Птухин Е. С

ПТУХИН ЕВГЕНИЙ САВВИЧ

Родился 03.03.1902 г. в Ялте, в семье служащего. Русский. В конце 1905 г. его отец получил работу управляющего конным двором и перевез все семейство в г. Москву. В 1914 го. тяжело заболел отец, а старшего брата призвали в армию и отправили на фронт. Семья стала испытывать большую нужду, и, чтобы как-то помочь родным, он бросает учебу и подрабатывает носильщиком на вокзалах, курьером в газете «Вече», учеником телефониста в «Деловом дворе».

В 1918 г. добровольцем вступил в РККА. При наборе прибавил 2 года к своему возрасту.

Член РКП(б) с 1918 г.

Участвовал в Гражданской войне. Воевал на Южном фронте, был мотористом 3-й Московской авиагруппы. Участвовал в боях на Польском фронте и в разгроме барона Врангеля. Во время одного из налетов авиации противника был контужен от разрыва бомбы, сброшенной с самолета «Хевиленд».

После неоднократных рапортов командование пошло на встречу Птухину и направило его на обучение в Егорьевскую теоретическую школу. В первый же день по приезде Евгений узнал неприятную новость: всем поступающим в класс подготовки летчиков нужно сдать вступительные экзамены по русскому языку, алгебре и геометрии. Названия двух последних предметов ему вообще ничего не говорили. Неудивительно, что экзамены он провалил.Учитывая военный опыт и ходатайство командования части, руководство школы зачислило Птухина в класс мотористов. Одновременно ему была поставлена задача ликвидировать пробелы в знаниях.

В 1922 г. окончил школу мотористов и распоряжением Главвоздухфлота был назначен старшим мотористом Отдельной истребительной авиаэскадрильи № 2 в Подосинках.

В декабре 1923 г. окончил Егорьевскую теоретическую авиашколу и был направлен в Липецкую летно-практическую школу.

04.041924 г. после 30 полетов с инструктором  первым среди курсантов совершает самостоятельный полет на «Анрио Н-14».

После успешного окончания Борисоглебской школы в числе двадцати лучших выпускников получил направление в Серпуховскую высшую школу стрельбы и бомбометания. 

02.12.1924 г. был зачислен военлетом во 2-ю авиационную эскадрилью.

В июле 1925 г. эскадрилья принимает участие в подавлении бандитских мятежей, руководимых эсерами и меньшевиками. Бандиты сосредоточились в селах близ станции Ильинская Московско-Курской железной дороги. Жгли хлеб и дома активистов, расправлялись с сочувствующими советской власти. Летчики совершали боевые вылеты на разведку, производили обстрелы и рассеивание банд. Полеты были сопряжены со смертельной опасностью.

Приказом Реввоенсовета СССР от 03 июля 1925 г.№ 719 за достигнутые успехи 2-й эскадрильи было присвоено почетное наименование «имени Ф. Э. Дзержинского», а в декабре 1926 г. она переименована в 7-ю отдельную авиаэскадрилью.

В 1926 г. старший летчик Птухин был назначен командиром звена.

Герой Советского Союза маршал авиации С. А. Красовский вспоминает: «Невысокий русоволосый Птухин – в отряде его все любовно называли Женей – выделялся среди других незаурядным летным мастерством».


 В декабре 1927 г. 7-я эскадрилья была перебазирована в Витебск, в состав 2-й авиабригады Белорусского военного округа. Птухина назначают командиром отряда. Коммунисты части избирают секретарем партийной организации эскадрильи. Одним из первых в части он осваивает самолет Д-11.

В 1929 г. окончил курсы усовершенствования командного состава и был назначен командиром 15-й отдельной истребительной эскадрильи имени ЦИК СССР в Белорусском военном округе. На вооружении эскадрильи стояли самолеты И-2 бис, но вскоре появились новые И-3.

В мае 1934 г. назначен командиром и комиссаром 450-й смешанной авиационной бригады, дислоцировавшейся в Смоленске. В ее состав входили 4-я и 9-я истребительные, 35-я и 42-я бомбардировочные эскадрильи и разведотряд. Освоил самолет Р-5. 

На осенних маневрах 1934 г. Смоленская бригада была названа одной из лучших. Она находилась в числе передовых по налету часов и безаварийности полетов. 

В июле 1935 г. Назначен командиром 142-й авиабригадой Белорусского военного округа, дислоцированной в Бобруйске. Первым в бригаде освоил истребитель И-16.

Сослуживцы отзывались о нем как о человеке твердой воли, бесстрашия, неиссякаемой энергии и высокого чувства товарищества.

Вспоминает Маршал авиации Красовский: "Птухина я знал давно. Он много и серьезно учился, отлично летал, обладал хорошими организаторскими способностями, - словом, рос быстро[1]".

Приказом наркома обороны СССР по личному составу армии от 28.11.35 г. N 2488, в соответствии с постановлением ЦИК и СНК СССР от 22.09.35 г. "О введении персональных военных званий начальствующего состава РККА" ему было присвоено воинское звание комбриг.

25.05.1936 г. за успехи в боевой, политической и технической подготовке он был награжден орденом Красной Звезды.

На осень 1936 года в Белорусском особом военном округе были запланированы большие маневры. Проверять боевую готовность войск должен был нарком обороны К.Е. Ворошилов. 142-й авиабригаде комбрига Птухина предстояло показать на маневрах, как ее летчики освоили новую технику. Начались многочасовые тренировки.

Вспоминает старший инженер бригады И.А. Прачик: «Стреляли летчики бригады прямо над аэродромом: звено Р-5 буксирует конусы, а звено И-16 стреляет по ним. Поначалу дело шло не лучшим образом – попаданий по конусам было мало. Но к началу маневров мы подготовились хорошо: материальная часть работала как четко отрегулированный часовой механизм – все наши самолеты могли выполнять любую боевую задачу, и летчики по конусам стреляли мастерски.

На учениях нам предстояло взаимодействовать с сухопутными войсками. Командующий округом И.П. Уборевич организаторскую сторону учений поручил своему заместителю, который решил собрать всех командиров – пехотных, кавалерийских дивизий, а также авиационных бригад.

Птухин на это совещание предложил поехать и мне вместе с командирами полков.

Бурно проходил совет командиров. Особенно настойчив был, как я после узнал, командир 4-й кавалерийской дивизии. Помню, он горячо доказывал собравшимся:

– Прежде чем начать форсирование Березины, авиация должна прикрыть наземные войска.

Птухин в присущей ему манере мягко, но в то же время категорично возразил напористому комдиву:

– Авиация поднимется в воздух только с началом форсирования водного рубежа.

Комкор Тимошенко согласился с Птухиным:

– Конечно, сначала артиллерийская подготовка. Комбригу видней возможности авиации. Нам, кавалерийским командирам, с лошадей не так видно, как сверху.

Последние слова Тимошенко произнес шутливым тоном, но мы поняли, что идея Евгения Саввича принята. А после совещания к Птухину все-таки подошел настойчивый командир 4-й кавалерийской дивизии. Меня поразили уверенность и холодноватая властность в светлых глазах этого коренастого кавалериста. Он приглашал к себе нашего комбрига:

– Приезжайте! А лучше прилетайте!..

Евгений Саввич к концу беседы представил нас, перечисляя звания и фамилии:

– Мои помощники – инженер бригады, командиры полков…

Комдив крепко пожал нам руки и, натягивая поглубже фуражку на свою крупную голову, посмеялся:

– Свита, значит. Не рано ли?

Птухин понял неприкрытую иронию, но не обиделся и сказал просто:

– В авиации свита по штату не положена. Все мы варимся в одном котле, начиная от моториста и кончая командующим…

Едва комдив отошел, я спросил Евгения Саввича:
– Кто этот задиристый кавалерист?

– Командир 4-й кавалерийской дивизии. Жуков его фамилия. Он по-хорошему, как вы сказали, задирист. Мне он нравится: говорит, что думает. Хотя тяжеловат характером. Опытнее, старше многих из нас».

На осенних маневрах 1936 года 142-я авиабригада показала отличные результаты. За эти успехи приказом наркома обороны комбриг Е.С. Птухин был премирован легковым автомобилем М-1.

Зимой 1936–1937 гг. по непонятным причинам в бригаде произошло несколько серьезных летных катастроф. Разбилось 3 истребителя И-16, летчики погибли.

Вспоминает старший инженер бригады И. А. Прачик: «Управление ВВС вскоре направило к нам свою комиссию, конструкторское бюро – свою, научно-исследовательский институт ВВС тоже командировал лучших специалистов. Все эти комиссии, надо отдать им должное, добросовестно работали в сильные холода на местах катастроф. Приезжали в Бобруйск продрогшие, уставшие. А работа их в штабе бригады состояла в уточнении летной подготовки погибших пилотов, знания материальной части самолета всем техническим персоналом. Евгений Саввич сердито пенял им:

– Товарищи инженеры, я не умаляю ваших знаний, трудов. Но ведь разбились отлично подготовленные летчики. Вы знаете, что один из погибших крепко держал в своих руках ручку управления, будучи мертвым? Путь к верному поиску причин катастрофы надо начинать с управления самолетом…

Члены комиссий вежливо выслушивали уставшего комбрига и молчали. А тем временем из конструкторского бюро Поликарпова нам прислали расчеты прочности узлов и агрегатов истребителя И-16. Эти расчеты камнем преткновения встали на пути поисков комиссий: серию боевых машин испытывал Валерий Чкалов. И представители из Москвы все настойчивее стали повторять, что причина наших бед в неверной методике обучения летного состава, что не будет лишним проверить как следует технику пилотирования летчиков бригады. Такой вывод нас не убеждал – мы неустанно искали истинную причину.

В один из поздних уже вечеров я оделся во все теплое, что у меня имелось, и направился в холодный ангар. Не спеша залез в кабину И-16, поработал педалями, ручкой управления и вдруг заметил, что при взятии на себя ручка идет очень туго. “Должно быть, от мороза, – подумалось мне. – А как же тогда там, на высоте, где гораздо холоднее и нагрузки на рули значительнее, чем на земле? Возможно, такое только на одной машине?..” Я перебрался в кабину другого “ишачка” – повторилось то же: рули работали туго. “Значит, – делаю неуверенный вывод, – дело в температуре” – и продолжаю работать резче, энергичнее, как бы выполняя пилотажные фигуры, при которых нагрузка максимальная. И вдруг… хруст, будто песок на зубы попал. Я не верю глазам: в правой руке у меня значительная часть ручки управления, примерно такая, как у погибшего летчика. Сажусь в кабину следующего самолета, выполняю также несколько энергичных и резких движений – в моих руках оказывается второй обломок…

Догадка о причине аварий пришла ко мне, конечно, раньше, чем мысль проверить ее самому в кабине И-16. Теперь гипотеза стала истиной: основа ручки управления самолетом ломается при значительном усилии в условиях низких температур. Спешу сообщить об этом комбригу Птухину, телефонная трубка дрожит в моей руке, а в ответ слышу знакомый голос:

– Прачик, дорогой мой! Я сейчас, мигом!..

И вот Евгений Саввич в ангаре:

– Ну что тут у тебя? Говори быстрее…

С трудом сдерживая волнение, докладываю:

– При температуре порядка сорока градусов основание ручки ломается, Евгений Саввич.

Комбриг проверяет один самолет – ручка управления трещит, – второй, третий… Я уже протестую:

– Евгений Саввич, так вы все ручки переломаете! Оставьте, бога ради, и для членов комиссии. Пусть потренируются перед отъездом в Москву.

Поостыв, Птухин долго стоит в раздумье, потом, словно очнувшись, хватает меня в охапку:

– Иван Андреевич, какой же ты молодец! Какой молодец…

Когда все ручки управления на истребителях этой серии были заменены, комбриг Птухин, как и прежде, приходил на стоянку самолетов еще вместе с техниками, садился в первый попавший на глаза истребитель и выполнял над аэродромом фигуры высшего пилотажа. Это была его метода, которая лучше всего другого вселяла уверенность людям, что наши боевые машины надежны».

15.05.1937 г. направлен в служебную командировку для оказания помощи республиканской Испании.

Участвовал в народно-революционной войне в Испании с 15.05.37 по 25.02.38 гг. под псевдонимом "генерал Хосе". Командовал истребительной группой республиканских ВВС. Принимал участие в Брунетской операции. Затем был главным советником командующего республиканской авиацией на Мадридском, Арагонском и Теруэльском фронтах.

Подготовка к Брунетской операции происходила с лихорадочной поспешностью. Тем не менее Птухин добился, чтобы к ее началу было построено несколько новых посадочных площадок. На них он возлагал большие надежды, так как все аэродромы были хорошо известны фашистам, и только три из них еще не подвергались бомбардировке. Республиканцам удалось скрытно сосредоточить 133 самолета, что стало полной неожиданностью для мятежников. С первых же дней наступления на Брунете начались ожесточенные воздушные бои. Республиканские летчики совершали в день по 5–7 боевых вылетов. С таким напряжением истребители здесь еще не летали. Птухин метался от аэродрома к аэродрому, едва успевая сделать разбор особо трудных боев и поставить новые задачи. И несмотря на запрет руководства, участвует в воздушных боях.

04.06.1937 г. на сеговийском направлении «во время патрулирования были обнаружены и атакованы "фиаты". В последовавшем воздушном бою звено командира группы Евгения Птухина сбило 1 "фиат"[2].

09.07.1937 г. в паре с Божко Петровичем над Мадридом сбил новейший немецкий истребитель Messerschmitt Bf.109.

Рассказывает писатель Шингарев: "Со стороны солнца мелькнули вытянутые силуэты второй группы "мессеров". Резко задрав вверх нос истребителя, Птухин полоснул пулеметными очередями по мотору... Фашист ловко ушел из-под трасс и положил машину в вираж. Птухин устремился за ним. На вираже он догнать своего противника не смог. Правда, и "мессер" от И-16 тоже не оторвался.

Резким переворотом через крыло фашистский летчик ввел самолет в пикирование. Птухин повторил маневр "мессера". Над площадью Майор И-16 догнал фашистскую машину. Птухин нажал гашетки. "Мессер" рванул вверх. В лучах солнца блеснули полированные крылья и наглухо закрытая плексигласовым фонарем кабина пилота. Генерал Хосе еще раз надавил гашетку общего огня. Пулеметные трассы зацепили хвостовое оперение "мессера".

И тут на пути фашиста оказался "чато" Божко Петровича. Югослав успел первым открыть огонь. "Мессершмитт" опрокинулся на крыло и рухнул вниз[3]".

Вскоре в одном из воздушных боев Птухин сбил новейший немецкий бомбардировщик Heinkel Не.111.

Рассказывает писатель Сухачев: "Птухин резко, полупереворотом на полном газу ринулся за одним из трех увиденных им Хе-111... Боясь упустить противника, он сделал резкий маневр и оторвался от ведомых...

Как только дистанция достигла метров 500, от самолета противника вытянулись светящиеся трассы, и в тот же миг Птухин почувствовал дробный стук по левой плоскости. У противника были пулеметы более крупного калибра, и он мог себе позволить стрелять с такой дальности. Одновременно со стрельбой бомбардировщик вошел в правый разворот с набором высоты. С большой угловой скоростью он мелькнул перед капотом самолета Птухина. Атака была сорвана...

Имея преимущество в скорости, можно было сделать левый ранверсман вслед за противником и оказаться в хвосте. Но в верхней точке почти всем планом самолет зависнет на малой скорости. Конечно, стрелок не упустит такого момента. Мгновенная оценка обстановки, и Птухин энергично ввел машину в левый вираж, зная, что сейчас он встретится с противником в лоб.

Видимо, предупрежденный стрелком о маневре истребителя, вражеский пилот переложил из правого виража в левый. Закончив разворот, Птухин увидел, что они находятся в диаметрально противоположных точках виража. Имея почти одинаковые скорости, противники крутили уже третий вираж. Перегрузка была на пределе. С трудом удерживая поднятую голову, Птухин видел тщетные попытки стрелка переложить турель с правого борта на левый. Из-за большой перегрузки, это оказалось ему не под силу. Противник мог стрелять только во внешнюю сторону виража.

Обессилев, стрелок сидел вдавленный в сиденье. "А ведь он теперь безоружен с внутренней стороны виража", - мелькнула мысль у Евгения Саввича. Увеличив крен больше 90 градусов, Птухин с потерей высоты срезал окружность и на выходе в набор стал приближаться к противнику. Когда, как показалось, стали видны заклепки на обшивке, он с усилием нажал на гашетку...

Проскакивая под противником, Птухин уже не сомневался, что "Хейнкелю" нанесен смертельный удар. И верно, враг медленно, так происходит при повреждении управления, завалил левый крен с опусканием носа. Так же медленно вращаясь, он почти отвесно стал быстро удаляться от Птухина. Затем в том месте, где точка самолета коснулась земли, беззвучно выросло большое огненно - черное облако".

Вспоминает Герой Советского Союза генерал-майор Б. А. Смирнов: «Евгения Саввича я раньше не знал, увидел его здесь, в Испании, впервые. Смелый летчик, большого масштаба командир, а главной чертой его характера была принципиальная справедливость ко всем без исключения. У него не было ни любимчиков, ни пасынков. Он знал цену боевым летчикам и никогда не спешил с выводом. С ним было легко воевать и всегда хотелось выполнить любое задание, которое он ставил».

В июле 1937 г., во время бомбардировки самолетами мятежников, базировавшихся на аэродроме Алькалы, республиканских ночных истребителей, комбриг Птухин получил контузию и был ранен. Небольшой осколок бомбы глубоко вошел в мякоть бедра. Но он отказался от госпитализации. Отлежавшись несколько дней в своем номере в отеле «Гайлорд», вернулся в строй и, приволакивая раненую ногу, приступил к дальнейшему руководству боевыми вылетами.

В конце июля 1937 г. назначен главным советником командующего республиканской авиацией на Мадридском, Арагонском и Теруэльском фронтах. Испанское правительство присвоило ему звание генерала Военно-воздушных сил. Под его руководством был осуществлен целый ряд успешных операций. 

Вспоминает Б.А. Смирнов: «Товарищ Птухин вызывает на главный аэродром всех командиров истребительной авиации. Срочно!

Евгений Савич подробно рассказывает об обстановке на фронте, о соотношении авиационных сил, которое складывается явно не в пользу республиканцев. Собственно говоря, все это мы хорошо знаем. Видимо чувствуя это, Птухин неожиданно прерывает плавное течение своей речи и тяжело опускает кулак на расстеленную на столе карту.

– Вот! Вот что нужно сделать – произвести налет на их аэродром Гарапинильос. На этом аэродроме, по предварительным данным, сосредоточенно более шестидесяти вражеских самолетов. Мы не можем ждать, когда они поднимутся и ударят по нашим республиканским базам. Не имеем права ждать!

“Правильно! Но почему же пригласили на совещание одних истребителей? – думаю я. – Почему здесь нет ни одного командира бомбардировочной эскадрильи? Ведь речь-то, видимо, пойдет о том, чтоб осуществить удар по вражескому аэродрому?”

– Во время последних боев над Сарагосой и в районе ее, – продолжает Птухин, словно угадав мою мысль, – наша бомбардировочная авиация встречала большие группы истребителей противника и сплошную завесу зенитного огня. Естественно, что мы имели в этих полетах потери. Как избежать их при налете на Гарапинильос? Мы подумали, посоветовались и решили: во избежание излишних потерь провести налет на Гарапинильос без участия бомбардировщиков. Силами одних истребителей».

15.10.1937 г., воспользовавшись внезапным нападением, советские летчики нанесли сокрушительный удар по вражескому аэродрому.

Б.А. Смирнов вспоминает: «Через несколько дней пленные летчики показали: “На аэродроме Гарапинильос уничтожено сорок самолетов. Большая часть оставшихся выведена из строя и требует длительного ремонта”. В бессильной ярости фашистское командование обрушилось на охрану и зенитчиков, которые разбежались во время штурмовых действий республиканских самолетов. На следующий день после налета двадцать солдат были выстроены вдоль линии сгоревших самолетов и расстреляны на месте».

Официально националисты признали потерю 12 самолетов: 3 Ju-52, 3 He-46 и 6 «фиатов».

22.10.1937 г. комбриг Птухин был награжден орденом Ленина.

Вспоминает генерал-лейтенант авиации Семенов: "Евгений Саввич Птухин обладал незаурядным талантом авиационного начальника. Он по-своему, как мы говорим теперь, по-птухински, разрабатывал, подготавливал и успешно осуществлял довольно значительные в тогдашних масштабах воздушные операции.

Боевые задачи решались при тесном взаимодействии различных родов авиации, часто с наращиванием силы ударов, особенно в ходе борьбы с самолетами противника. Последние эффективно уничтожались не только в воздухе, но и на аэродромах[4]".

Отлично проявили себя и летчики его бригады, участвовавшие в национально-революционной войне в Испании[5].

В январе 1938 г. отозван в Советский Союз. 

В отчете о командировке комбриг Птухин проанализировал применение авиации в боевых условиях. Он доказывал необходимость установки на истребителях пушечного вооружения, как эффективного средства борьбы с самолетами противника. Настаивал на бронировании кабин пилотов и приводил данные о количестве пострадавших по этой причине летчиков. Птухин считал, что на самолетах обязательно должна присутствовать радиосвязь, подкрепляя это примерами, когда приказами с земли можно было существенно повлиять на исход воздушного боя. В конце отчета он поставил вопрос о необходимости перехода звена от трех самолетов к четырем, разбитым на две пары. Данная структура хорошо зарекомендовала себя в воздушных боях в небе Испании. Но, к сожалению, большая часть его рекомендаций так и не была учтена, что не могло не привести и, ясное дело, привело к огромным потерям советской авиации в начальный период Великой Отечественной войны. 

Вскоре после возвращения на родину его назначили командующим ВВС Ленинградского военного округа.

22.02.1938 г. награжден юбилейной медалью "ХХ лет РККА". В тот же день ему было присвоено внеочередное воинское звание комкор.

08.03.1938 г. Награжден орденом Красного Знамени.

В августе 1838 г. направлен на курсы усовершенствования командного состава при Военной академии Генерального штаба РККА.

07.10.1938 г. включен в состав Вренного совета при Наркоме обороны СССР.

В феврале 1939 г. окончил курсы усовершенствования командного состава при Военной академии Генерального штаба РККА и вернулся на прежнюю должность.

Под его командованием находилось 7 авиационных бригад, насчитывавших свыше 1 тыс. боевых самолетов различных типов, базировавшихся на 12 аэродромах. Обстановка на границе с Финляндией оставалась сложной. По договору с прибалтийскими странами на их территории началось строительство советских военных баз. Ответственность за оборонные мероприятия в Эстонии была возложена на руководство Ленинградского военного округа.

Рассказывает писатель М. П. Сухачев: «Мерецков вместе с Птухиным объехали всю Эстонию, намечая районы строительства укреплений и аэродромов. Результаты рекогносцировки они докладывали Сталину на даче. Птухин и раньше несколько раз встречался со Сталиным на приемах после воздушных парадов, но общаться так близко, за одним обеденным столом еще не приходилось. Порядка доклада никакого не было. Внешне это было похоже на беседу, где, естественно, больше задавал вопросы Сталин. И когда раздался вопрос: “А как товарищ Птухин мыслит использовать авиацию с аэродромов Эстонии в случае конфликта на финской границе?” – Птухин от неожиданности растерялся. Он выждал время и, чтобы скрыть волнение, стал медленно излагать свой план. Сталин слушал не перебивая. Будучи тонким психологом, он, видимо, изучал логику мышления командующего, о котором уже много слышал и знал.

– Товарищ Птухин, вы должны хорошо себе представить всю полноту ответственности, если хоть одна бомба упадет на Ленинград.

Эти слова были убедительнее любого приказа».

Участвовал в советско-финской войне. С января 1940 г. был командующим ВВС Северо-Западного фронта[6]. Круг его обязанностей был очень широк.

Рассказывает писатель М.П. Сухачев: «В середине декабря поздно вечером, когда член Военного совета ВВС Агальцов перечитывал разведсводку, зазвонил кремлевский телефон.

– Вы знаете остров Даго?

– Да, товарищ Сталин.

– Там надо построить аэродром для эскадрильи И-16, и как можно быстрее.

– Но там сплошные леса.

– Вы что, не знаете, как среди лесов города вырастают?

– Ясно, товарищ Сталин.

В трубке раздался щелчок, все смолкло. Агальцов перевел дух и немедленно стал звонить Птухину.

– Хосе, – они по привычке иногда еще называли друг друга испанскими именами, – твоя задача такова: нужно срочно построить аэродром на Даго. Сейчас я звоню Мерецкову, попрошу помочь всем, что потребуется. Сообщай мне каждый день, как идут дела.

На следующий день почти следом за Птухиным Агальцову позвонил Сталин и был приятно удивлен тем, что уже два батальона приступили к работе.

– Кто ответствен за работу?

– Птухин, товарищ Сталин, – с готовностью ответил Агальцов.

К Новому году на укатанный аэродром сел полк И-16. Агальцов немедленно доложил Сталину.

– Как полк? – удивился Иосиф Виссарионович.

– Мы построили не на эскадрилью, а на полк.

– Это хорошо. Птухин молодец, – тихо и мягко сказал Сталин. И Агальцов по голосу понял, как он при этом скупо улыбнулся в усы. “Надо срочно передать разговор Птухину, – подумал Агальцов, – это для него значит больше, чем награда”».
В январе 1940 г. после расформирования 1-й армии особого назначения в ВВС фронта входили два отдельных авиаполка (85-й сбап и 149-й иап) и три авиабригады - 27-я дбаб (6-й, 21-й и 42-й дбап), 29-я баб (9-й сбап и 7-й тбап) и 16-я сбаб (31-й и 54-й сбап).

По состоянию на 10.02.1940 г. фронтовая авиация под командованием комкора Птухина насчитывала 558 самолетов (351 бомбардировщик и 207 истребителей). Вся эта грозная сила использовалась в полном объеме. Интенсивность применения ВВС на Карельском перешейке была очень высокой: в отдельные дни февраля – марта 1940 г. при прорыве главной оборонительной линии в течение дня иногда производилось до 2000–2500 самолето-вылетов (с учетом авиации фронта, армий, ПВО и КБФ). Ночью эта цифра доходила до 300–400 вылетов.

23.02.1940 г. для ускорения разгрома финских войск были созданы Объединенные ВВС Северо-Западного фронта под командованием комкора Птухина в составе двух авиабригад (27-й дбаб и 16-й сбаб) и семи отдельных авиаполков (85-го и 57-го сбап, 1-го мтап, 15-го рап, 7-го, 13-го и 149-го иап), которые и нанесли врагу завершающие сокрушительные удары. За храбрость и отвагу 68 летчиков ВВС Северо-Западного фронта были удостоены звания Героя Советского Союза.

21.03.1940 г. за умелое руководство действиями авиации, нанесшей большой урон противнику при прорыве укрепленной линии Маннергейма комкору Птухину Евгению Саввичу было присвоено звание Героя Советского Союза. Ему была вручена медаль "Золотая Звезда" N 244.

14-17.04.1940 г. состоялось совещание при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии.

16.04.1940 г. на совещании выступил комкор Птухин. Он доложил собравшимся об опыте действий ВВС Северо-Западного фронта: «Товарищи, в войне с белофиннами мы впервые применяли большую массу авиации и особенно широко использовали бомбардировочную авиацию по всем видам ее работы. 71 % действий авиации Северо-Западного фронта – это работа с войсками, работа по уничтожению и разрушению УРов Карельского перешейка. Всего мы имеем 53 тыс. самолето-вылетов, из них 27 тыс. ложится на бомбардировщики, сделавших 19,5 тыс. самолето-вылетов по УРам и сбросивших 10,5 тыс. т бомб. Как видите, цифра колоссальная. Бомбы сбрасывали крупнокалиберные – 250–500 кг.

Что мы сделали ими, как помогли войскам? Имеются данные, что несколько железобетонных точек от прямых попаданий бомб крупного калибра были разрушены окончательно. Думаем весной, когда стает снег, тщательно обследовать укрепленный район и поглядеть эффективность работы бомбардировщиков.

ГОЛОС. Рядом попадали, только не в бетон.

ПТУХИН. Если бомба попадает рядом, тоже помогает. Нужно учитывать моральный эффект. Не каждая бомба может попасть точно в цель, но если бомба в 500 кг упадет рядом с ДОТом – это тоже действует морально и материально. Мы знаем случаи, когда бомба попадала рядом с ДОТом, а из ДОТа вытаскивали людей, у которых из носа и ушей кровь шла, а часть совершенно погибала. День и ночь находиться под бомбометанием тяжело, а у нас летало днем по 2,5 тыс. самолетов и ночью 300–400 самолетов. Днем движение на Карельском перешейке абсолютно прекращалось. Ночью двигались по лесам и тропам.

ГОЛОС. По железным дорогам.

ПТУХИН. Насчет железных дорог я поговорю особо. Я считаю, что авиация провела колоссальную работу по разрушению УРа, но большим недочетом является то, что мы разбрасывали свою авиацию, не сосредотачивали ее действия на главных участках. Каждый командующий хотел сразу разрушить укрепленный район, а это невозможно. Авиация тогда эффективна, когда она метр за метром кладет бомбы по определенной системе, по определенному расчету, по определенному методу работы.

Укрепленный район состоит не только из железобетонных точек. Он состоит из траншей, из проволочных заграждений, и все это должна уничтожать авиация.

Укрепленные районы может потрясти только техника, а техникой мы богаты. Надо только работать по определенной системе, согласовывать действия различных родов войск и не разбрасываться.

Бомбили мы на 300–400 м от переднего края. Вначале не могли бомбить, боялись и не умели.

Особенно трудно потому, что войска не обозначают себя. Говорили мы много об этом, но систему показа войск так и не выработали.

ГОЛОС. Бомбили очень плохо. На станции Антреа попала одна бомба в полотно железной дороги, в депо ничего не попало, и весь город цел.

ПТУХИН. Не плохое у нас было взаимодействие с 7-й армией. В момент прорыва авиация с артиллерией перебросили свой огонь по тылам. Бомбардировщики действовали по районам предполагаемого сосредоточения резервов противника. Это способствовало тому, что наши войска при развитии прорыва не имели сильных контратак.

Действия по железным дорогам. Это очень большой вопрос. Мы впервые бомбили железнодорожные узлы крупными силами.

Станция Коувола – большой ж.д. узел, большая станция. После бомбометания работала как перегон. Станции был нанесен большой ущерб, но во время перерыва в бомбометании финны успевали кое-как восстанавливаться и станция все же работала. Нашу работу лимитировала погода, 2–3 дня работаешь, а потом 5 дней плохая погода.

ГОЛОС. В сумерки плохо работали.

ПТУХИН. По железнодорожным узлам нужно и можно бомбить, но для большего эффекта необходимо применять бомбы крупного калибра 500—1000 кг, это первое.

Второй вопрос, относительно бомб с замедлением, учитывая ленинградскую погоду, когда из 105 дней войны всего лишь 25 дней было летных, необходимо иметь бомбы со взрывателями замедленного действия на 2–3 суток.

Погода стоит хорошая – взлетают 2–3 бригады на ж.д. узел, производят бомбометание, а благодаря замедленным взрывателям станция выводится из строя на 2–3 дня.

Один из наиболее эффективных способов срыва ж.д. движения – это бомбометание по мостам. Но поражать мосты, как узкую цель с горизонтального полета, очень трудно. Есть случаи прямого попадания в мосты, но это требует больших материальных затрат. Мне кажется, что здесь можно применить два способа: первый – бомбометание с пикирования, для чего требуется специальный самолет – пикировщик, или второй – бомбометание с низкой высоты бомбами на парашютах калибра не меньше 250 кг. Только необходимо хорошо отработать взрыватели этих бомб, так как парашютное приспособление, методика и тактика бомбометания нами в округе отработаны.

Есть еще способ прекращения ж.д. движения на перегонах, но для этого нужен специальный тип самолета, имеющий возможность бомбить с низких высот.

СТАЛИН. Мосты можно разрушать?

ПТУХИН. Правильно. Разрушение перегона хорошо тем, что мы можем поймать двигающийся состав и сделать крушение.

СТАЛИН. На перегонах труднее ремонтировать?

ПТУХИН. Я считаю, что для прекращения железнодорожного движения надо применять все методы. Я не отказывался ни от одного метода и считаю, что ВВС Северо-Западного фронта добились определенных результатов в срыве движения по железным дорогам.

Мы добились хороших результатов в выводе из строя паровозов. У нас появилась мысль стрелять по паровозам истребителями из ШВАКов. Результат оказался хорошим. Так мы вывели из строя 86 паровозов, плюс к этому взорвали ряд вагонов с боеприпасами, много сожгли вагонов, терроризировали железнодорожников.

СТАЛИН. Объясните, как выводили паровозы из строя?

ПТУХИН. Паровоз действует под давлением пара в котле, снаряд, попадая в котел, пробивает трубы, получается взрыв и пар выходит, а раз нет пара, значит паровоз мертв.

СТАЛИН. На ходу делаете во время движения поездов?

ПТУХИН. Да. Поезд сразу останавливается. Нам бы еще дополнительные бачки к самолетам, чтобы увеличить радиус действия. У финнов слабый паровозный парк, а увеличивая радиус действия истребителей до 300 км, можно было бы еще больше парализовать железнодорожное движение.

В будущем необходимо испытать по паровозам реактивные снаряды.

ГОЛОС. Бачки выпускались, бачки были на складе и они до сих пор лежат неиспользованными. Это подвесные бензобаки, их изготовлено несколько тысяч.

ПТУХИН. Истребительная авиация работала как всегда хорошо. Мы ее испытывали везде, воздушных боев было немного, но истребительная авиация показала себя прекрасно.

СТАЛИН. Вы все-таки расскажите об этом. Перед окончанием войны, там появились новые самолеты?

ПТУХИН. Это английские самолеты Спитфайер. Они появились перед концом, и нам, к сожалению, не пришлось с ними встретиться и попробовать свои силы.

ГОЛОС. С какой скоростью они летают?

ПТУХИН. Скорость километров 500–570. Истребители много работали на поле боя, но это исключительно из-за слабой авиации противника. Нам нужно подумать о войсковом самолете, который действовал бы на поле боя с низкой высоты и в условиях плохой погоды. Ведь вы знаете, что поднять СБ в плохую погоду очень трудно. Эта машина может применяться на поле боя в исключительных случаях – она слишком велика и неманевренна. Необходим одномоторный двухместный самолет со скоростью 380–400 км, с бомбовой нагрузкой в 300–400 кг и радиусом действия 350–400 км.

Некоторые товарищи жалуются, что авиация противника бомбила. Надо сказать, что наши войска не знают, что такое бомбометание по войскам. Вы не видели авиации, которая была в Испании. А здесь от бомбометания одного самолета паника во всем корпусе. Что бы вы сказали, если бы вас бомбили так, как мы бомбили финнов. Наши командиры должны воспитывать себя и войска так, чтобы быть готовыми к отражению действий более сильного авиационного противника, чем финны.

Мы будем принимать все меры к тому, чтобы не допустить бомбардирования наших войск, но полной гарантии дать нельзя.

Одним из недостатков нашей авиации является большая уязвимость бомбардировочных самолетов, особенно ДБ. Плоскость имеет 14 бензобаков и при стрельбе противника специальными пулями машина быстро загорается.

Машина должна быть более живучей. Конструкторам следует подумать над этим вопросом.

Следующий вопрос о вооружении.

Вооружение на бомбардировочных самолетах имеет много мертвых конусов. У штурмана на СБ два пулемета, а стрелять по самолетам противника ему не приходится, так как встречных атак, благодаря большим скоростям, почти не производится, так получается, что в бою, происходящем главным образом в задней полусфере, штурман не участвует, и вся тяжесть боя ложится на стрелка, у которого вооружение слабее и большой мертвый конус.

Необходимо штурману дать возможность иметь круговой обстрел и усилить вооружение стрелков.

У нас сейчас как будто бы делают новую машину, я говорил с одним конструктором, который мне сказал, что у стрелка не будет кругового обстрела, а только лишь по 90° в обе стороны. Считаю это неправильным. Такой конструкцией мы сами создаем мертвые конуса.

СТАЛИН. Какой такой конструктор?

ПТУХИН. Мне сказал Венедиктов.

СТАЛИН. Много чего Вам конструктор расскажет. Вы бы у Смушкевича спросили. Это фантазия конструктора.

ПТУХИН. Вооружение, стоящее на самолетах, показало себя неплохо. Надо только применять больше пушек на бомбардировщиках. Бомбы действовали хорошо, но мне кажется, что корпус бомб должен быть более мощным.

Следующий вопрос. Надо учить летный состав летать вслепую, в трудных метеоусловиях, но для этого следует специально оборудовать самолет. Мне кажется, что в полку следует иметь одну эскадрилью, которую необходимо обучать слепым полетам.

ГОЛОС. Как автоматика работала?

ПТУХИН. Очень хорошо. Наш летно-технический состав научился летать и работать в трудных условиях зимы при низких температурах и не только летать, но и пользоваться техникой.

Следующий вопрос о распределении авиации.

Считаю, что авиацию следует иметь в армии – армейскую, а основную массу бомбардировочной авиации – фронтовую. Решать, куда бросать авиацию, должен высший начальник.

СТАЛИН. По заявкам?

ПТУХИН. По заявкам нельзя, тогда пропадешь, ибо там пулеметы, там еще что-нибудь. Авиация эффективна тогда, когда она действует массово и сосредоточенно, а правильно оценить обстановку может командующий армией и фронтом, кому она и должна подчиняться.

Надо больше действовать по глубоким тылам противника – это большое дело. Посмотрите на Выборг – от него ничего не осталось. Город полностью разрушен.

Подготовка территории к войне.

Надо сказать что в начале 1938 г. в Ленинградском военном округе было 99 СБ, 130 истребителей, из 99 СБ могли летать 45 экипажей, а из 130 истребителей летали, т. е. могли выйти в бой, 50 экипажей. Вступили мы в войну с 1500 самолетами полностью подготовленными и во время войны подготовили еще два полка СБ. Это подготовка частей. Подготовка же территории для такой массы самолетов отстала. В 1938 г. у нас по округу было 12 аэродромов для скоростных самолетов, в 1939 г. мы имели 71 с лишним готовых аэродромов, но и этого количества оказалось недостаточно, так как на некоторых оперативных направлениях аэродромная сеть полностью отсутствовала (ухтинское направление).

В 1938 г. нельзя было летать в Мурманске, потому что в Мурманске и Петрозаводске не было ни одного аэродрома, а в 1939 г. мы построили там 10 аэродромов. Могли бы сделать больше, если бы имели больше аэродромно-строительных батальонов.

Относительно запаса бомб и горючего. В 1935 г. в округе было 8 тыс. т, а в 1939 г. довели мы это количество до 16,5 тыс. т бомб. В 1938 г. емкость для горючего была на 7 тыс. т и масла на 4 тыс. т, а в 1939 г. довели емкость горючего до более 9 тыс. т, за военное же время увеличили еще на 3411 т. Но опять-таки этих запасов оказалось недостаточно для действующего количества самолетов.

Одной из причин такого недостатка является то, что командующие ВВС не знали плана войны и количества развертываемых частей в том или ином направлении.

Считаю необходимым немедленно заняться вопросами подготовки территории к войне с учетом сил, развертываемых в том или ином направлении, и соответственно этому строить аэродромы и создавать запасы не менее, чем на три месяца».[7].

04.06.1940 г. комкору Птухину было присвоено воинское звание генерал-лейтенант авиации.

В июне 1940 г. он был назначен командующим ВВС Киевского особого военного округа.

Округ был самым мощным в СССР. Под командованием Птухина были сосредоточены огромные силы. В 11 авиадивизиях округа насчитывалось 39 авиаполков (17 истребительных, 15 бомбардировочных, 5 штурмовых и 2 разведывательных), имевших в своем составе более двух тысяч самолетов.

Вспоминает Маршал Советского Союза Г.К. Жуков: «Хочется сказать доброе слово и о начальнике военно-воздушных сил округа генерале Е. С. Птухине, который был блестящим летчиком и командиром, преданным сыном нашей партии и отзывчивым товарищем… За короткий срок пребывания на посту командующего я успел высоко оценить трудолюбие и творческое отношение к делу начальствующего состава округа, особенно И.Х. Баграмяна, Е.С. Птухина, Н.Д. Яковлева, командующих армиями и командиров соединений. Я глубоко верил в этих людей и чувствовал, что в час боевых испытаний на них вполне можно будет положиться. Дальнейшие события показали, что я в них не ошибся».

В аттестации, подписанной 26.11.1940 г. командующим войсками округа генералом армии Жуковым и членом Военного совета корпусным комиссаром Вашугиным отмечалось: "Птухин... старый, опытный командир, участник гражданской войны, войны с белофиннами, за образцовые действия против белофиннов присвоено звание Героя Советского Союза.

Специальная подготовка как командующего ВВС КОВО хорошая. Организовать и провести операцию ВВС, как это показано на деле, может неплохо. Проявляет много забот над вопросами подготовки театра военных действий в авиационном отношении. Волевой, дисциплинированный и требовательный командующий...

Должности командующего ВВС КОВО соответствует[8]".

Однако уже в феврале 1941 г. генерал-лейтенант Птухин был назначен начальником Главного управления ПВО Красной Армии[9].

В январе 1941 г. Совет народных комиссаров СССР принял постановление "Об организации противовоздушной обороны". В нем определялась угрожаемая по воздушному нападению зона на глубину до 1200 км от государственной границы. На этой территории в пределах военных округов были созданы зоны противовоздушной обороны, в них - районы противовоздушной обороны, а также пункты ПВО. Всего к началу Великой Отечественной войны войска ПВО имели: зон ПВО - 13; корпусов ПВО - 3; дивизий ПВО - 2; бригад ПВО - 9; бригадных районов ПВО - 39. Численность личного состава войск ПВО составляла 182 тыс. человек. Для решения задач противовоздушной обороны наиболее важных центров страны было выделено также 40 истребительных авиаполков, насчитывавших около 1500 боевых самолетов, 1206 экипажей[10].

По еинициативе Птухина было принято решение подчинить в оперативном отношении соединения и части истребительной авиации, выделенные для обороны объектов на территории ряда зон ПВО, помощникам командующих войсками военных округов по противовоздушной обороне. Однако эта должность  его тяготила. Он настойчиво просил начальника Генерального штаба и наркома обороны о возвращении ВВС. Наконец его просьба была удовлетворена. В марте 1941 г. генерал-лейтенант Птухин сдал дела генерал-полковнику Штерну, а сам был вновь назначен командующим ВВС КОВО.

По состоянию на 22.06.41 г. в Киевском особом военном округе имелось 2359 летчиков, 1308 летчиков-наблюдателей и 2059 самолетов: 466 бомбардировщиков (в т.ч. 74 пикирующих бомбардировщика Пе-2), 1343 истребителя (в т.ч. 189 МиГ-3), 5 штурмовиков Ил-2[11], 247 разведчиков (в т.ч. 99 ближних бомбардировщиков Су-2)[12].

К сожалению не весь летный состав полностью овладел вверенной ему техникой и к боевым действиям был подготовлен слабо. Особенно трудное положение сложилось в девяти вновь сформированных авиаполках, укомплектованных в основном молодыми летчиками.

Начатую весной 1941 г. реконструкцию авиабаз к началу войны завершить не удалось. Из-за ремонта многие из действующих аэродромов были ограниченно годны. Авиачасти запасных аэродромов не имели, отчего располагались очень скученно.

Вспоминает маршал авиации Н. С. Скрипко: «Аэродромная сеть округа состояла в основном из грунтовых аэродромов, без твердого покрытия, которые после дождей выходили из строя. Не хватало запасных аэродромов. Это снижало боевую готовность частей, и весной 1941 года строительные организации приступили к массовой реконструкции основных аэродромов. Конечно, ни одного из них они не достроили, наоборот, привели в ограниченно пригодное к полетам состояние. Таким образом, авиаполки округа базировались скученно, преимущественно на лагерных аэродромах, не имея зенитного прикрытия.

Помнится, еще в мою бытность в Киевском особом военном округе, генерал Е. С. Птухин требовал устройства на каждом аэродроме укрытий для самолетов. Средств и материалов на это не отпускалось, предлагалось строить их хозяйственным способом, кустарно, поэтому укрытия для авиационной техники делались медленно.

Выполняя приказ наркома обороны от 19 июня 1941 года о рассредоточении самолетов и их маскировке, части ВВС округа ограничились тем, что поэскадрильно расставили машины на границах стационарных и лагерных аэродромов. Как мне рассказывали командиры частей, командующий ВВС округа генерал Е. С. Птухин лично совершил облет оперативных аэродромов, проверяя их маскировку и боевую готовность… Усилия, предпринимавшиеся генералом Е. С. Птухиным по маскировке авиационной техники и строительству укрытий для самолетов, давали свои результаты. Мне довелось видеть трофейную схему, составленную штабом 4-го германского воздушного флота по состоянию на 1 мая 1941 года. Противник считал, что ВВС Киевского особого военного округа истребителей имеют в три раза меньше, чем было на самом деле».

После волны арестов генералов - "испанцев" в конце мая и начале июня 1941 г. положение Птухина было весьма шатким.

Главный маршал авиации Новиков вспоминает: "20 июня меня неожиданно по приказу наркома обороны Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко вызвали в Москву. В субботу я вернулся в Ленинград и тотчас позвонил в наркомат. Генерал Злобин, состоявший при наркоме для особых поручений, сообщил, что меня переводят в г Киев.

Естественно, я сразу подумал о генерале Е.С. Птухине и осведомился, куда переводят его. Вопрос мой остался без ответа. Злобин как-то замялся и после недолгой паузы ответил, что вопрос о Птухине еще не решен, а мне надлежит быть у маршала в 9 часов утра 23 июня, и повесил трубку[13]".

Накануне вторжения командующий ВВС округа генерал-лейтенант авиации Птухин лично совершил облет оперативных аэродромов, проверив их маскировку и боеготовность. Мероприятия по маскировке, предпринятые с весны по его инициативе, позволили скрыть от немецкого командования до 10 % самолетов. Но этого было явно недостаточно.

По состоянию на 22.06.1941 г. ВВС Киевского особого военного округа насчитывали 2061 самолет: 466 бомбардировщиков (из них 74 пикирующих бомбардировщика Пе-2), 1343 истребителя (из них 189 МиГ-3), 247 разведчиков (из них 99 ближних бомбардировщиков Су-2) и 5 штурмовиков Ил-2. В округе имелось 2359 летчиков и 1308 летчиков-наблюдателей.

Участвовал в Великой Отечественной войне. Командовал ВВС Юго-Западного фронта.

22.06.41 г. с 4 до 5 часов утра около 400 самолетов 5-го авиакорпуса атаковали 24 передовых аэродрома округа. Для советских ВВС удар оказался неожиданным...

Из-за отсутствия конкретных указаний со стороны командующего ВВС округа о выводе авиачастей из-под удара они понесли большие потери. Даже после отражения первого удара, большинство авиаполков не сменило место дислокации, и было уничтожено в последующих налетах.

Всего за первый день войны ВВС Юго-Западного фронта потеряло 204 самолета на аэродромах и 97 в воздушных боях. Советские летчики сбили 46 самолетов противника...

Штаб ВВС фронта практически не руководил действиями авиачастей, так как был занят переездом из Киева в Тернополь. В результате попытка приблизить штаб к району боевых действий привела к нарушению управления.

Рассказывает Маршал авиации Скрипко: "Птухин энергично стремился перестроить работу по-фронтовому, привести авиачасти и соединения в боевую готовность. Однако не знал Евгений Саввич того, что в эти дни решался вопрос о нем как о командующем и что 20 июня 1941 года приказом Главного Военного совета он будет снят с должности за аварийность. Так и не получив этого приказа, генерал Е.С. Птухин встретил на посту командующего ВВС Киевского особого военного округа испытания первых дней войны и 24 июня 1941 года был вторично освобожден от служебных обязанностей с еще более грозной формулировкой[14].

Вечером 20 июня 1941 года первый эшелон с полевым управлением округа двинулся специальным поездом на новый командный пункт, расположенный в Тарнополе, а утром 21 июня на КП выехала на автомашинах основная группа штаба округа. В одной колонне с ней следовало и управление командующего ВВС.

В Киеве был оставлен запасной командный пункт ВВС округа (фронта), возглавляемый заместителем начальника штаба ВВС по организационным вопросам генерал-майором авиации Мальцевым. При нем находилась небольшая группа представителей различных отделов и служб, включая шифровальщиков. События потребовали уже на следующий день вовлечь всю группу в активную оперативную работу, хотя она и не предназначалась для этой цели.

Дело в том, что узел связи штаба ВВС в Киеве имел связь со всеми аэродромами округа (фронта), тогда как КП в Тарнополе ею не был обеспечен.

На рассвете 22 июня 1941 года, когда колонна штабных автомашин втягивалась в Броды (65 километров северо-восточнее Тарнополя), вражеская авиация нанесла удар по нашим аэродромам...

Война застала авиаполки округа в приграничной аэродромной зоне, куда их вывели в ходе оперативного учения, проводимого генералом Е.С. Птухиным. Однако части не были приведены в состояние боевой готовности. Штабы смешанных авиадивизий, то есть армейской авиации, находились в местах своей постоянной дислокации...

Е.С. Птухин вместе со своим заместителем по боевой подготовке С.В. Слюсаревым к 14 часам 22 июня 1941 года прибыли на КП в Тарнополь... Прямая проволочная связь была только с 14-й, 16-й и 17-й авиадивизиями. Со всеми остальными частями и соединениями контакты поддерживались через Киевский узел связи.

Находившаяся там группа генерала Мальцева собирала данные об обстановке во всех полках и передавала их на КП ВВС фронта в Тарнополь, по этому же каналу из Тарнополя передавались распоряжения в дивизии. Однако из-за недостатка шифровальщиков в Киеве скопилось большое количество срочных нерасшифрованных кодограмм, шифрограмм - все это заметно усложнило управление.

В первый день войны потери ВВС Юго-Западного фронта составили 192 боевых самолета, с учетом учебных - 301 самолет. Из общего числа наших потерь на земле было уничтожено и повреждено 95 боевых самолетов, 109 учебно-тренировочных[15]".

Вспоминает Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян: «Командующий ВВС фронта и его штаб тем временем стремились наладить управление авиачастями. Это было нелегко. Внезапными ударами с воздуха враг в первые же часы нападения причинил чувствительный урон нашему самолетному парку, нарушил связь командования с аэродромами. Командиры авиационных дивизий действовали на свой страх и риск… Только к вечеру генералу Птухину в крайне трудных условиях удалось восстановить управление авиационными частями и перейти к организованным действиям. Стало известно, что за день наши летчики сбили 46 фашистских самолетов. Но и наших немало погибло в неравных воздушных схватках».

24.06.1941 г. Птухин был отстранен от командования и арестован. Содержался в Саратовской тюрьме.

29.01.1942 г. Берия направил Сталину список 46 арестованных, "числящихся за НКВД СССР". Против каждой фамилии Берия указал год рождения, партийность, дату ареста и занимаемую до ареста должность. Кроме того, в нескольких строчках формулировалась вина арестованного.О генерал-лейтенанте авиации Птухине указывалось, что он "уличается показаниями Смушкевича, Чернобровкина[16], Юсупова... как участник антисоветского военного заговора. Дал показания, что с 1935 г. являлся участником антисоветского военного заговора, куда был завербован Уборевичем, но от данных показаний отказался, признав, что преступно руководил вверенными ему войсками[17]".Верховный главнокомандующий наложил окончательную резолюцию: "Расстрелять всех поименованных в списке. И. Сталин".

13.2.1942 г. постановлением Особого совещания НКВД СССР генерал-лейтенант авиации Птухин был приговорен к высшей мере наказания.

23.02.1942 г. расстрелян [18]. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

06.10.1954 г. реабилитирован.

22.05.1965 г. ему были возвращены боевые награды.

Герой Советского Союза (21.03.1940). Награжден двумя орденами Ленина (22.10.1937, 21.03.1940), орденами Красного Знамени (08.03.1938) и Красной Звезды (25.05.1936), медалью "ХХ лет РККА" (22.02.1938).


ЛИТЕРАТУРА:
1.Баграмян И.Х. Так начиналась война. - М.: Воениздат, 1971.
2.Звёзды немеркнущей славы. - Симферополь: Таврия, 1984. С. 190-193.
3.Сухачёв М.П. Небо для смелых. - М.: Мол. Гвардия, 1979.


ПРИМЕЧАНИЯ:

 [1] Красовский С.А. Жизнь в авиации. - М.: Воениздат, 1968. С. 108.

[2] Абросов С.В. Указ. соч. С. 106.

[3] Шингарев С.И. "Чатос" идут в атаку. - 2-е изд. - М.: Моск. рабочий, 1986. С. 73.

[4] Семенов А.Ф. Указ. соч. С. 14.

[5] 35 летчиков 142-й иаб БВО участвовали в национально-революционной войне в Испании в 1937-38 гг. 1 человек был удостоен звания Герой Советского Союза, а 28 стали орденоносцами (в т.ч. 4 - дважды орденоносца). Еще 4 летчика были удостоены звания Герой Советского Союза впоследствии.

[6] В декабре 1939 г. в составе ВВС фронта было два отдельных авиаполка (35-й и 55-й сбап) и три авиабригады: 15-я сбаб (2-й и 24-й сбап), 71-я сбаб (48-й и 50-й сбап) и 55-я сбаб (44-й и 58-й сбап). Кроме того, в полосе фронта действовали ВВС 7-й и 13-й армий, 1-я авиационная армия особого назначения, ВВС БФ, истребительная ПВО ЛВО и Особая авиагруппа Кравченко.

[7] http://www.around.spb.ru/finnish/comcom/comcom_4.php

[8] Скрипко Н.С. Указ. соч. С. 118.

[9] К строительству системы противовоздушной обороны СССР Штаб РККА приступил в ходе военной реформы 1924-25 гг. 31.01.28 г. в соответствии с "Положением о противовоздушной обороне Союза ССР (для мирного времени)", утвержденным в этот же день наркомом по военным и морским делам, все части, средства и органы воздушно-химической обороны были переименованы в части, средства и органы ПВО. 1.05.32 г. 6-е управление Штаба РККА было переименовано в Управление ПВО РККА с непосредственным подчинением РВС СССР. С 1936 г. силы и средства ПВО Ленинграда, Москвы, Баку и Киева были подчинены непосредственно командующим войсками военных округов. В 1938 г. для защиты от ударов с воздуха Москвы, Ленинграда и Баку были сформированы корпуса ПВО, а для защиты Киева - дивизия ПВО. В их состав входили соединения и части зенитной артиллерии, зенитных пулеметов, зенитных прожекторов, воздушного наблюдения, оповещения и связи, а также части и подразделения аэростатов заграждения. Командирам корпусов и дивизии ПВО оперативно подчинялась истребительная авиация ВВС, назначенная для выполнения задач ПВО. Начиная с 1937 г. возросла сменяемость начальников Управления ПВО. Если в 1930-37 гг. на этом посту сменилось пять человек, то в 1937-41 гг. - десять. 27.12.1940 г. Управление ПВО РККА было преобразовано в Главное управление ПВО Красной армии.

[10] Чельцов Б.Ф. Зарождение и развитие противовоздушной обороны страны // Военно-исторический журнал. – N 12. - 2004.

[11] Четверть всех имевшихся в западных округах по состоянию на 22.06.1941 г.

[12] Операция "Барбаросса". Воздушные сражения 1941 г. // Фронтовая иллюстрация. - N 3. - 2000. С.14.

[13] Новиков А.А. Указ. соч. С. 40.

[14]Как и другие арестованные руководители ВВС - участники национально-революционной войны в Испании, Птухин был обвинен в "участии в военной заговорщической организации, по заданиям которой они проводили вражескую работу, направленную на поражение Республиканской Испании, снижение боевой подготовки ВВС Красной Армии и увеличение аварийности в ВВС РККА".

[15] Скрипко Н.С. Указ. соч. С.120-130.

[16] Чернобровкин Сергей Алексеевич (1897-1938), комдив. Русский. Член РКП(б) с 1919 г. В 1935-1937 гг. был командующим ВВС МВО, в 1937 г. - зам. командующего Белорусского военного округа по авиации. 29.04.38 г. расстрелян по приговору Военной Коллегии Верховного Суда СССР. 13.08.57 г. реабилитирован.

[17] АП РФ, оп.24, д. 378, л. 196.

[18] Залесский К.А. Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь. - М.: Вече, 2000.