Кобликов А. Н

КОБЛИКОВ АНАТОЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ

Родился в 1909 г. в г. Вышний Волочёк Калининской области в семье железнодорожника. Русский. Окончил 10 классов и школу фабрично-заводского ученичества при фабрике «Большевичка» в Москве. В 1924 г. вступил в комсомол. Работал инструктором производственного обучения в школе ФЗУ. В 1930 г. поступил на 1-й курс Московского автодорожного института.

Генерал-майор М. Г. Баранов вспоминает: «Пять лет, с 1927 по 1932 год, я служил в 144-м полку… Поскольку полк был территориальным, рядовой и командный состав его пополнялся до полного штата только во время сборов. Сборы проводились два раза в год, месячные и двухмесячные. В наш артиллерийский дивизион призывался главным образом вышневолоцкий пролетариат…Запомнились мне братья Кобликовы, которые также призывались на сборы в наш артдивизион».[1]

Член ВКП(б) с 1930 г.

В РККА с 1931 г. До декабря 1931 года обучался в Нижегородской пехотной школе.

В марте 1933 г. окончил 1-ю военную школу летчиков им. тов. Мясникова в Каче.Д 1936 г. Служил в ней летчиком-инструктором.

В споминает летчик Дмитрий Кудымов: «…В отличие от других инструкторов, относился он к нам уважительно, держался как равный с равными. Лести не терпел, пресекая тех, кто поначалу пытался смотреть ему в рот. А такие, конечно, были: ведь на наших глазах иные инструкторы стали отчислять курсантов одного за другим уже в начале практических полетов – долго ли дрогнуть душою? Забегая вперед, скажу: в соседних группах, где инструкторами были Модель и Комаров, к концу курса осталось всего по одному курсанту. А Кобликов сумел сохранить свою группу полностью».[2]

В 1939 г. окончил командный факультут Военной Воздушной академии им. Жуковского.
Участвовал в освободительном походе в Западную Украину и Западную Белоруссию.
Участвовал в советско-финской войне. Был военным комиссаром 25-го истребительного авиаполка 59-й истребительной авиабригады ВВС 7-й армии Северо-Западного фронта. Летал на И-16. Совершил 41 боевой вылет, в т.ч. 3 - в глубокий тыл противника.

В наградном листе указывается: «Боевой, энергичный, волевой комиссар полка. Вместе с командиром полка майором тов. ТОРОПИНЫМ отлично обеспечил перелет полка из Ленинграда на Западный Украинский фронт. На Польском фронте полк активно помогал наземным войскам. Отлично обеспечил перелет полка в трудных метеорологических условиях.

На фронте по брьбе с белофиннами находится с первых дней. Под его руководством партийная организация сумела сплотить весь личный состав таким образом, что полк с первых дней стал боеспособным и четко выполняет приказы командования бригады по разгрому белофиннов. К настоящему времени комиссар КОБЛИКОВ сумел сколотить боевой актив до 45 человек, которые являются действительными боевыми вожаками во всей работе полка.

С первых дней боевых действий в полку развернуто действительно социалистическое соревнование, благодаря чему полк в соревновании частей ВВС 7 Армии занял второе место и среди четырех полков бригады – первое место. Полк в течении военных действий не имеет аварий и катастроф, в чем громадная боевая заслуга комиссара тов. КОБЛИКОВА, показывающая его руководство как партийно-комсомольской организацией, так и всем личным составом. Благодаря хорошо поставленной партийно-политической работе, зорошо выросла партийно-политическая организация, в результате чего весь полк стал партийно-комсомольским.

Лично сам комиссар КОБЛИКОВ имеет 41 боевой вылет и неоднократно водил летчиков на ответственные боевые задания, так, например, под его командованием было совершено три полета в глубокий тыл противника на полный радиус действий. Неоднократно командовал прикрытием СБ, во время полетов на ИМАТРУ, при чем истребители противника отсекались на ходу без потерь для себя.

Дважды командовал уничтожениембелофинских самолетов на их аэродромах в ИММОЛА и ЛАППЕЕНРАНТА без потерь для себя.

Дважды командовал уничтожением двух воинских эшелонов белофиннов в тылу противника. Семь раз командовал прикрытием СБ, бомбивших военные объекты белофиннов и так организовал прикрытие, что бомбардировщики потерь не имели, за что имеет благодарности от командиров бригад.

Неоднократно выполнял боевую разведку резервов противника на полный радиус по заданию командования бригады.

Много раз штурмовал пехоту и артиллерию противника в момент общего наступления наших частей, чем способствовал успеху наступления.

Полк имеет благодарности от командиров наземных корпусов. Полк представлен к ордену «КРАСНОЕ ЗНАМЯ», является кандидатом на «ЗНАМЯ ЛЕНИНГРАДСКОГО ОБЛИСПОЛКОМА».

За личную храбрость и отвагу , за отличное обеспечение боевой работы полка в тяжелых зимних условиях с озерных аэродромов достоин присвоения звания»ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА» с вручением ордена ЛЕНИНА и медали «ЗОЛОТАЯ ЗВЕЗДА».

21.03.1940 г. батальонный комиссар Кобликов Анатолий Николаевич был удостоен звания Герой Советского Союза. Ему была вручена медаль «Золотая Звезда» № 250.

Вспоминает генерал-майор М. Г. Баранов: «С Кобликовым младшим, Анатолием, мы встретились в Баку в 1940 году. Я в то время был комиссаром Бакинской авиационной дивизии. Анатолий Кобликов прибыл к нам с истребительным полком после финской войны» [3]

В январе-июне 1941 г. исполнял обязанности комполка.

Участвовал в Великой Отечественной войне с октября 1941 г. Был военным комиссаром ВВС 44-й армии.

В январе 1942 г. Был дважды ранен в районе Феодосии.
В апреле 1942 г. он был назначен военным комиссаром 236-й иад. Участвовал в обороне Крымв и Северного Кавказа.

Осенью 1942 г. в составе 5-й ВА дивизия прикрывала туапсинское направление. К концу сентября она насчитывала всего 46 самолетов (18 И-153, 12 Ил-2, 6 ЛаГГ-3, 8 Як-1, 2 Як-7Б). Дивизия была смешанной и по типам самолетов, и по вооружению. Штаб соединения и 518-й иап на самолетах ЛаГГ-3 и Як-1 размещались в Лазаревском, 267-й иап на самолетах И-153 - в Агое, 502-й шап на самолетах Ил-2 - в Адлере. Расположенные в долинах горных речек, эти аэродромы были очень неудобны. С агойского аэродрома могли действовать только У-2, И-15бис, И-153, И-16. К тому же на них дислоцировались и другие авиачасти, в т.ч. ВВС Черноморского флота. Это затрудняло организацию и управление боевыми действиями, приводило к дополнительным потерям при нападении вражеской авиации. Нередко одному батальону аэродромного обслуживания приходилось обеспечивать до трех авиаполков. Кроме того, эти аэродромы не имели бетонированных взлетно-посадочных полос и быстро размывались в ходе дождей, особенно частых на побережье во второй половине осени, что надолго выводило их из строя.
Немецкие самолеты размещались на аэродромах Армавира, Белореченской, Майкопа, Краснодара не далее ста километров от линии фронта, а на направлении главного удара в 40-45 километрах.

В двадцатых числах сентября активность немецкой авиации на туапсинском направлении резко возросла. Это было связано с началом сосредоточения его ударных группировок на направлениях предстоящего наступления. Воздушная разведка противника стремилась вскрыть группировку советских войск, определить характер обороны, выявить состояние дорог. Усилились бомбардировочные удары по железнодорожным станциям, мостам, аэродромам, местам расположения войск.

23.09.1942 г. начались активные наступательные действия немецких войск на туапсинском направлении. В этот день было отмечено 94 самолето-пролета авиации противника. 236-я иад смогла выполнить в этот день только 32 самолето-вылета, из них 18 - на штурмовку, 6 - на разведку, 2 - на перехват и 6 - на прикрытие аэродрома.

В последующие дни на туапсинском направлении отмечалось в среднем до 200-300 самолето-пролетов авиации противника в день. Немецкие самолеты эшелонирование, группами до 27 пикирующих бомбардировщиков Ю-87 и Ю-88, бомбили боевые порядки наших войск на поле боя, огневые позиции артиллерии, районы расположения резервов и ближайшие тылы.
С самого начала своего наступления на Туапсе немцы стремились захватить господство в воздухе. Для этого они, в первую очередь, пытались блокировать аэродромы 236-й иад. Пара, реже звено, немецких истребителей проходила на высоте 2500-3000 метров в район нашего аэродрома. Маскируясь облачностью, солнцем или высотой, в свободном полете вблизи аэродрома выжидали взлета или посадки советских самолетов, а затем атаковали их.
Составлявшие основу самолетного парка дивизии бипланы И-153 по решающим показателям значительно уступали немецким истребителям. Не выручала ни превосходная маневренность, ни наличие реактивных снарядов. Поэтому И-153 использовался, в основном, в качестве легкого штурмовика

Находящиеся на вооружении 518-го истребительного авиаполка истребители ЛаГГ-3, Як-1 и Як-7Б на тот момент были лучшими в советских ВВС и могли на равных сражаться с неприятельскими истребителями, но их было слишком мало. В 518-м иап могло ежедневно летать на задания не более пяти-шести самолетов. Штурмовики, не имея истребительного прикрытия, вынуждены были отказаться от полетов днем и действовать только в сумеречное время суток, что отрицательно сказывалось на точности, а следовательно, и результативности штурмовых ударов.

До конца сентября летчики дивизии выполнили 243 боевых вылета, сбив сбили три немецких самолета, потеряв семь своих (4 И-153, 2 Ил-2, 1 ЛаГГ-3). Кроме того, один ЛаГГ-3 разбился при аварии. Три летчика погибли и один попал в плен.

Имея подавляющее превосходство, вражеская авиация безнаказанно бомбила боевые порядки советских войск, прокладывая наступающей немецкой пехоте путь к Туапсе. Ситуация становилась критической.

В первой декаде октября 236-я иад была существенно пополнена. В ее состав вошли 36-й и 246-й истребительные авиаполки, которые разместились на полевых аэродромах близ Агоя и Адлера, Кроме того, 518-й истребительный авиаполк получил восемь «яков» в качестве пополнения. Всего прибыло тридцать четыре самолета (7 И-16, 6 Як-1, 2 Як-7Б, 19 ЛаГТ-3).

Основу вражеской авиационной группировки составляли пикирующие бомбардировщики Ю-87 и Ю-88 и тяжелые истребители Ме-110, массированными ударами с воздуха расчищавшие путь своим войскам к побережью Черного моря.

06.10.1942 г. летчики 236-й иад выполнили 117 боевых вылетов, провели семь воздушных боев, в которых сбили три немецких самолета. Собственные потери составили пять машин (2 И-153, 2 Ил-2, 1 ЛаГГ-3). Кроме того, один Ил-2 был настолько серьезно поврежден, что его пришлось отправить в тыл на капитальный ремонт. Такое соотношение потерь объяснялось, в первую очередь, нехваткой боевого опыта у летчиков 246-го иап.

07.10.1942 г. стал одним из самых сложных и тяжелых в истории 236-й истребительной авиадивизии. Летчики дивизии сбили или серьезно повредили 18 немецких самолетов (9 Ме-109, 7 Ме-110, 2 Ю-87), но и сами потеряли девять боевых машин. Многие самолеты получили повреждения. В 246-м истребительном авиаполку в строю осталось всего шесть истребителей, а в 518-м - один. Погибли три летчика, судьба еще троих была неизвестна (они вернулись в свои части лишь через несколько дней).

В этот день отличился командир звена младший лейтенант П.М. Камозин[4]. Он возглавлял смешанную группу из пяти ЛаГГ-3 и двух Як-1. Они вступили в бой с большой группой противника, в состав которой входило 11 пикирующих бомбардировщиков Ю-87, четыре истребителя-бомбардировщика Ме-110 и шесть прикрывающих их истребителей Ме-109. В разгар боя к немцам подошло подкрепление: шесть-семь Ме-109. Вся воздушная схватка продолжалась 10 минут. Несмотря на численное превосходство врага, советские летчики сбили восемь немецких самолетов (шесть Ме-109 и два Ю-87). Три вражеских машины уничтожил Камозин. Наши потери составили четыре самолета.

Не менее напряженные воздушные бои происходили и в последующие дни. В этих боях особенно отличились штурман дивизии майор Д.Л. Калараш[5] и комэска 518-го иап капитан С.С. Щиров[6].

К 12.10.1942 г. в 236-й истребительной авиадивизии осталось всего 39 боевых самолетов, из которых могли летать на задания чуть больше одной трети. В истребительных авиаполках насчитывалось по два — три исправных самолета, в штурмовом - шесть. Только вновь прибывший 246-й истребительный авиаполк за первую неделю потерял пять летчиков и 11 самолетов из 19. Однако не только потери в машинах беспокоили командование. Еще более угрожающими были низкая подготовка и переутомленность летного состава. Молодые пилоты не умели вести групповой бой, нередко геряли ведущих, при встречах с противником придерживались оборонительной тактики. Вследствие недостаточной подготовленности молодых летчиков основную тяжесть борьбы в воздухе взяли на себя «старики» - опытные, успевшие повоевать летчики, которые часто гибли из-за своих неопытных ведомых.
Непрерывные воздушные бои с превосходящим по силам противником, требовавшие большой физической выносливости и психологического напряжения, буквально изнуряли личный состав. Особенно это сказывалось на летчиках-истребителях. В том же 246-м истребительном авиаполку в строю осталось всего пять пилотов, в 518-м и того меньше - лишь трое.

В середине октября в связи с ухудшением погодных условий активность сторон в воздухе несколько снизилась. Однако и вторая половина октября оказалась для советских авиаторов не менее трудной, чем первая. Перевес в воздушных силах по-прежнему оставался на стороне противника. Вражеская авиация делала на туапсинском направлении ежедневно по 150-250 самолето-вылетов.

В конце октября в состав 236-й иад вошло еще два истребительных авиаполка: 269-й и 931-й. Помимо того, дивизия получила 11 самолетов в качестве пополнения.

Конец октября начало ноября 1942 г. характеризовался наивысшим накалом воздушной борьбы на туапсинском направлении. Немецкая авиация делала ежедневно до 300 боевых вылетов.

23.10.1942 г. в Адлере приземлились 20 ЛаГГ-3 269-го истребительного авиаполка. Этому полку уже пришлось повоевать с адлерского аэродрома в августе 1942 г. Затем он был направлен в тыл на переформирование. Пополнившись людьми и техникой, полк вернулся на старый аэродром.

Костяк полка составляли опытные, успевшие повоевать летчики. Однако первый воздушный бой в туапсинском небе окончился для полка катастрофой. В одном только вылете полк лишился пятой части своих боевых машин. В последующих вылетах, которые возглавил лично командир полка, положение удалось исправить.

28.10.1942 г. на агойском аэродроме приземлилось 7 истребителей И-153 из состава 931-го иап. Базирующийся в Агое 267-й иап, передав вновь прибывшим оставшиеся 8 уцелевших И-153 и часть личного состава (четырех летчиков и 12 человек из наземного персонала), убыл в тыл на переформирование.

В составе 236-й истребительной авиадивизии 267-й иап воевал со 2.08.1942 г. За это время им было выполнено 1530 боевых вылетов, из них 970 на штурмовку, проведено 43 групповых воздушных боя, в которых сбито или повреждено 9 немецких самолетов. Еще 8 вражеских самолетов выведено из строя на земле. Собственные потери составили 25 самолетов И-153 и 14 летчиков. 28 человек были отмечены орденами и медалями.

29.10.1942 г. на туапсинском направлении было отмечено 284 самолето-пролетов немецкой авиации. Сравнительно небольшой район был буквально забит самолетами.Было проведено семь воздушных боев, в которых летчики 236-й иад сбили или серьезно повредили 13 немецких самолетов (пять Ме-109, два Ме-110, шесть Ю-87). Наши потери: девять самолетов (Ил-2, Як-7Б, семь ЛаГГ-3) сбито и еще два получили серьезные повреждения. Пять летчиков погибли и трое получили ранения.

Во второй половине дня произошел воздушный бой, которых стал самым крупным и напряженным за все время боевых действий 236-й истребительной авиадивизии на туапсинском направлении. В нем участвовали 15 советских и 39 немецких самолета. Длился он 20-25 минут. Советские летчики сбили 11 самолетов, потеряв 6 своих.

Всего в октябре 1942 г. летчики 236-й истребительной авиадивизии выполнили 1270 боевых вылетов, из них 411 на штурмовку. Было сбито 70 вражеских самолетов.

К концу октября обстановка под Туапсе несколько стабилизировалась. Попытка немецких войск прорваться здесь к Черному морю была сорвана.

И все-таки немцы продолжали господствовать в небе Туапсе. Летчики 236-й иад лишь частично обеспечивали прикрытие наземных войск. Боевая деятельность немецкой авиации в ноябре характеризовалась значительным повышением ее активности.

В период с 1 по 20 ноября противник произвел на Туапсинский оборонительный район 16 групповых (днем) и шесть одиночных (ночью) налетов, с участием в них до 614 самолетов, главным образом бомбардировщиков Ю-87 и Ю-88, а также истребителей-бомбардировщиков Ме-110.

Особенно интенсивным бомбардировкам подвергся город и порт Туапсе. Из 1891 фугасной бомбы, сброшенной в этот период на участке Туапсинского оборонительного района, 1678 было сброшено на Туапсе. В результате массированных бомбардировок в городе было разрушено 97 жилых домов, 4 склада, городской радиоузел и контора связи.

В период с 9 по 19 ноября немецкая авиация нанесла 12 бомбо-штурмовых ударов по аэродромам 236-й истребительной авиации, в которых участвовало до 244 самолетов (75 Ю-87, 54 Ю-88, 47 Ме-110, 68 Ме-109). Особое значение противник придавал выведению из строя лазаревского аэродрома, где базировались основные силы советской истребительной авиации.

Немаловажным для немецкого авиационного командования было и то, что лазаревский аэродром находился рядом с железнодорожным и шоссейным мостами. Нанося бомбовые удары по Лазаревскому, противник тем самым решал две задачи: парализовал деятельность советской истребительной авиации и нарушал работу единственной сухопутной коммуникации, идущей вдоль побережья Черного моря. Всего в ноябре немцы совершили 10 налетов на Лазаревское, в которых принимало участие до 210 самолетов, в том числе 148 бомбардировщиков (61 Ю-87, 54 Ю-88, 33 Ме-110) и 62 прикрывающих их истребителей Ме-109.

Крупномасштабные действия немецкой авиации на туапсинском направлении продолжались до 20.11.1942 г. Переход советских войск в контрнаступление под Сталинградом кардинальным образом изменил воздушную обстановку.

С апреля 1943 г. полковник Кобликов был заместителем командира 203-й истребительной авиадивизии[7].

Вспоминает старший инженер 212-го гвардейского истребительного авиаполка Т.Б. Кожевникова: «Начальник политотдела дивизии - Герой Советского Союза полковник А.Н. Кобликов, среднего роста, ладно и крепко, будто на века, сложенный человек с удивительно ясным и добрым лицом, всегда готовым расцвести улыбкой. Как политработник он часто выступал перед лётчиками и техниками; его яркая, волнующая речь, глубокие мысли, сила убеждённости в правоте нашего дела и нашей победе покоряли слушателей. Кобликов был для всех нас идеалом комиссара, пользовался огромный авторитетом и искренней любовью всей дивизии[8]».

05.02.1944 г. 203-я истребительная авиадивизия была преобразована в 12-ю гвардейскую.

Всего за время войны совершил около 50 боевых вылетов на истребителях И-16, МиГ-3 и Як-1, а также 285 вылетов на оперативные задания на самолётах Як-1, УТ-2 и У-2.

15.09.1944 г. в воздушном бою самолёт гвардии полковника Кобликова был сбит в 15 километрах южнее польского города Кросно.

Родным сообщили о его гибели. Но он не погиб, а был ранен и попал в плен. Находился в госпитале в г. Ясло (Польша). Затем был отправлен в Берлин. Категорически отверг предложение о сотрудничестве с гитлеровцами. В дальнейшем содержался в блоке смерти N 20 концентрационного лагеря Маутхаузен (Австрия). Был одним из руководителей подполья.

Рассказывает журналист А.Е. Смирнов: «Перед тем, как попасть в 20-й блок, пленный принимал «душ» - его загоняли в бетонную каморку и на протяжении нескольких часов в человека отовсюду хлестали струи ледяной воды. Одежда, которую получал заключенный блока, была заражена паразитами и возбудителями чесотки, экземы. 500-600 человек (а на 1 января 1945 года - 800 человек) жили в помещении 10х12 метров без одеял, без соломы. Выдавали заключенным по 4 гнилых картофелины в день, по 200 граммов «хлеба» из опилок и брюквы через два дня на третий. Иногда бывала и баланда из гнилой, нечищеной брюквы[9]».

Рассказывает писатель Ю. Платонов: «Мучения и издевательства начинались еще в тюрьме общего лагеря... Человека избивали до полусмерти, кололи иглами, пытали током. Потом его загоняли в так называемую «баню», где со всех сторон хлестали тугие струи ледяной воды, и оставляли там порой на несколько часов. После этого парикмахер простригал ему со лба до затылка широкую полосу в волосах, и голого человека выбрасывали на снег, швыряя ему вслед грязные полосатые штаны и куртку из дерюги, причем одежда эта была нарочно обработана, чтобы заразить узника накожными болезнями — чесоткой, экземой и т. д. Палками его гнали к дверям блока смерти, заставляя одеваться на бегу. Перед ним открывались двойные тяжелые двери, пленного вталкивали внутрь, и сразу же двое эсэсовцев, уже поджидавшие жертву, принимались снова избивать его.

С рассветом раздавался сигнал подъема... Промерзшие, босые, в худой одежонке, превратившиеся в живые скелеты, с телами, покрытыми коростой, нарывами, сыпью, незаживающими болячками, синяками и открытыми ранами, узники выстраивались по сотням в узком дворе — шестиметровом промежутке между бараком и стеной. Стена толщиной в метр и высотой в три с лишним метра угрюмо высилась над ними, загораживая небо, а по гребню ее на выгнутых внутрь железных кронштейнах с изоляторами тянулась в несколько рядов колючая проволока под током высокого напряжения. По углам стены с деревянных вышек на узников были направлены спаренные пулеметы и большие прожектора, которые с наступлением темноты заливали ярким светом весь двор.

Как только появлялся блокфюрер — садист эсэсовец со своей свитой, раздавалась команда «Ложись!», и одновременно с пулеметной вышки на строй узников обрушивалась мощная струя ледяной воды из шланга, сбивавшая с ног тех, кто не успел упасть. Люди валились друг на друга, а палачи проходили мимо лежащих, рассыпая удары, а то и просто пристреливая пленных на выбор. Потом начиналась «зарядка» — узников, едва державшихся на ногах, заставляли бегать, ползать по снегу или по грязи, ходить «гусиным шагом» вокруг барака по три-четыре километра без перерыва.

Многие падали и уже не могли подняться. Их оттаскивали к штабелю трупов. Смертельные удары обтянутых резиной дубинок, налитых свинцом, замертво укладывали людей. Эсэсовцы развлекались, стреляя в руки и ноги пленных, сбрасывая узников в канализационный колодец во дворе. Когда же палачи уставали и уходили, люди сбивались тесной толпой — в так называемую «печку», прижимаясь друг к другу, грея один другого жалким теплом своего полумертвого тела, припрыгивая и похлопывая товарищей. Потом эта «печка» рассыпалась, и рядом возникала другая, так что те, которые сначала были снаружи, теперь оказывались внутри толпы и могли получить свою долю тепла. А потом опять появлялись эсэсовцы[10]».

Но сломить волю советского человека оказалось невозможно. Случилось немыслимое! Изможденные, но непокоренные люди восстали, перебили своих палачей и бежали!

Писатель Ю. Платонов рассказывает: «Восстание назначили на двадцать восьмое января…Казалось, все было готово. И вдруг в ночь на двадцать шестое случилось ужасное: кто-то выкрал у Власова[11] его блокнот с фамилиями и адресами замученных. И этот же «кто-то» наверняка донес эсэсовцам, что Власов, Исупов, Чубченков и другие в последнее время часто собирались вместе и о чем-то таинственно переговаривались. На рассвете всех их, около пятидесяти человек, вывели из блока...»

Восстание было обезглавлено. Но руководители его уже сделали так много, оставили после себя таких верных и решительных товарищей, что теперь восстание было невозможно предотвратить.

Эсэсовцы зверствовали. Пистолетный выстрел, автоматная очередь стали столь же привычными для обитателей блока № 20, как и ежеутренняя «зарядка», которую фашисты проводили теперь с особым ожесточением.

Занятый заботой о предстоящем выступлении, Битюков поначалу не обратил внимания на тихий свист, раздававшийся с крыши 19-го блока, где заключенный латал кровлю. Потом к его ногам упал смоляной шарик. Битюков подобрал его, бросился к бараку. В шарике была спрятана крохотная записка: «Ваших товарищей уничтожили. Вас ожидает то же. Не ждите, действуйте! Поддержим!»…

Ночь со 2 на 3 февраля 1945 года.

Узник Маутхаузена блока N 11 Николай Паршин:

«...Когда в ночь на 3 февраля в лагере раздалась пулеметная стрельба, мы так и решили: началось массовое уничтожение заключенных... Все быстро оделись. Электричество погасло. По лагерю ошалело бегали эсэсовцы. Наш блоковый приказал из барака не выходить. Через час мы узнали о невероятном: восстал 20-й блок!

Назавтра на работу нас не погнали. Со всех бараков поснимали топоры, багры, огнетушители. Я находился в одиннадцатом блоке, что против крематория. Ужасные картины происходили и в последующие дни. Привозили обезображенные трупы героев побега. Дорога до крематория была сплошным кровавым следом. Избитых, искалеченных, но еще живых людей сбрасывали вместе с мертвыми с повозок в подвал и жгли. Это уму непостижимо... Всего в момент побега было 738 человек. Наутро 3 февраля в блоке насчитали 68 трупов... Радио Вены и Линца в течение двух дней ежечасно оповещало население и приказывало ловить сбежавших «бандитов». Вскоре комендант объявил, что со всеми покончено. Мы верили этому и нет...»

Узник Маутхаузена Франсуа Буа (из показаний на Нюрнбергском процессе):«Этот барак… охранялся особенно тщательно... Никто не мог входить в барак, кроме двух старших гитлеровских офицеров. Военнопленные не имели никаких опознавательных знаков... Поэтому нельзя было определить, кто к какой нации принадлежит... Ежедневно из барака доносились выстрелы. Когда русские военнопленные, находившиеся в изолирблоке, узнали от новоприбывших, что советские войска приближаются к Югославии, они напали на охрану, уничтожили ее, сорвали колючую проволоку, чтобы убежать из лагеря. Однако из семисот восставших только шестидесяти двум удалось бежать к партизанам[12]».

Рассказывает журналист Андрей Сидорчик: «Датой восстания определили ночь со 2 на 3 февраля 1945 года.

Другие заключенные Маутхаузена были разбужены громкими криками «Ура!» и звуками пулеметной стрельбы. Через какое-то время стрельба прекратилась и все стихло. Но на следующее утро по искаженным злобой лицам лагерной администрации стало ясно: смертники из «20-го блока» совершили невозможное.

Полуживые люди предприняли яростную атаку, по сути, с голыми руками. Они гибли десятками, но все-таки им удалось захватить одну из пулеметных вышек. Завладев пулеметом, они расстреляли охрану на двух других вышках. После этого, прорвав заграждение, смертники покинули Маутхаузен.

При температуре минус 8 они бежали по глубокому снегу, одетые в тонкие тюремные робы, почти босые. В схватке с охраной погибли около 80 военнопленных. Четыреста девятнадцать обрели свободу.

По плану руководителей восстания, прорвавшиеся должны были уходить в разные стороны мелкими группами, что должно было максимально затруднить нацистам их розыск.

Узники «20-го блока» не учли только одного обстоятельства. Зная, что война идет к неизбежному разгрому нацистов, они рассчитывали если не на помощь, то хотя бы на нейтральное отношение местного населения. Тем более вокруг были австрийцы, которые, как считалось, и сами в некоторой степени являлись жертвами Третьего Рейха.

Комендант лагеря, штандартенфюрер CC Франц Цирайс был уверен в обратном. На поиск беглецов подняли ополченцев-фольксштурмистов, «Гитлерюгенд» и обыкновенных местных обывателей.

«Вы же охотники, — убеждал жителей местных деревень эсэсовец, — примите участие в самой лучшей охоте!»

То, что происходило дальше, сегодня в Австрии не любят вспоминать. Расправу над советскими военнопленными назвали «M;hlviertler Hasenjagd», что дословно переводится как «Охота на зайцев в округе Мюльфиртель».

Трупы убитых свозили в деревню Рид-ин-дер-Ридмаркт. Сегодня страшно читать даже описание того, что добропорядочные австрийцы творили с бежавшими военнопленными — их закалывали вилами, разбивали головы, вспарывали животы. В зверских убийствах охотно принимали участие женщины и дети. Юноши из «Гитлерюгенда» коллекционировали отрезанные уши убитых.

Обнаруженных беглецов считали с помощью перечеркнутых палочек на доске, и однажды эсэсовцы объявили: «Счет сошелся».

Это было неправдой. Нескольким смертникам из «блока № 20» удалось выжить».

Смертников находили одного за другим, живыми было взято около 60 человек, все они были расстреляны или замучены. Многие военнопленные сопротивлялись до конца, поэтому среди персонала лагеря в ходе облав погибло около 20 человек, потери также несли полиция и солдаты. Уже 10 февраля 1945 года, через восемь дней после восстания, почти все беглецы были схвачены и убиты эсэсовцами и местным населением. Тела убитых свозили к школе в деревушке Рид-ин-дер Ридмаркт в четырех километрах от лагеря. Там на черной грифельной доске палочками отмечали убитых, чтобы проверять сошелся ли счет схваченных и еще не найденных. Затем было официально сообщено, что счет сошелся и никто не спасся. На самом деле достоверно известно о более чем десяти спасшихся [13].

Андрей Сидорчик рассказывает: «Одним помогли соотечественники из числа угнанных на работы в Третий Рейх, другие каким-то невероятным образом выжили до окончания войны, самостоятельно прячась в лесах.

Среди австрийских обывателей, присоединившихся к зверствам эсэсовцев, нашелся человек, сделавший иной выбор.

Крестьянка Мария Лангталер вместе с членами своей семьи спрятала в своем доме двоих беглецов — Михаила Рыбчинского и Николая Цемкало. Она действительно рисковала — поклонники издыхающего «тысячелетнего Рейха», не задумываясь, убили бы и ее вместе с военнопленными. Однако Марии удалось сохранить свою тайну вплоть до 5 мая 1945 года, когда пришли подразделения американской армии...

Общее число участников восстания, которые спаслись, до сих пор точно неизвестно.

В мае 1945 года узники концлагеря Маутхаузен были освобождены частями армии США. Служащие концлагеря были арестованы и в 1946 году предстали перед судом американского военного трибунала.

Все подсудимые (61 человек) были признаны виновными, 58 из них были приговорены к смертной казни, трое — к пожизненному заключению. Девятерым приговоренным к смерти удалось добиться снисхождения и замены казни на пожизненное заключение. Смертные приговоры были приведены в исполнение 27–28 мая 1947 года.

Коменданта Маутхаузена, организатора «Охоты на зайцев в округе Мюльфиртель» Франца Цирайса среди них не было.

23 мая 1945 года американские военные ранили его при попытке скрыться. Он был доставлен в госпиталь, где успел дать показания, а двумя днями позже скончался при неясных обстоятельствах.

Бывшие заключенные Маутхаузена нарисовали на ягодицах обнаженного трупа своего мучителя свастику, на спине написали «Хайль Гитлер» и повесили тело на лагерном ограждении. Представители американских войск не препятствовали им в этом начинании». [14]

02.03.1945 г. полковник Кобликов был расстрелян за организацию побега военнопленных.Именем Героя названы улицы в городах Бологое и Вышний Волочёк.

Герой Советского Союза (21.03.1940). Награжден орденами Ленина (21.03.1940), Красного Знамени (05.09.1943), Отечественной войны 1-й ст. (16.10.1944), медалью «За боевые заслуги» (03.11.1944).

ЛИТЕРАТУРА:1. Андреев С.А. Совершенное ими бессмертно. – М., 1976. С. 38 2. Долгов И.А. Золотые Звезды калининцев. Кн. 1 – 3-е изд., доп. и перераб. – М., 1983. С. 69-72


ПРИМЕЧАНИЯ:

[1]

[2] Там же.

[3] Там же.

[4] Камозин Павел Михайлович (1917-1983) дважды Герой Советского Союза (1.05.43, 19.08.44), капитан. Русский. В РККА с 1937 г. В 1938 г. окончил Борисоглебскую Краснознаменную военную авиашколу им. В.П. Чкалова. Участвовал в Великой Отечественной войне в июне 1941 г. 23.06.41 г. был ранен. Затем служил летчиком-инструктором. Вновь на фронте с октября 1942 г. Был командиром звена 246-го иап 236-й иад 5-й ВА, а затем - командиром эскадрильи 66-го иап 329-й истребительной авиационной Керченской Краснознаменной дивизии 4-й ВА. Совершил около 200 боевых вылетов, в 70 воздушных боях сбил 35 самолетов лично и в 13 группе. 20.01.45 г. попал в авиакатастрофу и получил тяжелые травмы. После излечения был демобилизован по состоянию здоровья. Работал в Аэрофлоте.

[5] Калараш Дмитрий Львович (1911-1942) Герой Советского Союза (13.12.42), подполковник. Цыган. Воспитывался в детском доме. Окончил 3 курса Хабаровского педагогического техникума. Работал бригадиром-бетонщиком. В РККА с 1929 г. В 1932 г. окончил 2-я военная школа летчиков Красного Воздушного Флота в г. Борисоглебске. В 1936 г. за успехи в боевой, политической и технической подготовке награжден орденом «Знак Почета». Служил летчиком-испытателем НИИ ВВС. Член ВКП(б) с 1940 г. Участвовал в Великой Отечественной войне с июля 1941 г. Был зам. командира 402-го истребительного авиаполка особого назначения. Затем был инспектором по технике пилотирования 6-го иак ПВО. К октябрю 1941 г. совершил 167 боевых вылетов, сбил 5 самолетов лично и 6 в группе. Награжден орденом Красного Знамени. С весны 1942 г. - штурман 236-й иад. Всего совершил 262 боевых вылета, сбил 14 самолетов лично и 6 в группе. 29.10.42 г. погиб в воздушном бою. Навечно зачислен в списки воинской части.

[6] Щиров Сергей Сергеевич (1916-1956) Герой Советского Союза (13.12.42), подполковник. Русский. В РККА с 1938 г. Окончил 1-ю военную школу лётчиков им. тов. Мясникова в Каче. Участвовал в Великой Отечественной войне с июня 1941 г. Был командиром эскадрильи 518-го иап 236-й иад 5-й ВА. К ноябрю 1942 г. совершил 258 боевых вылетов, в 38 воздушных боях сбил 14 самолетов лично и 3 в группе. Член ВКП(б) с 1942 г. В 1943 г. на истребителе в сложных метеоусловиях совершил перелет на Динарское нагорье в Югославии и вывез из окружения маршала Тито. Всего совершил более 400 боевых вылетов. Был награждён двумя орденами Ленина, орденами Красного Знамени, Кутузова 3-й степени, Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды, медалями, а также орденом Партизанская Звезда 1-й степени СФРЮ. После войны командовал авиаполком, а затем был инспектором Главного управления боевой подготовки ВВС. На почве семейных проблем стал злоупотреблять алкоголем. Был назначен начальником аэроклуба в Средней Азии. В 1950 г. совершил неудачную попытку перейти границу с Турцией, и был арестован. 26.12.50 г. лишён звания Героя Советского Союза. 14.09.51 г. осужден военным трибуналом войск МГБ Коми АССР на 25 лет лишения свободы и 5 лет поражения в правах. Срок заключения отбывал в г. Воркута. 17.02.54 г. был вторично осужден на 5 лет лишения свободы. Умер в психиатрической больнице г. Казань. 14.04.89 г. в связи с прекращением уголовного дела за отсутствием состава преступления был восстановлен в звании Героя Советского Союза.

[7] Впоследствии 12-я гвардейская истребительная авиационная Знаменская Краснознаменная ордена Богдана Хмельницкого дивизи

[8] http://airaces.narod.ru/winter/koblikov.htm

[9] http://airaces.narod.ru/winter/koblikov.htm

[10] Лётчики. — М.: Молодая гвардия, 1978. С. 147.

[11] Власов Николай Иванович (1916-1945) Герой Советского Союза (23.11.42), подполковник. Русский. В РККА с 1934 г. В 1936 г. окончил 1-ю военную школу летчиков им. тов. Мясникова в Каче. Участвовал в Великой Отечественной войне с 1941 г. Был комэска истребительного авиаполка, а затем ст. инспектором по истребительной авиации Инспекции ВВС Красной Армии. К ноябрю 1942 г. совершил 220 боевых вылетов, провел 27 воздушных боев, сбил 10 самолетов лично, в т.ч. 1 - таранил. Награжден двумя орденами Ленина и орденом Красного Знамени. 29.06.43 г. был сбит зенитным огнем, ранен и в бессознательном состоянии попал в плен. Содержался в различных концлагерях и тюрьмах. 29.01.45 г. за организацию восстания заключенных в концлагере Маутхаузен был сожжен заживо. Приказом Министра обороны СССР от 10.12.60 г. навечно зачислен в списки воинской части.

[12] Лётчики. — М.: Молодая гвардия, 1978. С. 151.

[13] https://memory-austria.at/spezprojekt/blok20

[14] https://vk.com/wall-163621720_48918