он временами пытается меня гулять. Он делает вид, что влюблён в меня, чтобы не потерять своё место в моей компании. Я позволяю ему это делать. Мне это нравится. Полагаю, что только по этой причине я до сих пор его не уволила. У Артёма очень сладкие губы. Я оттягиваю момент, когда мы займёмся с ним сексом. Да просто я не хочу секса с ним. Мне нравится то, как он смотрит на меня. Со страхом и невероятным желанием. Пусть смотрит. Пусть хочет. Пусть боится.

На работе очень непринуждённая обстановка. Все работают, все получают свои проценты, все счастливы и все любят свою начальницу. Особенно, когда она одета в такой откровенный летний наряд. Наши отношения в команде основываются на флирте, но держатся на взаимном уважении. Все уже давно потеряли друг к другу сексуальный интерес после грязных корпоративов. Но продолжают строить друг другу глазки, флиртовать и кокетничать друг с другом, давать повод и играть. Это заставляет их любить свою работу. Я горда тем, что добилась такой атмосферы в своём коллективе.

Я приехала на работу, поцеловала в нос Есению и стала флиртовать с Артёмом. Эта стандартная процедура настраивает меня обычно на «рабочий» лад. Есения всегда ревновала меня. Она не понимала, что я с ней играю. Эта миниатюрная красивая девочка с потрясающей грудью никогда не спала с мужчинами, что я часто планировала исправить в ближайшем будущем. Но как-то всё не удавалось. Меня порой доставало её излишнее внимание ко мне и эти сопли про любовь до гроба. Я очень любила её выводить из себя. Я получала море удовольствия, когда она закатывала мне истерики, приезжая в клуб и видя меня на коленях у очередной сексуальной блондинки. Есения ненавидела блондинок, потому что постоянно видела меня в их окружении. Она называла меня маленькой похотливой и безнравственной сукой. И я позволяла ей это делать лишь потому, что её крошечный мозг не был способен понять то, что я делаю это намеренно. Она до сих пор не поняла, что мне нравятся брюнетки. Такие, как она. Маленькие хрупкие брюнетки с большими карими глазами, красивой грудью и длинными вьющимися волосами. Я не понимаю, как можно быть такой красивой и такой недалёкой одновременно. Красивые женщины должны пользоваться своей красотой, пока у них есть такая возможность. Но Есения настолько тупа, что не способна была понять даже таких прописных истин. Но зато она была красива, шикарно работала руками и языком. У каждого есть свои плюсы и минусы.

После работы я обычно отправлялась за удовольствиями. Когда я ходила на работу, конечно. Саша сам провожал меня в порок. Он ненавидит себя за то, что не способен что-либо изменить. И я безумно его хочу, когда вижу в его глазах горечь и боль от этого. «Но, прости Александр, сегодня у меня другие планы». Я поехала по магазинам, купила себе очередной вызывающий наряд, потом я направилась в бассейн, где меня встретил мой бывший любовник и хозяин этого бассейна Максим. Мы всегда мило беседуем и флиртуем друг с другом. Особенно мне нравится этот процесс тогда, когда его жена при этом присутствует. Однажды она чуть не убила меня. Эта сука пыталась меня отравить, за что теперь расплачивается тем, что живёт с мужчиной, который по уши влюблён в меня. А всё могло бы закончиться одноразовым сексом. Глупая женщина.

Я проплавала минут 40, пока не почувствовала лёгкую усталость. Потом джакузи, массаж и я была почти готова к приключениям. Я оторвала бирки от новых шмоток, одела их и минут 20 любовалась на себя в зеркало. Я люблю смотреть на себя. Я бы, наверное, свернула горы, чтобы трахнуть такую женщину, будь я мужчиной. Или другой женщиной.

Я приехала в ресторан с какой-то своей подругой. Их так много, что я порой не могу вспомнить имя той-самой-что-сегодня-со-мной. Количество подруг определяется количеством бумажек у меня в портмоне. Мы болтали о сексе, мужчинах и шмотках, о косметике и здоровом питании, поглощая жирную зажаренную свиную отбивную. Потом нас угостили шампанским какие-то снобы за соседним столиком. Я улыбалась им, хотя даже не могла разглядеть их лиц. И даже молодые официанты меня интересовали больше, чем эти похотливые уроды. Потом я вышла из ресторана и двинулась в клуб.

Любой клуб – зловонная клоака, полная секса, венерических заболеваний, наркотиков, алкоголя и глупых шлюшек. Даже не знаю, чего мне тогда хотелось больше. Клубы нужны мне для того, чтобы видеть разницу между настоящей жизнью и грязной пародией на оную. В тот день я выбрала второе. Я зашла, увидела толпу и стала постепенно заряжаться от неё. Каждый второй – знакомый. Всё как обычно – мы чмокаемся и наигранно улыбаемся друг другу, спрашиваем про любовников, бывших и настоящих, смеёмся. Я заказала пару коктейлей и принялась сканировать зал, выискивая сегодняшний секс. Находится он обычно очень быстро. Кто сегодня у нас по плану до стандартных истерик Есении? Вон та, тёмненькая, с упругой задницей и чувственными губами. Я подхожу к ней, провожу легонько рукой по её открытой спине и слегка приобнимаю за талию. Она уже пьяна и думает, что я её старая знакомая. Я улыбаюсь ей во все свои 32 зуба и предлагаю уединиться. Она соглашается. Здесь все соглашаются. Они – как стадо баранов. Лишь выбери правильную приманку – пойдут за тобой на край света. Мы прошли в вип-зал, курили траву и пили коктейли. Потом мы заказали у официанта две бутылки мартини и попросили нас больше не беспокоить. «Сегодня я возьму её на столе. Сегодня я напьюсь в хлам».

Меня как-то спросили, почему мне женщины нравятся больше, чем мужчины. На это есть несколько причин. Во-первых, женщины чувствуют. Женщина знает, что тебе нужно с того момента, как вы встретитесь взглядами. И отдаст тебе это с радостью, стоит тебе добиться её расположения. Отсюда вытекает вторая причина. Женщине сложнее взять другую женщину, нежели мужчину. Это меня подстёгивает, это заставляет меня думать, подстраиваться, проникать в чужой мозг, это меня заводит ещё сильнее. И, в-третьих, мужчины в большинстве своём очень примитивны. Есть уникальные экземпляры. Но их очень мало.

После нескольких оргазмов я развалилась на бархатных подушках и прикурила сигарету.

- Ты даже не спросишь, как меня зовут?

Я так ненавижу, когда люди начинают задавать глупые вопросы. Тем более, после секса. Подумалось: «Да я даже смотреть на тебя не хочу, тупая сука.»

- Для тебя это важно?

- Нет.

Мы пили приторное «Россо» и дымили в потолок. Потом я посмотрела на неё. Не дурна. Смуглая кожа, длинные ножки, не большая, но красивая грудь. Глаза. Грустные раскосые глаза. Я понимаю, что эти глаза я хочу видеть всегда. Я понимаю, что мне почему-то очень надо, чтобы эта девочка была рядом. Не сейчас. Всегда. Минутный прилив нежности. Бывает. Я подхожу к ней и целую в губы. Теплота разливается по всему телу. Теплота душевная. Я не хочу её сегодня больше. Я хочу дотронуться ладонями до её лица, заглянуть в её огромные печальные глаза и сделать что-нибудь, чтобы она стала счастливой.

- Малыш, - шепчу.

Вижу страх в её глазах и улыбаюсь.

Мы проговорили всю ночь. Оказывается её звали Мила и она выросла в богатой семье. Куколка. Малышка с коровьими глазками всё своё детство провела на табуретке, рассказывая стишки, напевая песенки и играя на фортепиано перед друзьями своих родителей. Позже, в 17, когда она оформилась, как женщина, её взял под свою опеку состоятельный старикан, за которого её родители с радостью выдали замуж. Она рассказывала, как она сидела в золотой клетке в течение пяти лет и трахалась по ночам с противным стариком, у которого изо рта воняло хуже, чем из помойной ямы. Как-то раз она влюбилась в садовника – молодого и красивого мальчишку, который сделал ей ребёнка и сбежал, испугавшись ответственности и гнева её мужа. Муж выгнал её за измену. К тому времени она уже осталась без родителей и их шикарного состояния, которое её любимый братец спустил на шлюх и наркоту. Он, кстати, тоже умер. Мила осталась совершенно одна со своей яркой внешностью и выкидышем от недоедания. Что может красивая девушка, выросшая в роскошных пенатах и не обременяющая себя чем-либо интеллектуальным? Торговать своим телом. Больше она ничего не умеет. Она стала элитной проституткой-одиночкой. Заработала на квартиру и своё небольшое дело своими гениталиями и завязала с этим. Но порок был у неё в крови. Очень сложно вырваться из пучины порока, даже тогда, когда ты очень этого хочешь. Мила не очень хотела. Она была несчастна и разочарована в жизни. Так она расслаблялась, так она жила. Кто может её осуждать? Уж точно не я. Я уже была почти влюблена в неё. Меня невероятно тянуло к ней. Между нами возникла связь. Не тонкая нить, а невероятно толстая металлоконструкция. Мне хотелось обнять её и никогда-никогда больше, ни за что не отпускать. Любить её и делать её счастливой. Материнский инстинкт? Я вас умоляю!

На часах уже была половина восьмого утра, когда к нам в зал вошла Есения. Я помню, как сверкнула сталь её охотничьего ножа с костяной рукояткой. Ей подарил его отец, и она никогда с ним не расставалась. Затем было чувство невероятной пустоты и глаза. Милы. Полуприкрытые стеклянные раскосые глаза. Мёртвые глаза. Охранник тащил из зала скрученную и что-то кричащую Есению, а я рассматривала кровь на своих ладонях и хотела умереть. Впервые в жизни я хотела умереть. Сейчас. Вместе с ней.

Есению отправили в психиатрическую больницу. Когда-нибудь, спустя несколько лет, я найду в себе силы навестить её. Но сейчас меня тошнит от звука её имени.

В тот день рухнул мой мир. Моё лето закончилось, моё счастье кануло, моя жизнь превратилась в пустое прожигание её же. Остался только нож с костяной рукояткой в ящике моего стола, как напоминание о чём-то далёком, но очень близком. Горьком. Свой бизнес я пустила на самотёк. Благо были люди в моей команде, которым можно было доверять.

Два года я существовала вне времени. Эти годы выпали из моей жизни. Их просто вырвали, оставив кровавую рану. Но как-то в одну из одинаковых ночей, находясь под каким-то наркотиком и тонной алкоголя, стоя на коленях у унитаза и выблёвывая своё одиночество, мне до страшной боли в висках захотелось лета. И я завязала.

Я прихожу на работу. Тут всё изменилось. Той же осталась лишь раскумаренная мордашка Артёма. Мой коллектив встречает меня опущенными глазами и тяжёлыми вздохами. Они знают всё. Они знают, что во всём виновата лишь я. Но они поддерживают меня как могут. Тогда я подумала, что мы никогда не будем общаться как прежде, что мной уже никогда не будут восхищаться и боготворить меня. Но я ошиблась. Люди – странные животные. Они способны зациклиться на какой-то мелочи, но готовы с лёгкостью забыть про что-то большое. Приятное или не приятное. Жизнь продолжается в старом ключе. Вот только по ночам как-то холодно и страшно. Но этот холод и страх с жаждой компенсирует Саша. Он очень старается сделать меня счастливой, особенно когда пыхтит над моим шикарным телом. Но он не понимает, что ему этого не дано.


 Спустя ещё год, на открытии очередного гламурного клуба я встретила мужчину. И в моей жизни снова всё встало с ног на голову. Глеб. Он был идеален. В постели, в общении, в приготовлении кофе и в умении расслабляться. Он стал моим маленьким божком, на которого я молилась по утрам, разглядывая пенку на капуччино. Свой первый утренний оргазм я стала получать благодаря его члену/рукам/языку, а не от мастурбации. Но также в ванной. Наш роман длился уже почти год и страсть не угасала. Мы не могли насытиться друг другом. И я уже почти была счастлива, когда узнала, что он ВИЧ-инфицирован. Случайно.

 Периодически я заглядываю к своему врачу, чтобы проверить своё здоровье. Или просто, чтобы узнать, как у него дела. Как в этот раз. Михаил Германович – шикарный врач. Профессионал. Его можно любить только за одно это. Но любят его обычно за его обаяние и умение причесать женщине так, что она будет умолять его трахнуть её на гинекологическом кресле. Я увидела результаты анализов Глеба у него на столе. Ирония судьбы. Проверяться я не стала. Всё и так было прозрачно. В голове пронеслось тогда банальное «как он мог?». Но он просто не знал. И не узнает пока. Поход к врачу назначен ему ровно через неделю.

Придя домой, я собрала вещи, приехала в офис и объявила своей команде, что мы едем отдыхать. Все разъехались и вернулись в офис через час с вещами. Глебу я оставила записку. Я не хотела его видеть. Пока я ждала своих ребят, я достала из заначки Артёма немного героина и втянула его в себя. Я не хотела ни о чём думать. И я не думала.

Мы поехали в горы. Остановились в милом двухэтажном коттедже на берегу водоёма. Там в веселье и разврате прошли три дня. Три дня очень сухого и горького веселья. Я искренне веселилась. Но это было последнее веселье. Что-то внутри мне подсказывало, что оно будет последним.

Я приехала домой раньше назначенного срока. Потому что мне позвонил очень крупный поставщик и в моей голове сработал будильник, который пропел «да вы все охренели – кайфовать среди рабочей недели всем коллективом!». Собрались мы быстро. Вернулись тоже.

Зайдя домой, я обнаружила Глеба в постели с домработницей Машей. Милая Маша. Я бы любила тебя и подняла бы тебе зарплату вдвое, если бы не тараканы в твоей очаровательной головке. Никогда не устану это повторять. Впервые за весь этот период я увидела ужас в глазах Глеба. И будильник, который завёл поставщик, остался в режиме ожидания. Ничто меня так не заводит, как отрицательные эмоции в глазах людей. Мы занимались сексом втроём. Они оба чувствовали свою вину и беззаветно любили меня. Моя ненависть к Глебу почему-то так и не проснулась. Он плакал у меня на коленях и клялся в любви, когда я проводила Машу спустя ещё три дня. А я гладила его по гелю на голове и думала о том, как черви будут пожирать его тело, когда его закопают в землю. Он приготовил мне мой любимый капуччино с шоколадом и уехал. Наверняка за цветами и очередной бриллиантовой безделушкой в знак полнейшего раскаяния.

Я прошла в кабинет и открыла ящик стола. Впервые за эти годы. Нож с костяной рукояткой как будто спал среди бумаг. Стоило взять его в руки, и перед глазами появилась Мила. Я улыбнулась ей, позвонила в справочную и узнала адрес психиатрической лечебницы. В закромах гардеробной я нашла любимое платье Есении, надела его, посмотрела на себя в зеркало. Я прекрасна. Только на лице написано «сегодня я умру». Да, сегодня я умру. Меня убьёт моё любимое бесполое существо. Она пронзит меня ножом, а потом убьёт себя. А через пару часов Глеб придёт к Михаилу Германовичу и узнает о том, что он скоро умрёт. Но умрёт он даже раньше. Тоже сегодня. Когда ему позвонят, чтобы сказать о том, что умерла его любимая женщина. Он наберёт горячую ванную, уколется героином и сделает небольшие, но глубокие надрезы у себя на запястьях. Чуть позже Маша узнает о том, что она беременна и больна СПИДом. Это известие размажет её по лобовому стеклу поезда, маршрута которого Маша так и не узнает. И мы встретимся. Все встретимся.