Сериалы для ангелов

Инна, одинокая и стильная, как всегда, с независимым видом, как всегда, сидит в кафе «Триг» на Содовой, в ожидании деловой встречи, которая так и не состоялась. Инна маленькими глоточками – горячо и горько-невкусно – пьет свой неудовлетворительный кофе и отсутствующим взглядом смотрела в окно, по шумно-оживленной улице проходили ноги самых разных цветов и фасонов – помещение было подвальным. Она даже не заметила, как он вошел в кафе и сел за столик напротив, просто почувствовала на себе взгляд. Обернулась – и сразу узнала его «мальчик, милый, хороший мой, сколько времени прошло…». Он как-то возмужал, стал много красивее и выдержаннее, и одет так стильно – джинсы какие-то фирменные, тонкий темно-синий бадлон – она когда-то убеждала его, что синий ему исключительно идее, а в светлых тонах, которые он предпочитал тогда, он как-то теряется. Инна почувствовала, что глупо и потерянно радостно улыбается. Возьми себя в руки, к тому же он не один, снимает со своей спутницы простое, рыночного вида кожаное пальто – слишком длинное; совсем молодая, не больше двадцати с маленьким хвостиком, личико смазливенькое, под жирно накрашенными ресницами глазки большие и умные, как у собаки, которая все понимает, но толком ничего не скажет. И вообще, что-то собачье есть в ней, нижняя челюсть вперед уж слишком, да и волосы по бокам висят, как уши у спаниеля. Короткая кофточка, заниженная талия, голый живот и бока – так провинциально….
Они встречались довольно долго, и расстались так ужасно… Она слышала, что он женился, почти сразу, на девочке с дачи, совсем малолетке, и у них уже ребенку год, наверное, как люди только успевают?… Да, он говорил ей, что хочет иметь детей – с ней, это было так странно, ему самому то было тогда чуть за двадцать (неужели это снова становится модным – так рано жениться?)…Он заказывает что-то маленькой нервной официантке, но голоса его не слышно, он съедается громкой безвкусной музыкой и чужими голосами вокруг – а жаль, ей приятно было бы услышать его, и смотрит на нее, улыбаясь в пространство, печально-отстраненно. Она тоже улыбается, и погружается взглядом в грязную муть недопитого кофе, размешивая ложечкой остатки сахара на дне. Милый мальчик мой, так долго и трудно любил меня. Встречал и провожал на машинке, в любое время дня и ночи, и просить не надо было. Привозил ей сумки, полные продуктов и лекарств, книг и фильмов, когда она болела. Как-то однажды, у нее был сильный грипп с высокой температурой, он даже не ходил на работу несколько дней, остался в ее квартире, чтобы ухаживать за ней. Он варил ей мор из замороженной клюквы из супермаркета, прикладывал к ее пылающему лбу мокрые салфеточки, а она еще ворчала, что холодная вода противно стекает ей за шиворот. Потом, она не успела до конца поправиться, он резко уехал от нее – и она не сразу догадалась, что он просто сам заболел, и не хотел ее напрягать, зная, как она не любит ухаживать за больными… Когда у нее были депрессии, он на последние деньги водил ее на любимые ее концерты, и возил на залив.
У них совпадали некоторые интересы: оба любили китайскую кухню, джаз и рок, и хорошее кино. Они и познакомились на рок-концерте, она обратила внимание на него, потому что он полностью загородил ей вид на музыкантов – такой высокий, широкоплечий. Она обошла его, встала спереди, тогда и он заметил ее… В постели тоже все было в порядке, что важно, он всегда был нежен и предупредителен, и изумительно тактичен – такая редкость теперь… как она не ценила его! Ее руки до сих пор помнят его сильное гладкое тело, естественно-четкий рельеф мускулов, выступающие ключицы.
« У нас были бы красивые дети» - вдруг подумалось ей, с грустью. Высокие, чернобровые, большеглазые. Яркие. Ей нравилось любоваться его четким профилем, в фас он не был таким красивым, асимметрично кривой рот и длинный нос.
С ним было легко дышать, легко жить. Он умел быть незаметным, умел исчезать и появляться в нужный момент. Но ей не хватало какой-то соли отношений, напряженности нервов, острой потребности его видеть. Было ей уж слишком спокойно с ним. Нам, бабам, нужны подонки – чтобы они делали нас несчастными. Чтобы они ели нас… питались нашей молодостью, нашей энергией и здоровьем.
 Сколько же они были вместе? Год…больше, по крайней мере, два. Он не выдержал в конце концов… Ах да, он застал однажды… с тем, другим, которого любила по-настоящему. С тем, с которым каждый раз обещала самой себе расстаться навсегда. Чтобы опять безнадежно ждать его звонка, и в конце концов, звонить самой… Не надо, пожалуйста… это лучше не вспоминать – но безжалостная память, которая явно не подчиняется слабым усилиям воли, и живет своей отдельной жизнью, злорадно стала поставлять ей яркие картинки- видеоролики из спрятанных тайников прошлого. Он, ее мальчик, приехал к ней неожиданно тогда, без звонка, просто много раньше освободился с работы. И позвонил в дверь. Она не открыла. Потому что была с тем, другим. Потому что сгорала в его объятиях. Он звонил много раз. Он знал, что она дома, она говорила, что будет, и свет предательски горел на кухне и в прихожей. У него даже был свой ключ, но входная дверь была еще заперта на чугунный крюк – изнутри. И может быть, ну пожалуйста – нет, нет,  - может быть, он даже слышал ее крики.

Так больно и стыдно… так глупо и банально… типичный сюжет для сериала… скучнейшего дневного сериала, который, может быть, иногда смотрят отчаявшиеся домохозяйки. На самом деле, эти сериалы действительно смотрят, иногда… Ведь на пушистых ватных облаках, низко повисших над серым городом, сидят ленивые ангелы-бездельники, которые были разжалованы и не допускаются теперь до высших сфер, до истинного всепоглощающего света. Эти заплывшие жиром ангелы в обтягивающих офисных рубашках с оторванными местами пуговицами, потому что животики–то выпирают и давят изнутри, иногда от скуки смотрят сериалы по кабельному телевидению. В этих сериалах проходит жизнь простых людей. И ангелы иногда, тоже от скуки, вмешиваются в происходящее.
 - Во, смотри, опять тетку эту показывают, опять страдает. Себя, дура, все жалеет.
 - А чего она вообще хочет?
 - Да как все они, дуры, любви большой и светлой…
 - Надоела уже. Переключи канал. Посмотри что-нибудь еще.
 - Так везде реклама.
Первый ангел, тот, что постарше, с блестящей лысиной, попивая прохладное пиво, задумался.
 - Слушай, а может, поможем ей.
 - Ну, не знаю…. А можно ли? Нам не попадет?
 - Мы никому не скажем, за нами же больше не следят… Поможем тетке, а то вон, стареет ведь, отцветает… и все надеется еще на что-то. Скоро уже никому не будет нужна.
 - А как ты ей хочешь помочь?
 - Ну, не знаю. Мужика ей хорошего послать можно было бы, - ангел, похоже, уже и сам засомневался, выкинул пустую бутылку вниз, с облака, он почесал лысеющий затылок.
 - Смотри, попадет ведь нам, пиво давать не будут…
 - О, давай монетку бросим, только, чур, я бросаю. Если орел – встретит парня она скоро хорошего и детей нарожает здоровеньких и розовых, а если решка – пусть все идет как идет… И скоро она состарится и превратится в злобную ворчливую старушенцию, из тех, которые спешат на дачи с тележками…
 - Согласен! Вот тебе монетка, бросай!...
Ангел постарше подбросил медную монетку, она игриво перевернулась несколько раз в прозрачном воздухе и шлепнулась на потную ладонь.
 - Так я и думал!….

 Инна, наконец, допила свой кофе, подняла голову, и увидела, что он, ее дорогой мальчик, уже ушел. Можно сделать вид, что все хорошо, что на улице светит слепое весеннее солнце, и что это ее радует. Запахнувшись в серое кашемировое пальто, оставив ненужную мелочь на столе – чаевые нервной официантке, которой тоже явно не хватало любви, она, жмурясь от яркого света, льющегося сплошными потоками сверху, вышла на улицу. «У меня все еще впереди»…