На время

Остановите время, на время!
(с)Светлана Сурганова.

 

После вереницы холодных апрельских дождей, из-за которых размокли наши и без того непрочные отношения, наступила мгновенная майская засуха. Как это обычно и бывает, километры споров и тянущиеся «серьезные» телефонные разговоры кончаются излюбленным пассажем «нам надо расстаться на время, отдохнуть друг от друга». Вы же знаете, что это значит? Отдохнуть друг от друга - это значит, что на следующее утро она будет жевать калифорнию, запивая безалкогольным мохито вместе со своим одногруппником, жадно поедающим её глазами. В то время как ты пытаешься досмотреть сквозь полузакрытые глаза остатки пьяного сна. Расстаться на время – это почти всегда значит расстаться навсегда. Причем всегда с особым мазохизмом: с длительными мучениями, озером негатива и жесткой, мерзкой ссорой, от которой потом еще долго остается кислый, загустевший осадок.
         
Лениво вывалившись из мятой, криво разложенной постели, я поплелся на кухню, чтобы залить этот осадок холодной, если повезет, водой. Она оказалась теплой и противной. Я выливаю жидкость из чайника себе в рот, а кот то понимающе смотрит на меня, то вопрошающе показывает на свою пустую миску. Наполнив его миску кормом, я еще долго глажу и смотрю, как он ест, наполняя кухню хрустом и урчанием. Все-таки верно сказал старик Гюго: «Бог сотворил кошку для того, чтоб у человека был тигр, которого можно погладить». А наш Мик и, правда, был похож на маленького тигренка, мы с Олегом назвали его в честь Мика Джаггера. Олег - мой однокурсник и старый друг, с которым мы вдвоем снимаем двушку в Северном Чертаново. Я уверен, мы бы никогда не подружились, если бы познакомились сейчас. Мы абсолютно разные люди, но вот так исторически сложилось, что мы общаемся, дружим и содержим классного кота. Олег вечно пропадает на различных open air’ах, клубных тусовках и прочих увеселительных мероприятиях. Часто он напоминает мне зомби, живущее за счет энергетиков.  Вот и сейчас мы с Миком  вдвоем в это субботнее утро находимся на небольшой кухонке: в раковине мерно качается вавилонская башня из посуды, по столу размазан оливковый майонез, на подоконнике засохшие цветы морщатся и проклинают яркое майское солнце.

Если бы сейчас кто-нибудь наблюдал за мной из космоса, Google maps или просто из дома напротив, он увидел бы человека, стоящего в трусах посреди грязной кухни с электрочайником в руке. У человека взъерошенные волосы и серо-голубые сонные глаза. Он прячет их от утреннего света, пробивающегося сквозь полузакрытые жалюзи, чтобы не раздражать сетчатку и без того расшатанные нервы. Он съежен, его спина сутуло согнулась под натиском сна. В общем, выглядит он скверно.

Так вот, этот залипший чувак – я. Меня зовут Максим Солодов. Мне девятнадцать лет, я учусь на журфаке и подрабатываю на потребительские блага тем, что иногда пишу пресс-релизы к различным мероприятиям. Чаще всего они связаны с различными презентациями и концертами.

Что и говорить, я помешан на музыке. Через мою голову, через уши проходит такое огромное количество современной музыки, что иногда диву даешься, как можно после такого информационного потока улавливать по-настоящему стоящие вещи. Удивительное дело – вкус. Он ведь познается в сравнении, а нам людям только дай на все бирочку навесить: хороший, плохой, красивый, некрасивый, модный, немодный, попсовый, независимый и т.д. Так уж мы устроены. Ничего не поделаешь. Хотя мне все же кажется, что вкус не столько формируется, сколько заточен на везении. Если к семнадцати, восемнадцати годам тебе нравится  Потап и Настя Каменских, а любимая книга это Журнал MAXIM, то считай, что тебе просто не повезло. (Или повезло, до конца не уверен). Смирись и живи дальше, не парься и потребляй.

Я принял душ, умылся и забросил вчерашние шмотки в машинку. Во время душа, я успеваю спеть как минимум три песни Coldplay. Как и многие другие, я люблю петь в душе. Я думаю, что  неплохо было бы замутить там небольшое караоке.

Моя комната больше напоминает студию, склад (нужное подчеркнуть): повсюду навален какой-то обязательно нужный хлам, в углу стоят гитары, устало шумит компьютер, пылится электронное пианино, проветривается разобранная кровать, перекошенный шкаф приятельски облокачивается на книжную полку. Windows просыпается, и на рабочем  столе появляется наша с ней фотография: мы обнимаемся на фоне крымского моста, а над нами гордо простирается красный баннер Очаково. Как же я ненавижу эти фотографии «на фоне», как же мне надоели эти обои, как же я не хочу её видеть, как же я соскучился. На столе лежат какие-то листки с заметками и черновиками, распечатки лекций, билеты из кинотеатров, мятые чеки. Стол, словно змеями окутан USB-проводами, он завален болванками и маркерами. На мониторе величаво водружены  наушники. Завершает композицию пустая бутылка пива на сабвуфере.

Среди всего этого хлама я откапываю мышку и начинаю серфить.  Просматривая стандартный набор сайтов, я даже не пытаюсь вчитываться. Перед глазами пеленой накладываются застывшие кадры наших бесконечных адюльтеров. Вот мы ворошим ногами листья в Нескучном Саду, вот она уткнулась в мое плечо на Червтовом Колесе. Она курит кальян и выдыхает дым прямо мне в глаза. Мы смеемся. Резкий переход. Я играю на гитаре, она насаживает шашлыки. Вот она кричит на меня, вот делает омлет в моей рубашке. Она бросает трубку, извиняется, я хлопаю дверью, будильник, реверс…

Чтобы отвлечься, я снова двигаю на кухню и наливаю себе чай. Я дую в кружку и смотрю в окно. По улице медленным шагом идут люди с собаками. Круглолицые мужики ковыряются в своих машинах. На их лицах умиротворенные улыбки. Мне кажется, что улыбаются даже эти чертовы собаки, и только я стою и пью этот дурацкий чай с какой-то совершенно мерзкой дрянью, типа бергамота.

Прожевав бутерброд, я взглянул на часы. Секундная стрелка зависла и тыркается на цифре восемь. Туда сюда. Тык. Тык. Тык. Словно время остановилось на отметке бесконечность. Словно спешить нам уже некуда. Словно спешить мне уже некогда.

В коридоре послышался шум, Мик, спящий на стуле, с интересом поднял голову. Его острые уши задергались. В квартиру зашел Олег, он был бодр и свеж, словно не отвисал всю ночь в клубе, а спал в массажном кресле. Он ровным шагом заходит на кухню, садится напротив и начинает сверлить меня глазами. Его уставшие голубые глаза его выдают. Они смотрят ясно и четко, но не на меня, а куда-то насквозь. Такой взгляд всегда означает только одно – человек не спал последние сутки. Олег на автомате пододвигает мою кружку к себе и начинает механически помешивать в ней ложкой.

- Олег, я в магазин, тебе пива взять?
Он продолжает мешать сахар.
- Эй!
Он сверлит меня отсутствующим взглядом. Я повышаю голос.
- Олег, блять!
- А, что…да…возьми.

Я завязываю кеды, набрасываю пиджак и бросаю последний взгляд на кухню. Олег жадно пьет остывший чай и переглядывается с котом. Я выдыхаю и прохожу в прохладный коридор подъезда. В лифте, который едет вниз с таким же скрипом,  как и мое настроение, я начинаю осматривать карманы. В правом внутреннем  я нахожу бумажку номиналом в пятьсот рублей. Мозг посылает моей физиономии невольный импульс, и уголки губ расплываются в ехидной улыбке. Гришковец в действии. В разбитом зеркале кабины сверкает мой силуэт. Двери медленно и противно разъезжаются. И настроение улучшилось.

Когда ты расстаешься с любимым человеком, холостяцкое рас****яйство снова заполняет твой быт. Ты пьешь с самого утра, ты не бреешься и не гладишь рубашки. Ты хамишь и злобно смеешься. Сострадание  больше не терзает тебя. Когда тебе некому звонить и не от кого ждать звонка, ты снова впускаешь в свою душу нигилизм. Точнее Холден Колфилд заходит туда без стука. И вот ты снова смотришь на все через призму непробиваемого цинизма. Там, где ты вместе с ней видел красоту, любовь и искренность, теперь ты видишь фальшь, притворство и сплошную показуху. В такие моменты ты ненавидишь людей, а еще больше ты ненавидишь самого себя. Ты не ловишь детишек над пропастью во ржи. Ты сам бежишь в эту пропасть, сломя голову.

- Ну, давай быстрее!  - мысленно говорю я мужику, считающему свои мятые десятки, - клади свои пельмени в пакет и вали!

Дело в том, что я уже минут десять стою в очереди, наблюдая как кассирша с бейджиком «Стажер» нервно перекладывает товары, стреляя в них красным лазером. Все это лазерное шоу сопровождается классическим диалогом о катастрофическом росте цен двух пятидесяти летних теток. Их ярко накрашенные губы противно двигаются в такт рукам девушки. И вот подходит моя очередь, я ставлю на ленту четыре бутылки пива. Пиво начинает ехать куда-то вправо, в голове что-то щелкает. Картинка словно копируется из памяти. Copy, paste. Я знаю, что произойдет в следующий миг. Меня попросят найти пятнадцать рублей,  я возьму orbit сладкая мята, чтобы не брать сдачу, я переглянусь с девушкой у кассы, сгребу бутылки в пакет и выйду из магазина. Я захочу изменить порядок действий, но не смогу и сделаю все по написанному в голове алгоритму. Кажется, это называется дежавю. Чтобы там не говорили, я думаю, что дежавю – это короткое замыкание мозга. Он перегорает и начинает воспринимать происходящее как обрывки из памяти. Flashback in real life. Настоящее окрашивается в прошлое. И лишь время всегда остается константой.

На улице и правда стояла настоящая жара, в пиджаке было жарко. Большой апельсин уже выкатился из-за крыш и жадно поедал оставшуюся тень. Перед тем, как зайти в подъезд я взглянул на часы. Секундная стрелка царапала цифру восемь, блик циферблата солнечным зайцем прыгал по улице так быстро, что казалось, будто звуки города едва поспевают за ним. Я бросил взгляд на прозрачное небо, оно было также одиноко. Ни облачка, ни самолета –  сплошная пустота. Пустота – это то, что всегда остается после, тягучая и прозрачная. Пустота, которую нечем заполнить. За мной закрылась дверь, солнечный зайчик растворился в спектре.

Не успел я зайти в квартиру, как на тумбочке на последнем издыхании затрещал мобильный. «Не забудьте пополнить баланс….» гласило сообщение от МТС. Вечно от вас только дурные вести! Хоть бы с праздниками поздравили, суки. Я прохожу в комнату и бросаю телефон на стол, тот мгновенно отключается. Я плюхаюсь на кровать и врубаю стереосистему. Пиво с особым удовольствием убивает жажду. Тяжело выдыхая,  я закрываю глаза. Комнату наполняет тягучий голос солистки Portishead.

 Я познакомился с ней в августе прошлого года. Как и все студенты, я прозябал все свое свободное время в социальных сетях. Дни тянулись как противная невкусная жвачка. Духота, сменяющаяся дождями давно всем приелась. Я писал отчет о каком-то концерте, на который  я ввиду, безусловно, уважительных причин явиться не смог. Чтобы найти информацию, я опрашивал участников данного события. Среди кучи законченных ебланов, не способных связать и двух строк, словно дилижанс в сухой августовской пустыне появилась она. Красивая брюнетка в желтых балетках и футболке с надписью: All u need is love! Она как-то сразу опутала меня своими угольными волосами, я утонул и захлебнулся. Я задохнулся в них от нежности. Мы быстро начали встречаться, но друзьям и знакомым я по-дурацки говорил, что мы просто друзья. Затем все закрутилось столь бурно, что нам казалось, будто планета вертится вокруг нас, а не наоборот. Мы пропадали в большом городе, засыпая в кинотеатрах, обедая в круглосуточных забегаловках. Сбегали с лекций в музеи и осенние парки. Время летело так стремительно, что я не заметил, как наступил новый год.  Я  заворожено смотрел, как она с чувством рубит салаты, и думал, что, наверное, счастлив. По-настоящему.

Дни неслись в каком-то совершенно невообразимом экстазе, и  вместе с тающим мартовским снегом я обнаружил  наши первые трещинки. Я стал пропадать в универе, чтобы вылезти из списков на отчисление, а она нашла себе работу в неплохой студии по дизайну одежды. По выходным я пропадал на презентациях и концертах, ночами писал отчеты и релизы, чтобы хоть как-то оставаться на плаву. Мы стали реже видеться, а во время наших встреч мы срывали  друг на друга злость и оголяли нервы. Мы винили во всем обстоятельства, вместо того, чтобы винить самих себя. Время нас не жалело.  Да и в чьей-то жалости мы явно не нуждались. Мы бросали слова в телефонные трубки, как бросают окурки в переполненные бумагой мусорки. 

Так мы дотянули до первых весенних гроз, и вот я уже слышу её длинный монолог, состоящий из усталости, бесконечных претензий и общих фраз типа: «Нам нужно отдохнуть друг от друга, привести себя в порядок, расстаться на время». А я просто слушал ее и думал о том, как быстро стресс вымывает воспоминания, как время раскидывает все не на свои места, а на диаметрально-противоположные. Её улыбку сменило отчаяние, мое красноречие съела тишина. Я ничего не ответил ей, я просто развернулся и ушел. Я больше не смог смотреть в её глаза, в которых переливалась злость и отчаяние. Апрель разучил нас любить. Она думала, что на время, но мне почему-то казалось, что навсегда.

Я вздрагиваю и открываю глаза. Такое ощущение, что я проспал часов десять, а на деле около четырех. Чертово похмелье. Я ставлю телефон на зарядку и иду в ванную продрать глаза. Холодная вода сначала обжигает, а затем приятно ласкает мою опухшую физиономию. Вытираясь полотенцем, я захожу в комнату Олега. Тот, склонившись над ноутбуком, кому-то быстро печатает. На фоне играет ремиксованный The Rolling Stones – Out of the time.

- Кого допрашиваешь? – хлопаю я Олега по плечу. – Вечер пробиваешь?
- Да, Антон предлагает в клуб. – Олег прихлебывает пиво. – Ты в деле?
- Как добираться будем?
- Сказал через час на такси заедет. – Олег довольно откидывается в кресле.
- Ну, такой роскошью грех не воспользоваться! – говорю я, уступая место коту.

Олег делает музыку громче.

«Well, baby, baby, baby, you're out of time
I said, baby, baby, baby, you're out of time.»

Следующий час я туплю возле зеркала, выбирая рубашку, попеременно читаю рецензию на новый альбом Depeche Mode и допиваю последнее пиво. С двадцати минутным опозданием Антон подъезжает к подъезду на какой-то «японке» помятого вида. Мы плюхаемся с Олегом на задние сидения, водила, чуть тыркаясь, выезжает на Варшавку. Фонари зажигаются, машина несет нас в центр, размазывая неон по городским витринам.

Мы приезжаем в клуб около одиннадцати вечера. На площадке перед входом трутся два охранника. Осмотрев нас и не выдав не одной эмоции, они отодвигаются, и мы проходим внутрь. В помещении невыносимо душно, громко играет музыка. Олег знакомит меня с какими-то людьми. Все делают вид, что улыбаются. Все делают вид, что рады нас видеть. Все они напоминают порно-актеров, которые изо всех сил пытаются состроить правдивую гримасу. Все так оно и есть. Настоящий порно-театр.

Олег испаряется где-то в толпе, а мы с Антоном приклеиваемся к барной стойке. 

К слову сказать, мы с ним из той категории чуваков, что все время сидят в баре и ведут длинные путаные беседы ни о чем. Мы заказываем два виски и начинаем рассматривать пестрое месиво танцующих тел. Наши взгляды устремляются на девушку лет семнадцати. Она быстро извивается в танце, сжимая в руке бокал, в котором шипит содовая. Её мутные глаза подсказывают мне, что в газировке плещется кое-что еще.

- Generation «П» твою мать, – цитирует Пелевина Антон. – беспечальное юное поколение, которое улыбнулось солнцу – и выбрало пепси.
- Нет, старик, мы не выбирали пепси, это пепси выбрало нас еще до нашего рождения. Оно у нас в крови. Мы самое, что ни на есть печальное поколение, которое улыбнулось софитам, ультрафиолетовому загару и выбрало легкие наркотики. Мы не поколение П, Антон, ты ошибся на десяток лет. Мы поколение 3П. Поколение  перманентного потребления, поколение патологического похуизма, поколение полного ****еца.

- Макс, у тебя как всегда все пессимистично. – Он делает глоток.
- У меня всегда все так, как оно есть на самом деле. – Я поднимаю стакан и смотрю сквозь виски, которое по цвету точь-в-точь как ее глаза.
- Смотри, Олег уже подцепил кого-то. - Антон указывает пальцем на Олега, который тащит за собой какую-то полупьяную, но, безусловно, счастливую девочку в сторону туалета.
- А мы, дорогой друг, обречены на вечное пустословие. – Я допиваю виски.
- Говори за себя. – Антон картинно улыбается, мы заказываем еще.

В клубе тем временем народ заметно прибавился. За барной стойкой стало уже тесновато, а на танцполе кислород стремительно заканчивался. Всех качало под «Барто – Скоро все ебнется».

Я обжигаю себе глотку Black Label’ом и думаю о том, как отчаянно и беспечно мы тратим последние деньги на алкоголь, лишь бы забыть обо всем и не думать про завтра. Воистину мы живем сегодняшним днем. И этот день только что начался.

Я снимаю пиджак и расстегиваю вторую пуговицу рубашки, в то время, как к нам подваливает Олег с бутылкой шампанского и двумя подружками наперевес.

- Ребята, необходимо выпить за эту прекрасную ночь, правда, девочки? – он сбрасывает девушек с себя и разливает шампанское по стаканам. Девушки заливисто смеются и тупо кивают – а то вы совсем приуныли.

Следующие два часа мы вливаем в себя шампанское, запивая текиллой. Имена девушек, впрочем, как и все остальное я даже не пытаюсь запомнить, потому, как  на автомате отвечаю им что-то невнятное, летая где-то далеко. Я чувствую себя отвратительно. Я подавлен. Мне тошно от алкоголя, но, скорее всего от этого места, табачного дыма и одиночества. Все уже порядком пьяны: Олег травит какие-то байки. Антон курит и безучастно пялится в телефон.

Дожевывая лимон, я встаю из-за стола, показываю жестом, что на пять минут и двигаюсь в сторону туалета. Меня заметно качает и плывет в глазах. На ватных ногах я добираюсь до умывальников. Холодной вода стекает по лицу, отражение в зеркале прыгает, словно заевшая пленка. Больше всего сейчас мне хочется увидеть ее или хотя бы услышать голос. Я безумно соскучился. Я нащупываю в кармане мобильный телефон и судорожно набираю ее номер.

- Недостаточно средств для установления вызова. – сообщает мне самый противный голос на Земле. Я съезжаю по стене и хочу заплакать об бессилия. Из крана течет вода. Музыка приглушенно доносится за дверью.

Now your pictures that you left behind,
Are just memories of a different life.

 Спустя десять минут,  я выхожу из туалета и сразу направляюсь к столику. Мне хочется  на воздух. Не сказав ни слова, я срываю пиджак со стула и выхожу. Уставшее небо уже разъедает рассвет, город допивает последние коктейли, такси медленно снуют туда сюда. Я двигаюсь по прямой, в сторону чистых прудов.

Она очень любила это место. Мы впервые встретились именно там,  тогда мы долго сидели у памятника Грибоедова и перебивали друг друга цитатами любимых писателей. Она улыбалась так солнечно и нежно, и я боялся, что эндорфины посыплются у меня прямо из ушей. И ведь действительно, что счастье – в неведении. Это всегда понимаешь потом. И тогда мы ничего не знали. Мы не знали, что полюбим и точно не думали, что потом будем кричать. Мы не предполагали, что планета закрутит нас так быстро, что мы соскочим с орбиты. Мы ничего не знали о времени. Она не знала. Я не знал. Я только отчаянно верил в надпись на её футболке. All u need is love.

Love is all you need.

Пустые скамейки, пустой бульвар. Шатер в центре пруда стоит неподвижно. В предрассветных сумерках все кажется фиолетовым. Я смотрю на часы – восемь минут шестого. Полгода назад я бы уже бежал к ней со всех ног, не смотря по сторонам. Сейчас же я просто смотрю на одинокую станцию метро сквозь памятник и мне невыносимо грустно. Мне грустно оттого, что я впервые не знаю чего хочу. Все, что мне было нужно, потеряно и потеряно навсегда. All u need is loss! Наш отрезок с именем «на время», мы сами же согнули в цифру восемь, и мне ничего не остается, как просто растворится в  бесконечности этого города. Уйти, потеряться, потерять. Lost is all you need.

 Я одергиваю пиджак и быстро иду в сторону мясницкой. С неба несутся капли теплого дождя. Впервые после недельной засухи. Сирень напивается дождем и наполняет улицу пьяной свежестью. Я ускоряю шаг. Я чувствую себя лишним. Я не достоин этой весны. Я уже не достоин тебя.

Прежде чем скрыться за поворотом, я в последний раз оборачиваюсь и спрашиваю про себя.

- Где же лучше?

И Грибоедов словно шепчет мне в спину.

- Где нас нет.